- Дыма без огня не бывает.
Глубоко дыша, я поднялась с места.
Подобный порыв ни к чему хорошему не приведёт. И сперва я обязана сказать о своём решении Тому. Объяснить, смягчить удар, насколько можно… предотвратить возможные последствия этого удара.
Да, это будет куда проще – и слишком жестоко: если он узнает обо всём так.
- Я наелась, - придав себе настолько хладнокровный и чопорный вид, насколько это в принципе было возможно, произнесла я. – Матушка, отец… если позволите, мне хотелось бы поговорить с Томом наедине.
Кажется, в этот миг на меня напряжённо воззрились все присутствующие, кроме разве что Бланш: как всегда, ничего не понявшей, лукаво захихикавшей в ладошку.
- Разумеется. В конце концов, вы так давно не виделись, - опомнился отец, предупредив возражения матушки. Натянуто улыбнулся. – Молодость, молодость.
- Благодарю. – Не обращая никакого внимания на мамин угрожающий прищур, я стремительно отвернулась. – Том, жду тебя в библиотеке.
И устремилась к дверям мимо длинного стола, на миг встретившись взглядом со своим отражением. Оно было бледно, зато глаза горели каким-то мрачным огнём, пока я проходила мимо зеркала над камином.
Может, это выдавало во мне крайне жестокосердную особу, но всё обожание со стороны Тома не заставило меня усомниться в моём выборе. Зато заставило усомниться, хватит ли у меня духу на личное объяснение, и не лучше ли просто взять да и сбежать из дома – прямо сейчас, днём, ещё до визита Гэбриэла, оставив вместо себя два письма: одно Тому, другое родителям. Потому что я была готова ударить этим объяснением последних, однако предстоящий разговор с отвергнутым женихом вызывал у меня чувство, словно я собираюсь вивисекцировать щенка. Однако это будет слишком малодушно с моей стороны – просто взять и исчезнуть… Пусть молчаливый побег сильно облегчил бы мне уход, это выйдет трусливый и даже низкий поступок. Не говоря уже о том, что лишь беседа с Томом позволит мне убедиться, прав ли был лорд Чейнз, и предотвратить теоретические глупости, на которые толкнёт его сына мой отказ.
Оказавшись в библиотеке, я прошла мимо кресел у камина. Оглядела книжные корешки, золотившиеся тиснением на полках. Воспоминания о героях, живших на страницах вокруг меня, немного успокаивали: им-то приходилось проходить через куда более страшные испытания, чем какой-то там разговор.
Хватит, Ребекка. Ты всегда готова была брать на себя ответственность за свои поступки. Даже маленькой девочкой ты не пыталась прятать осколки разбитой вазы или скрыть, что безнадёжно испортила очередное платье – прекрасно зная, что за это устроит тебе мать. Ты никогда не убегала от наказаний, не побежишь и теперь.
Встав посреди комнаты, переплетя пальцы опущенных рук, я стала ждать.
Том не заставил ожидание затянуться. Он вошёл совсем скоро. Не дожидаясь моей подсказки, аккуратно прикрыл дверь; и то, как медленно он приближался, то, как он смотрел, ясно дало понять – он подозревает, о чём пойдёт разговор.
- О чём ты хотела поговорить? – не оттягивая момент собственной казни, спросил Том, остановившись на расстоянии вытянутой руки.
Я невольно опустила глаза, разглядывая цветочный узор на ковре.
Забавно. Взгляд Гэбриэла, обжигавший льдом, я вчера выдержать сумела, а вот его – тоскливый, затравленный – нет.
- Том, я… я не смогу стать твоей женой.
Я почти ненавидела себя в этот момент. За то, что так и не смогла поднять взгляд, за эту запинку, за голос, изменивший мне, промямливший эту фразу вместо того, чтобы прозвучать твёрдо. За саму фразу, неизбежно обрекавшую на горе того, к кому она обращена.
Я ожидала вопросов, уговоров, слёз, вспышки ярости… однако ответом мне было молчание. Столь долгое и беззвучное, что я осторожно подняла взгляд: желая убедиться, что мой собеседник ещё здесь.
