- Что случилось? - лекарь, взобравшийся на своего скакуна, внимательно вгляделся в побледневшее лицо воительницы.
Марион сунула письмо обратно за пояс и посмотрела на него — расширившимися, потемневшими глазами. В лице воительницы проявилось нечто незнакомое ему — точно высеченное из мрамора лицо дало трещину, выпуская наружу тревогу, волнение — всё то женственное и слабое, что так тщательно скрывала от посторонних глаз Синяя баронесса.
- Письмо от сэра Эйра. Плош и Кешна подхватили лесную хворь... - Марион стиснула поводья, отвела и вновь вскинула на него отчаянный взгляд. - Януш! Мой Михо...
Лекарь понял даже раньше, чем имя сына вырвалось из её уст. Если зараза вошла в дом баронессы, то нет таких стен, которые бы помешали лесной хвори добраться до Михаэля.
- Едем, - решительно сказал Януш. - Баронета нужно вывести за город, пока не поздно. Чем дальше от людей и тесных улиц, тем лучше.
- Но... стража не выпускает никого из Галагата...
- Никого живого, - уточнил лекарь, дёргая поводья. - Они не станут возражать, если мы решим похоронить несколько заражённых трупов на старом кладбище. А как только мы доберёмся до леса, я проведу вас к домику лесника, заброшенному, но вполне пригодному для житья. Я сам провёл там несколько дней, пока лежал с лихорадкой. В доме есть припасы, печь, даже лекарства — засушенные коренья и настойки. Вода есть тоже — в ручье под пригорком, недалеко от дома, но её нужно кипятить. На первое время это лучшее, что можно найти в окрестностях Галагата — лучше, чем загородные дворянские имения, куда хворь может добраться через слуг или животных. Сэр Эйр с Михаэлем могут пожить там какое-то время, прежде чем вы не найдёте им что-то ещё. А я позабочусь о ваших слугах — Плоша и Кешну можно пристроить в лечебницу при храме Единого. Там за ними присмотрят. Что?
Марион поймала его за руку, придерживая лекаря, улыбнулась — непривычно мягко, заглядывая ему в глаза — и притянула к себе, коснувшись его щеки губами. Януш замер, впитывая в себя прикосновение тёплых губ, вдохнул её запах, с сожалением ощущая, как баронесса медленно отстраняется, отпуская его руку.
- Что бы я делала без тебя, Януш, - тихо проговорила она.
- Не переживайте, - хрипло и невпопад ответил лекарь, - с Михо всё будет хорошо.
Взгляд, которым наградила его воительница, едва не подкосил его окончательно. Счастлив тот мужчина, на которого так смотрит любимая женщина! И Януш готов был отдать многое, очень многое, чтобы Марион смотрела на него так чаще — только на него...
Он всё-таки сдался, погрузившись в короткий сон — стоя, как лошадь; уперевшись всем телом в железную решётку и низко опустив голову, так, чтобы упавшие на лицо пряди скрыли от глаз соглядатаев его опущенные веки. Он проспал, должно быть, несколько минут — когда он вскинулся, теряя отстатки сумбурного сна, их узкий коридорчик всё так же освещался светом, выбивавшимся из крохотных окошек трёх смежных камер.
Нестор выдохнул, тряхнул головой, вздрогнул и опустился на деревянных ногах на каменный пол — теперь он мог позволить себе присесть, не опасаясь, что провалится в глубокий и смертоносный сон.
Чтобы отвлечься от сырых стен и протяжного заразного кашля из соседних камер, Нестор стал вспоминать эпизоды ускользавшего сна, с трудом выстраивая в голове цепочку событий. Снилось что-то странное, ощущения остались самыми неприятными. Вначале он видел Марион, и это оказалось единственным светлым пятном в его сне. Воительница была в полном облачении, с мечом наголо, с рассыпавшимися по плечам длинными волнистыми прядями — такая, какую он её запомнил во время их поединка в Ренне. Марион манила кого-то рукой — и появившийся из ниоткуда Януш, шагнув за ней следом, тотчас провалился, угодив в чьи-то жадные руки. Они дёрнули его к себе, попытавшись утянуть на дно — но Нестор схватил его за руку, не позволяя упасть — и тотчас проснулся, так и не узнав, получилось ли ему помочь Янушу или нет.
