- Герцог и хватиться Януша не успеет, я уверен! Но если потребуется моё слово... молодой человек, за мной не постоит! Любая услуга, любое одолжение, всё, что угодно — только скажи мне, сынок! Договорились?
Лекарь через силу кивнул. Леди Марион улыбнулась графу, толкая решётку, и оба скрылись за забором. Устин посмотрел им вслед, грустно покачал головой, подпирая щеку пухлой рукой.
- Эх, натворил ты делов, Тадеуш... так подставить сына... - узрев с интересом прислушивавшихся к нему слуг, оставленных Янушем сторожить повозку на улице, граф встрепенулся и постучал кучеру. - Пошёл, родимый, пошёл!
Карета тронулась, и на улице вновь воцарилась тишина.
Леди Марион проводила взглядом отъехавшую карету и отворила дверь, пропуская Януша внутрь. Шагнув следом, баронесса тронула лекаря за руку.
- Прости, что так вышло, - быстро заговорила она, сжимая его пальцы, - граф прав, твой патрон может и не узнать, что ты был в моём доме. Но если узнает...
- Не думайте об этом, - попросил лекарь, поглаживая большим пальцем её ладонь, - это моя забота.
Сердце Марион болезненно сжалось. Он смотрел на неё с таким неприкрытым теплом, с такой нежностью, не пытаясь скрыть ни капли своего восхищения, что она как никогда остро ощутила свою вину — ведь она не испытывала, должно быть, и сотой доли его привязанности. Самое плохое заключалось в том, что чувства Януша были искренними. Такие, как он, не умеют шутить. Баронесса знала таких мужчин — редкой чистоты и порядочности, которые, полюбив однажды, уже никогда не полюбят вновь; не забудут той, первой и единственной; и не смогут пойти на компромисс с собственным сердцем. Осознание того, что она, быть может, испортила ему всю жизнь, оказалось невыносимым.
- Януш, - баронесса отняла свою ладонь, качнула головой. - Прошу тебя...
- Я понимаю, миледи, - мягко проговорил лекарь.
Ответить Марион не успела: боковая дверь распахнулась, впуская Кешну в холл, и они отпрянули друг от друга, точно застигнутые врасплох любовники.
- Как хорошо, что вы тут, миледи, - всплеснула руками Кешна, озабоченно разглядывая незнакомого мужчину. - Сэр Эйр говорит, убегали ночью-то! А наутро пришли, молчком, никому ничо не сказавши... А днём и работать не вышли, лежат обое, стонуть... Плош любезничать не стал — вломился в комнату, проверил... а на их живого места нету! Кровью-то все постели изгваздали, вредители! А раны всё не заживляются, кровоточат, вот и решила я весточку-то вам послать, чтоб, значит, лекаря прислали...
- Где? - прервал словесный поток Януш.
Служанка заторопилась, проводя их в боковую дверь, где располагались комнаты для слуг, и распахнула дверь одной из них.
Лежавшие на животах близнецы обернулись на стук, и издали два совершенно непохожих звука: нечто среднее между рычанием и цыканием у Фео, и горестный стон у Фло: рыцарь её мечты пришёл к ней, исполнив самые заветные мечты, и в каком виде она его встречает! В братской потной, запыленной одежде, со спутанными волосами, избитая, как собака, и совершенно неготовая к подобной встрече. В глаза леди Марион Фео и Фло смотреть не стали, уткнувшись носами обратно в подушки.
- Воды принесите, - распорядился Януш ещё с порога, ставя сумку на стол. - Чистой кипячёной воды. И побыстрее.
Кешна метнулась исполнять поручение, и он присел к Флорике, встряхнув кистями рук. Жгучая, острая боль — вполне естественно для рассечённой плетью спины. В том, что тут поработала именно плеть, лекарь не сомневался: слишком характерными оказались вспухшие красные дорожки на оголённой коже.
Он провёл руками над спиной, сосредоточился, отстраняясь от внешнего мира, начал читать молитву. Девушка расслабилась, слушая его голос, и прикрыла глаза, впадая в полудрёму.