Том отвернулся прежде, чем я смогла увидеть его лицо. Подошёл к окну, оставив мне провожать взглядом его спину.
- Значит, всё же «нет». – Скрестив руки на груди, он застыл, словно глядя на деревья в саду. – Полагаю, ты хорошо это обдумала.
Он говорил тихо и размеренно. Совсем не так и совсем не то, к чему я готовилась.
- Да, - сбитая с толку тем, что не встречаю сопротивления, негромко и коротко подтвердила я.
- И отныне никакой надежды на иное решение у меня нет.
- Нет.
Я напряжённо следила за его спиной, всё ещё ожидая подвоха. Крика, обиды, угроз, чего угодно. Но Том молчал; лишь в одно мгновение плечи его странно дрогнули, вызвав у меня почти физическую боль.
Когда он вновь повернулся ко мне, лицо его было спокойным.
- Я напишу твоим родителям через пару дней. Скажу, что отец нашёл для меня более подходящую партию и велел разорвать помолвку. – Том вновь подошёл ко мне: что движения, что интонация казались неживыми, точно принадлежали марионетке. – Они ни в чём не смогут тебя обвинить.
Он не сводил взгляда с моего лица, и смотрел так, словно готовился писать картину. Запоминая каждую чёрточку.
Прощаясь.
- Том, я…
- Не нужно. – Он прижал указательный палец к моим губам, прерывая все мои попытки оправдаться, и я ощутила, насколько холодны сделались его руки. – Не объясняй. Я же говорил, достаточно будет одного твоего «нет». – Опустил ладонь, оставив меня растерянно глядеть на него, и прикрыл глаза, зелень которых безжизненно выцвела. – Будь счастлива.
Склонившись ко мне, Том легко и коротко дотронулся губами до моего лба. Коснувшись меня одними только губами: в этом жесте, как и в бесстрастности его голоса, читалась такая обречённость, что мне вдруг захотелось кричать.
И пока он отворачивался, чтобы уйти, в моей памяти непрошеным вкрадчивым хором звучали чужие голоса.
…«предпочитают смерть жизни без любимой»…
…«приготовься к потерям»…
…«как вы одним неосторожным словом убили своего друга»…
…«у твоего счастья тоже есть своя цена»…
…«значит, ты осталась бы с тем, кто не сможет без тебя жить?»
Я смотрела, как Том идёт к двери, пока голоса – баньши, Тома, лорда Чейнза, – назойливым шёпотом сплетались в моей голове. В один миг сделав всё кристально ясным.
Том – вот моя цена. Его жизнь. Боль, которую я испытаю, муки моей совести. Ведь он действительно любит меня слишком сильно. Даже для того, чтобы пытаться удержать.
Из этой комнаты он уйдёт на смерть.
…«ты захочешь спасти того, кто тебе дорог»…
Я смотрела, как Том идёт к двери, и секунды перетекали в прошлое густой карамелью.
Я не знала, что тому виной – визит к баньши, приоткрывший мне тайны того, что лежит за гранью, или моё болезненное воображение, – но на мгновенье я увидела это. Перепутье, на котором оказалась, дороги, одну из которых мне предстояло выбрать. Они убегали за горизонт радужными лентами, сотканными из череды дней и бесконечных выборов, сложенными из глав моей жизни.
Я не могла видеть то, что ждёт меня в конце каждой, но откуда-то знала, что будет в начале.
Дать Тому уйти. Принять то, что он так великодушно дарит мне своим уходом. Вычеркнуть из жизни мальчика, бывшего моим другом, перелистнуть, как прочитанную страницу – и всё окажется до смешного просто. Побег, маленький храм в Шотландии, свадьба, всё, как я хотела; и счастье с Гэбриэлом… омрачённое лишь болью известия, что Тома больше нет. Человека, с которым у нас когда-то были одни печали и радости на двоих, нет – из-за меня.
Остановить его. Попытаться спасти, удержать от отчаянного глупого шага, – и… и что? Неизвестно.
Я знала лишь одно: там, на другом пути, просто не будет.
…«однако плата за это будет слишком велика»…
Я смотрела, как Том идёт к двери, и отчаянно пыталась убедить себя, что это ерунда. Что слова баньши не имеют к нему никакого отношения, что все мои мысли – слепые догадки, наверняка ошибочные.
