Мистер Хэтчер – помнишь его? – недавно говорил о девушке, пропавшей похожим образом. Она исчезла ночью из собственной комнаты, при этом вся её одежда осталась на месте. – Я мучительно сжала кулаки. – И в моём видении мы с тобой тоже были там.
- На кладбище? На нас тоже напали?
- Я не видела у нас ран, но мы выглядели такими испуганными… монстр, что сделал это с Элизабет, явно был рядом. Вряд ли он бы нас пощадил.
Рэйчел наконец моргнула. Отведя глаза, прикусила нижнюю губу белыми и маленькими, как у ласки, зубками.
- И ты весь вечер думаешь о том же, о чём я сейчас? – вымолвила она некоторое время спустя.
- Что мчаться на кладбище в попытке её спасти – самоубийственная глупость, но мы не можем просто остаться в стороне и сидеть тут? – мрачно уточнила я. – И что это единственное, что мы можем сделать, ведь никто не поверит какому-то гаданию какой-то бродячей циркачки?
- Именно. – Рэйчел скосила взгляд на меня. – Тебе не кажется, что твой мистер Форбиден может иметь к этому самое непосредственное отношение?
Сердце упало, заставив меня пропустить вдох.
Если даже Рэйчел, знающая куда меньше меня, подумала об этом…
- Он не мой, - сердито сказала я, не понимая, на что сержусь больше: на это «твой» – или на то, что её слова утверждают меня в мыслях, в которых мне совсем не хотелось утверждаться. – С чего ты это взяла?
- Что по рассказам Бланш, что по его виду – он не показался мне человеком, который действительно имеет слабость к видам красивых захоронений. Подобным обычно грешат поэты, но никак не циники-контрабандисты. Раз он не местный, навещать там ему решительно некого. Если сложить твоё видение и то, что сегодня он выходил с кладбища… он вполне может оказаться представителем злых фейри вроде бааван ши. Или какой-то нечистью. Как думаешь?
Мне захотелось не то смеяться, не то плакать. Слышать собственные подозрения из уст кого-то другого оказалось слишком больно. Пока они жили лишь в моей голове, это было одно; но уста Рэйчел, казалось, придали им больший вес, превращая призрачные догадки в безнадёжную истину.
В этот миг мои внутренние весы, переполнившись, рассыпались в прах.
- Я подозреваю в нём оборотня. С первого дня нашего знакомства.
Слова прозвучали на удивление тихо и отстранённо. Будто сорвались вовсе не с моих губ. Будто их произнёс кто-то другой.
Даже забавно, насколько легко оказалось выговорить их сейчас.
- Оборотня?
В голосе Рэйчел не прозвучало ни удивления, ни недоверия. И, наверное, именно поэтому – потому что передо мной был человек, действительно способный выслушать, понять и, возможно, принять, – я внезапно заговорила. О растерзанных кроликах и царапинах на моей двери, о поездках к Белой Вуали и разговоре в лабиринте, об исповеди, подслушанной мной у портрета его мёртвой жены. Слова выплескивались и выплескивались из меня – всё, что я так долго копила и носила в себе, всё, что сводило меня с ума последние недели; и когда я замолчала, в комнате ещё долго царила тишина.
Мы обе сидели неподвижно. Не встречаясь взглядами. Слишком страшно мне было бы увидеть в глазах Рэйчел осуждение и осознать: я потеряла ещё одного из тех немногих людей, с которыми была действительно близка.
Однако когда тишину нарушил её шёпот, в нём было что угодно, кроме осуждения.
- Бекки, Бекки…
В следующий миг меня заключили в крепкие порывистые объятия, и я ощутила, как с моей души не просто сваливается камень – куда-то исчезает тяжёлая надгробная плита.
- Бедная, бедная моя Бекки! – вздох, вырвавшийся у Рэйчел, явно исходил из самой глубины души. – Ну и в переплёт же ты угодила! Теперь я понимаю… оборотень он или нет, он совсем задурил тебе голову. Понять бы ещё, какой ему в этом интерес. – Отстранившись, но продолжая держать меня за плечи, подруга пристально заглянула мне в глаза. – Если, конечно, ты рассказала мне всё.