Тюремщик, время от времени заглядывавший в их обособленный коридор, каждый раз смотрел на заключённого герцога с ожиданием — но Нестор лишь скалился в ответ, понимая, чего от него ждут. Здесь, среди смертельно больных отбросов общества, смерть молодого генерала была предопределена. Вот только Андоим, отправивший его в эту тюрьму, не учёл, пожалуй, лишь одного — его звериной воли к жизни. Его непоколебимой, как скала, веры — в то, что он выберется отсюда. В другой раз Нестор и сам бы удивился, почему лесная хворь, свалив почти всех заключённых в соседних камерах, не трогала только его, но в тот момент на него снизошла необыкновенная уверенность в том, что так и должно быть. Странным образом он даже не думал о болезни — точно гниение и зараза были чем-то, что его коснуться не могло. Он даже не боялся заражённых соседей, проклинавших всех и вся из своих клеток. Не отшатывался, когда охранники проносили мимо камеры очередной завернутый в грязные тряпки труп — провожал глазами, не трогаясь с места, и вновь застывал, глядя на тяжёлые двери, закрывавшие выход из коридора.
За последние сутки он, то и дело проваливаясь в короткие сны, которые длились едва ли минуту, всё чаще видел в них августейшего Ореста, радостного и возбуждённого — и потому очередное появление тюремщика с привратником и принцем всё же пропустил, никак не отреагировав на их появление.
Но этот сон оказался чуть реальнее предыдущих. Тюремщик угрюмо прошёл к самым прутьям, чего раньше никогда не делал, принимаясь греметь ключом в замке, а Орест, на самом деле радостный и возбуждённый, помахал ему толстым свитком.
- Оправдали! Тебя оправдали, Нестор! - не выдержав, выкрикнул младший сын Харитона, едва ли не подпрыгивая на месте. - Высший Суд принял единодушное решение, и тебя отпускают на свободу! Они даже восстановили тебя в должности главнокомандующего! Нестор, ты слышишь меня?! Ты свободен! Сво-бо-ден!
Железная дверь камеры с лязгом отворилась, ударяя о решётку; и Ликонт медленно разжал пальцы, отпуская прутья. Он почти прилип к ним за всё это время, и первые несколько шагов — вдоль решётки к двери, и первый шаг наружу, за пределы клетки — он сделал, точно продираясь через густой кисель, с трудом переставляя затекшие ноги.
- Я лично привёз решение Суда в тюрьму, чтобы проследить за твоим освобождением. Ну, чтобы ни у кого не возникло искушения задержать тебя ещё на сутки-другие, - Орест заглянул в лицо герцога, сияя улыбкой, и Нестор наконец очнулся, диким усилием заставляя себя слушать и понимать. - Суд ввиду эпидемии не собирался в большом зале, бумаги подписали по-тихому, каждый в своём кабинете. Им даже не пришлось смотреть в глаза друг другу! - Орест прыснул и тотчас посерьёзнел. - Вот, я захватил тебе, - не дожидаясь реакции, принц накинул на плечи герцога тёплый плащ и завязал его, не надеясь на ловкость однорукого друга. - А знаешь, почему оправдали? За неимением доказательств! Когда Высший Суд затребовал у Андоима бутылку с отравленным снотворным, тот даже не смог её отыскать, не поверишь! Задевал куда-то... брат так злился, так злился! Кричал, что флакон выкрали, всех приближенных велел наказать... Но так и не сумел предоставить Суду флакон...
Нестор скосил глаза на радостного Ореста и усмехнулся. В голове по-прежнему не укладывалось произошедшее, картины из недавнего сна путались с реальностью, и каждое слово принца доносилось до него приглушённо, как сквозь вату. Мелькнула слабая догадка, что он сейчас потеряет сознание.
- Спасибо, - проронил он, прерывая словесный понос возбуждённого друга.
