- Дружба — это не совсем то, что мне от тебя нужно, - словно не слыша её, проговорил он, опираясь о прутья. Взгляд его был затуманен, глаза смотрели сквозь неё, точно он разговаривал с нею мысленно, не веря в то, что она пришла к нему наяву. - Я много думал... у меня было время...
Марион разглядывала мужчину так, будто видела впервые в жизни. Хотя таким, пожалуй, она его и вправду не видела. Обессиленным, но всё ещё державшимся на ногах; получившим крепкий удар, но по-прежнему непобеждённым. Ликонт выглядел странно, непривычно, был потрёпанным и уставшим, в ожидании публичной позорной казни — и всё же ожидаемого злого торжества она не испытывала. Пожалуй, не испытывала ничего, кроме ответной усталости.
- Ты нужна мне. Нужна... Ты не даёшь мне покоя. Любовь не для нас, Марион, я знаю это... Если твои чувства изменятся... такое случается, по разным причинам... мне будет достаточно твоей дружбы. Но если ты откажешь мне в дружбе, Марион, - Нестор выбросил руку вперёд, и пальцы стальной руки сомкнулись на отвороте её плаща, притягивая женщину к себе, – Марион! Я стану самым страшным твоим врагом...
- Пусти меня, - выдохнула женщина, попытавшись отцепить стальные пальцы от плаща, - безумец!..
- Чтобы ты не смогла меня забыть, - прошептал он, обжигая её горячим дыханием. Синие глаза сверкнули и тут же погасли, пряча тлеющий огонёк в глубине расширенных зрачков. - Чтобы с твоих губ время от времени слетало, срывалось моё имя...
Ей удалось наконец вырвать ткань из стальной хватки — и она отпрянула, подальше от решётки, от вони его камеры и запаха перегара.
Нестор усмехнулся, отстраняясь от прутьев. Голова раскалывалась, сознание играло с ним в странные шутки, разбивая время на осколки — но она стояла перед ним, всё ещё ждала чего-то, всё ещё оставалась с ним.
- Ну ты и... время для признаний выбрал, Ликонт, - выдохнула Марион, делая ещё шаг назад.
- Другого может не быть, - он вновь облокотился о прутья — единственную опору в камере. - И нет, Марион, я не знаю, где Януш, - вздохнул Нестор, прикрывая глаза. - Хотел бы я помочь королеве Таире... но я не могу. Попробуй обратиться к моей сестре, - он вновь посмотрел на неё, в упор, тяжело, немигающими и невидящими глазами. - Если Януш и объявится, она узнает об этом первой. Я просил их присматривать друг за другом...
Марион сделала ещё несколько шагов назад, не глядя, спиной пятясь к выходу. Мужчина за решёткой опустил голову, прислоняясь к прутьям лбом, повис на левой руке, не позволяя себе присесть, страшась отдыха, как смерти — что, впрочем, для него означало одно и то же. Впервые за всё время их вынужденного знакомства Марион смотрела на него без злости, без отчаянных, ненавистных воспоминаний. Нет, таким, подкошенным, как повреждённый ураганом столетний дуб, Нестор Ликонт не вызывал в ней ненависти. Сейчас он казался ей почти человеком — не таким зверем, как всегда; не хитроумным интригантом и не подлецом, манипулировавшим людьми и судьбами, не самоуверенным блистательным герцогом, даже не одним из лучших воинов и фехтовальщиков Валлии; последнее — благодаря её усилиям...
Жалости, впрочем, Ликонт в ней тоже не вызывал. Перед ней попросту стоял другой человек, очень похожий на её врага, но всё-таки не он. Это как если кто-то из новых знакомых оказывается похож на старого, с которым тебя связывают не лучшие воспоминания — ты заочно чувствуешь к нему неприязнь, но всё же пытаешься бороться с ней, чтобы построить новые отношения.
Она сделала ещё шаг назад — и тут же споткнулась о собственный натянутый плащ: протянутая сквозь прутья грязная рука ухватила её за подол.
