Это были люди храбрые и благородные, увлеченные морем точно так же, как и он сам. Люди, откликнувшиеся на зов волн, подхватившие песню ветра, покинувшие родной дом — сами или под давлением обстоятельств, — и отправившиеся навстречу приключениям.
Их имена гремели по всей Империи: Уилфред Мерри, известный как Веселый Фред, капитан «Буревестника», Гильермо Солейль, прославленный борец с работорговцами, Адриан Боу — тот самый, чей корабль носил узорчатые паруса…
Увы, несмотря на то, что эти люди не раз и не два приходили Станиславу на выручку, спасали от злокозненных врагов и кровожадных туземцев, вызволяли из плена, оплачивали давние долги и сдерживали кровавые клятвы, сейчас они вряд ли смогли бы ему помочь. Все эти прославленные герои существовали исключительно на страницах популярных романов, а все их совместные приключения происходили в усадьбе Силвер-Вэлли и прилегающем к ней парке.
Впрочем, среди этой плеяды прославленных книжных героев имелся один человек, хоть когда-то существовавший в реальности. Правда, его сложно было назвать героем, да и в жизнь Станислава он сошел не со страницы очередного романа, но с первой полосы еженедельной газеты. Станису было семь лет, когда он случайно наткнулся на газету, забытую кем-то на столике в гостиной. Внимание мальчика привлекла иллюстрация с кораблем — изящной гафельной шхуной с узорчатыми парусами. А крупный, витиеватый заголовок кричал про «преступление века!», и Станис с трепетом взял газету в руки и принялся читать мелкие буквы — он боялся узнать, что этот красивый корабль затонул.
Но история оказалась куда более захватывающей; корабль, как оказалось, не просто входил в личный флот императорской семьи — он был подарен императору Каллуму I, когда тот взошел на престол.
И теперь этот прекрасный корабль был украден.
Статья рассказывала невероятные вещи; в ней утверждалось, что корабль был похищен молодым и дерзким пиратом Артуром Хельмом по прозвищу «Рыжий Пёс», и очевидцы — работники порта, дежурные матросы, пострадавшие во время этого инцидента, — наперебой уверяли, что ему помогала в этом нечистая сила. Что в самый разгар Темного месяца, воспользовавшись тем, что император слег с недомоганием, этот отчаянный человек явился в столицу и спустил на охранников стаю кровожадных призраков, а затем увел корабль из закрытой гавани, каким-то неведомым образом убрав преграждающие путь цепи, и улизнул прямо из-под носа береговой охраны.
Станис перечитал эту статью два или три раза, не веря собственным глазам. Его отец никогда не опускался до чтения дешевой бульварной прессы, в которой вечно печатались всякие небылицы и городские сплетни. Он придирчиво отбирал исключительно солидные издания, дорожившие своей репутацией. И если уж в такой уважаемой газете, как та, что сейчас лежала на столике, напечатали такую историю, значит, ей можно было верить.
А это означало, что такой невероятный человек, как Артур Хельм, действительно существовал, и «преступление века», о котором трубила первая полоса, произошло на самом деле.
От этого фантастическая история о дерзком похищении лучшего корабля Империи становилась еще более впечатляющей и надолго затмила в воображении мальчика все прочитанные книги.
С тех пор Станислав начал обращать внимание на газеты, попадавшие в дом. Отец это неожиданно возникшее увлечение поощрял, полагая, что даже в таком юном возрасте полезно быть в курсе ситуации на политическом и экономическом поле. Но скучные цифры мальчика не волновали — он с нетерпением пролистывал каждый свежий выпуск, ища упоминания о капитане Хельме. И порой они даже находились — самый разыскиваемый преступник на всю Тысячу Островов, Артур Хельм еще долгое время оставался объектом интереса всех новостных изданий, и его имя неизменно привлекало внимание читателей. Так что слухи о похождениях прославленного пирата время от времени мелькали даже в серьезных изданиях, а уж в бульварной прессе, которую Станис начал покупать на карманные деньги, постоянно всплывали какие-нибудь трактирные байки о его приключениях.
