Насчёт себя я не заблуждался: к горним мирам я доступа не имел – молодой ещё, не дослужился. Но к реальностям сродни Земле, чуть выше и чуть ниже, отмычками располагал в достатке, хотя многие из них деактивировались, когда я сбежал. Несмотря на то, многие ещё работали на остаточном резерве.
Так ли всё это сейчас важно? – встряхнулся я. – Нужно помочь Михаилу, и быстрее – миг здесь – за Вечность! Однако, не смотря на скорость обработки информации, выхода я пока не видел в упор, с размаху стукнувшись лбом в мысленный тупик. Тёмный смотрел на меня и победно ухмылялся. Им, в отличие от нас, не нужны были просто двери: поглядеть, что да как на другом краю мирозданья, и тем успокоиться. Им нужны были пространства: Ад щёлкал миры как орехи, выпивал из них энергию, замораживал. Буквально. Вот зачем здесь был нужен огонь – из-за этого кромешного холода. В ледяной пустыне только костёр тебя и спасёт. Целые планетные системы служили всего лишь топливом в этом чудовищного размаха крематории. Ну, а кроме того, завсегда не лишними были и рабочие руки, и солдаты в строю из числа жителей оккупированных земель.
Не отводя от собеседника глаз, я, наконец, ответил, что, даже и прими я условия сделки, ни один из них, так или иначе, не сумеет воспользоваться моей оснасткой, потому как все эти хитроумные пароли пиратского доступа, изменяющие ткань реальности – неотъемлемая часть меня самого. И вообще лезть в машинное отделение Вселенной я бы не стал, смыкая петлями переходов закутки и закоулки бытия. Порядки, предустановленные по умолчанию, святы и нерушимы, как строго выверенная механика вращенья звёзд и планет. В ответ на моё недвусмысленное высказывание Тёмный с холодком заметил, что, в таком случае мальчишке магу придётся пожалеть о том, что он является частью этой грешной Вселенной. Сильно пожалеть.
Сцены в зеркалах, вновь бодро воспрянув из темноты, ныне демонстрировали чудовищное изуверство и все возможные способы его осуществления, а главным героем этой хроники, как не трудно было догадаться, являлся Михаил. Тёзка великого предводителя небесного воинства, что, впрочем, вряд ли могло чем ему пособить в сложившихся обстоятельствах. Созерцать миражи-кошмары оказалось крайне неприятно. Вопреки тому, внешне я сохранял неколебимое спокойствие. Ну, по крайней мере, я так думал. И одна сомнительная идея всё же меня посетила.
Обходительно обратившись к демону, я ещё раз вдумчиво произнёс, что мне совершенно не хотелось бы нарушать сложившуюся гармонию. Это опасно. И выгоды несёт куда меньше, нежели вреда. В ответ Тёмный, небрежно схватив меня сильной рукой за подбородок и близко придвинувшись к моему лицу, заметил, что они сами будут решать, что опасно, а что нет, а моё дело, если хочу спасти своего пропащего дружка, это слушать и исполнять. Без глупостей. Не моргнув и глазом, я кратко ответил: «Как будет угодно», почти неуловимо улыбнувшись, как могла б улыбаться змея, не имеющая мимических мышц. Я уже знал наверняка, что именно буду делать, пускай по спине неприятно скользили холодные льдинки угрызений совести и сомнений.
Присовокупи я к Аду новые миры сродни, проложив к ним тропинки сквозь континуум, так многократно умножил бы злыми голодными новобранцами это хмурое воинство, уж не первый век штурмующее надменные неприступные небеса. А вот если… Такой ключ за пазухой у меня имелся всего один. И по наивности своей я полагал, что едва ли осмелюсь когда-либо использовать его.