- Женщина, - она встретила безумный взгляд узника, сидевшего у самой решётки. Задумавшись, она и не заметила, как отступила к соседним камерам. - Живая... женщина...
- Руки прочь!!!
От неожиданности вздрогнула не только Марион — дрогнула рука заключённого, выпуская край плаща, и она тут же отшатнулась в сторону, к выходу.
- Твоя светлость, - осклабился заключённый, глядя на выпрямившегося в своей камере герцога. - Ты чё тут раскомандовался, а? Отсюдова твоих медалей не видно! Тут все равны! У смерти фаворитов нету!
- Пасть захлопни, - уже спокойно добавил Ликонт, вновь повисая на прутьях. - Марион, уходи отсюда...
- А ежель не захлопну? - хохотнул заключённый. - Што, железяка-то на культе у тебя выдвижная, что ль? Досюдова дотянешься, штоб меня придушить? Ха-ха...
В камеру генерала полетели пустые жестяные банки, заменявшие узникам кружки, и заключённые соседних камер зашевелились, просыпаясь от оцепенения в предвкушении хоть какого-то зрелища. Синяя баронесса глянула на неподвижного Ликонта, обвела взглядом тёмный, жуткий коридор, внезапно оживший хрюканием и болезненным покашливанием нескольких уцелевших глоток — и впервые захотела последовать совету своего врага.
Рванув кованую дверь, Марион быстро шагнула за порог, покидая заражённую клоаку городской тюрьмы. Она старалась не слушать ни воплей заключённых, приглушенных закрытой створкой, ни топота разъярённой стражи, ворвавшейся в узкий коридорчик для наведения порядка. О судьбе Ликонта она тоже старалась не думать.
Марион решила последовать ещё одному совету герцога и посетить его загородное поместье — кто знает, может, до Наалы дошли хоть какие-то слухи про Януша? Баронесса готова была достать запропастившегося лекаря из-под земли, если это могло хоть как-то облегчить мучения Таиры.
За пределами тюрьмы дождь лил всё так же сильно, не собираясь, по-видимому, ослабевать до самого рассвета. Вскочив на коня, Марион пустила его в галоп, выезжая на просёлочную дорогу в объезд города. Поездка в холодную дождливую ночь, со свистящим в ушах ветром, тряска и тяжесть доспеха казались ей настоящим спасением. Долгие сутки дежурств у постели больной королевы, бесплодные попытки помочь ей, косые взгляды прислуги и придворных, старавшихся избегать королевских покоев и её саму, как возможную переносчицу лесной хвори, испуганные глаза леди Гелены, когда ей приходилось входить в покои Таиры, её раздражающая беспомощность и нежелание прикасаться к страдавшей от нарывов, язв и лихорадки молодой девушке — всё это превратилось в замкнутый круг, один сплошной кошмар, от которого она никак не могла проснуться. Подобная поездка, пусть вынужденная, возвращала её к жизни.
В отличие от Гелены, она не боялась лесной заразы. Нет, она не смогла бы назвать себя абсолютно бесстрашной женщиной. Она боялась — того, что может принести заразу в свой дом, своему сыну, и потому оставалась во дворце все эти дни, ограничив даже переписку с сэром Эйром. Но она не боялась ухаживать за беспомощной, хрупкой девушкой, которая была так отчаянно одинока, так боялась своей болезни, своих ран и грядущей смерти...
Сердце Марион сжималось каждый раз, как только она видела утратившее всякие краски лицо Таиры. Болезнь и смерть меняют человека. Таира же была настолько прекрасной в жизни, что эти перемены оказались пугающе отчётливыми.
Марион одновременно жалела и радовалась, что Феодор так и не появился во дворце — Таира, бесспорно, страдала без возлюбленного, но вряд ли, находясь в здравом уме, захотела бы, чтобы он видел её именно сейчас, чтобы рисковал жизнью, вдыхая один с ней воздух. Порой баронесса ловила себя на мысли, что испытывает почти материнские чувства к обоим — к галагатскому бандиту и юной королеве, на судьбу которых выпала такая хрупкая, такая чистая, и такая несчастная любовь.