А даже если правдивые, лучшего расклада и пожелать нельзя.
Радуйся, глупенькая. Какое тебе дело до того, кого ты отвергла? Ваше общее будущее перечеркнулось в тот миг, когда ты увидела Гэбриэла на крыльце Грейфилда. Ваши дороги начали расходиться и того раньше. В этой истории ты не можешь осчастливить всех; у Тома теперь свой путь, и неважно, куда он его приведёт. Живи для себя, не для других. Твоё счастье важнее чужих несчастий, какими бы они ни были, и это счастье окупает любую боль, через которую тебе придётся переступить. И твою, и чужую.
В конце концов, муки утраты, как и муки совести, рано или поздно утихнут.
Я смотрела, как Том подходит к двери, и отчаяннее, чем когда-либо, хотела родиться абсолютной эгоисткой.
…да только мне было дело. И я за него отвечала: за мальчика, которого так неосторожно привязала к себе, которому так неосторожно дала надежду, что всё же могу его выбрать. За него, и за то чувство, что поселила в его сердце, и за это самое сердце. Мне пришлось его разбить, но я не позволю ему остановиться.
Я уже подалась вперёд, когда голос баньши вновь зазвучал в моих ушах.
«Не делай этого. Ты его не спасёшь».
Слова послышались так отчётливо, точно мисс Туэ шепнула мне их на ухо. Они отдались в сознании тревожным колокольчиком, предостерегая, удерживая…
И утихли, когда я побежала следом за тем, кого не должна была пытаться спасти.
Да какое мне дело до предсказаний? Разве несколько чужих слов могут вынудить меня просто взять и отпустить друга на смерть? Никто не смеет выбирать наше будущее за нас, никто; ни за меня, ни за Тома! А я не дам ему умереть. Ни за что, не сейчас, не так глупо.
Из-за какой-то девчонки, в конце концов!..
Я подбежала к двери ровно в тот момент, когда Том потянулся к медной ручке. Загородив её собой, прижалась спиной к тёмному дереву, – преградив ему путь, заставив в смятении отдёрнуть руку и замереть.
- Ребекка, что ты делаешь?
Он говорил так глухо, что его слова казались эхом чужих слов. Глаза, двигавшиеся и блестевшие, были глазами мертвеца.
Ничего, я найду слова, которые заставят его ожить. Обязана найти.
- Не позволяю тебе уйти туда, куда ты идёшь. С таким видом люди отправляются на эшафот, но никак не навстречу светлому будущему, - твёрдость и горячность моего голоса оказались для меня приятным удивлением. – Том, я люблю тебя, как брата, ты же знаешь. И то, что я не гожусь тебе в жёны, не делает чести мне, не тебе. – Я решительно взяла его ледяные руки в свои; безвольные пальцы, оказавшиеся в моих ладонях, будто принадлежали тряпичной кукле. – Том, послушай… ты молод, богат и хорош собой. Ты нежен и добр, твоя жизнь только начинается. Оглянись вокруг, и ты с лёгкостью найдёшь девушку, которая будет тебе куда лучшей парой, чем когда-либо сумею стать я.
Он высвободился из моей кошачьей хватки бережно, но непреклонно. Отступил на шаг, помешав мне вновь перехватить его пальцы.
- Ребекка, выпусти меня.
Том сказал это очень, очень ровно, – и я лишь мотнула головой.
- Нет.
- Дай. Мне. Уйти.
Я упрямо вздёрнула подбородок.
- Я выпущу тебя только тогда, когда ты поклянёшься, что не наделаешь глупостей. К примеру, не решишь поиграть в Вертера и свести счёты с жизнью.
Сквозь бесстрастие на его лице пробилось изумление, и я поняла: он никак не ожидал от меня ни подобных догадок, ни подобной проницательности.
Благодарю, лорд Чейнз. Без вас это и правда вряд ли пришло бы мне в голову.
Я-то склонна была считать Тома слишком умным для подобных решений.
- Клянёшься? – настойчиво спросила я.