Януш отвёл каштановые пряди от лица, слушая мерное дыхание, удовлетворённо кивнул, пересаживаясь к Феодору. Его спина пострадала не в пример больше, и лекарь уже видел, что без наложения швов не обойдётся.
- Эт-то ты-ы... - прохрипел Фео, подозрительно вглядываясь в лицо незнакомого лекаря, - тот самый... дохтор... из Ренны? Тронешь... сестру... прибью...
Януш не стал слушать горячечный бред больного: провёл руками над оголённой спиной, задержал раскрытые ладони, принимаясь читать очередную молитву.
Присутствие Марион за спиной он ощущал почти физически — чувствовал её запах, дыхание, шелест платья. Почему, ну почему всё так сложно? Разве виноват он, что из всех женщин на свете полюбил именно эту — ту, которой его патрон так горячо клялся отомстить?
Марион наблюдала за быстрыми, сосредоточенными движениями молодого лекаря, размышляя о том, в какую неприятность могла вляпаться эта неугомонная парочка, Фео и Фло. Она почти не сомневалась, что близнецы будут молчать на допросе, потупив виноватые взгляды — так всегда бывало, когда она пыталась докопаться до истины. Придумают какую-нибудь пестрящую несостыковками отговорку — вот и всё, чего она добьётся, попытавшись надавить на эту странную пару. Она надеялась только, что удача, так долго хранившая близнецам жизнь, не отступит от них и на этот раз. И что если случится что-нибудь действительно плохое — они догадаются попросить её о помощи.
- Я пойду, - тихо сказала баронесса, пропуская в комнату Кешну с тазом воды, - проведаю Михо, пока ты...
- Ступайте, - отозвался лекарь, устало встряхивая занемевшими руками: дорога вымотала его, и такую сильную, как у этого юноши, боль снять оказалось очень сложно. - Миледи, я задержусь здесь, вы можете возвращаться во дворец. Как только закончу, я отправлюсь за вами следом — незачем, чтобы нас видели вместе.
Марион помолчала, дожидаясь, пока Кешна не покинет комнату. Затем быстро подошла к лекарю, сжала его ладонь.
- Спасибо, Януш.
Знала ли она, как сильно ранила его каждым своим прикосновением? Как сводила с ума от ложных надежд и безумных поисков ответной любви в каждом жесте, слове, улыбке?..
Януш отвёл горящий взгляд.
- Ступайте, миледи. Время дорого.
Марион закусила губу, развернулась, быстрым шагом покидая комнату. Януш ещё несколько бесконечно долгих мгновений смотрел на захлопнувшуюся дверь, затем коротко выдохнул, и повернулся к задремавшим близнецам.
- Вы уверены?
- Более чем, ваша светлость. Я видел своими глазами, как к дому подъехала карета графа Хэсского, из которого вышла Синяя баронесса, а следовавший за ними лекарь подал ей руку. Они скрылись в доме, ваша светлость, и я долго их не видел.
- А граф?
- Он уехал тотчас, как они ушли.
- Из дому они вышли тоже вместе? - быстро поинтересовался герцог.
- Нет... Баронесса уехала одна, затем, задержавшись в доме на час, уехал лекарь. Думаю, ожидавшие его слуги смогут вам подтвердить. Всё было, как я говорю.
Нестор нахмурился, поджимая губы: уж в ком-ком, а в Януше генерал был уверен. До этой самой минуты...
Терять друга оказалось болезненно. Но он даст ему шанс — если Януш расскажет ему обо всём первым... а граф и опрошенные слуги подтвердят...
Нет, герцог просто отказывался верить в то, что Януш мог оказаться предателем.
- Что-то не так? - полюбопытствовал шпион. - Ваша светлость?
- Держи, - в протянутую руку лёг кошель с деньгами. - Продолжай слежку, и не задавай лишних вопросов.
- Будет сделано, ваша светлость.