Станислав старательно собирал их все, так что вскоре у него накопилась целая стопка статей и заметок, и иногда юноша перечитывал их в попытке собрать цельный образ этого лихого и бесстрашного человека. Но слухи разной степени фантастичности так сильно друг другу противоречили, что образ не складывался никак. Единственное, в чем сходились и бульварные писаки, и журналисты серьезных изданий — в деталях внешности, почерпнутых из свидетельских показаний. По словам тех, кому довелось повидать капитана Хельма вживую, этот человек отличался яркой рыжиной — за что и получил свое громкое прозвище, — а его лицо было изуродовано странными трупными пятнами. Солидные издания списывали это на «дурную кровь», бульварные газетенки наперебой выдумывали версии одну страшнее другой, подкрепляя слухи о том, что Артур Хельм путался с нечистой силой. В некоторых историях он представал кровожадным убийцей, способным скормить целый рыбацкий поселок своим ручным чудовищам, в других выходил едва ли не благородным разбойником, раздающим награбленные деньги беднякам. В любом случае, этот человек имел немалые проблемы с законом, и сумма, объявленная за его голову, год за годом оставалась внушительной.
Впрочем, это не помешало Рыжему Псу стать для молодого барона таким же преданным товарищем по детским играм, какими стали Веселый Фред и капитан Боу с его «Изабеллой». Да и нельзя было сказать, что преступное прошлое каким-то образом выделяло Хельма из плеяды книжных героев — большая их часть тоже считалась преступниками хотя бы в первых главах. Капитан Боу был врачом, несправедливо обвиненным в пособничестве мятежникам, за что угодил на каторгу, Веселый Фред — моряком имперского флота, втайне выполнявшим самую грязную работу по поручению его императорского величества, а Гильермо Солейль и вовсе на самом деле прозывался Рашидом эль’аб’Фахри и приходился сыном одному радже с Янтарного Пояса, убитому коварным и коррумпированным губернатором одного имперского острова…
Одним словом, герою газетных заметок нашлось достойное место среди героев книг, хотя Станислав понятия не имел, сколько в этих заметках правды на самом деле. С того дня, как он увидел ту злосчастную газету на столике в гостиной, минуло десять лет, и за этот срок капитан Хельм мог тысячу раз погибнуть.
А может быть, никакого капитана Хельма и вовсе не существовало, и его попросту выдумали, чтобы прикрыть неудобную правду об угоне императорского корабля, наверняка стоившую карьеры каким-нибудь высокопоставленным чиновникам из администрации столичного порта и командования береговой охраны.
Но если даже Артур Хельм и существовал на самом деле, и до сих пор не сгинул где-нибудь в море, то здесь и сейчас его не было. И помочь Станису так, как помогал в детских играх, он не мог.
И, возможно, и не стал бы.
Если в своих детских приключениях Станислав был таким же лихим авантюристом, героическим капитаном быстроходного корабля и отважным бойцом, способным разделаться как с целой толпой вооруженных туземцев, так и с диковинными чудовищами из густых тропических лесов, то здесь и сейчас он был не более, чем дурным юнцом, не способным даже существовать так, чтобы никому не доставлять неприятностей.
Станис хмуро взглянул на латунное кольцо, отвратительно ярко блестевшее на издевательски ярком солнце.
С семьей разругался, со Стефаном разругался, тетушку Элизабет подвел…
Возможно, в чем-то леди Маргарет была права. Он и впрямь ни на что не годится.
Может быть, правы были и те злые языки, что шептались, будто бы баронского наследника морем прибило — в Империи ходила присказка, что-де самых негодящих детишек среди морского мусора находят. После сильного шторма повыкидывает на берег всякую дрянь — обломки, водоросли, битые ракушки, — а среди нее порой и младенчик попасться может. Подберешь такого — а он растет дурным, как море, капризным, как ветер, и нигде на земле себе места найти не может.
Вот и ходила по Силвер-Вэлли байка, что господин барон отчаялся наследника дождаться, потому и согласился даже на морского подкидыша…
Да, у Станиса имелся сертификат на гербовой бумаге, заверенный всеми печатями и подтверждающий его законнорожденность, но все бумаги на этом свете писались человеческой рукой, а в человеческую руку можно сунуть монетку-другую, и тогда эта рука что угодно напишет…
Блик на кольце почему-то начал казаться слишком ярким, но отвести взгляд было некуда — по волнам скакали точно такие же блики, и Станис прикрыл глаза и помассировал пальцами гудящий лоб. Бессонная ночь, выпитое вино, обиды и переживания — все это набилось в голову и слиплось в один сырой, тяжелый комок. Свет солнца так нещадно резал глаза, что они начинали слезиться, а закрытые веки мигом наливались тяжестью и отказывались подниматься. В ушах стоял мерный гул — то ли от ветра, то ли от прилившей к вискам крови, — а по всему телу отчего-то разлилась такая невыносимая усталость, словно кто-то навьючил Станису на плечи мешок сырого песка.