Я прекрасно поняла, на что она намекает, но это вызвало у меня одну только усталость.
- Даже если б моё окончательное и бесповоротное падение уже свершилось, я и так пала достаточно низко, чтобы мне не было смысла скрывать всю его глубину. – Я ощутила, как мои губы кривит усмешка, и подозревала, что в этот миг выражение моего лица весьма напоминает совсем другое лицо. – Хотя можешь думать, что хочешь.
- Бекки, не говори ерунды! Я просто пытаюсь разобраться, чего он хочет от тебя, а в таком случае всё выглядело бы куда логичнее. – Рэйчел махнула рукой с таким раздражением, что я невольно улыбнулась, несмотря на всю плачевность ситуации. – Значит, ты всё же его любишь.
Я не ответила.
Отвечать не было нужды.
- Глупенькая, наивная Бекки… Спасибо ему хотя бы за то, что он не воспользовался твоей наивностью и глупостью. – Рэйчел горячо сжала пальцами мои предплечья. – Почему ты не рассказала мне сразу? Боги, почему ничего не писала, не спрашивала совета? Если ты думала, что за твою неопытность, за безумие влюблённости я приравняю тебя к тем женщинам, которых презираю… это, знаешь ли, больно.
Мне стало совестно за все мысли, что я допускала в её адрес. Это не отменяло её снобизма, – но Рэйчел оставалась и останется моим другом, несмотря ни на что. Настоящим верным другом, который всегда выслушает, поможет и не осудит.
- Прости, Рэйчел. Мне не следовало ни умалчивать это от тебя, ни поддаваться моему безумию. Но теперь ты знаешь, и это главное. – Я зажмурилась. – Я не могу так больше. Я должна убедиться в том, что это неправда, или правда, всё равно. Должна знать, монстр он или нет. Только тогда я смогу спокойно думать о том, что делать дальше. Сейчас я не в силах размышлять трезво.
- А если монстр? Хочешь сказать, у тебя хватит душевных сил в один миг разлюбить и отречься от него? Или, ещё лучше, открыть его тайну страже? – я не видела лица Рэйчел, но слышала горечь в её голосе. – Я знаю тебя, Бекки. Даже если он оборотень, ты никогда и никому об этом не расскажешь. Ты не обречёшь его на смерть. Более того, ни это известие, ни помолвка, ни протесты твоих родителей не смогут остановить тебя от побега с ним, если ты действительно этого захочешь.
Я помолчала. Эхо её слов резонировало во мне, вновь перекликаясь с моими собственными мыслями… помогая мне наконец в полной мере понять себя – и признать абсолютную правоту этих самых слов.
Никто из нас не произнёс этого вслух, но я уже знала: когда мы поднимемся с постели, мы выскользнем из комнаты, чтобы тайком отправиться в Хэйл. Сперва – к дому Элизабет. Если выяснится, что мы опоздали, и её спальня уже пуста – на кладбище.
Однако прежде мне оставалось прояснить ещё один момент.
- Le coeur a toujours ses raisons*. Если тот, кого ты любишь, поражён смертельным и смертельно опасным недугом, будет ли это правильным и благородным с твоей стороны – отречься от него? Правильно и благородно – быть рядом, несмотря ни на что. Удерживать его руку, когда болезнь вынуждает его совершить нечто непоправимое и страшное. Оборотень он или нет, Гэбриэл Форбиден не причинит мне вреда. И если я решусь выбрать его, я буду счастлива. – Медленно разомкнув ресницы, я спокойно взглянула в глаза подруги, на чёрном дне которых плескалась боль. – Рэйчел, поклянись мне. Поклянись: если мы благополучно переживём эту ночь, что бы ни случилось, ты не будешь вмешиваться. Ты никому не скажешь о том, что узнала. И что бы я ни выбрала, не попытаешься меня остановить.
(*прим.: у сердца свои законы (фр.)
Она прерывисто, измученно вздохнула.