В поместье Ликонтов горел свет — в единственном окне на втором этаже. Привратник, встретивший её у ворот, выглядел вполне бодрым, несмотря на поздний час.
- Адис проведёт вас к её светлости, - кивнул на входные двери он, забирая у неё поводья. - Прошу вас.
Марион почувствовала себя неуютно под взглядом открывшего ей дворецкого. Пожилой слуга окинул её долгим взглядом, затем шагнул в сторону, пропуская необычную посетительницу внутрь.
- Прошу, мне нужна герцогиня, - сказала она, шагнув в тепло просторного холла. - Срочно.
- Как мне представить вас, миледи? - поинтересовался дворецкий, принимая у неё мокрый плащ.
- Синяя баронесса, леди Марион. Я камеристка её величества королевы Таиры.
Адис почтительно склонился, исчезая вместе с её плащом за боковой дверцей. Спустя несколько минут дворецкий вернулся, попросив её следовать за собой, и провёл по центральной лестнице наверх, где, как она заметила ещё на подъезде, горел свет.
Герцогиня ждала её в небольшой библиотеке, перелистывая толстый том по медицине, но с её появлением подняла голову, тотчас вставая со своего места, и жестом указала на соседнее кресло.
- Прошу вас, леди Марион, - мягко и с участливой заботой в голосе проговорила она. - Что привело вас ко мне в такой час? Уж не случилось ли, не приведи Единый... что-то ужасное?
Баронесса помедлила, опускаясь в кресло. Меч у бедра стукнул о пол, нарушая тишину. Наала не торопила её, более того — не казалась даже удивлённой, принимая её появление в поместье спокойно, как человек, привыкший к действиям более, нежели к словам.
- Королева Таира умирает, - проговорила наконец Марион и судорожно выдохнула: смысл собственных слов дошёл до неё быстрее, чем до собеседницы. - Я знаю Януша, вашего семейного лекаря... и знаю, что он может чуть больше, чем остальные доктора королевства. Если бы он мог чем-то помочь королеве... я приехала именно за ним, ваша светлость. Её величеству нужна помощь. Я знаю, что Януш пропал две недели назад... подумала, если он вернулся, то вы будете первой, кто об этом узнал бы...
Наала чуть наклонилась вперёд, положив ладонь на её сцепленные руки. Молодая герцогиня казалась старше своих лет, спокойнее, собраннее, чем большинство женщин, которых Марион приходилось знать, и в то же время по-домашнему уютной, без двусмысленного двойного дна, к которому так привыкла баронесса. Синие глаза смотрели с пониманием и тревогой.
- Януш вернулся пару дней назад, - сказала она. - К сожалению, ему приходится скрываться от глаз стражи — вы ведь знаете, в чём обвиняют моего брата и его личного лекаря, якобы сварившего для покойного короля Харитона отраву?
Марион кивнула, и Наала убрала свою руку, позвонив в стоявший на столе колокольчик.
- Он вспоминал о вас, - коротко улыбнулась герцогиня. - Говорил, что в последнее время занимался с вашим сыном, и уехал, не попрощавшись — именно потому, что оставаться с ним было опасно. Он подхватил лесную заразу и долгое время болел, оставаясь в одиночестве до тех пор, пока не убедился, что его возвращение будет безопасно для остальных.
- Януш... болел? И... как он... он жив?
- Хвала Единому, - кивнула герцогиня. - Более того, он нашёл лекарство от заразы.
Марион подскочила и тут же вновь опустилась обратно: вспыхнувшая в ней безумная надежда уже рисовала образ здоровой Таиры, и промедление казалось преступным.
- Позовите нашего лекаря, - попросила Наала явившейся на зов колокольчика горничной. - Попросите его захватить свою сумку и поспешить.
Женщина кивнула и исчезла — без лишних слов. Похоже, краткость и понятливость ценили у Ликонтов больше, чем бесполезный на деле этикет. Герцогиня вновь повернулась к Марион.