Не в силах бороться с этой тяжестью, юноша проверил руль, окинул взглядом сложенные паруса, убеждаясь, что те не надумают поймать случайный порыв ветра, и поудобнее устроился на узкой лавке.
Он просто посидит две минутки с закрытыми глазами, чтобы они немного отдохнули от яркого света.
Ну, может быть, не две, а три.
За три минуты ничего не случится.
… Станис вздрогнул и открыл глаза, не сразу поняв, что его разбудило. И лишь потом запоздало сообразил, что, похоже, заснул, и довольно крепко — солнце успело подняться совсем высоко, а Гринтейл и вовсе исчез из поля зрения. Юноша судорожно огляделся по сторонам, пытаясь определить, где находится. За то время, пока он дремал, «Изабеллу» отнесло на восток, и тетушкин островок теперь зеленел далеко слева. Силвер-Вэлли по-прежнему лежал к северу, но был так затянут дымкой, что Станис с трудом мог рассмотреть, с какой стороны от острова оказалась его яхта.
Да, далековато его утащило…
Станис поднялся с лавки, проклиная выпитое вино, и потянулся к линям, собираясь развернуть парус.
Нужно возвращаться, пока родные не решили, что он попросту надумал сбежать. С отца станется поднять на уши весь островной флот, чтобы отыскать пропавшего наследника. А если обнаружится, что Станислав уснул на яхте, позабыв о всякой осторожности, грянет очередной скандал. Конечно, на этот раз для него имеется весомый повод — Станис и сам был готов выдать себе парочку хороших оплеух, — но присовокуплять этот промах ко всем предыдущим не стоило. Это может привести к тому, что терпение лопнет не только у тетушки…
Ветер будто только и дожидался, когда господин наследник выпрямится в полный рост, и тут же ударил его в лицо со всей силы. Станис пошатнулся, прикрываясь рукой, и ветер, воспользовавшись его заминкой, выдернул из рук канат и натянул свесившийся парус, опасно качнув «Изабеллу». Станис рухнул обратно на лавку, чувствительно приложившись бедром, и, кое-как восстановив равновесие, торопливо ухватился за канат, подтягивая провисшую ткань.
И только потом осознал, что в ушах гудит вовсе не ветер.
Это выли «герольды бури».
«Герольды» были изобретением Станислава-старшего. Прадед обратил внимание на розу ветров в здешних водах после того, как однажды едва не заблудился в тумане. Это произошло уже в ту пору, когда Силвер-Вэлли активно осваивался, и господин Сикорски, еще не получивший баронский титул, лично занимался доставкой стройматериалов и оборудования для рудников и заводов. Тяжелогруженый корабль уже подходил к острову, когда погода резко испортилась, солнце скрылось, а поднявшийся ветер принес густой туман. Корабль прадеда на тот момент не успел пройти мимо бухты Силвергейт, тогда еще не ставшей главным портом, но уже сбился с курса и пошел на северо-восток, рискуя оставить остров в стороне и угодить на близлежащие рифы.
Однако сквозь туман до ушей экипажа долетел странный звук — то ли жалобный стон, то ли скорбный плач, то ли вой огромного зверя. Суеверные моряки пришли в ужас: кто-то говорил, что море оплакивает их души, обреченные на погибель, кто-то кричал, что это какое-то чудовище явилось из глубин, чтобы полакомиться их плотью.
Но господин Сикорски не испугался. Он знал, что странные звуки порой могут издавать скалы и вода в узких проливах. Он решил, что это сам остров, почуяв возвращение хозяина, зовет его сквозь туман; оттеснив испуганного рулевого, Станислав сам встал к штурвалу и повел корабль туда, откуда доносился звук.
Моряки наперебой кричали, что он погубит их всех и сгинет сам, они требовали повернуть обратно и угрожали отчаянному командиру расправой, но Станислав уверенно вел корабль вперед. И вскоре ветер сменился, словно восхитившись его удалью, и разогнал густой туман, и все увидели, что корабль идет прямиком к бухте Силвергейт.
Благополучно достигнув берега, прадед решил выяснить, что за странный звук спас их жизни. И оказалось, что это выл ветер, дувший с севера — тот самый, что едва не погубил их, нагнав в бухту туман. Он бесновался в развалинах старого маяка, и полуразрушенная башня, как огромная труба, оглашала своей песней все окрестные воды.