На главной площади у храма Единого было не протолкнуться. Они пришли сюда задолго до начала церемонии, успешно сбежав из-под бдительного ока сэра Эйра, но даже они не смогли подобраться ближе второго ряда столпившихся вдоль красного коридора горожан. Выстроившиеся по обе стороны прохода стражники оттесняли напиравший народ, не позволяя и шагу ступить тем, кому повезло оказаться в первом ряду, и не позволяли приблизиться к входу храма, оставляя пространство свободным для августейших посетителей.
К долгожданному браку между двумя державами, заключившими мир, готовились неделями. Город украсили, вычистили, горожане вырядились в лучшие одежды, точно каждый был приглашен на пышную свадьбу будущих монархов.
Первыми на церемонию прибыли король Харитон и Северина — оба едва ли терпящие друг друга, но вынужденные отныне сосуществовать мирно — за ними принц Орест, появление которого вызвало шквал восторженных приветствий среди народа, и наконец — крон-принц Андоим, махали которому горожане не менее усердно, заручаясь его добрым отношением по приходу к власти.
Как только богато украшенные кареты отъехали, оставляя на ступенях храма всех августейших, по проходу потянулись придворные, которым дозволялось присутствовать на храмовой церемонии.
Фео и Фло узнавали некоторые лица — герцог Ликонт ехал впереди всех, чуть в стороне от общей массы, одетый в парадный военный мундир, с той неизменной выправкой, которая выдавала в нём отличного наездника и воина — то, чего не смогло его лишить даже обретённое увечье. Стальная правая рука спокойно лежала на поводьях, а взгляд прищуренных синих глаз охватывал, казалось, сразу всё: гудящий народ, скопившийся на площади, с трудом сдерживавших народную массу стражников, ворота центрального входа храма, и даже холодное, светло-серое небо над головой.
За генералом тянулась стройная колонна пышно наряженных придворных, занявших свои места на нижних ступенях храма, среди которых мелькнуло знакомое лицо леди Марион, и наконец, в самом конце красного коридора, появилась открытая карета с золочёным гербом.
Народ встретил долгожданное появление августейшей невесты дружным рёвом, топотом и рукоплесканиями — шум поднялся такой, что Флорика, не выдержав, заткнула уши, беспокойно глянув на брата.
Феодор смотрел.
Белые как снег локоны Таиры спускались на хрупкие плечи, вились вдоль стройной спины — и блестевшие в волосах звёзды сплетались в диадему, венцом украшая прелестную головку. Принцесса улыбалась — всем горожанам в целом, и ему, только ему одному в частности — а на шее её блестел свадебный подарок крон-принца — его подарок...
Белое до синевы, шёлковое платье охватывало тонкий стан; и весь облик аверонской принцессы был неземным, воздушным — о Единый, она не должна принадлежать Андоиму, нет, только не ему, да что же это, он спускается по ступеням, протягивает к ней грязные руки...
Флорика повисла на плечах брата, всем весом пытаясь удержать на месте.
- Фео, нет! - горячо зашептала она ему на ухо, вцепившись в рубашку. Феодор рванулся, едва не оставив в её руках целый рукав, зло зашипел, отмахиваясь от сестры. - Они не пропустят тебя, Фео! А если прорвёшься... они тебя бросят гнить в тюрьму, и даже миледи не вытащит оттуда... Фео, не оставляй меня! - Флорика наконец взяла нужную ноту, даже всхлипнула, шмыгая носом ему в ухо. - Мне страшно! Прошу тебя, не бросай меня одну!
Это подействовало. Брат перестал вырываться, обмяк, провожая безумным взглядом исчезавшую в воротах храма прекрасную Таиру. Крон-принц Андоим вёл её за руку, и принцесса — его принцесса — улыбалась будущему мужу, пытаясь заглянуть в его надменное лицо.
Как только все придворные зашли в храм, двери за ними закрылись, и церемония началась. Народ и не думал расходиться: женщины готовили цветы, собираясь забросать ими новобрачных, почётный караул выстроился вдоль ступеней, готовясь отдать честь будущим королю и королеве Валлии, и то тут, то там прокатывался восхищённый гул: прекрасную Таиру обсуждали, ею гордились, и не могли нарадоваться столь выгодному браку, который, наконец, закрепит мир в ослабевших после долгих лет войны государствах.
