- Почему бы тебе не послать кого-то вместо себя? В городе эпидемия, - лениво бросил сутенёр, вновь принимаясь играть с камнем.
- Да что ты говоришь! - вспыхнула девушка. - Бенедикт! Очнись! Эпидемия не в городе! Она уже здесь! Буквально, - Флорика стремительно подошла к столу, опёрлась на него обеими руками, - за дверью!
Бенедикт помрачнел, выпрямляясь в кресле. Бросил быстрый взгляд на дверной проём, в котором застыл Ренольд, поджал губы.
- Не кипятись, Фло, - примирительно проговорил он. - Я только хотел сказать... будь осторожней, детка. О Питоне мы позаботимся.
Флорика медленно выпрямилась, глядя в голубые глаза сутенёра.
- Даю слово, - добавил Бенедикт.
Девушка помедлила ещё секунду, быстро кивнула и покинула кабинет. Другого выхода, кроме как поверить слову дезертира, предателя и сутенёра, она не видела.
Королевские лекари посоветовали то же, что и Януш — хоронить королеву Таиру, не дожидаясь церемониального дня. Они едва успели подготовить тело к погребальному обряду в главном храме Единого.
Погода в Валлии отличалась изменчивостью, и холодные северные ветра здесь были не редкостью, в отличие от солнечного Аверона; но долгие приготовления, сумбурные сборы, тяжёлое чувство утраты, тревога за сына, находившегося вдали от неё — всё это так и не позволило Марион как следует заняться собой и одеться должным образом. Юрта едва успела помочь ей с глухим чёрным платьем, когда леди Гелена попросила её помощи — от лесной хвори скончалась её камеристка, и Марион с пониманием отнеслась к просьбе. Что бы ни было между двумя приближенными дамами королевы, сейчас для выяснения отношений было не лучшее время.
Когда Юрта увидела, что Марион так и отправилась на церемонию, в одном платье без плаща или накидки, служанка только руками всплеснула — всё порывалась вернуться в личные покои за верхней одеждой баронессы — но Марион не позволила, опасаясь опоздания.
И вот сейчас она стояла перед дверьми храма, под проливным дождём, пронизывающим ветром, чувствуя, как холодеют не только кисти рук и лицо — то единственное, что не закрывало глухое чёрное платье — но как холод пробирается под плотную ткань, неприятными щупальцами опутывая всё тело.
Марион не боялась ни холода, ни болезней — но спустя какое-то время попросту не могла удержаться от дрожи, наблюдая за приготовлениями монахов.
Проститься с королевой пришли ввиду эпидемии немногие, но толпа верных подданных и влюблённых в юную королеву горожан всё же собралась на площади, выстроившись за спинами придворных.
Король Андоим стоял чуть поодаль от гроба, и выражение лица у него было самое трагическое, даже угрюмое — вполне адекватная реакция на смерть жены, если бы Марион не знала его истинного отношения к Таире. Ненависть к валлийскому королю росла в ней с каждым днём, а после смерти Таиры — с каждым часом. Андоим действительно не пришёл проститься с женой, заглянув лишь в день погребения — но к телу не подошёл, постоял на пороге, разглядывая спокойное, умиротворённое лицо супруги, и вскоре покинул опочивальню.
Синяя баронесса пожелала ему смерти в тот миг так горячо, с такой жгучей ненавистью, что была почти уверена — вот сейчас, прямо сейчас король падёт замертво. Такой ненависти она не испытывала даже к Ликонту. Нет, герцог вызывал в ней глухое, непримиримое чувство, которое могло насытиться лишь местью — но, пожалуй, после её осуществления всё же остыло бы, удовлетворилось, похоронив память о нём на задворках уставшего от вражды разума. Ненависть к Андоиму... нет, она не ушла бы даже с его смертью, наполняла бы всё её существо при одном лишь упоминании имени валлийского короля.