- Нет, - твёрдо произнесла Рэйчел. – Я не позволю тебе погубить себя. Пусть ты проклянёшь меня за это, но…
- Это моя жизнь, Рэйчел. Это – мой выбор. Куда бы этот выбор меня ни привёл, это мой путь. Только я решаю, куда повернуть на нём. Ты не имеешь права делать выбор за меня. И если ты не желаешь мне будущего, в котором я буду вечно ненавидеть не только тебя, но и себя – поклянись.
Резким движением опустив руки, она сердито мотнула головой.
- Я люблю рискованные приключения, сама знаешь, но это…
- Ты клянёшься или нет?
Я не отводила взгляда от её глаз – и на краю зрения всё равно заметила, как ладони Рэйчел судорожно сплетаются в замок, вонзая ногти в нежную кожу между костяшками пальцев.
- Клянусь, - гневно выпалила она. – Пусть это не отменяет того, что ты обезумела. Как, впрочем, и я. – И, с каким-то отчаянным весельем тряхнув витой медью локонов, наконец поднялась с постели. – Надеюсь, в вашем доме можно без особых проблем раздобыть серебряные ножи?
Две самые безрассудные и глупые девчонки страны, прокомментировал внутренний голос, пока мы шли к двери; голос, в котором я снова узнала ироничную интонацию Гэбриэла Форбидена.
Спорить с ним я не стала.
Неладное я почувствовала, едва мы подъехали к кладбищу.
По коридорам спящего Грейфилда мы пробирались, замирая от каждого шороха, однако нас никто не заметил. Оседлать коней и вывести их наружу нам труда не составило, так что на сей раз до Хэйла добрались быстро. Ночь выдалась туманной, дорогу через вересковые поля и улицы, опустевшие до утра, окутывала белёсая дымка, не позволяя видеть дальше нескольких футов – но кладбищенский туман казался плотнее и гуще, чем в других местах. Он вкрадчиво обволакивал могилы, скрадывая всё, что скрывалось за каменной оградой.
- Тебе тоже это не нравится? – осведомилась Рэйчел.
Ночь окутывала её лицо туманной темнотой.
- Именно, - сказала я, решительно понукая Ветра по направлению к жилищу Гринхаузов.
Двухэтажный дом, увитый плющом, тоже кутался в белую мглу. И первое, что меня насторожило – отсутствие собак. Элизабет говорила, что перед сном они всегда спускают сторожевых псов с привязи до утра, но нас никто не встретил. Лишь когда мы подъехали ближе ко входу, я увидела на земле нечто, напоминавшее тёмную кучу – во мраке трудно было разглядеть точнее, – и, спрыгнув наземь, обнаружила, что это мирно спящий пёс. Он не проснулся, даже когда я осторожно коснулась его морды.
Жуть пробрала меня с головы до ног куда успешнее, чем туманная промозглость.
Вздёрнув голову, я всмотрелась в окно комнаты Лиззи. Оно было закрыто, сияя светлым квадратом на втором этаже; расплываясь в тумане, в нём трепетали оранжевые отблески свечи. Однако, учитывая спящего пса, меня это не успокоило.
Ветер нервно переступал с ноги на ногу, пока я подбирала горсть мелкого гравия, которым Гринхаузы засыпали двор. Оставаясь в седле, Рэйчел наблюдала за тем, как я один за другим бросаю камушки в окно спальни Лиззи. В цель попадали не все, однако многие из них угодили в стекло, донеся до моих ушей тихий стук.
Все мои попытки привлечь внимание хозяйки комнаты остались без ответа.
- Может, она просто спит? – мрачно предположила подруга.
- Не потушив свечу? – накидывая повод Ветра на каменную вазу, возвышавшуюся на постаменте рядом с колоннами у входа, так же мрачно уточнила я. – Может, но маловероятно.
Подступив к двери, решившись всё же постучаться, я стащила с руки перчатку и выбила из дерева короткую дробь костяшками пальцев. Не дождавшись никакой реакции, повторила стук – уже кулаком. Потом дёрнула за ручку: дверь оказалась не заперта, просто прикрыта. Либо кто-то забыл задвинуть на ночь засов, либо кто-то совсем недавно выходил наружу…
Либо кого-то недавно впустили внутрь.
Тишина, которой встретил меня дом Гринхаузов, понравилась мне ещё меньше.