- Давай выбираться отсюда, - отмахнулся Орест, подставляя плечо. - Ты не очень-то хорошо выглядишь, Нестор! Они тебя здесь совсем не кормили, что ли? Фу, а перегаром-то несёт, у самого ноги подкашиваются! Как ты умудрился? Ничего, сейчас выберемся, снаружи ждёт карета, доберёмся до твоего поместья, приведёшь себя в порядок... Или хочешь, заедем вначале ко мне? Ты просто не представляешь, как я... Ох, как я рад, как рад, что с тобой всё хорошо!..
Кажется, принц говорил что-то ещё, но Нестор, честно вслушивавшийся в монолог, вдруг понял, что не разбирает ни слова, и сознание, впустившее в себя мысль о свободе, отключается раньше, чем послушное тело, продолжавшее переставлять ноги без всякой поддержки погасшего разума...
Януш встряхнул колбу, перемешивая смесь для нового лекарства, взглянул в свой дневник, проверяя, всё ли делает, как положено. Изготовление лекарства отнимало много времени, так что в тонкости открытой им лечебной практики пришлось посвятить знахарей при главном храме Единого, там, где была открыта одна из городских лечебниц. Сам Януш посвящал всё время созданию волшебной — как успели назвать её храмовые доктора — настойки. Колбочки с лекарством он отвозил лично, проверяя течение болезни при его многократном применении — в основном ночью, укутавшись плащом и шарфом, чтобы не облегчать стражникам их работу.
Как Януш успел отметить, реакция больных на лекарство оказалась неоднозначной. У некоторых появлялась сыпь, проявлялись расстройство, тошнота — и хотя на общем фоне улучшения и обыкновенно хорошей переносимости настойки у больных это казалось маловажным, лекаря это всё же беспокоило. Януш даже порадовался, что воздержался от того, чтобы поделиться секретом рецепта с храмовыми докторами — пусть его сочтут жадным, высокомерным, каким угодно, но подобная предосторожность по крайней мере позволит удержать знахарей от применения лекарства без разбору и учёта последствий.
Созданная им сыворотка не была идеальной. Большинство заражённых переносили её достаточно легко, но у некоторых отмечалось и явное ухудшение. Януш понимал, что ему придётся ещё поработать над получением чистого лекарства — а также над его сохранением. Подвал лаборатории, созданной уже здесь, в галагатском загородном поместье, холод сохранял гораздо хуже, чем родовой замок Ликонтов на северной границе Валлии.
Плоша и Кешну, слуг Синей баронессы, спасти не удалось. К тому времени, когда они с Марион подъехали к дому, оттуда уже выносили тело Кешны — а Плош скончался в лечебнице. Вывезти Михаэля с сэром Эйром из города оказалось, таким образом, несложно — в первой повозке Януш действительно вёз мёртвые тела скончавшихся от лесной хвори. Стражники не стали проверять вторую повозку, которой управляла леди Марион, и до старого кладбища они добрались без проблем. Похороны оставили на совесть местных гробовщиков — Марион торопилась увезти сына подальше от заражённых тел. Они оставили сэра Эйра и Михаэля в лесном домике и поспешили назад — Марион должна была вернуться во дворец. Янушу пришлось пообещать ей, что он будет навещать Михо с телохранителем по возможности каждый день — жизнь в загородном поместье позволяла добраться до леса без особых опасений.
Сегодня он остался один в поместье — молодая герцогиня лично отправилась в храм Единого, узнать у настоятеля, чем ещё может помочь власть и богатство Ликонтов в борьбе с лесной хворью.
Януш поставил смесь на стол, взял с него полупустой стакан с драгоценной зеленовато-синей плесенью, оглянулся на кипящий котёл — разведённый под ним огонь камина давал слишком много жара, который мешал изготовлению сыворотки, но настойка, которой он смазывал язвы от лесной хвори, должна была кипеть несколько минут, и затем настаиваться ещё несколько часов. Его лаборатория располагалась за поместьем, недалеко от чёрного входа, в пристройке — таким образом его работа не мешала ни прислуге, ни хозяевам. Лекаря по приказу герцогини Наалы не беспокоили попусту — и тем неожиданнее оказался решительный стук в дверь.