Ликонт на похоронах не присутствовал — дворец облетела весть об освобождении командующего, прошёл слух и о повторном назначении его на пост в присутствии Высшего Суда — но герцог не спешил показываться при дворе. Зато прибыла герцогиня Наала, также одевшая траур, и успевшая проститься с почившей королевой в её покоях до того, как тело вынесли бы для сопровождения к храму.
Герцогиня ни с кем не здоровалась при дворе, молча выполнив свой долг, но подошла к Синей баронессе. Наала шепнула ей, что брат действительно вернулся из тюрьмы, но в поместье случилась неприятность, и Нестору пришлось остаться. Командующий передавал свои искренние соболезнования и очень сожалел, что не смог попасть на похороны.
Марион выслушала молча — траур позволял телохранительнице не вести никаких бесед у гроба королевы. Дружеское обращение Наалы и простые, бесхитростные фразы подкупали своей искренностью, но мысль о том, что она испытывает симпатию к родной сестре Нестора Ликонта, отрезвляла.
Вот и сейчас — герцогиня Наала стояла под проливным дождём, ожидая начала погребального обряда, стояла, хотя те из придворных, кто рискнул прийти на похороны, давно спрятались под крышей храма. Снаружи остался и принц Орест, не поднимавший глаз, съёжившийся под тёплым плащом. Монахи окружили гроб с телом молодой королевы, и вот-вот должны были внести его внутрь, когда кто-то с силой дёрнул Марион за локоть.
Воительница резко развернулась, встречая прямой, полный угрюмой решимости взгляд знакомых карих глаз.
- Флорика? - удивилась баронесса.
- Простите, миледи, - быстро заговорила девушка, поглубже опуская капюшон. Карие глаза забегали, оглядывая выстроившуюся вокруг храма стражу. - Но мне очень нужна ваша помощь!
- Что случилось? - Марион быстро оглянулась, мигом сообразив, чего так опасалась ступившая на скользкий путь бандитизма девушка. Ближайший стражник с подозрением косился на одетую в кожаные штаны и длинную, до колен, рубаху Флорики, пытался вглядеться в полускрытое капюшоном лицо. Фло была печально известна среди стражи, и то, что вынудило её появиться днём на площади, должно было быть действительно важным.
- Фео заболел, - выпалила Флорика, по-прежнему стараясь держаться у Марион за спиной. - Наши слыхали, что в городе дохтор есть, с волшебным лекарством... Я знаю, что энто Януш, миледи, знаю! Но нигде не могу его найти...
- Даже в поместье его светлости Ликонта? - удивилась баронесса. - Он, в конце концов, его лекарь...
Флорика помотала головой.
- Нет, там его нету тоже... - девушка с отчаянием вцепилась в руку баронессы. - Леди Марион! Я знаю, мы с братом поступили плохо, знаю, мы вас очень подвели! Токма не сердитесь на нас, прошу, мы... мы вам оченно благодарны, и ни за что бы вас не оставили, просто... помогите мне!
Марион положила свою ладонь поверх смуглой кисти галагатской воровки.
- Я не сержусь, - она сжала тонкие пальцы, коротко улыбнулась в мокрое, отчаянное лицо. - Просто очень беспокоюсь... я всегда считала своим долгом заботиться о вас, и теперь, когда вы пропали... Так, говоришь, Януша в поместье нет?
Девушка отрицательно качнула головой.
- Где, где он может быть?! - почти взвыла Фло, и приглядывавшийся к ней стражник окончательно определился, двинувшись в их направлении.
Марион глянула на приближавшегося воина, затем на отчаявшуюся, обеспокоенную болезнью брата девушку — и склонилась ближе, не став терять попусту драгоценные секунды.
- Попробуй найти его в домике лесника, это к востоку от главных ворот, за омеловой рощей. Дом стоит на лесистом холме над ручьём. Там Михо и сэр Эйр. Януш обещал навещать их... возможно, сегодня он как раз отправился к ним. Больше я ничем не могу помочь, Фло.
- Спасибо, миледи! Ох, как я вам... - девушка стиснула руку баронессы, когда грубый окрик заставил её отшатнуться.
- Эй, ты! Да, ты! Рожу-то поверни сюда, бестия! Уж не сама ли Ящерка? Ну-ка, ну-ка...