- Если через пару минут я не вернусь, - невесело проговорила я, прежде чем переступить порог, - уноси ноги.
- Может, я лучше подожду ещё?
- Лучше стучи в ближайший дом и зови на помощь. И если услышишь крик, тоже.
Рэйчел спрыгнула на гравий; в оглушительной тишине звук её шагов казался мне грохотом.
- Пожалуй, лучше я просто пойду с тобой, - проговорила она, накинув повод своего коня на ту же вазу, следом за мной доставая нож из голенища сапога. – А на помощь мы, если что, позовём вместе.
- Думаешь, если мы не будем разделяться, у нас больше шансов не оказаться съеденными?
- Если разделимся, шансов оказаться съеденной точно прибавится.
- Да, но так монстр не смог бы одновременно добраться до нас обеих, и хоть одна сумела бы убежать.
- Не думаю, что на улице я буду в большей безопасности, зато добраться до нас поодиночке ему точно труда не составит. Если мне суждено умереть, я предпочла бы испустить дух в твоей приятной компании.
Я не стала возражать. Лишь посмотрела назад, за её плечо, в туман, скрадывавший всё за пределами двора.
Я не увидела никого и ничего. Во всяком случае, ничего более подозрительного, чем всё вокруг.
Оставалось понадеяться, что липкое ощущение чьего-то взгляда на моём лице мне только померещилось.
- Мистер Гринхауз? – осторожно крикнула я, заставив себя отвернуться, сжимая холодную, быстро греющуюся рукоять в пальцах. – Миссис Гринхауз?
Тьма поглотила мой голос, наградив меня многозначительным молчанием.
Переглянувшись с Рэйчел, я тихо направилась к лестнице на второй этаж, где располагались спальни.
Мы бывали в гостях у Элизабет, так что я знала, куда идти. Однако пробираться по этому пути во мраке, прислушиваясь к каждому звуку, каждый миг ожидая нападения неведомой твари, оказалось тем ещё увлекательным занятием.
Поднимаясь наверх, чувствуя, как напряжение вытягивает моё тело струной, я складывала в голове новый паззл.
Спящие псы. Туман. Засов, открытый изнутри…
Ничего общего с разодранными кроликами и царапинами на моей двери.
Шорох наших юбок и звук шагов, мешавший мне слушать тишину, раздражал, словно колокольный звон.
Кто бы ни напал на Гринхаузов, он не врывался в дом. И если бы оборотню было под силу выманивать людей из собственных спален, я давно была бы мертва. Ещё той ночью, когда он рвался в мою комнату. Или той, когда выл под моим окном.
И почему я соображаю это только сейчас?..
На ощупь пробравшись по тёмному коридору к единственной двери, из-под которой пробивалась полоска света, я нащупала ручку. Рывком открыв её – нервы мои были на пределе, истощив силы красться, – ворвалась внутрь, наконец позволив себе выдохнуть: всё же комната, ограниченная четырьмя стенами, казалась мне куда более безопасным местом, чем всё за её пределами.
Спальня Элизабет была пуста. Оплавляющаяся свеча мирно дрожала огненной каплей фитиля, в смятой постели лежала книга. Всё свидетельствовало о том, что лишь недавно хозяйка всего этого мирно читала, готовясь ко сну.
- Опоздали, - сердито выдохнула Рэйчел.
Не сказав ни слова, я схватила свечу и, озаряя свой путь трепещущим огоньком, выбежала из комнаты. Не думая о том, что может встретить меня в соседней спальне, ворвалась туда, не утруждая себя стуком. Напряжённо щурясь, приблизилась к постели.
Свет золотом растёкся по белому чепчику миссис Гринхауз и ночному колпаку её супруга, лежавшего рядом.
Тихий звук их дыхания сразу сделал темноту вокруг куда менее пугающей.
Впрочем, миг спустя я сообразила: пусть грудь у обоих мерно вздымается, но ритм, в котором это происходило, был неестественно мерным. Слишком спокойным, слишком медленным. И оба даже не пошевелилась, когда свет лёг на их лица. Они не проснулись ни после того, как я снова окликнула их, ни после того, как я потрясла миссис Гринхауз за плечо: сперва легонько, потом сильнее.