Позже маяк был восстановлен и по сей день приветствовал всякого, кто приходил в Силвергейт, а господин Сикорски задумался, как можно использовать свое открытие.
Северный ветер доставлял Силвер-Вэлли больше всего проблем. Он нагонял в бухту туман, мешал кораблям, подходящим к острову с юга, а после начал стаскивать весь чад и копоть от рудников и плавилен на южный край острова, к порту и прилегающим кварталам. Перенести пристани куда-то дальше не представлялось возможным — западный берег Силвер-Вэлли состоял из сплошных отвесных скал и не годился для строительства полноценного порта, а северо-восточные воды были мельче и кишели скальными рифами. Там могла проскочить рыбацкая лодка или мелкое суденышко, но большие грузовые корабли рисковали распороть себе брюхо об острые камни.
Так господин Сикорски придумал «герольдов бури». Он ничего не мог поделать ни с климатом, ни с рельефом острова, но, по крайней мере, он мог сделать так, чтобы о перемене ветра становилось известно заранее. «Герольды» представляли собой сигнальное устройство, состоявшее из массивной воронки-ветроуловителя, развернутой на север, и направлявшей поток воздуха в такой же внушительный мембранный рупор. «Герольды» размещались на самых высоких точках острова, включая маяк, и когда северный ветер становился особенно сильным, предвещая скорое ненастье, Силвер-Вэлли оглашался утробным воем.
Этот вой разносился далеко по окрестностям — ветру понравилась новая игрушка, так что он дул в «герольдов» так, как озорной мальчишка — в подаренный рожок. Унылая песнь разлеталась над волнами, предупреждая рыбаков о том, что ветер меняется и вернуться в бухту вот-вот станет сложнее.
Станис вырос на Силвер-Вэлли и привык улавливать знакомый звук среди тысячи прочих звуков. Он даже не всегда осознавал, что слышит его — просто чуял, как зверь, рефлекторно реагируя на приближающуюся опасность. Этот звук заставлял проверять, не слишком ли широко открыто окно, вынуждал поплотнее запахивать пальто, ускорять шаг, чтобы побыстрее вернуться домой, пока не начался дождь и не поднялся туман.
Их имена гремели по всей Империи: Уилфред Мерри, известный как Веселый Фред, капитан «Буревестника», Гильермо Солейль, прославленный борец с работорговцами, Адриан Боу — тот самый, чей корабль носил узорчатые паруса…
Увы, несмотря на то, что эти люди не раз и не два приходили Станиславу на выручку, спасали от злокозненных врагов и кровожадных туземцев, вызволяли из плена, оплачивали давние долги и сдерживали кровавые клятвы, сейчас они вряд ли смогли бы ему помочь. Все эти прославленные герои существовали исключительно на страницах популярных романов, а все их совместные приключения происходили в усадьбе Силвер-Вэлли и прилегающем к ней парке.
Впрочем, среди этой плеяды прославленных книжных героев имелся один человек, хоть когда-то существовавший в реальности. Правда, его сложно было назвать героем, да и в жизнь Станислава он сошел не со страницы очередного романа, но с первой полосы еженедельной газеты. Станису было семь лет, когда он случайно наткнулся на газету, забытую кем-то на столике в гостиной. Внимание мальчика привлекла иллюстрация с кораблем — изящной гафельной шхуной с узорчатыми парусами. А крупный, витиеватый заголовок кричал про «преступление века!», и Станис с трепетом взял газету в руки и принялся читать мелкие буквы — он боялся узнать, что этот красивый корабль затонул.
Но история оказалась куда более захватывающей; корабль, как оказалось, не просто входил в личный флот императорской семьи — он был подарен императору Каллуму I, когда тот взошел на престол.
И теперь этот прекрасный корабль был украден.
Статья рассказывала невероятные вещи; в ней утверждалось, что корабль был похищен молодым и дерзким пиратом Артуром Хельмом по прозвищу «Рыжий Пёс», и очевидцы — работники порта, дежурные матросы, пострадавшие во время этого инцидента, — наперебой уверяли, что ему помогала в этом нечистая сила. Что в самый разгар Темного месяца, воспользовавшись тем, что император слег с недомоганием, этот отчаянный человек явился в столицу и спустил на охранников стаю кровожадных призраков, а затем увел корабль из закрытой гавани, каким-то неведомым образом убрав преграждающие путь цепи, и улизнул прямо из-под носа береговой охраны.