Флорика попыталась нырнуть в толпу, но крепкая рука ухватила её за локоть, удерживая на месте. Стражник сощурился, вглядываясь в смуглое лицо, и уже почти расплылся в победной улыбке — ещё бы, поймать ту, за которую положена такая хорошая награда — когда раздавшийся за его спиной голос негромко произнёс:
- Отпусти её.
Стражник развернулся, и едва не поперхнулся холодным воздухом: к ним подошёл принц Орест с приближенными рыцарями — по настоянию Нестора охрана отныне сопровождала принца повсюду.
- Но... ить... ваше высочество... это же... Ящерка! - запинаясь, выдал стражник.
- Это девушка, - Орест поймал внимательный взгляд Флорики: не запомнить ночного просителя она не могла. Как и он не мог не узнать её, стоявшую по правую руку Большого Питона в ту памятную ночь. - Отпусти её. Свободен.
Стражник мгновенно разжал пальцы, перевёл выпученные глаза с откровенно ухмыльнувшейся ему Флорики на принца, и поражённо ретировался. Награда ускользнула от него самым неожиданным образом, но ничего поделать он не мог.
- Вот спасибоньки, ваше высочество, - расплылась в улыбке Фло, отвешивая неуклюжий поклон. - Дай Единый вам всего вкусного! Чтоб вам жить долго и не болеть! Счастьичка, любви, жены покладистой да деток красивых! Разрешите идтить?
Орест невольно улыбнулся в ответ: девушка хотя и явно издевалась, но смотрела на него с той невыразимой смесью лукавства, интереса и хищных, разгоравшихся на самом дне карих глаз искр, что принц попросту не мог воспринимать её как опасную преступницу, воровку или убийцу, правую руку грозного Питона.
- Иди, - тепло усмехнулся принц, рассматривая тонкую фигурку девушки. - Надеюсь, впредь ты будешь осторожнее... Ящерка?
- Что вы, что вы! - замахала руками девушка, но взгляд карих глаз по-прежнему не отпускал его, изучал, вкрадывался, точно пробуя принца на ощупь. - То ж девка преступная, по коей виселица плачет, а я девушка честная, порядочная! Флорика, ваше высочество, просто Флорика...
- Флорика, - повторил Орест. - Красивое имя, Флорика. Беги, пока не хватились.
Девушка отвесила ещё один шутливый поклон и нырнула в толпу, тотчас потерявшись из виду. Орест шагнул к Марион, попытавшись заглянуть в лицо баронессе. Он видел, как они общались с преступницей, видел тесно сплетённые руки — выходит, Синяя баронесса в сговоре с бандитами Галагата? Но как?..
- Прошу вас, ваше высочество, - одними губами проговорила Марион, глядя ему в глаза, - вы наверняка ошибаетесь, если сейчас думаете, что я как-то с ними связана.
Орест помолчал, постоял рядом, глядя, как рыцари поднимают гроб, занося его в храм. Первые придворные потянулись следом, и принц сделал шаг, оказавшись перед ней.
- Я слишком уважаю вас для подобных мыслей, леди Марион, - тихо сказал он, и медленно прошёл к главному входу, вслед за королём Андоимом.
Марион проследила за ним взглядом, и направилась за остальными, оказавшись в тепле толстых стен храма. Обряд прошёл довольно быстро, она едва успела согреться и избавиться от пронизывавшей её дрожи, когда монахи закончили пение, и зазвучали последние прощальные слова.
Придворные потянулись за выносимым из храма гробом, и она заняла своё место в колонне. Снаружи всё так же шёл дождь, и придворные заторопились по своим каретам, стремясь как можно скорее покинуть людное место, где было так просто подцепить лесную заразу. В усыпальницу отправлялись немногие, лишь самые приближенные к королеве люди. Королю Андоиму пришлось возглавить траурное шествие, к ним присоединился также принц Орест и всего три придворных дамы, среди которых Марион с удивлением узнала рыжеволосую леди Доминику. Маркиза странным образом решила почтить память покойной королевы, и Марион оставалось лишь теряться в догадках. За время их пребывания в Галагате маркиза не раз пыталась вызвать баронессу на разговор, но наученная дворцовой жизнью в Ренне Марион избегала любого общения.