- На кладбище? На нас тоже напали?
- Я не видела у нас ран, но мы выглядели такими испуганными… монстр, что сделал это с Элизабет, явно был рядом. Вряд ли он бы нас пощадил.
Рэйчел наконец моргнула. Отведя глаза, прикусила нижнюю губу белыми и маленькими, как у ласки, зубками.
- И ты весь вечер думаешь о том же, о чём я сейчас? – вымолвила она некоторое время спустя.
- Что мчаться на кладбище в попытке её спасти – самоубийственная глупость, но мы не можем просто остаться в стороне и сидеть тут? – мрачно уточнила я. – И что это единственное, что мы можем сделать, ведь никто не поверит какому-то гаданию какой-то бродячей циркачки?
- Именно. – Рэйчел скосила взгляд на меня. – Тебе не кажется, что твой мистер Форбиден может иметь к этому самое непосредственное отношение?
Сердце упало, заставив меня пропустить вдох.
Если даже Рэйчел, знающая куда меньше меня, подумала об этом…
- Он не мой, - сердито сказала я, не понимая, на что сержусь больше: на это «твой» – или на то, что её слова утверждают меня в мыслях, в которых мне совсем не хотелось утверждаться. – С чего ты это взяла?
- Что по рассказам Бланш, что по его виду – он не показался мне человеком, который действительно имеет слабость к видам красивых захоронений. Подобным обычно грешат поэты, но никак не циники-контрабандисты. Раз он не местный, навещать там ему решительно некого. Если сложить твоё видение и то, что сегодня он выходил с кладбища… он вполне может оказаться представителем злых фейри вроде бааван ши. Или какой-то нечистью. Как думаешь?
Мне захотелось не то смеяться, не то плакать. Слышать собственные подозрения из уст кого-то другого оказалось слишком больно. Пока они жили лишь в моей голове, это было одно; но уста Рэйчел, казалось, придали им больший вес, превращая призрачные догадки в безнадёжную истину.
В этот миг мои внутренние весы, переполнившись, рассыпались в прах.
- Я подозреваю в нём оборотня. С первого дня нашего знакомства.
Слова прозвучали на удивление тихо и отстранённо. Будто сорвались вовсе не с моих губ. Будто их произнёс кто-то другой.
Даже забавно, насколько легко оказалось выговорить их сейчас.
- Оборотня?
В голосе Рэйчел не прозвучало ни удивления, ни недоверия. И, наверное, именно поэтому – потому что передо мной был человек, действительно способный выслушать, понять и, возможно, принять, – я внезапно заговорила. О растерзанных кроликах и царапинах на моей двери, о поездках к Белой Вуали и разговоре в лабиринте, об исповеди, подслушанной мной у портрета его мёртвой жены. Слова выплескивались и выплескивались из меня – всё, что я так долго копила и носила в себе, всё, что сводило меня с ума последние недели; и когда я замолчала, в комнате ещё долго царила тишина.
Мы обе сидели неподвижно. Не встречаясь взглядами. Слишком страшно мне было бы увидеть в глазах Рэйчел осуждение и осознать: я потеряла ещё одного из тех немногих людей, с которыми была действительно близка.
Однако когда тишину нарушил её шёпот, в нём было что угодно, кроме осуждения.
- Бекки, Бекки…
В следующий миг меня заключили в крепкие порывистые объятия, и я ощутила, как с моей души не просто сваливается камень – куда-то исчезает тяжёлая надгробная плита.
- Бедная, бедная моя Бекки! – вздох, вырвавшийся у Рэйчел, явно исходил из самой глубины души. – Ну и в переплёт же ты угодила! Теперь я понимаю… оборотень он или нет, он совсем задурил тебе голову. Понять бы ещё, какой ему в этом интерес. – Отстранившись, но продолжая держать меня за плечи, подруга пристально заглянула мне в глаза. – Если, конечно, ты рассказала мне всё.
Я прекрасно поняла, на что она намекает, но это вызвало у меня одну только усталость.