Створка приотворилась, и, увидев лекаря, дворецкий как-то сразу сник — точно не надеялся увидеть его на месте.
- Адис? - удивился лекарь, опуская руку со стаканом. - Что случилось?
Бледное лицо старого слуги испугало его не на шутку. Герцогиня Наала заболела? Нестор? Что-то с Нестором? Или...
- Его величество король Андоим, - с трудом проговорил дворецкий, с поклоном пропуская в лабораторию необычного посетителя.
Януш вздрогнул всем телом, выпуская из рук стакан — и звон битого стекла потонул в стуке каблуков ворвавшегося в лабораторию мужчины.
С появлением Андоима в маленьком помещении сразу стало тесно. Крупный, чем-то раздражённый, мрачный мужчина заполонил собой, казалось, всю лабораторию — и Януш инстинктивно шагнул назад, бросая молчаливый взгляд на испуганного дворецкого.
- Вы свободны, - гаркнул Андоим, мотнув головой в сторону старого слуги. - Вон, я сказал!
Непривыкший к подобному обращению Адис на миг застыл, но затем всё же поспешно ретировался, прикрыв за собой дверь. Они остались одни в лаборатории, и Януш попытался взять себя в руки.
- Ваше величество, - он отвесил небольшой поклон, и замер, не зная, что ещё добавить.
Король приехал в имение лично, оказав тем самым большую честь отсутствовавшим в нём Ликонтам — и ещё большую честь самому Янушу, которого будут тащить в тюрьму по его приказу в личном присутствии августейшего монарха. Оставалось только проклинать собственное безрассудство, которое и позволило выследить его королевским шпионам.
Андоим не спешил, упиваясь очевидным испугом лекаря. Мужчина сделал несколько медленных шагов по комнате, разглядывая стоявшие на полках книги, расставленные колбы и флаконы, кипевший на огне котелок и развешенные под потолком травы. Хозяин лаборатории стоял у письменного стола, заставленного стеклянными стаканами, пробирками и бутылями, и казался ему сейчас пойманным зверьком, забившимся в глубину своей клетки.
- Милый уголок, - проронил наконец король, останавливаясь перед лекарем.
Януш не отозвался, глядя на нависшего над ним Андоима снизу вверх. Сердце то и дело пропускало удары, в сознание медленно закрадывалась паника — ну где же, где королевская стража? Пусть уже тащат его в городскую тюрьму, пусть предают публичной казни — что угодно, только не эта отвратительная близость, не это ожидание...
- Значит, именно здесь ты делаешь своё знаменитое лекарство?
Януш не выдержал и вздрогнул. Андоим смотрел на него в упор, и непривыкшему ко лжи лекарю оказалось сложно выдержать этот взгляд. Никаких уточняющих или наводящих вопросов он задавать не стал — слишком хорошо помнил несдержанный темперамент бывшего крон-принца, не терпящего промедлений.
- Да, - обречённо признался он, цепляясь за край стола.
Андоим кивнул, разглядывая молодого лекаря. Слухи настигли его ещё во дворце — одна горничная проболталась на кухне, что к умирающей Таире приходил лекарь его светлости Ликонта, Януш, с неким лекарством, которое должно было спасти ей жизнь. Но лекарь опоздал, так что все усилия телохранительницы королевы, тайком протащившей колдуна во дворец, прошли даром.
В столице слух подтвердился — некий лекарь тайно помогал знахарям при храмах Единого, научив их пользоваться волшебным эликсиром, спасающим жизни. Дальше всё оказалось просто — шпион выследил таинственного доктора, проследив его путь от храма до загородного имения, и донёс королю, получив за это свою плату.
И вот теперь Януш здесь, перед ним, взятый врасплох, загнанный в угол. Обвинений для колдуна было достаточно, чтобы подарить ему пожизненное заключение в городской тюрьме или публичную казнь на главной площади Галагата — но у короля имелись и другие виды на молодого доктора.