- Леди Марион, - услышала она несмелый голос герцогини Наалы, - прошу, не сочтите за дерзость... Дело в том, что я не смогу сопровождать королеву в её последний путь... я очень сожалею, но брат велел мне возвращаться сразу после погребального обряда.
- Вы и так проявили почтения к Таире больше, чем многие другие, - устало отмахнулась Марион, складывая руки на груди: таким образом тепло сохранялось лучше. - Хотя и не жили дворцовой жизнью, и могли не брать на себя вообще никаких обязательств. Вы поступили благородно, и, думаю, её величество бы это оценила.
- Я не о том, - видно было, что разговор даётся Наале нелегко, но, тем не менее, молодая герцогиня отступать не собиралась. - Просто я заметила, что вы одеты... не совсем по погоде. Я помню, какая суматоха была в опочивальне, все собирались в спешке... Прошу вас, - тёплая рука девушки легла поверх тесно прижатых к груди рук воительницы, - примите мою накидку. Я понимаю, это большая дерзость, но вам предстоит дождаться погребения, церемонии у склепа... а дождь, по-видимому, затянулся надолго... я не могу допустить мысли, что вы простудитесь, или... нет, правда, леди Марион, сейчас очень холодно, и я... Прошу вас, не подумайте дурного... у меня нет в мыслях обидеть вас! Я действительно хочу только, чтобы вам было теплее...
Марион слушала молодую герцогиню, пытаясь убедить себя в том, что она должна оскорбиться в ответ на подобное предложение, отклонить его немедленно и в самой резкой форме — но вместо этого чувствовала лишь благодарность за подобную бесхитростную заботу. Похоже, за полгода, проведённых в Валлии, она окончательно растеряла остатки гордости. Да и какая гордость может быть у неё, практически нищей вдовы покойного аверонского командующего, не сумевшей сохранить имение мужа и наследство своего сына? Потерявшей расположение своей императрицы, лишившейся дома? Теперь же, после смерти королевы Таиры, её судьба, как и судьба Михо, была не определена.
Они с леди Геленой приняли единодушное решение вернуться в Аверон вместе с Севериной — императрица наверняка приедет на могилу дочери. Северина и решит их участь — и если им разрешено будет вернуться, они не упустят такой возможности. До тех пор они могли оставаться во дворце неприметными тенями, нежеланными и уже бесполезными гостьями, никем не признанные, и отныне всеми избегаемые.
Что там говорить — сам мир между Авероном и Валлией со смертью королевы Таиры дал толстую трещину. Что ждёт два государства, Марион могла только предполагать — а витавшие в воздухе мрачные мысли придворных лишь убеждали её в собственных преположениях.
- Благодарю за заботу, ваша светлость, - вымученно улыбнулась баронесса. - Пожалуй, я с радостью приму ваше щедрое предложение. Уверена, вы предложили это с самыми добрыми намерениями.
- О, я так рада, что вы не оскорбились! - просияла Наала, скидывая с себя меховую накидку. Марион приняла её, тотчас ощутив блаженное тепло чужого плаща. Накидка была новой, пахла кожей, и только. Духами Наала не пользовалась, и хвала Единому — Марион не выносила резких запахов. - Правда, рада! Я так переживала за вас, когда видела, как нелегко... Прошу вас, не сочтите за дерзость, но я была бы рада видеть вас в нашем поместье, - решившись, выпалила напоследок Наала, вглядываясь в её лицо тем невозможно знакомым взглядом, который вызывал в ней ранее один лишь гнев. Глаза, синие, внимательные, были единственным, что связывало нескладную девушку с блистательным братом. - Я была бы очень рада видеть вас вновь. И уверена, у брата тоже нет возражений, он всегда так отзывался о вас... Пожалуй, я пойду, пока не промокла, - оборвала саму себя герцогиня, - я очень, очень хотела бы встретиться вновь.