Флорика держала брата за руку, крепко, опасаясь, что его могут оттеснить толпой, и тогда она окончательно потеряет его — но Феодор и не думал вырываться, просто стоял, стоял всё это бесконечно долгое время, не отрывая глаз от дверей храма.
Даже их вчерашний визит к Большому Питону не смог затмить сегодняшнего события для Феодора. Питон был краток: отныне близнецы работали на него. Им даже пообещали платить — долю того, что они сумеют раздобыть за ночь, а позже, как только они докажут свою лояльность ночному королю Валлии, они могли рассчитывать на половину ценности награбленного добра. Отказа Питон не принимал; Фео и Фло понимали это, идя на встречу. Близнецы, с их удивительной способностью просачиваться в мало-мальски пригодную для этого щель, оказались для Питона и впрямь бесценной находкой. Их приняли в общину, не спрашивая на то их согласия; теперь всё, что они могли сделать, чтобы выбраться из тёмной стороны городской жизни — подняться в этой странной подпольной иерархии на самую вершину. А уж тогда...
Что будет тогда, Фео и Фло не загадывали. В воровской среде, куда их определил Большой Питон, близнецов приняли хотя и не с распростёртыми объятиями, но с определённой заинтересованностью: уже в первую ночь, во время совместного грабежа, брат и сестра проявили себя достаточно, чтобы заслужить уважение подпольщиков. Близнецы не гордились тем, что делали, но и держаться стороной не стали: отмалчиваться было не в их правилах. Они понравились общине, но что могло выйти из этой невольной службы, Фео и Фло оставалось лишь гадать.
Толпа давила всё больше: Флорика нетерпеливо дёрнула плечом, отталкивая наседавшую на неё старуху — та не отставала, грузно навалившись ей на спину.
- Совесть-то поимей, болезная! - проорала наконец девушка, оборачиваясь к бедно одетой женщине с седыми волосами. - Куды прёшь?!
Вокруг переговаривались сотни возбуждённых церемонией горожан, капитаны стражи отдавали приказы, перекрикиваясь друг с другом, в общем гуле тонул каждый звук. Но зазвучавший голос нищенки услышал даже Феодор, оторвав наконец взгляд от плотно сомкнутых храмовых дверей.
- Грядёт большой мор, - гулко и низко проговорила женщина, вращая огромными, безумными глазами. - Многие умрут, многие погибнут! Береги брата, дитя, ибо он подарит свой поцелуй самой смерти!..
Окружавший их народ зашевелился, оборачиваясь к сумасшедшей старухе. Флорика поёжилась, оглядываясь на брата. Взгляд странной женщины обратился к Феодору, и парень едва не вздрогнул, заглянув в бесцветные, жуткие глаза.
- О-о-о... - нараспев протянула старуха, - вижу большую горе и большую жизнь... Мальчик мой! Так должно быть! Невинная рука, управляющая ночным миром, вернёт городу спокойный сон... Сила двух повергнет королевскую династию в прах...
- А ну пошла отсюда! - рявкнул стражник, оборачиваясь на подозрительный шум в толпе. Люди забеспокоились, отодвигаясь от нищей пророчицы, кто-то начал творить священные знаки. - Пошла, тебе сказано! Исчезни, или...
Старуха шагнула назад, почти проваливаясь через плотные ряды собравшихся горожан, и по толпе пронёсся дружный вздох: нищенка и в самом деле точно исчезла, теряясь в людском потоке.
- Виверия звать её, - проговорил плотный мужчина, поворачиваясь к Флорике, - городская пророчица. Бают, будто не ошибается...
- Вот ить ведьма, - в сердцах бросила девушка. - Ляпнет дрянь какую, а ты ходи потом, мучайся...
Феодор вздохнул, отвернулся, уставившись на главные ворота храма. Те распахнулись, выпуская будущих короля и королеву Валлии, идущих рука об руку, и почётный караул отдал честь, выстраиваясь вдоль красной дорожки. Таира улыбалась, но улыбалась устало и натянуто.