Марион сунула письмо обратно за пояс и посмотрела на него — расширившимися, потемневшими глазами. В лице воительницы проявилось нечто незнакомое ему — точно высеченное из мрамора лицо дало трещину, выпуская наружу тревогу, волнение — всё то женственное и слабое, что так тщательно скрывала от посторонних глаз Синяя баронесса.
- Письмо от сэра Эйра. Плош и Кешна подхватили лесную хворь... - Марион стиснула поводья, отвела и вновь вскинула на него отчаянный взгляд. - Януш! Мой Михо...
Лекарь понял даже раньше, чем имя сына вырвалось из её уст. Если зараза вошла в дом баронессы, то нет таких стен, которые бы помешали лесной хвори добраться до Михаэля.
- Едем, - решительно сказал Януш. - Баронета нужно вывести за город, пока не поздно. Чем дальше от людей и тесных улиц, тем лучше.
- Но... стража не выпускает никого из Галагата...
- Никого живого, - уточнил лекарь, дёргая поводья. - Они не станут возражать, если мы решим похоронить несколько заражённых трупов на старом кладбище. А как только мы доберёмся до леса, я проведу вас к домику лесника, заброшенному, но вполне пригодному для житья. Я сам провёл там несколько дней, пока лежал с лихорадкой. В доме есть припасы, печь, даже лекарства — засушенные коренья и настойки. Вода есть тоже — в ручье под пригорком, недалеко от дома, но её нужно кипятить. На первое время это лучшее, что можно найти в окрестностях Галагата — лучше, чем загородные дворянские имения, куда хворь может добраться через слуг или животных. Сэр Эйр с Михаэлем могут пожить там какое-то время, прежде чем вы не найдёте им что-то ещё. А я позабочусь о ваших слугах — Плоша и Кешну можно пристроить в лечебницу при храме Единого. Там за ними присмотрят. Что?
Марион поймала его за руку, придерживая лекаря, улыбнулась — непривычно мягко, заглядывая ему в глаза — и притянула к себе, коснувшись его щеки губами. Януш замер, впитывая в себя прикосновение тёплых губ, вдохнул её запах, с сожалением ощущая, как баронесса медленно отстраняется, отпуская его руку.
- Что бы я делала без тебя, Януш, - тихо проговорила она.
- Не переживайте, - хрипло и невпопад ответил лекарь, - с Михо всё будет хорошо.
Взгляд, которым наградила его воительница, едва не подкосил его окончательно. Счастлив тот мужчина, на которого так смотрит любимая женщина! И Януш готов был отдать многое, очень многое, чтобы Марион смотрела на него так чаще — только на него...
Он всё-таки сдался, погрузившись в короткий сон — стоя, как лошадь; уперевшись всем телом в железную решётку и низко опустив голову, так, чтобы упавшие на лицо пряди скрыли от глаз соглядатаев его опущенные веки. Он проспал, должно быть, несколько минут — когда он вскинулся, теряя отстатки сумбурного сна, их узкий коридорчик всё так же освещался светом, выбивавшимся из крохотных окошек трёх смежных камер.
Нестор выдохнул, тряхнул головой, вздрогнул и опустился на деревянных ногах на каменный пол — теперь он мог позволить себе присесть, не опасаясь, что провалится в глубокий и смертоносный сон.
Чтобы отвлечься от сырых стен и протяжного заразного кашля из соседних камер, Нестор стал вспоминать эпизоды ускользавшего сна, с трудом выстраивая в голове цепочку событий. Снилось что-то странное, ощущения остались самыми неприятными. Вначале он видел Марион, и это оказалось единственным светлым пятном в его сне. Воительница была в полном облачении, с мечом наголо, с рассыпавшимися по плечам длинными волнистыми прядями — такая, какую он её запомнил во время их поединка в Ренне. Марион манила кого-то рукой — и появившийся из ниоткуда Януш, шагнув за ней следом, тотчас провалился, угодив в чьи-то жадные руки. Они дёрнули его к себе, попытавшись утянуть на дно — но Нестор схватил его за руку, не позволяя упасть — и тотчас проснулся, так и не узнав, получилось ли ему помочь Янушу или нет.