- Да что ты говоришь! - вспыхнула девушка. - Бенедикт! Очнись! Эпидемия не в городе! Она уже здесь! Буквально, - Флорика стремительно подошла к столу, опёрлась на него обеими руками, - за дверью!
Бенедикт помрачнел, выпрямляясь в кресле. Бросил быстрый взгляд на дверной проём, в котором застыл Ренольд, поджал губы.
- Не кипятись, Фло, - примирительно проговорил он. - Я только хотел сказать... будь осторожней, детка. О Питоне мы позаботимся.
Флорика медленно выпрямилась, глядя в голубые глаза сутенёра.
- Даю слово, - добавил Бенедикт.
Девушка помедлила ещё секунду, быстро кивнула и покинула кабинет. Другого выхода, кроме как поверить слову дезертира, предателя и сутенёра, она не видела.
Королевские лекари посоветовали то же, что и Януш — хоронить королеву Таиру, не дожидаясь церемониального дня. Они едва успели подготовить тело к погребальному обряду в главном храме Единого.
Погода в Валлии отличалась изменчивостью, и холодные северные ветра здесь были не редкостью, в отличие от солнечного Аверона; но долгие приготовления, сумбурные сборы, тяжёлое чувство утраты, тревога за сына, находившегося вдали от неё — всё это так и не позволило Марион как следует заняться собой и одеться должным образом. Юрта едва успела помочь ей с глухим чёрным платьем, когда леди Гелена попросила её помощи — от лесной хвори скончалась её камеристка, и Марион с пониманием отнеслась к просьбе. Что бы ни было между двумя приближенными дамами королевы, сейчас для выяснения отношений было не лучшее время.
Когда Юрта увидела, что Марион так и отправилась на церемонию, в одном платье без плаща или накидки, служанка только руками всплеснула — всё порывалась вернуться в личные покои за верхней одеждой баронессы — но Марион не позволила, опасаясь опоздания.
И вот сейчас она стояла перед дверьми храма, под проливным дождём, пронизывающим ветром, чувствуя, как холодеют не только кисти рук и лицо — то единственное, что не закрывало глухое чёрное платье — но как холод пробирается под плотную ткань, неприятными щупальцами опутывая всё тело.
Марион не боялась ни холода, ни болезней — но спустя какое-то время попросту не могла удержаться от дрожи, наблюдая за приготовлениями монахов.
Проститься с королевой пришли ввиду эпидемии немногие, но толпа верных подданных и влюблённых в юную королеву горожан всё же собралась на площади, выстроившись за спинами придворных.
Король Андоим стоял чуть поодаль от гроба, и выражение лица у него было самое трагическое, даже угрюмое — вполне адекватная реакция на смерть жены, если бы Марион не знала его истинного отношения к Таире. Ненависть к валлийскому королю росла в ней с каждым днём, а после смерти Таиры — с каждым часом. Андоим действительно не пришёл проститься с женой, заглянув лишь в день погребения — но к телу не подошёл, постоял на пороге, разглядывая спокойное, умиротворённое лицо супруги, и вскоре покинул опочивальню.
Синяя баронесса пожелала ему смерти в тот миг так горячо, с такой жгучей ненавистью, что была почти уверена — вот сейчас, прямо сейчас король падёт замертво. Такой ненависти она не испытывала даже к Ликонту. Нет, герцог вызывал в ней глухое, непримиримое чувство, которое могло насытиться лишь местью — но, пожалуй, после её осуществления всё же остыло бы, удовлетворилось, похоронив память о нём на задворках уставшего от вражды разума. Ненависть к Андоиму... нет, она не ушла бы даже с его смертью, наполняла бы всё её существо при одном лишь упоминании имени валлийского короля.
Ликонт на похоронах не присутствовал — дворец облетела весть об освобождении командующего, прошёл слух и о повторном назначении его на пост в присутствии Высшего Суда — но герцог не спешил показываться при дворе. Зато прибыла герцогиня Наала, также одевшая траур, и успевшая проститься с почившей королевой в её покоях до того, как тело вынесли бы для сопровождения к храму.