- Что за ерунда. – Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла похожей на гримасу. – Ты считаешь меня способным на такое? Обернуть собственную жизнь сентиментальной трагедией?
- Считаю, - без колебаний подтвердила я. – Если хочешь меня разуверить, клянись.
Его улыбка выцвела, и Том отвёл глаза.
- Клянусь.
Мёртвый голос отнюдь меня не убедил.
- Клянёшься моей жизнью?
Он не ответил, по-прежнему глядя в сторону.
- Том, обещай мне!
- Ребекка, отойди от двери, - проговорил он сквозь зубы. – Я не хочу причинить тебе боль.
- И не подумаю.
Он схватил меня за плечи, пытаясь убрать с дороги – и мои пальцы вцепились в дверной косяк, а туфли упёрлись в пол, не позволяя переместить меня ни на дюйм. На миг предплечья сжало так, что я едва удержалась от вскрика, но в следующий Том опустил руки.
- Отойди.
- Никуда я не отойду, пока ты не убедишь меня, что будешь жить дальше.
На его юном лице, исказив аристократичные черты, отразилось такое страдание, что на миг оно показалось мне бесконечно старым – старше отцовского, старше Гэбриэла, – и упорство, с которым Том хранил молчание, захлестнуло меня отчаянной яростью.
- Почему? Ответь, почему? Почему ты думаешь, что не сможешь без меня жить?! Дурак! – я подалась вперёд, почти срываясь на крик. – Что есть во мне такого, чего ты не сможешь найти ни в ком другом?
Тихий, какой-то безумный смешок, сорвавшийся с его уст, испугал и пронял меня больше, чем если б он закричал.
- Не заставляй меня, Ребекка. Пожалуйста. – Том наконец посмотрел на меня, и в глазах его, засверкавших лихорадочным блеском, читалась мольба. – Сейчас я не могу лгать тебе так, чтобы ты поверила. Не могу сказать правду. Не могу дать клятвы, которую ты просишь, ибо верю в силу клятв. Ты приняла решение не связывать наши жизни, так не мучай больше ни себя, ни меня. Что отныне будет со мной, не твоя забота. – Он снова взял меня за плечи, на сей раз – мягко. – Ты не будешь долго горевать. Я выбираю путь слабых, а ты не любишь тех, кто слаб. Забудь меня. Всё равно это единственное, чего я достоин.
Мой злой взгляд скользнул по мягким кудрям, крупными завитками обрамлявшим его бледный лоб – тёмным, почти чёрным… и фантастическая, внезапная, дикая мысль заставила меня оцепенеть.
«Это единственное, чего я достоин»…
Чёрный волк под моим окном. Полнолуние, этим утром подошедшее к концу. Эта странная задержка, когда Том уехал из Ландэна уже давно.
…«приехал сразу, как только смог»…
Кролики, разодранные в ночь, когда Том вернулся из столицы. После того, как я ускользнула от ответа на его предложение, оставив его мучиться неизвестностью.
Элиот, убитый нечистью в ночь, когда они с отцом спали под нашей крышей. После того поцелуя в саду, когда я убежала, оставив его терзаться сожалением и раскаянием.
…«если б ты погибла, я бы никогда себе этого не простил»…
Моя исцарапанная дверь… и проливной дождь, который той ночью промочил бы любого бист вилаха до нитки. Не позволив бы ему пробраться в дом с улицы, не оставив за собой след из влаги и грязи.
Которых не было.
…«любовь, которой под силу победить всё»…
Странное стремление графа Кэрноу жить в глуши, странный взгляд при виде будущей невестки, и при этом – странная настойчивость на мезальянсе, которым станет брак его единственного сына и вздорной девицы из провинции…
Боги, и почему я соображаю это только сейчас? Почему когда-то отмахнулась от этой догадки с такой лёгкостью, почему стремилась подогнать все факты под сказку, которую сама придумала?
- Том, - когда я заговорила, я едва узнала собственный голос. – Скажи мне, прошу… умоляю. – Мне пришлось сглотнуть, чтобы хоть как-то смягчить пересохшее горло. – Почему тебе так нужно, чтобы я стала твоей женой? И тебе, и твоему отцу?
Конечно, эта мысль была лишь мыслью.