Тюремщик, время от времени заглядывавший в их обособленный коридор, каждый раз смотрел на заключённого герцога с ожиданием — но Нестор лишь скалился в ответ, понимая, чего от него ждут. Здесь, среди смертельно больных отбросов общества, смерть молодого генерала была предопределена. Вот только Андоим, отправивший его в эту тюрьму, не учёл, пожалуй, лишь одного — его звериной воли к жизни. Его непоколебимой, как скала, веры — в то, что он выберется отсюда. В другой раз Нестор и сам бы удивился, почему лесная хворь, свалив почти всех заключённых в соседних камерах, не трогала только его, но в тот момент на него снизошла необыкновенная уверенность в том, что так и должно быть. Странным образом он даже не думал о болезни — точно гниение и зараза были чем-то, что его коснуться не могло. Он даже не боялся заражённых соседей, проклинавших всех и вся из своих клеток. Не отшатывался, когда охранники проносили мимо камеры очередной завернутый в грязные тряпки труп — провожал глазами, не трогаясь с места, и вновь застывал, глядя на тяжёлые двери, закрывавшие выход из коридора.
За последние сутки он, то и дело проваливаясь в короткие сны, которые длились едва ли минуту, всё чаще видел в них августейшего Ореста, радостного и возбуждённого — и потому очередное появление тюремщика с привратником и принцем всё же пропустил, никак не отреагировав на их появление.
Но этот сон оказался чуть реальнее предыдущих. Тюремщик угрюмо прошёл к самым прутьям, чего раньше никогда не делал, принимаясь греметь ключом в замке, а Орест, на самом деле радостный и возбуждённый, помахал ему толстым свитком.
- Оправдали! Тебя оправдали, Нестор! - не выдержав, выкрикнул младший сын Харитона, едва ли не подпрыгивая на месте. - Высший Суд принял единодушное решение, и тебя отпускают на свободу! Они даже восстановили тебя в должности главнокомандующего! Нестор, ты слышишь меня?! Ты свободен! Сво-бо-ден!
Железная дверь камеры с лязгом отворилась, ударяя о решётку; и Ликонт медленно разжал пальцы, отпуская прутья. Он почти прилип к ним за всё это время, и первые несколько шагов — вдоль решётки к двери, и первый шаг наружу, за пределы клетки — он сделал, точно продираясь через густой кисель, с трудом переставляя затекшие ноги.
- Я лично привёз решение Суда в тюрьму, чтобы проследить за твоим освобождением. Ну, чтобы ни у кого не возникло искушения задержать тебя ещё на сутки-другие, - Орест заглянул в лицо герцога, сияя улыбкой, и Нестор наконец очнулся, диким усилием заставляя себя слушать и понимать. - Суд ввиду эпидемии не собирался в большом зале, бумаги подписали по-тихому, каждый в своём кабинете. Им даже не пришлось смотреть в глаза друг другу! - Орест прыснул и тотчас посерьёзнел. - Вот, я захватил тебе, - не дожидаясь реакции, принц накинул на плечи герцога тёплый плащ и завязал его, не надеясь на ловкость однорукого друга. - А знаешь, почему оправдали? За неимением доказательств! Когда Высший Суд затребовал у Андоима бутылку с отравленным снотворным, тот даже не смог её отыскать, не поверишь! Задевал куда-то... брат так злился, так злился! Кричал, что флакон выкрали, всех приближенных велел наказать... Но так и не сумел предоставить Суду флакон...
Нестор скосил глаза на радостного Ореста и усмехнулся. В голове по-прежнему не укладывалось произошедшее, картины из недавнего сна путались с реальностью, и каждое слово принца доносилось до него приглушённо, как сквозь вату. Мелькнула слабая догадка, что он сейчас потеряет сознание.
- Спасибо, - проронил он, прерывая словесный понос возбуждённого друга.