- У нас есть случаи заражения среди прислуги, но Януш успешно лечит их своим... эликсиром... простите, я не знаю, как выразиться... - Наала замялась и улыбнулась, скрывая собственную неловкость. - Он предложил открыть нечто вроде лечебницы при нашей часовне — больных можно было бы размещать прямо в храме, так будет легче ухаживать за ними и легче уберечь остальных от заражения. Подобные лечебницы можно было бы открыть при каждой часовне и храме Единого...
- Но как он сумеет проделать такую работу, когда сам в бегах? - не поняла Марион.
Наала на миг опустила глаза, затем вновь подняла их на баронессу. Её голос был по-прежнему спокойным, а взгляд внимательным — молодая герцогиня точно делала шаг на лёд, проверяя Марион, испытывая её надёжность.
- Януш собирается приступить к работе, как только мой брат вернётся домой.
- Вы так уверены, что его оправдают? - поразилась баронесса.
Наала вновь опустила глаза.
- Януш вам доверяет, - наконец проговорила она. - И брат отзывался уважительно... Леди Марион, поймите правильно, не то чтобы я боюсь открыться вам... но я боюсь обнадёжить и затем обмануть саму себя. Скажу лишь, что у нас есть основания полагать, что Нестор скоро окажется на свободе.
Марион медленно кивнула, закусив губу. О Единый, могла ли она подумать всего несколько недель назад, что будет сидеть в доме своего врага, рядом с его родной сестрой, вести подобные разговоры, вступать в вынужденный, но отнюдь не неприятный контакт, следовать его советам, искать помощи от Ликонтов? Возможно, будь Наала чуть больше похожей на своего брата, Марион не смогла бы воспринимать её как отдельную от него личность. Но Наала оказалась совершенно другой — похожей на герцога лишь цветом глаз и крупным телосложением — и обладала тем мягким, ненавязчивым тембром голоса, который мгновенно располагал к себе собеседника. Впрочем, не исключено, что молодая герцогиня умела вести и совершенно другие беседы — и совершенно другим тоном.
- Миледи, вы вызывали меня? - доктор вошёл в библиотеку быстрым шагом, но уже на пороге споткнулся, увидев позднюю гостью. - Леди... Марион?..
- Януш!
Марион подскочила, Наала поднялась тоже.
- Януш, её величество заболела. Леди Марион приехала просить твоей помощи.
Лекарь склонил голову, не отрывая глаз от баронессы.
- Конечно.
- Я проведу тебя через чёрный ход, через королевскую кухню, - быстро заговорила Марион. - Моя камеристка, Юрта, поможет провести тебя по служебным коридорам. Если и придётся встретиться со стражей... - Марион решительно стиснула рукоять меча. - Януш, верь мне! Я не отдам им тебя.
Лекарь качнул головой, накидывая ремень кожаной сумки на плечо.
- А я не позволю, чтобы вы так рисковали, - спокойно ответил лекарь. - Я готов, миледи.
- Поезжайте немедленно, - поторопила их Наала. - Если королеве Таире ещё можно помочь, действовать нужно быстро.
Стража прошла мимо, и Марион первой вынырнула из прохода, махнув Янушу рукой. Юрты на месте не оказалось, и идти тёмными служебными коридорами пришлось самим. Лекарь следовал за ней шаг в шаг, молча, не задавая никаких вопросов, и Синяя баронесса — как и всегда в его присутствии — испытывала гложущее чувство вины. Януш отправился в ночь, в опасность только ради неё. Шёл за ней, хотя каждый шаг грозил разоблачением и последующим заключением, быть может, даже казнью — но шёл, безропотно и спокойно, как всё решивший для себя смертник. Она знала, что так будет, и оттого вина ощущалась ещё сильнее.
Януш едва не наткнулся на неё, когда Марион резко остановилась у главного коридора: здесь, словно призрачные тени, ходили молчаливые лакеи, коротая ночное дежурство, и прятаться было негде.
- Капюшон, - шепнула баронесса, оборачиваясь на лекаря.