Станис перечитал эту статью два или три раза, не веря собственным глазам. Его отец никогда не опускался до чтения дешевой бульварной прессы, в которой вечно печатались всякие небылицы и городские сплетни. Он придирчиво отбирал исключительно солидные издания, дорожившие своей репутацией. И если уж в такой уважаемой газете, как та, что сейчас лежала на столике, напечатали такую историю, значит, ей можно было верить.
А это означало, что такой невероятный человек, как Артур Хельм, действительно существовал, и «преступление века», о котором трубила первая полоса, произошло на самом деле.
От этого фантастическая история о дерзком похищении лучшего корабля Империи становилась еще более впечатляющей и надолго затмила в воображении мальчика все прочитанные книги.
С тех пор Станислав начал обращать внимание на газеты, попадавшие в дом. Отец это неожиданно возникшее увлечение поощрял, полагая, что даже в таком юном возрасте полезно быть в курсе ситуации на политическом и экономическом поле. Но скучные цифры мальчика не волновали — он с нетерпением пролистывал каждый свежий выпуск, ища упоминания о капитане Хельме. И порой они даже находились — самый разыскиваемый преступник на всю Тысячу Островов, Артур Хельм еще долгое время оставался объектом интереса всех новостных изданий, и его имя неизменно привлекало внимание читателей. Так что слухи о похождениях прославленного пирата время от времени мелькали даже в серьезных изданиях, а уж в бульварной прессе, которую Станис начал покупать на карманные деньги, постоянно всплывали какие-нибудь трактирные байки о его приключениях.
Станислав старательно собирал их все, так что вскоре у него накопилась целая стопка статей и заметок, и иногда юноша перечитывал их в попытке собрать цельный образ этого лихого и бесстрашного человека. Но слухи разной степени фантастичности так сильно друг другу противоречили, что образ не складывался никак. Единственное, в чем сходились и бульварные писаки, и журналисты серьезных изданий — в деталях внешности, почерпнутых из свидетельских показаний. По словам тех, кому довелось повидать капитана Хельма вживую, этот человек отличался яркой рыжиной — за что и получил свое громкое прозвище, — а его лицо было изуродовано странными трупными пятнами. Солидные издания списывали это на «дурную кровь», бульварные газетенки наперебой выдумывали версии одну страшнее другой, подкрепляя слухи о том, что Артур Хельм путался с нечистой силой. В некоторых историях он представал кровожадным убийцей, способным скормить целый рыбацкий поселок своим ручным чудовищам, в других выходил едва ли не благородным разбойником, раздающим награбленные деньги беднякам. В любом случае, этот человек имел немалые проблемы с законом, и сумма, объявленная за его голову, год за годом оставалась внушительной.
Впрочем, это не помешало Рыжему Псу стать для молодого барона таким же преданным товарищем по детским играм, какими стали Веселый Фред и капитан Боу с его «Изабеллой». Да и нельзя было сказать, что преступное прошлое каким-то образом выделяло Хельма из плеяды книжных героев — большая их часть тоже считалась преступниками хотя бы в первых главах. Капитан Боу был врачом, несправедливо обвиненным в пособничестве мятежникам, за что угодил на каторгу, Веселый Фред — моряком имперского флота, втайне выполнявшим самую грязную работу по поручению его императорского величества, а Гильермо Солейль и вовсе на самом деле прозывался Рашидом эль’аб’Фахри и приходился сыном одному радже с Янтарного Пояса, убитому коварным и коррумпированным губернатором одного имперского острова…
Одним словом, герою газетных заметок нашлось достойное место среди героев книг, хотя Станислав понятия не имел, сколько в этих заметках правды на самом деле. С того дня, как он увидел ту злосчастную газету на столике в гостиной, минуло десять лет, и за этот срок капитан Хельм мог тысячу раз погибнуть.
А может быть, никакого капитана Хельма и вовсе не существовало, и его попросту выдумали, чтобы прикрыть неудобную правду об угоне императорского корабля, наверняка стоившую карьеры каким-нибудь высокопоставленным чиновникам из администрации столичного порта и командования береговой охраны.
Но если даже Артур Хельм и существовал на самом деле, и до сих пор не сгинул где-нибудь в море, то здесь и сейчас его не было. И помочь Станису так, как помогал в детских играх, он не мог.