- Даже если б моё окончательное и бесповоротное падение уже свершилось, я и так пала достаточно низко, чтобы мне не было смысла скрывать всю его глубину. – Я ощутила, как мои губы кривит усмешка, и подозревала, что в этот миг выражение моего лица весьма напоминает совсем другое лицо. – Хотя можешь думать, что хочешь.
- Бекки, не говори ерунды! Я просто пытаюсь разобраться, чего он хочет от тебя, а в таком случае всё выглядело бы куда логичнее. – Рэйчел махнула рукой с таким раздражением, что я невольно улыбнулась, несмотря на всю плачевность ситуации. – Значит, ты всё же его любишь.
Я не ответила.
Отвечать не было нужды.
- Глупенькая, наивная Бекки… Спасибо ему хотя бы за то, что он не воспользовался твоей наивностью и глупостью. – Рэйчел горячо сжала пальцами мои предплечья. – Почему ты не рассказала мне сразу? Боги, почему ничего не писала, не спрашивала совета? Если ты думала, что за твою неопытность, за безумие влюблённости я приравняю тебя к тем женщинам, которых презираю… это, знаешь ли, больно.
Мне стало совестно за все мысли, что я допускала в её адрес. Это не отменяло её снобизма, – но Рэйчел оставалась и останется моим другом, несмотря ни на что. Настоящим верным другом, который всегда выслушает, поможет и не осудит.
- Прости, Рэйчел. Мне не следовало ни умалчивать это от тебя, ни поддаваться моему безумию. Но теперь ты знаешь, и это главное. – Я зажмурилась. – Я не могу так больше. Я должна убедиться в том, что это неправда, или правда, всё равно. Должна знать, монстр он или нет. Только тогда я смогу спокойно думать о том, что делать дальше. Сейчас я не в силах размышлять трезво.
- А если монстр? Хочешь сказать, у тебя хватит душевных сил в один миг разлюбить и отречься от него? Или, ещё лучше, открыть его тайну страже? – я не видела лица Рэйчел, но слышала горечь в её голосе. – Я знаю тебя, Бекки. Даже если он оборотень, ты никогда и никому об этом не расскажешь. Ты не обречёшь его на смерть. Более того, ни это известие, ни помолвка, ни протесты твоих родителей не смогут остановить тебя от побега с ним, если ты действительно этого захочешь.
Я помолчала. Эхо её слов резонировало во мне, вновь перекликаясь с моими собственными мыслями… помогая мне наконец в полной мере понять себя – и признать абсолютную правоту этих самых слов.
Никто из нас не произнёс этого вслух, но я уже знала: когда мы поднимемся с постели, мы выскользнем из комнаты, чтобы тайком отправиться в Хэйл. Сперва – к дому Элизабет. Если выяснится, что мы опоздали, и её спальня уже пуста – на кладбище.
Однако прежде мне оставалось прояснить ещё один момент.
- Le coeur a toujours ses raisons*. Если тот, кого ты любишь, поражён смертельным и смертельно опасным недугом, будет ли это правильным и благородным с твоей стороны – отречься от него? Правильно и благородно – быть рядом, несмотря ни на что. Удерживать его руку, когда болезнь вынуждает его совершить нечто непоправимое и страшное. Оборотень он или нет, Гэбриэл Форбиден не причинит мне вреда. И если я решусь выбрать его, я буду счастлива. – Медленно разомкнув ресницы, я спокойно взглянула в глаза подруги, на чёрном дне которых плескалась боль. – Рэйчел, поклянись мне. Поклянись: если мы благополучно переживём эту ночь, что бы ни случилось, ты не будешь вмешиваться. Ты никому не скажешь о том, что узнала. И что бы я ни выбрала, не попытаешься меня остановить.
(*прим.: у сердца свои законы (фр.)
Она прерывисто, измученно вздохнула.
- Нет, - твёрдо произнесла Рэйчел. – Я не позволю тебе погубить себя. Пусть ты проклянёшь меня за это, но…
- Это моя жизнь, Рэйчел. Это – мой выбор. Куда бы этот выбор меня ни привёл, это мой путь. Только я решаю, куда повернуть на нём. Ты не имеешь права делать выбор за меня. И если ты не желаешь мне будущего, в котором я буду вечно ненавидеть не только тебя, но и себя – поклянись.