Доктор молча накинул его на себя, быстро обмотал шарф вокруг нижней части лица, оставив открытыми лишь глаза. Марион глубоко вдохнула, взяла Януша за руку и вышла из укрытия.
Марион разглядывала мужчину так, будто видела впервые в жизни. Хотя таким, пожалуй, она его и вправду не видела. Обессиленным, но всё ещё державшимся на ногах; получившим крепкий удар, но по-прежнему непобеждённым. Ликонт выглядел странно, непривычно, был потрёпанным и уставшим, в ожидании публичной позорной казни — и всё же ожидаемого злого торжества она не испытывала. Пожалуй, не испытывала ничего, кроме ответной усталости.
- Ты нужна мне. Нужна... Ты не даёшь мне покоя. Любовь не для нас, Марион, я знаю это... Если твои чувства изменятся... такое случается, по разным причинам... мне будет достаточно твоей дружбы. Но если ты откажешь мне в дружбе, Марион, - Нестор выбросил руку вперёд, и пальцы стальной руки сомкнулись на отвороте её плаща, притягивая женщину к себе, – Марион! Я стану самым страшным твоим врагом...
- Пусти меня, - выдохнула женщина, попытавшись отцепить стальные пальцы от плаща, - безумец!..
- Чтобы ты не смогла меня забыть, - прошептал он, обжигая её горячим дыханием. Синие глаза сверкнули и тут же погасли, пряча тлеющий огонёк в глубине расширенных зрачков. - Чтобы с твоих губ время от времени слетало, срывалось моё имя...
Ей удалось наконец вырвать ткань из стальной хватки — и она отпрянула, подальше от решётки, от вони его камеры и запаха перегара.
Нестор усмехнулся, отстраняясь от прутьев. Голова раскалывалась, сознание играло с ним в странные шутки, разбивая время на осколки — но она стояла перед ним, всё ещё ждала чего-то, всё ещё оставалась с ним.
- Ну ты и... время для признаний выбрал, Ликонт, - выдохнула Марион, делая ещё шаг назад.
- Другого может не быть, - он вновь облокотился о прутья — единственную опору в камере. - И нет, Марион, я не знаю, где Януш, - вздохнул Нестор, прикрывая глаза. - Хотел бы я помочь королеве Таире... но я не могу. Попробуй обратиться к моей сестре, - он вновь посмотрел на неё, в упор, тяжело, немигающими и невидящими глазами. - Если Януш и объявится, она узнает об этом первой. Я просил их присматривать друг за другом...
Марион сделала ещё несколько шагов назад, не глядя, спиной пятясь к выходу. Мужчина за решёткой опустил голову, прислоняясь к прутьям лбом, повис на левой руке, не позволяя себе присесть, страшась отдыха, как смерти — что, впрочем, для него означало одно и то же. Впервые за всё время их вынужденного знакомства Марион смотрела на него без злости, без отчаянных, ненавистных воспоминаний. Нет, таким, подкошенным, как повреждённый ураганом столетний дуб, Нестор Ликонт не вызывал в ней ненависти. Сейчас он казался ей почти человеком — не таким зверем, как всегда; не хитроумным интригантом и не подлецом, манипулировавшим людьми и судьбами, не самоуверенным блистательным герцогом, даже не одним из лучших воинов и фехтовальщиков Валлии; последнее — благодаря её усилиям...
Жалости, впрочем, Ликонт в ней тоже не вызывал. Перед ней попросту стоял другой человек, очень похожий на её врага, но всё-таки не он. Это как если кто-то из новых знакомых оказывается похож на старого, с которым тебя связывают не лучшие воспоминания — ты заочно чувствуешь к нему неприязнь, но всё же пытаешься бороться с ней, чтобы построить новые отношения.
Она сделала ещё шаг назад — и тут же споткнулась о собственный натянутый плащ: протянутая сквозь прутья грязная рука ухватила её за подол.
- Женщина, - она встретила безумный взгляд узника, сидевшего у самой решётки. Задумавшись, она и не заметила, как отступила к соседним камерам. - Живая... женщина...
- Руки прочь!!!