И, возможно, и не стал бы.
Если в своих детских приключениях Станислав был таким же лихим авантюристом, героическим капитаном быстроходного корабля и отважным бойцом, способным разделаться как с целой толпой вооруженных туземцев, так и с диковинными чудовищами из густых тропических лесов, то здесь и сейчас он был не более, чем дурным юнцом, не способным даже существовать так, чтобы никому не доставлять неприятностей.
Станис хмуро взглянул на латунное кольцо, отвратительно ярко блестевшее на издевательски ярком солнце.
С семьей разругался, со Стефаном разругался, тетушку Элизабет подвел…
Возможно, в чем-то леди Маргарет была права. Он и впрямь ни на что не годится.
Может быть, правы были и те злые языки, что шептались, будто бы баронского наследника морем прибило — в Империи ходила присказка, что-де самых негодящих детишек среди морского мусора находят. После сильного шторма повыкидывает на берег всякую дрянь — обломки, водоросли, битые ракушки, — а среди нее порой и младенчик попасться может. Подберешь такого — а он растет дурным, как море, капризным, как ветер, и нигде на земле себе места найти не может.
Вот и ходила по Силвер-Вэлли байка, что господин барон отчаялся наследника дождаться, потому и согласился даже на морского подкидыша…
Да, у Станиса имелся сертификат на гербовой бумаге, заверенный всеми печатями и подтверждающий его законнорожденность, но все бумаги на этом свете писались человеческой рукой, а в человеческую руку можно сунуть монетку-другую, и тогда эта рука что угодно напишет…
Блик на кольце почему-то начал казаться слишком ярким, но отвести взгляд было некуда — по волнам скакали точно такие же блики, и Станис прикрыл глаза и помассировал пальцами гудящий лоб. Бессонная ночь, выпитое вино, обиды и переживания — все это набилось в голову и слиплось в один сырой, тяжелый комок. Свет солнца так нещадно резал глаза, что они начинали слезиться, а закрытые веки мигом наливались тяжестью и отказывались подниматься. В ушах стоял мерный гул — то ли от ветра, то ли от прилившей к вискам крови, — а по всему телу отчего-то разлилась такая невыносимая усталость, словно кто-то навьючил Станису на плечи мешок сырого песка.
Не в силах бороться с этой тяжестью, юноша проверил руль, окинул взглядом сложенные паруса, убеждаясь, что те не надумают поймать случайный порыв ветра, и поудобнее устроился на узкой лавке.
Он просто посидит две минутки с закрытыми глазами, чтобы они немного отдохнули от яркого света.
Ну, может быть, не две, а три.
За три минуты ничего не случится.
ГЛАВА III
… Станис вздрогнул и открыл глаза, не сразу поняв, что его разбудило. И лишь потом запоздало сообразил, что, похоже, заснул, и довольно крепко — солнце успело подняться совсем высоко, а Гринтейл и вовсе исчез из поля зрения. Юноша судорожно огляделся по сторонам, пытаясь определить, где находится. За то время, пока он дремал, «Изабеллу» отнесло на восток, и тетушкин островок теперь зеленел далеко слева. Силвер-Вэлли по-прежнему лежал к северу, но был так затянут дымкой, что Станис с трудом мог рассмотреть, с какой стороны от острова оказалась его яхта.
Да, далековато его утащило…
Станис поднялся с лавки, проклиная выпитое вино, и потянулся к линям, собираясь развернуть парус.
Нужно возвращаться, пока родные не решили, что он попросту надумал сбежать. С отца станется поднять на уши весь островной флот, чтобы отыскать пропавшего наследника. А если обнаружится, что Станислав уснул на яхте, позабыв о всякой осторожности, грянет очередной скандал. Конечно, на этот раз для него имеется весомый повод — Станис и сам был готов выдать себе парочку хороших оплеух, — но присовокуплять этот промах ко всем предыдущим не стоило. Это может привести к тому, что терпение лопнет не только у тетушки…
Ветер будто только и дожидался, когда господин наследник выпрямится в полный рост, и тут же ударил его в лицо со всей силы. Станис пошатнулся, прикрываясь рукой, и ветер, воспользовавшись его заминкой, выдернул из рук канат и натянул свесившийся парус, опасно качнув «Изабеллу». Станис рухнул обратно на лавку, чувствительно приложившись бедром, и, кое-как восстановив равновесие, торопливо ухватился за канат, подтягивая провисшую ткань.