Резким движением опустив руки, она сердито мотнула головой.
- Я люблю рискованные приключения, сама знаешь, но это…
- Ты клянёшься или нет?
Я не отводила взгляда от её глаз – и на краю зрения всё равно заметила, как ладони Рэйчел судорожно сплетаются в замок, вонзая ногти в нежную кожу между костяшками пальцев.
- Клянусь, - гневно выпалила она. – Пусть это не отменяет того, что ты обезумела. Как, впрочем, и я. – И, с каким-то отчаянным весельем тряхнув витой медью локонов, наконец поднялась с постели. – Надеюсь, в вашем доме можно без особых проблем раздобыть серебряные ножи?
Две самые безрассудные и глупые девчонки страны, прокомментировал внутренний голос, пока мы шли к двери; голос, в котором я снова узнала ироничную интонацию Гэбриэла Форбидена.
Спорить с ним я не стала.
ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ, в которой Ребекка понимает, чем чреваты прогулки под луной
Неладное я почувствовала, едва мы подъехали к кладбищу.
По коридорам спящего Грейфилда мы пробирались, замирая от каждого шороха, однако нас никто не заметил. Оседлать коней и вывести их наружу нам труда не составило, так что на сей раз до Хэйла добрались быстро. Ночь выдалась туманной, дорогу через вересковые поля и улицы, опустевшие до утра, окутывала белёсая дымка, не позволяя видеть дальше нескольких футов – но кладбищенский туман казался плотнее и гуще, чем в других местах. Он вкрадчиво обволакивал могилы, скрадывая всё, что скрывалось за каменной оградой.
- Тебе тоже это не нравится? – осведомилась Рэйчел.
Ночь окутывала её лицо туманной темнотой.
- Именно, - сказала я, решительно понукая Ветра по направлению к жилищу Гринхаузов.
Двухэтажный дом, увитый плющом, тоже кутался в белую мглу. И первое, что меня насторожило – отсутствие собак. Элизабет говорила, что перед сном они всегда спускают сторожевых псов с привязи до утра, но нас никто не встретил. Лишь когда мы подъехали ближе ко входу, я увидела на земле нечто, напоминавшее тёмную кучу – во мраке трудно было разглядеть точнее, – и, спрыгнув наземь, обнаружила, что это мирно спящий пёс. Он не проснулся, даже когда я осторожно коснулась его морды.
Жуть пробрала меня с головы до ног куда успешнее, чем туманная промозглость.
Вздёрнув голову, я всмотрелась в окно комнаты Лиззи. Оно было закрыто, сияя светлым квадратом на втором этаже; расплываясь в тумане, в нём трепетали оранжевые отблески свечи. Однако, учитывая спящего пса, меня это не успокоило.
Ветер нервно переступал с ноги на ногу, пока я подбирала горсть мелкого гравия, которым Гринхаузы засыпали двор. Оставаясь в седле, Рэйчел наблюдала за тем, как я один за другим бросаю камушки в окно спальни Лиззи. В цель попадали не все, однако многие из них угодили в стекло, донеся до моих ушей тихий стук.
Все мои попытки привлечь внимание хозяйки комнаты остались без ответа.
- Может, она просто спит? – мрачно предположила подруга.
- Не потушив свечу? – накидывая повод Ветра на каменную вазу, возвышавшуюся на постаменте рядом с колоннами у входа, так же мрачно уточнила я. – Может, но маловероятно.
Подступив к двери, решившись всё же постучаться, я стащила с руки перчатку и выбила из дерева короткую дробь костяшками пальцев. Не дождавшись никакой реакции, повторила стук – уже кулаком. Потом дёрнула за ручку: дверь оказалась не заперта, просто прикрыта. Либо кто-то забыл задвинуть на ночь засов, либо кто-то совсем недавно выходил наружу…
Либо кого-то недавно впустили внутрь.
Тишина, которой встретил меня дом Гринхаузов, понравилась мне ещё меньше.
- Если через пару минут я не вернусь, - невесело проговорила я, прежде чем переступить порог, - уноси ноги.