От неожиданности вздрогнула не только Марион — дрогнула рука заключённого, выпуская край плаща, и она тут же отшатнулась в сторону, к выходу.
- Твоя светлость, - осклабился заключённый, глядя на выпрямившегося в своей камере герцога. - Ты чё тут раскомандовался, а? Отсюдова твоих медалей не видно! Тут все равны! У смерти фаворитов нету!
- Пасть захлопни, - уже спокойно добавил Ликонт, вновь повисая на прутьях. - Марион, уходи отсюда...
- А ежель не захлопну? - хохотнул заключённый. - Што, железяка-то на культе у тебя выдвижная, что ль? Досюдова дотянешься, штоб меня придушить? Ха-ха...
В камеру генерала полетели пустые жестяные банки, заменявшие узникам кружки, и заключённые соседних камер зашевелились, просыпаясь от оцепенения в предвкушении хоть какого-то зрелища. Синяя баронесса глянула на неподвижного Ликонта, обвела взглядом тёмный, жуткий коридор, внезапно оживший хрюканием и болезненным покашливанием нескольких уцелевших глоток — и впервые захотела последовать совету своего врага.
Рванув кованую дверь, Марион быстро шагнула за порог, покидая заражённую клоаку городской тюрьмы. Она старалась не слушать ни воплей заключённых, приглушенных закрытой створкой, ни топота разъярённой стражи, ворвавшейся в узкий коридорчик для наведения порядка. О судьбе Ликонта она тоже старалась не думать.
Марион решила последовать ещё одному совету герцога и посетить его загородное поместье — кто знает, может, до Наалы дошли хоть какие-то слухи про Януша? Баронесса готова была достать запропастившегося лекаря из-под земли, если это могло хоть как-то облегчить мучения Таиры.
За пределами тюрьмы дождь лил всё так же сильно, не собираясь, по-видимому, ослабевать до самого рассвета. Вскочив на коня, Марион пустила его в галоп, выезжая на просёлочную дорогу в объезд города. Поездка в холодную дождливую ночь, со свистящим в ушах ветром, тряска и тяжесть доспеха казались ей настоящим спасением. Долгие сутки дежурств у постели больной королевы, бесплодные попытки помочь ей, косые взгляды прислуги и придворных, старавшихся избегать королевских покоев и её саму, как возможную переносчицу лесной хвори, испуганные глаза леди Гелены, когда ей приходилось входить в покои Таиры, её раздражающая беспомощность и нежелание прикасаться к страдавшей от нарывов, язв и лихорадки молодой девушке — всё это превратилось в замкнутый круг, один сплошной кошмар, от которого она никак не могла проснуться. Подобная поездка, пусть вынужденная, возвращала её к жизни.
В отличие от Гелены, она не боялась лесной заразы. Нет, она не смогла бы назвать себя абсолютно бесстрашной женщиной. Она боялась — того, что может принести заразу в свой дом, своему сыну, и потому оставалась во дворце все эти дни, ограничив даже переписку с сэром Эйром. Но она не боялась ухаживать за беспомощной, хрупкой девушкой, которая была так отчаянно одинока, так боялась своей болезни, своих ран и грядущей смерти...
Сердце Марион сжималось каждый раз, как только она видела утратившее всякие краски лицо Таиры. Болезнь и смерть меняют человека. Таира же была настолько прекрасной в жизни, что эти перемены оказались пугающе отчётливыми.
Марион одновременно жалела и радовалась, что Феодор так и не появился во дворце — Таира, бесспорно, страдала без возлюбленного, но вряд ли, находясь в здравом уме, захотела бы, чтобы он видел её именно сейчас, чтобы рисковал жизнью, вдыхая один с ней воздух. Порой баронесса ловила себя на мысли, что испытывает почти материнские чувства к обоим — к галагатскому бандиту и юной королеве, на судьбу которых выпала такая хрупкая, такая чистая, и такая несчастная любовь.
В поместье Ликонтов горел свет — в единственном окне на втором этаже. Привратник, встретивший её у ворот, выглядел вполне бодрым, несмотря на поздний час.