- Давай выбираться отсюда, - отмахнулся Орест, подставляя плечо. - Ты не очень-то хорошо выглядишь, Нестор! Они тебя здесь совсем не кормили, что ли? Фу, а перегаром-то несёт, у самого ноги подкашиваются! Как ты умудрился? Ничего, сейчас выберемся, снаружи ждёт карета, доберёмся до твоего поместья, приведёшь себя в порядок... Или хочешь, заедем вначале ко мне? Ты просто не представляешь, как я... Ох, как я рад, как рад, что с тобой всё хорошо!..
Кажется, принц говорил что-то ещё, но Нестор, честно вслушивавшийся в монолог, вдруг понял, что не разбирает ни слова, и сознание, впустившее в себя мысль о свободе, отключается раньше, чем послушное тело, продолжавшее переставлять ноги без всякой поддержки погасшего разума...
Януш встряхнул колбу, перемешивая смесь для нового лекарства, взглянул в свой дневник, проверяя, всё ли делает, как положено. Изготовление лекарства отнимало много времени, так что в тонкости открытой им лечебной практики пришлось посвятить знахарей при главном храме Единого, там, где была открыта одна из городских лечебниц. Сам Януш посвящал всё время созданию волшебной — как успели назвать её храмовые доктора — настойки. Колбочки с лекарством он отвозил лично, проверяя течение болезни при его многократном применении — в основном ночью, укутавшись плащом и шарфом, чтобы не облегчать стражникам их работу.
Как Януш успел отметить, реакция больных на лекарство оказалась неоднозначной. У некоторых появлялась сыпь, проявлялись расстройство, тошнота — и хотя на общем фоне улучшения и обыкновенно хорошей переносимости настойки у больных это казалось маловажным, лекаря это всё же беспокоило. Януш даже порадовался, что воздержался от того, чтобы поделиться секретом рецепта с храмовыми докторами — пусть его сочтут жадным, высокомерным, каким угодно, но подобная предосторожность по крайней мере позволит удержать знахарей от применения лекарства без разбору и учёта последствий.
Созданная им сыворотка не была идеальной. Большинство заражённых переносили её достаточно легко, но у некоторых отмечалось и явное ухудшение. Януш понимал, что ему придётся ещё поработать над получением чистого лекарства — а также над его сохранением. Подвал лаборатории, созданной уже здесь, в галагатском загородном поместье, холод сохранял гораздо хуже, чем родовой замок Ликонтов на северной границе Валлии.
Плоша и Кешну, слуг Синей баронессы, спасти не удалось. К тому времени, когда они с Марион подъехали к дому, оттуда уже выносили тело Кешны — а Плош скончался в лечебнице. Вывезти Михаэля с сэром Эйром из города оказалось, таким образом, несложно — в первой повозке Януш действительно вёз мёртвые тела скончавшихся от лесной хвори. Стражники не стали проверять вторую повозку, которой управляла леди Марион, и до старого кладбища они добрались без проблем. Похороны оставили на совесть местных гробовщиков — Марион торопилась увезти сына подальше от заражённых тел. Они оставили сэра Эйра и Михаэля в лесном домике и поспешили назад — Марион должна была вернуться во дворец. Янушу пришлось пообещать ей, что он будет навещать Михо с телохранителем по возможности каждый день — жизнь в загородном поместье позволяла добраться до леса без особых опасений.
Сегодня он остался один в поместье — молодая герцогиня лично отправилась в храм Единого, узнать у настоятеля, чем ещё может помочь власть и богатство Ликонтов в борьбе с лесной хворью.
Януш поставил смесь на стол, взял с него полупустой стакан с драгоценной зеленовато-синей плесенью, оглянулся на кипящий котёл — разведённый под ним огонь камина давал слишком много жара, который мешал изготовлению сыворотки, но настойка, которой он смазывал язвы от лесной хвори, должна была кипеть несколько минут, и затем настаиваться ещё несколько часов. Его лаборатория располагалась за поместьем, недалеко от чёрного входа, в пристройке — таким образом его работа не мешала ни прислуге, ни хозяевам. Лекаря по приказу герцогини Наалы не беспокоили попусту — и тем неожиданнее оказался решительный стук в дверь.