Лекарь через силу кивнул. Леди Марион улыбнулась графу, толкая решётку, и оба скрылись за забором. Устин посмотрел им вслед, грустно покачал головой, подпирая щеку пухлой рукой.
- Эх, натворил ты делов, Тадеуш... так подставить сына... - узрев с интересом прислушивавшихся к нему слуг, оставленных Янушем сторожить повозку на улице, граф встрепенулся и постучал кучеру. - Пошёл, родимый, пошёл!
Карета тронулась, и на улице вновь воцарилась тишина.
Леди Марион проводила взглядом отъехавшую карету и отворила дверь, пропуская Януша внутрь. Шагнув следом, баронесса тронула лекаря за руку.
- Прости, что так вышло, - быстро заговорила она, сжимая его пальцы, - граф прав, твой патрон может и не узнать, что ты был в моём доме. Но если узнает...
- Не думайте об этом, - попросил лекарь, поглаживая большим пальцем её ладонь, - это моя забота.
Сердце Марион болезненно сжалось. Он смотрел на неё с таким неприкрытым теплом, с такой нежностью, не пытаясь скрыть ни капли своего восхищения, что она как никогда остро ощутила свою вину — ведь она не испытывала, должно быть, и сотой доли его привязанности. Самое плохое заключалось в том, что чувства Януша были искренними. Такие, как он, не умеют шутить. Баронесса знала таких мужчин — редкой чистоты и порядочности, которые, полюбив однажды, уже никогда не полюбят вновь; не забудут той, первой и единственной; и не смогут пойти на компромисс с собственным сердцем. Осознание того, что она, быть может, испортила ему всю жизнь, оказалось невыносимым.
- Януш, - баронесса отняла свою ладонь, качнула головой. - Прошу тебя...
- Я понимаю, миледи, - мягко проговорил лекарь.
Ответить Марион не успела: боковая дверь распахнулась, впуская Кешну в холл, и они отпрянули друг от друга, точно застигнутые врасплох любовники.
- Как хорошо, что вы тут, миледи, - всплеснула руками Кешна, озабоченно разглядывая незнакомого мужчину. - Сэр Эйр говорит, убегали ночью-то! А наутро пришли, молчком, никому ничо не сказавши... А днём и работать не вышли, лежат обое, стонуть... Плош любезничать не стал — вломился в комнату, проверил... а на их живого места нету! Кровью-то все постели изгваздали, вредители! А раны всё не заживляются, кровоточат, вот и решила я весточку-то вам послать, чтоб, значит, лекаря прислали...
- Где? - прервал словесный поток Януш.
Служанка заторопилась, проводя их в боковую дверь, где располагались комнаты для слуг, и распахнула дверь одной из них.
Лежавшие на животах близнецы обернулись на стук, и издали два совершенно непохожих звука: нечто среднее между рычанием и цыканием у Фео, и горестный стон у Фло: рыцарь её мечты пришёл к ней, исполнив самые заветные мечты, и в каком виде она его встречает! В братской потной, запыленной одежде, со спутанными волосами, избитая, как собака, и совершенно неготовая к подобной встрече. В глаза леди Марион Фео и Фло смотреть не стали, уткнувшись носами обратно в подушки.
- Воды принесите, - распорядился Януш ещё с порога, ставя сумку на стол. - Чистой кипячёной воды. И побыстрее.
Кешна метнулась исполнять поручение, и он присел к Флорике, встряхнув кистями рук. Жгучая, острая боль — вполне естественно для рассечённой плетью спины. В том, что тут поработала именно плеть, лекарь не сомневался: слишком характерными оказались вспухшие красные дорожки на оголённой коже.
Он провёл руками над спиной, сосредоточился, отстраняясь от внешнего мира, начал читать молитву. Девушка расслабилась, слушая его голос, и прикрыла глаза, впадая в полудрёму.