- Адис проведёт вас к её светлости, - кивнул на входные двери он, забирая у неё поводья. - Прошу вас.
Марион почувствовала себя неуютно под взглядом открывшего ей дворецкого. Пожилой слуга окинул её долгим взглядом, затем шагнул в сторону, пропуская необычную посетительницу внутрь.
- Прошу, мне нужна герцогиня, - сказала она, шагнув в тепло просторного холла. - Срочно.
- Как мне представить вас, миледи? - поинтересовался дворецкий, принимая у неё мокрый плащ.
- Синяя баронесса, леди Марион. Я камеристка её величества королевы Таиры.
Адис почтительно склонился, исчезая вместе с её плащом за боковой дверцей. Спустя несколько минут дворецкий вернулся, попросив её следовать за собой, и провёл по центральной лестнице наверх, где, как она заметила ещё на подъезде, горел свет.
Герцогиня ждала её в небольшой библиотеке, перелистывая толстый том по медицине, но с её появлением подняла голову, тотчас вставая со своего места, и жестом указала на соседнее кресло.
- Прошу вас, леди Марион, - мягко и с участливой заботой в голосе проговорила она. - Что привело вас ко мне в такой час? Уж не случилось ли, не приведи Единый... что-то ужасное?
Баронесса помедлила, опускаясь в кресло. Меч у бедра стукнул о пол, нарушая тишину. Наала не торопила её, более того — не казалась даже удивлённой, принимая её появление в поместье спокойно, как человек, привыкший к действиям более, нежели к словам.
- Королева Таира умирает, - проговорила наконец Марион и судорожно выдохнула: смысл собственных слов дошёл до неё быстрее, чем до собеседницы. - Я знаю Януша, вашего семейного лекаря... и знаю, что он может чуть больше, чем остальные доктора королевства. Если бы он мог чем-то помочь королеве... я приехала именно за ним, ваша светлость. Её величеству нужна помощь. Я знаю, что Януш пропал две недели назад... подумала, если он вернулся, то вы будете первой, кто об этом узнал бы...
Наала чуть наклонилась вперёд, положив ладонь на её сцепленные руки. Молодая герцогиня казалась старше своих лет, спокойнее, собраннее, чем большинство женщин, которых Марион приходилось знать, и в то же время по-домашнему уютной, без двусмысленного двойного дна, к которому так привыкла баронесса. Синие глаза смотрели с пониманием и тревогой.
- Януш вернулся пару дней назад, - сказала она. - К сожалению, ему приходится скрываться от глаз стражи — вы ведь знаете, в чём обвиняют моего брата и его личного лекаря, якобы сварившего для покойного короля Харитона отраву?
Марион кивнула, и Наала убрала свою руку, позвонив в стоявший на столе колокольчик.
- Он вспоминал о вас, - коротко улыбнулась герцогиня. - Говорил, что в последнее время занимался с вашим сыном, и уехал, не попрощавшись — именно потому, что оставаться с ним было опасно. Он подхватил лесную заразу и долгое время болел, оставаясь в одиночестве до тех пор, пока не убедился, что его возвращение будет безопасно для остальных.
- Януш... болел? И... как он... он жив?
- Хвала Единому, - кивнула герцогиня. - Более того, он нашёл лекарство от заразы.
Марион подскочила и тут же вновь опустилась обратно: вспыхнувшая в ней безумная надежда уже рисовала образ здоровой Таиры, и промедление казалось преступным.
- Позовите нашего лекаря, - попросила Наала явившейся на зов колокольчика горничной. - Попросите его захватить свою сумку и поспешить.
Женщина кивнула и исчезла — без лишних слов. Похоже, краткость и понятливость ценили у Ликонтов больше, чем бесполезный на деле этикет. Герцогиня вновь повернулась к Марион.