Герцогиня ни с кем не здоровалась при дворе, молча выполнив свой долг, но подошла к Синей баронессе. Наала шепнула ей, что брат действительно вернулся из тюрьмы, но в поместье случилась неприятность, и Нестору пришлось остаться. Командующий передавал свои искренние соболезнования и очень сожалел, что не смог попасть на похороны.
Марион выслушала молча — траур позволял телохранительнице не вести никаких бесед у гроба королевы. Дружеское обращение Наалы и простые, бесхитростные фразы подкупали своей искренностью, но мысль о том, что она испытывает симпатию к родной сестре Нестора Ликонта, отрезвляла.
Вот и сейчас — герцогиня Наала стояла под проливным дождём, ожидая начала погребального обряда, стояла, хотя те из придворных, кто рискнул прийти на похороны, давно спрятались под крышей храма. Снаружи остался и принц Орест, не поднимавший глаз, съёжившийся под тёплым плащом. Монахи окружили гроб с телом молодой королевы, и вот-вот должны были внести его внутрь, когда кто-то с силой дёрнул Марион за локоть.
Воительница резко развернулась, встречая прямой, полный угрюмой решимости взгляд знакомых карих глаз.
- Флорика? - удивилась баронесса.
- Простите, миледи, - быстро заговорила девушка, поглубже опуская капюшон. Карие глаза забегали, оглядывая выстроившуюся вокруг храма стражу. - Но мне очень нужна ваша помощь!
- Что случилось? - Марион быстро оглянулась, мигом сообразив, чего так опасалась ступившая на скользкий путь бандитизма девушка. Ближайший стражник с подозрением косился на одетую в кожаные штаны и длинную, до колен, рубаху Флорики, пытался вглядеться в полускрытое капюшоном лицо. Фло была печально известна среди стражи, и то, что вынудило её появиться днём на площади, должно было быть действительно важным.
- Фео заболел, - выпалила Флорика, по-прежнему стараясь держаться у Марион за спиной. - Наши слыхали, что в городе дохтор есть, с волшебным лекарством... Я знаю, что энто Януш, миледи, знаю! Но нигде не могу его найти...
- Даже в поместье его светлости Ликонта? - удивилась баронесса. - Он, в конце концов, его лекарь...
Флорика помотала головой.
- Нет, там его нету тоже... - девушка с отчаянием вцепилась в руку баронессы. - Леди Марион! Я знаю, мы с братом поступили плохо, знаю, мы вас очень подвели! Токма не сердитесь на нас, прошу, мы... мы вам оченно благодарны, и ни за что бы вас не оставили, просто... помогите мне!
Марион положила свою ладонь поверх смуглой кисти галагатской воровки.
- Я не сержусь, - она сжала тонкие пальцы, коротко улыбнулась в мокрое, отчаянное лицо. - Просто очень беспокоюсь... я всегда считала своим долгом заботиться о вас, и теперь, когда вы пропали... Так, говоришь, Януша в поместье нет?
Девушка отрицательно качнула головой.
- Где, где он может быть?! - почти взвыла Фло, и приглядывавшийся к ней стражник окончательно определился, двинувшись в их направлении.
Марион глянула на приближавшегося воина, затем на отчаявшуюся, обеспокоенную болезнью брата девушку — и склонилась ближе, не став терять попусту драгоценные секунды.
- Попробуй найти его в домике лесника, это к востоку от главных ворот, за омеловой рощей. Дом стоит на лесистом холме над ручьём. Там Михо и сэр Эйр. Януш обещал навещать их... возможно, сегодня он как раз отправился к ним. Больше я ничем не могу помочь, Фло.
- Спасибо, миледи! Ох, как я вам... - девушка стиснула руку баронессы, когда грубый окрик заставил её отшатнуться.
- Эй, ты! Да, ты! Рожу-то поверни сюда, бестия! Уж не сама ли Ящерка? Ну-ка, ну-ка...