Створка приотворилась, и, увидев лекаря, дворецкий как-то сразу сник — точно не надеялся увидеть его на месте.
- Адис? - удивился лекарь, опуская руку со стаканом. - Что случилось?
Бледное лицо старого слуги испугало его не на шутку. Герцогиня Наала заболела? Нестор? Что-то с Нестором? Или...
- Его величество король Андоим, - с трудом проговорил дворецкий, с поклоном пропуская в лабораторию необычного посетителя.
Януш вздрогнул всем телом, выпуская из рук стакан — и звон битого стекла потонул в стуке каблуков ворвавшегося в лабораторию мужчины.
С появлением Андоима в маленьком помещении сразу стало тесно. Крупный, чем-то раздражённый, мрачный мужчина заполонил собой, казалось, всю лабораторию — и Януш инстинктивно шагнул назад, бросая молчаливый взгляд на испуганного дворецкого.
- Вы свободны, - гаркнул Андоим, мотнув головой в сторону старого слуги. - Вон, я сказал!
Непривыкший к подобному обращению Адис на миг застыл, но затем всё же поспешно ретировался, прикрыв за собой дверь. Они остались одни в лаборатории, и Януш попытался взять себя в руки.
- Ваше величество, - он отвесил небольшой поклон, и замер, не зная, что ещё добавить.
Король приехал в имение лично, оказав тем самым большую честь отсутствовавшим в нём Ликонтам — и ещё большую честь самому Янушу, которого будут тащить в тюрьму по его приказу в личном присутствии августейшего монарха. Оставалось только проклинать собственное безрассудство, которое и позволило выследить его королевским шпионам.
Андоим не спешил, упиваясь очевидным испугом лекаря. Мужчина сделал несколько медленных шагов по комнате, разглядывая стоявшие на полках книги, расставленные колбы и флаконы, кипевший на огне котелок и развешенные под потолком травы. Хозяин лаборатории стоял у письменного стола, заставленного стеклянными стаканами, пробирками и бутылями, и казался ему сейчас пойманным зверьком, забившимся в глубину своей клетки.
- Милый уголок, - проронил наконец король, останавливаясь перед лекарем.
Януш не отозвался, глядя на нависшего над ним Андоима снизу вверх. Сердце то и дело пропускало удары, в сознание медленно закрадывалась паника — ну где же, где королевская стража? Пусть уже тащат его в городскую тюрьму, пусть предают публичной казни — что угодно, только не эта отвратительная близость, не это ожидание...
- Значит, именно здесь ты делаешь своё знаменитое лекарство?
Януш не выдержал и вздрогнул. Андоим смотрел на него в упор, и непривыкшему ко лжи лекарю оказалось сложно выдержать этот взгляд. Никаких уточняющих или наводящих вопросов он задавать не стал — слишком хорошо помнил несдержанный темперамент бывшего крон-принца, не терпящего промедлений.
- Да, - обречённо признался он, цепляясь за край стола.
Андоим кивнул, разглядывая молодого лекаря. Слухи настигли его ещё во дворце — одна горничная проболталась на кухне, что к умирающей Таире приходил лекарь его светлости Ликонта, Януш, с неким лекарством, которое должно было спасти ей жизнь. Но лекарь опоздал, так что все усилия телохранительницы королевы, тайком протащившей колдуна во дворец, прошли даром.
В столице слух подтвердился — некий лекарь тайно помогал знахарям при храмах Единого, научив их пользоваться волшебным эликсиром, спасающим жизни. Дальше всё оказалось просто — шпион выследил таинственного доктора, проследив его путь от храма до загородного имения, и донёс королю, получив за это свою плату.
И вот теперь Януш здесь, перед ним, взятый врасплох, загнанный в угол. Обвинений для колдуна было достаточно, чтобы подарить ему пожизненное заключение в городской тюрьме или публичную казнь на главной площади Галагата — но у короля имелись и другие виды на молодого доктора.