Януш отвёл каштановые пряди от лица, слушая мерное дыхание, удовлетворённо кивнул, пересаживаясь к Феодору. Его спина пострадала не в пример больше, и лекарь уже видел, что без наложения швов не обойдётся.
- Эт-то ты-ы... - прохрипел Фео, подозрительно вглядываясь в лицо незнакомого лекаря, - тот самый... дохтор... из Ренны? Тронешь... сестру... прибью...
Януш не стал слушать горячечный бред больного: провёл руками над оголённой спиной, задержал раскрытые ладони, принимаясь читать очередную молитву.
Присутствие Марион за спиной он ощущал почти физически — чувствовал её запах, дыхание, шелест платья. Почему, ну почему всё так сложно? Разве виноват он, что из всех женщин на свете полюбил именно эту — ту, которой его патрон так горячо клялся отомстить?
Марион наблюдала за быстрыми, сосредоточенными движениями молодого лекаря, размышляя о том, в какую неприятность могла вляпаться эта неугомонная парочка, Фео и Фло. Она почти не сомневалась, что близнецы будут молчать на допросе, потупив виноватые взгляды — так всегда бывало, когда она пыталась докопаться до истины. Придумают какую-нибудь пестрящую несостыковками отговорку — вот и всё, чего она добьётся, попытавшись надавить на эту странную пару. Она надеялась только, что удача, так долго хранившая близнецам жизнь, не отступит от них и на этот раз. И что если случится что-нибудь действительно плохое — они догадаются попросить её о помощи.
- Я пойду, - тихо сказала баронесса, пропуская в комнату Кешну с тазом воды, - проведаю Михо, пока ты...
- Ступайте, - отозвался лекарь, устало встряхивая занемевшими руками: дорога вымотала его, и такую сильную, как у этого юноши, боль снять оказалось очень сложно. - Миледи, я задержусь здесь, вы можете возвращаться во дворец. Как только закончу, я отправлюсь за вами следом — незачем, чтобы нас видели вместе.
Марион помолчала, дожидаясь, пока Кешна не покинет комнату. Затем быстро подошла к лекарю, сжала его ладонь.
- Спасибо, Януш.
Знала ли она, как сильно ранила его каждым своим прикосновением? Как сводила с ума от ложных надежд и безумных поисков ответной любви в каждом жесте, слове, улыбке?..
Януш отвёл горящий взгляд.
- Ступайте, миледи. Время дорого.
Марион закусила губу, развернулась, быстрым шагом покидая комнату. Януш ещё несколько бесконечно долгих мгновений смотрел на захлопнувшуюся дверь, затем коротко выдохнул, и повернулся к задремавшим близнецам.
- Вы уверены?
- Более чем, ваша светлость. Я видел своими глазами, как к дому подъехала карета графа Хэсского, из которого вышла Синяя баронесса, а следовавший за ними лекарь подал ей руку. Они скрылись в доме, ваша светлость, и я долго их не видел.
- А граф?
- Он уехал тотчас, как они ушли.
- Из дому они вышли тоже вместе? - быстро поинтересовался герцог.
- Нет... Баронесса уехала одна, затем, задержавшись в доме на час, уехал лекарь. Думаю, ожидавшие его слуги смогут вам подтвердить. Всё было, как я говорю.
Нестор нахмурился, поджимая губы: уж в ком-ком, а в Януше генерал был уверен. До этой самой минуты...
Терять друга оказалось болезненно. Но он даст ему шанс — если Януш расскажет ему обо всём первым... а граф и опрошенные слуги подтвердят...
Нет, герцог просто отказывался верить в то, что Януш мог оказаться предателем.
- Что-то не так? - полюбопытствовал шпион. - Ваша светлость?
- Держи, - в протянутую руку лёг кошель с деньгами. - Продолжай слежку, и не задавай лишних вопросов.
- Будет сделано, ваша светлость.