Флорика попыталась нырнуть в толпу, но крепкая рука ухватила её за локоть, удерживая на месте. Стражник сощурился, вглядываясь в смуглое лицо, и уже почти расплылся в победной улыбке — ещё бы, поймать ту, за которую положена такая хорошая награда — когда раздавшийся за его спиной голос негромко произнёс:
- Отпусти её.
Стражник развернулся, и едва не поперхнулся холодным воздухом: к ним подошёл принц Орест с приближенными рыцарями — по настоянию Нестора охрана отныне сопровождала принца повсюду.
- Но... ить... ваше высочество... это же... Ящерка! - запинаясь, выдал стражник.
- Это девушка, - Орест поймал внимательный взгляд Флорики: не запомнить ночного просителя она не могла. Как и он не мог не узнать её, стоявшую по правую руку Большого Питона в ту памятную ночь. - Отпусти её. Свободен.
Стражник мгновенно разжал пальцы, перевёл выпученные глаза с откровенно ухмыльнувшейся ему Флорики на принца, и поражённо ретировался. Награда ускользнула от него самым неожиданным образом, но ничего поделать он не мог.
- Вот спасибоньки, ваше высочество, - расплылась в улыбке Фло, отвешивая неуклюжий поклон. - Дай Единый вам всего вкусного! Чтоб вам жить долго и не болеть! Счастьичка, любви, жены покладистой да деток красивых! Разрешите идтить?
Орест невольно улыбнулся в ответ: девушка хотя и явно издевалась, но смотрела на него с той невыразимой смесью лукавства, интереса и хищных, разгоравшихся на самом дне карих глаз искр, что принц попросту не мог воспринимать её как опасную преступницу, воровку или убийцу, правую руку грозного Питона.
- Иди, - тепло усмехнулся принц, рассматривая тонкую фигурку девушки. - Надеюсь, впредь ты будешь осторожнее... Ящерка?
- Что вы, что вы! - замахала руками девушка, но взгляд карих глаз по-прежнему не отпускал его, изучал, вкрадывался, точно пробуя принца на ощупь. - То ж девка преступная, по коей виселица плачет, а я девушка честная, порядочная! Флорика, ваше высочество, просто Флорика...
- Флорика, - повторил Орест. - Красивое имя, Флорика. Беги, пока не хватились.
Девушка отвесила ещё один шутливый поклон и нырнула в толпу, тотчас потерявшись из виду. Орест шагнул к Марион, попытавшись заглянуть в лицо баронессе. Он видел, как они общались с преступницей, видел тесно сплетённые руки — выходит, Синяя баронесса в сговоре с бандитами Галагата? Но как?..
- Прошу вас, ваше высочество, - одними губами проговорила Марион, глядя ему в глаза, - вы наверняка ошибаетесь, если сейчас думаете, что я как-то с ними связана.
Орест помолчал, постоял рядом, глядя, как рыцари поднимают гроб, занося его в храм. Первые придворные потянулись следом, и принц сделал шаг, оказавшись перед ней.
- Я слишком уважаю вас для подобных мыслей, леди Марион, - тихо сказал он, и медленно прошёл к главному входу, вслед за королём Андоимом.
Марион проследила за ним взглядом, и направилась за остальными, оказавшись в тепле толстых стен храма. Обряд прошёл довольно быстро, она едва успела согреться и избавиться от пронизывавшей её дрожи, когда монахи закончили пение, и зазвучали последние прощальные слова.
Придворные потянулись за выносимым из храма гробом, и она заняла своё место в колонне. Снаружи всё так же шёл дождь, и придворные заторопились по своим каретам, стремясь как можно скорее покинуть людное место, где было так просто подцепить лесную заразу. В усыпальницу отправлялись немногие, лишь самые приближенные к королеве люди. Королю Андоиму пришлось возглавить траурное шествие, к ним присоединился также принц Орест и всего три придворных дамы, среди которых Марион с удивлением узнала рыжеволосую леди Доминику. Маркиза странным образом решила почтить память покойной королевы, и Марион оставалось лишь теряться в догадках. За время их пребывания в Галагате маркиза не раз пыталась вызвать баронессу на разговор, но наученная дворцовой жизнью в Ренне Марион избегала любого общения.