- У нас есть случаи заражения среди прислуги, но Януш успешно лечит их своим... эликсиром... простите, я не знаю, как выразиться... - Наала замялась и улыбнулась, скрывая собственную неловкость. - Он предложил открыть нечто вроде лечебницы при нашей часовне — больных можно было бы размещать прямо в храме, так будет легче ухаживать за ними и легче уберечь остальных от заражения. Подобные лечебницы можно было бы открыть при каждой часовне и храме Единого...
- Но как он сумеет проделать такую работу, когда сам в бегах? - не поняла Марион.
Наала на миг опустила глаза, затем вновь подняла их на баронессу. Её голос был по-прежнему спокойным, а взгляд внимательным — молодая герцогиня точно делала шаг на лёд, проверяя Марион, испытывая её надёжность.
- Януш собирается приступить к работе, как только мой брат вернётся домой.
- Вы так уверены, что его оправдают? - поразилась баронесса.
Наала вновь опустила глаза.
- Януш вам доверяет, - наконец проговорила она. - И брат отзывался уважительно... Леди Марион, поймите правильно, не то чтобы я боюсь открыться вам... но я боюсь обнадёжить и затем обмануть саму себя. Скажу лишь, что у нас есть основания полагать, что Нестор скоро окажется на свободе.
Марион медленно кивнула, закусив губу. О Единый, могла ли она подумать всего несколько недель назад, что будет сидеть в доме своего врага, рядом с его родной сестрой, вести подобные разговоры, вступать в вынужденный, но отнюдь не неприятный контакт, следовать его советам, искать помощи от Ликонтов? Возможно, будь Наала чуть больше похожей на своего брата, Марион не смогла бы воспринимать её как отдельную от него личность. Но Наала оказалась совершенно другой — похожей на герцога лишь цветом глаз и крупным телосложением — и обладала тем мягким, ненавязчивым тембром голоса, который мгновенно располагал к себе собеседника. Впрочем, не исключено, что молодая герцогиня умела вести и совершенно другие беседы — и совершенно другим тоном.
- Миледи, вы вызывали меня? - доктор вошёл в библиотеку быстрым шагом, но уже на пороге споткнулся, увидев позднюю гостью. - Леди... Марион?..
- Януш!
Марион подскочила, Наала поднялась тоже.
- Януш, её величество заболела. Леди Марион приехала просить твоей помощи.
Лекарь склонил голову, не отрывая глаз от баронессы.
- Конечно.
- Я проведу тебя через чёрный ход, через королевскую кухню, - быстро заговорила Марион. - Моя камеристка, Юрта, поможет провести тебя по служебным коридорам. Если и придётся встретиться со стражей... - Марион решительно стиснула рукоять меча. - Януш, верь мне! Я не отдам им тебя.
Лекарь качнул головой, накидывая ремень кожаной сумки на плечо.
- А я не позволю, чтобы вы так рисковали, - спокойно ответил лекарь. - Я готов, миледи.
- Поезжайте немедленно, - поторопила их Наала. - Если королеве Таире ещё можно помочь, действовать нужно быстро.
Стража прошла мимо, и Марион первой вынырнула из прохода, махнув Янушу рукой. Юрты на месте не оказалось, и идти тёмными служебными коридорами пришлось самим. Лекарь следовал за ней шаг в шаг, молча, не задавая никаких вопросов, и Синяя баронесса — как и всегда в его присутствии — испытывала гложущее чувство вины. Януш отправился в ночь, в опасность только ради неё. Шёл за ней, хотя каждый шаг грозил разоблачением и последующим заключением, быть может, даже казнью — но шёл, безропотно и спокойно, как всё решивший для себя смертник. Она знала, что так будет, и оттого вина ощущалась ещё сильнее.
Януш едва не наткнулся на неё, когда Марион резко остановилась у главного коридора: здесь, словно призрачные тени, ходили молчаливые лакеи, коротая ночное дежурство, и прятаться было негде.
- Капюшон, - шепнула баронесса, оборачиваясь на лекаря.
Доктор молча накинул его на себя, быстро обмотал шарф вокруг нижней части лица, оставив открытыми лишь глаза. Марион глубоко вдохнула, взяла Януша за руку и вышла из укрытия.