- Может, я лучше подожду ещё?
- Лучше стучи в ближайший дом и зови на помощь. И если услышишь крик, тоже.
Рэйчел спрыгнула на гравий; в оглушительной тишине звук её шагов казался мне грохотом.
- Пожалуй, лучше я просто пойду с тобой, - проговорила она, накинув повод своего коня на ту же вазу, следом за мной доставая нож из голенища сапога. – А на помощь мы, если что, позовём вместе.
- Думаешь, если мы не будем разделяться, у нас больше шансов не оказаться съеденными?
- Если разделимся, шансов оказаться съеденной точно прибавится.
- Да, но так монстр не смог бы одновременно добраться до нас обеих, и хоть одна сумела бы убежать.
- Не думаю, что на улице я буду в большей безопасности, зато добраться до нас поодиночке ему точно труда не составит. Если мне суждено умереть, я предпочла бы испустить дух в твоей приятной компании.
Я не стала возражать. Лишь посмотрела назад, за её плечо, в туман, скрадывавший всё за пределами двора.
Я не увидела никого и ничего. Во всяком случае, ничего более подозрительного, чем всё вокруг.
Оставалось понадеяться, что липкое ощущение чьего-то взгляда на моём лице мне только померещилось.
- Мистер Гринхауз? – осторожно крикнула я, заставив себя отвернуться, сжимая холодную, быстро греющуюся рукоять в пальцах. – Миссис Гринхауз?
Тьма поглотила мой голос, наградив меня многозначительным молчанием.
Переглянувшись с Рэйчел, я тихо направилась к лестнице на второй этаж, где располагались спальни.
Мы бывали в гостях у Элизабет, так что я знала, куда идти. Однако пробираться по этому пути во мраке, прислушиваясь к каждому звуку, каждый миг ожидая нападения неведомой твари, оказалось тем ещё увлекательным занятием.
Поднимаясь наверх, чувствуя, как напряжение вытягивает моё тело струной, я складывала в голове новый паззл.
Спящие псы. Туман. Засов, открытый изнутри…
Ничего общего с разодранными кроликами и царапинами на моей двери.
Шорох наших юбок и звук шагов, мешавший мне слушать тишину, раздражал, словно колокольный звон.
Кто бы ни напал на Гринхаузов, он не врывался в дом. И если бы оборотню было под силу выманивать людей из собственных спален, я давно была бы мертва. Ещё той ночью, когда он рвался в мою комнату. Или той, когда выл под моим окном.
И почему я соображаю это только сейчас?..
На ощупь пробравшись по тёмному коридору к единственной двери, из-под которой пробивалась полоска света, я нащупала ручку. Рывком открыв её – нервы мои были на пределе, истощив силы красться, – ворвалась внутрь, наконец позволив себе выдохнуть: всё же комната, ограниченная четырьмя стенами, казалась мне куда более безопасным местом, чем всё за её пределами.
Спальня Элизабет была пуста. Оплавляющаяся свеча мирно дрожала огненной каплей фитиля, в смятой постели лежала книга. Всё свидетельствовало о том, что лишь недавно хозяйка всего этого мирно читала, готовясь ко сну.
- Опоздали, - сердито выдохнула Рэйчел.
Не сказав ни слова, я схватила свечу и, озаряя свой путь трепещущим огоньком, выбежала из комнаты. Не думая о том, что может встретить меня в соседней спальне, ворвалась туда, не утруждая себя стуком. Напряжённо щурясь, приблизилась к постели.
Свет золотом растёкся по белому чепчику миссис Гринхауз и ночному колпаку её супруга, лежавшего рядом.
Тихий звук их дыхания сразу сделал темноту вокруг куда менее пугающей.
Впрочем, миг спустя я сообразила: пусть грудь у обоих мерно вздымается, но ритм, в котором это происходило, был неестественно мерным. Слишком спокойным, слишком медленным. И оба даже не пошевелилась, когда свет лёг на их лица. Они не проснулись ни после того, как я снова окликнула их, ни после того, как я потрясла миссис Гринхауз за плечо: сперва легонько, потом сильнее.