- Леди Марион, - услышала она несмелый голос герцогини Наалы, - прошу, не сочтите за дерзость... Дело в том, что я не смогу сопровождать королеву в её последний путь... я очень сожалею, но брат велел мне возвращаться сразу после погребального обряда.
- Вы и так проявили почтения к Таире больше, чем многие другие, - устало отмахнулась Марион, складывая руки на груди: таким образом тепло сохранялось лучше. - Хотя и не жили дворцовой жизнью, и могли не брать на себя вообще никаких обязательств. Вы поступили благородно, и, думаю, её величество бы это оценила.
- Я не о том, - видно было, что разговор даётся Наале нелегко, но, тем не менее, молодая герцогиня отступать не собиралась. - Просто я заметила, что вы одеты... не совсем по погоде. Я помню, какая суматоха была в опочивальне, все собирались в спешке... Прошу вас, - тёплая рука девушки легла поверх тесно прижатых к груди рук воительницы, - примите мою накидку. Я понимаю, это большая дерзость, но вам предстоит дождаться погребения, церемонии у склепа... а дождь, по-видимому, затянулся надолго... я не могу допустить мысли, что вы простудитесь, или... нет, правда, леди Марион, сейчас очень холодно, и я... Прошу вас, не подумайте дурного... у меня нет в мыслях обидеть вас! Я действительно хочу только, чтобы вам было теплее...
Марион слушала молодую герцогиню, пытаясь убедить себя в том, что она должна оскорбиться в ответ на подобное предложение, отклонить его немедленно и в самой резкой форме — но вместо этого чувствовала лишь благодарность за подобную бесхитростную заботу. Похоже, за полгода, проведённых в Валлии, она окончательно растеряла остатки гордости. Да и какая гордость может быть у неё, практически нищей вдовы покойного аверонского командующего, не сумевшей сохранить имение мужа и наследство своего сына? Потерявшей расположение своей императрицы, лишившейся дома? Теперь же, после смерти королевы Таиры, её судьба, как и судьба Михо, была не определена.
Они с леди Геленой приняли единодушное решение вернуться в Аверон вместе с Севериной — императрица наверняка приедет на могилу дочери. Северина и решит их участь — и если им разрешено будет вернуться, они не упустят такой возможности. До тех пор они могли оставаться во дворце неприметными тенями, нежеланными и уже бесполезными гостьями, никем не признанные, и отныне всеми избегаемые.
Что там говорить — сам мир между Авероном и Валлией со смертью королевы Таиры дал толстую трещину. Что ждёт два государства, Марион могла только предполагать — а витавшие в воздухе мрачные мысли придворных лишь убеждали её в собственных преположениях.
- Благодарю за заботу, ваша светлость, - вымученно улыбнулась баронесса. - Пожалуй, я с радостью приму ваше щедрое предложение. Уверена, вы предложили это с самыми добрыми намерениями.
- О, я так рада, что вы не оскорбились! - просияла Наала, скидывая с себя меховую накидку. Марион приняла её, тотчас ощутив блаженное тепло чужого плаща. Накидка была новой, пахла кожей, и только. Духами Наала не пользовалась, и хвала Единому — Марион не выносила резких запахов. - Правда, рада! Я так переживала за вас, когда видела, как нелегко... Прошу вас, не сочтите за дерзость, но я была бы рада видеть вас в нашем поместье, - решившись, выпалила напоследок Наала, вглядываясь в её лицо тем невозможно знакомым взглядом, который вызывал в ней ранее один лишь гнев. Глаза, синие, внимательные, были единственным, что связывало нескладную девушку с блистательным братом. - Я была бы очень рада видеть вас вновь. И уверена, у брата тоже нет возражений, он всегда так отзывался о вас... Пожалуй, я пойду, пока не промокла, - оборвала саму себя герцогиня, - я очень, очень хотела бы встретиться вновь.