На главной площади у храма Единого было не протолкнуться. Они пришли сюда задолго до начала церемонии, успешно сбежав из-под бдительного ока сэра Эйра, но даже они не смогли подобраться ближе второго ряда столпившихся вдоль красного коридора горожан. Выстроившиеся по обе стороны прохода стражники оттесняли напиравший народ, не позволяя и шагу ступить тем, кому повезло оказаться в первом ряду, и не позволяли приблизиться к входу храма, оставляя пространство свободным для августейших посетителей.
К долгожданному браку между двумя державами, заключившими мир, готовились неделями. Город украсили, вычистили, горожане вырядились в лучшие одежды, точно каждый был приглашен на пышную свадьбу будущих монархов.
Первыми на церемонию прибыли король Харитон и Северина — оба едва ли терпящие друг друга, но вынужденные отныне сосуществовать мирно — за ними принц Орест, появление которого вызвало шквал восторженных приветствий среди народа, и наконец — крон-принц Андоим, махали которому горожане не менее усердно, заручаясь его добрым отношением по приходу к власти.
Как только богато украшенные кареты отъехали, оставляя на ступенях храма всех августейших, по проходу потянулись придворные, которым дозволялось присутствовать на храмовой церемонии.
Фео и Фло узнавали некоторые лица — герцог Ликонт ехал впереди всех, чуть в стороне от общей массы, одетый в парадный военный мундир, с той неизменной выправкой, которая выдавала в нём отличного наездника и воина — то, чего не смогло его лишить даже обретённое увечье. Стальная правая рука спокойно лежала на поводьях, а взгляд прищуренных синих глаз охватывал, казалось, сразу всё: гудящий народ, скопившийся на площади, с трудом сдерживавших народную массу стражников, ворота центрального входа храма, и даже холодное, светло-серое небо над головой.
За генералом тянулась стройная колонна пышно наряженных придворных, занявших свои места на нижних ступенях храма, среди которых мелькнуло знакомое лицо леди Марион, и наконец, в самом конце красного коридора, появилась открытая карета с золочёным гербом.
Народ встретил долгожданное появление августейшей невесты дружным рёвом, топотом и рукоплесканиями — шум поднялся такой, что Флорика, не выдержав, заткнула уши, беспокойно глянув на брата.
Феодор смотрел.
Белые как снег локоны Таиры спускались на хрупкие плечи, вились вдоль стройной спины — и блестевшие в волосах звёзды сплетались в диадему, венцом украшая прелестную головку. Принцесса улыбалась — всем горожанам в целом, и ему, только ему одному в частности — а на шее её блестел свадебный подарок крон-принца — его подарок...
Белое до синевы, шёлковое платье охватывало тонкий стан; и весь облик аверонской принцессы был неземным, воздушным — о Единый, она не должна принадлежать Андоиму, нет, только не ему, да что же это, он спускается по ступеням, протягивает к ней грязные руки...
Флорика повисла на плечах брата, всем весом пытаясь удержать на месте.
- Фео, нет! - горячо зашептала она ему на ухо, вцепившись в рубашку. Феодор рванулся, едва не оставив в её руках целый рукав, зло зашипел, отмахиваясь от сестры. - Они не пропустят тебя, Фео! А если прорвёшься... они тебя бросят гнить в тюрьму, и даже миледи не вытащит оттуда... Фео, не оставляй меня! - Флорика наконец взяла нужную ноту, даже всхлипнула, шмыгая носом ему в ухо. - Мне страшно! Прошу тебя, не бросай меня одну!
Это подействовало. Брат перестал вырываться, обмяк, провожая безумным взглядом исчезавшую в воротах храма прекрасную Таиру. Крон-принц Андоим вёл её за руку, и принцесса — его принцесса — улыбалась будущему мужу, пытаясь заглянуть в его надменное лицо.
Как только все придворные зашли в храм, двери за ними закрылись, и церемония началась. Народ и не думал расходиться: женщины готовили цветы, собираясь забросать ими новобрачных, почётный караул выстроился вдоль ступеней, готовясь отдать честь будущим королю и королеве Валлии, и то тут, то там прокатывался восхищённый гул: прекрасную Таиру обсуждали, ею гордились, и не могли нарадоваться столь выгодному браку, который, наконец, закрепит мир в ослабевших после долгих лет войны государствах.