И только потом осознал, что в ушах гудит вовсе не ветер.
Это выли «герольды бури».
«Герольды» были изобретением Станислава-старшего. Прадед обратил внимание на розу ветров в здешних водах после того, как однажды едва не заблудился в тумане. Это произошло уже в ту пору, когда Силвер-Вэлли активно осваивался, и господин Сикорски, еще не получивший баронский титул, лично занимался доставкой стройматериалов и оборудования для рудников и заводов. Тяжелогруженый корабль уже подходил к острову, когда погода резко испортилась, солнце скрылось, а поднявшийся ветер принес густой туман. Корабль прадеда на тот момент не успел пройти мимо бухты Силвергейт, тогда еще не ставшей главным портом, но уже сбился с курса и пошел на северо-восток, рискуя оставить остров в стороне и угодить на близлежащие рифы.
Однако сквозь туман до ушей экипажа долетел странный звук — то ли жалобный стон, то ли скорбный плач, то ли вой огромного зверя. Суеверные моряки пришли в ужас: кто-то говорил, что море оплакивает их души, обреченные на погибель, кто-то кричал, что это какое-то чудовище явилось из глубин, чтобы полакомиться их плотью.
Но господин Сикорски не испугался. Он знал, что странные звуки порой могут издавать скалы и вода в узких проливах. Он решил, что это сам остров, почуяв возвращение хозяина, зовет его сквозь туман; оттеснив испуганного рулевого, Станислав сам встал к штурвалу и повел корабль туда, откуда доносился звук.
Моряки наперебой кричали, что он погубит их всех и сгинет сам, они требовали повернуть обратно и угрожали отчаянному командиру расправой, но Станислав уверенно вел корабль вперед. И вскоре ветер сменился, словно восхитившись его удалью, и разогнал густой туман, и все увидели, что корабль идет прямиком к бухте Силвергейт.
Благополучно достигнув берега, прадед решил выяснить, что за странный звук спас их жизни. И оказалось, что это выл ветер, дувший с севера — тот самый, что едва не погубил их, нагнав в бухту туман. Он бесновался в развалинах старого маяка, и полуразрушенная башня, как огромная труба, оглашала своей песней все окрестные воды.
Позже маяк был восстановлен и по сей день приветствовал всякого, кто приходил в Силвергейт, а господин Сикорски задумался, как можно использовать свое открытие.
Северный ветер доставлял Силвер-Вэлли больше всего проблем. Он нагонял в бухту туман, мешал кораблям, подходящим к острову с юга, а после начал стаскивать весь чад и копоть от рудников и плавилен на южный край острова, к порту и прилегающим кварталам. Перенести пристани куда-то дальше не представлялось возможным — западный берег Силвер-Вэлли состоял из сплошных отвесных скал и не годился для строительства полноценного порта, а северо-восточные воды были мельче и кишели скальными рифами. Там могла проскочить рыбацкая лодка или мелкое суденышко, но большие грузовые корабли рисковали распороть себе брюхо об острые камни.
Так господин Сикорски придумал «герольдов бури». Он ничего не мог поделать ни с климатом, ни с рельефом острова, но, по крайней мере, он мог сделать так, чтобы о перемене ветра становилось известно заранее. «Герольды» представляли собой сигнальное устройство, состоявшее из массивной воронки-ветроуловителя, развернутой на север, и направлявшей поток воздуха в такой же внушительный мембранный рупор. «Герольды» размещались на самых высоких точках острова, включая маяк, и когда северный ветер становился особенно сильным, предвещая скорое ненастье, Силвер-Вэлли оглашался утробным воем.
Этот вой разносился далеко по окрестностям — ветру понравилась новая игрушка, так что он дул в «герольдов» так, как озорной мальчишка — в подаренный рожок. Унылая песнь разлеталась над волнами, предупреждая рыбаков о том, что ветер меняется и вернуться в бухту вот-вот станет сложнее.
Станис вырос на Силвер-Вэлли и привык улавливать знакомый звук среди тысячи прочих звуков. Он даже не всегда осознавал, что слышит его — просто чуял, как зверь, рефлекторно реагируя на приближающуюся опасность. Этот звук заставлял проверять, не слишком ли широко открыто окно, вынуждал поплотнее запахивать пальто, ускорять шаг, чтобы побыстрее вернуться домой, пока не начался дождь и не поднялся туман.