Флорика держала брата за руку, крепко, опасаясь, что его могут оттеснить толпой, и тогда она окончательно потеряет его — но Феодор и не думал вырываться, просто стоял, стоял всё это бесконечно долгое время, не отрывая глаз от дверей храма.
Даже их вчерашний визит к Большому Питону не смог затмить сегодняшнего события для Феодора. Питон был краток: отныне близнецы работали на него. Им даже пообещали платить — долю того, что они сумеют раздобыть за ночь, а позже, как только они докажут свою лояльность ночному королю Валлии, они могли рассчитывать на половину ценности награбленного добра. Отказа Питон не принимал; Фео и Фло понимали это, идя на встречу. Близнецы, с их удивительной способностью просачиваться в мало-мальски пригодную для этого щель, оказались для Питона и впрямь бесценной находкой. Их приняли в общину, не спрашивая на то их согласия; теперь всё, что они могли сделать, чтобы выбраться из тёмной стороны городской жизни — подняться в этой странной подпольной иерархии на самую вершину. А уж тогда...
Что будет тогда, Фео и Фло не загадывали. В воровской среде, куда их определил Большой Питон, близнецов приняли хотя и не с распростёртыми объятиями, но с определённой заинтересованностью: уже в первую ночь, во время совместного грабежа, брат и сестра проявили себя достаточно, чтобы заслужить уважение подпольщиков. Близнецы не гордились тем, что делали, но и держаться стороной не стали: отмалчиваться было не в их правилах. Они понравились общине, но что могло выйти из этой невольной службы, Фео и Фло оставалось лишь гадать.
Толпа давила всё больше: Флорика нетерпеливо дёрнула плечом, отталкивая наседавшую на неё старуху — та не отставала, грузно навалившись ей на спину.
- Совесть-то поимей, болезная! - проорала наконец девушка, оборачиваясь к бедно одетой женщине с седыми волосами. - Куды прёшь?!
Вокруг переговаривались сотни возбуждённых церемонией горожан, капитаны стражи отдавали приказы, перекрикиваясь друг с другом, в общем гуле тонул каждый звук. Но зазвучавший голос нищенки услышал даже Феодор, оторвав наконец взгляд от плотно сомкнутых храмовых дверей.
- Грядёт большой мор, - гулко и низко проговорила женщина, вращая огромными, безумными глазами. - Многие умрут, многие погибнут! Береги брата, дитя, ибо он подарит свой поцелуй самой смерти!..
Окружавший их народ зашевелился, оборачиваясь к сумасшедшей старухе. Флорика поёжилась, оглядываясь на брата. Взгляд странной женщины обратился к Феодору, и парень едва не вздрогнул, заглянув в бесцветные, жуткие глаза.
- О-о-о... - нараспев протянула старуха, - вижу большую горе и большую жизнь... Мальчик мой! Так должно быть! Невинная рука, управляющая ночным миром, вернёт городу спокойный сон... Сила двух повергнет королевскую династию в прах...
- А ну пошла отсюда! - рявкнул стражник, оборачиваясь на подозрительный шум в толпе. Люди забеспокоились, отодвигаясь от нищей пророчицы, кто-то начал творить священные знаки. - Пошла, тебе сказано! Исчезни, или...
Старуха шагнула назад, почти проваливаясь через плотные ряды собравшихся горожан, и по толпе пронёсся дружный вздох: нищенка и в самом деле точно исчезла, теряясь в людском потоке.
- Виверия звать её, - проговорил плотный мужчина, поворачиваясь к Флорике, - городская пророчица. Бают, будто не ошибается...
- Вот ить ведьма, - в сердцах бросила девушка. - Ляпнет дрянь какую, а ты ходи потом, мучайся...
Феодор вздохнул, отвернулся, уставившись на главные ворота храма. Те распахнулись, выпуская будущих короля и королеву Валлии, идущих рука об руку, и почётный караул отдал честь, выстраиваясь вдоль красной дорожки. Таира улыбалась, но улыбалась устало и натянуто.