Это был ключ от моей Обители. Открой я эту дверь нараспашку, так всех бы тут смяло высокой частотой, как ударной волной атомного взрыва, включая, пожалуй, и меня самого. Но я и не собирался: для таких вывертов и резерв нужен соответствующий. Нет, мне стоило всего только повернуть серебряный ключик хотя бы на четверть оборота – этого б для моей сумасбродной задумки хватило вполне.
Тем временем, Тёмный выпустил меня из своих когтей. Освободившись, и ещё раз оценив обстановку, которая улучшаться не собиралась, я решил пойти ва-банк.
«Нормальный аттракцион, – уважительно и, как мне показалось, нервозно, хмыкнул двойник. – Для такого-то идиота. Пацан того не стоит, но веселье будет знатным: самое главное, раз уж решился, не дай ей себя сожрать». О чём это он?! Да Бог с ним, не до того. Пускай болтает.
Ну что ж.. задуманное я осуществил. Вот вам ковровая дорожка. Идите – не упадите. Мне показалось, я тяну из себя свои собственные жилы, ощущая их упругое напряжение. Что-то тёмное внутри вязко всколыхнулось. Словно я не домой дверь открывал, а…
В образовавшуюся узенькую щель потянуло совсем уж нездешним холодом. Даже сам Тартар зябко поёжился, подобрав свои хищные щупальца.
О, боги мои, я ли сотворил такое? – оглянувшись на результат, про себя ужаснулся я, но отступать было поздно.
«Смотри-ка! Это дело!» – злорадно захохотал доппельгангер. Но радовался, похоже, только он один. Проявленья всеразрушающей стихии бессознательны: грозные молнии исполненной яростной высоты, не делающие никаких различий в том, кого именно следует покарать, поражая всех без разбора. Поистине, сокрушающий перст провиденья, – вздрогнув, подумал я, поражаясь своему достиженью и такому внезапно обретённому, хоть и на миг, могуществу, о котором я никогда и не помышлял. Откуда во мне.. такое? Что с моим ключом?! Что с моим домом?!
Пожалуй, хаос вокруг воцарился полнейший: чёрный ветер обращал всех и вся, кого только касался, в бозонную пыль – невнятные обрывки колебательных гармоник и краткие вспышки излучения. Однако на сей счёт я не обольщался – демоны тоже не лыком шиты: если хочу успеть до окончания шторма, пока все матросы и гребцы напряжённо налегли на вёсла, стоит поторопиться.
В спешном порядке разыскав Мигеля и на последнем издыханье отвоевав его у отвлечённых невиданным светопреставленьем стражников, я кое-как вытащил нас обоих, буквально выволок, едва выкарабкавшись из адской бездны по её крутым уступам на земную твердь. Сказать по правде, в приключившейся переделке мне самому изрядно досталось, как на моей памяти не доставалось никогда. Я осознал, что слабость сейчас – не только моя меланхолия, но и вполне физический эффект.
Пусть… Сработало, и это главное. О последствиях своего Геркулесова «подвига» я старался не думать.
Глава 54. Галерея Небытия
Тусклое пламя почти выгоревших свечей едва разгоняло густой ночной мрак судорожными спазмами. В зеркалах извивались причудливые тени, будто танцуя вокруг невидимых ритуальных костров. Потрескивание тающего воска наконец разбудило во мне дремлющую осознанность. А вместе с ней и ноющее чувство опустошённости. Я ощутил себя пересохшим колодцем, в котором вместо родниковой воды обреталось лишь гулкое, уныло стонущее эхо заплутавшего сквозняка.
Окончательно возвратившись, я взглянул на Мигеля, чьё лицо неподвижно покоилось на моей ладони: прежде стеклянные глаза постепенно меняли выражение. Хороший знак. Так думалось, он приходил в себя. Я облегчённо выдохнул. Вернулись. Оба.
В дверном проёме, как я не сразу заметил, замерла Хлоя, напряжённо скрестив руки на груди и молча наблюдая за происходящим. Я обернулся, устало улыбнувшись ей. Девушка рассеянно кивнула в ответ. Мигель тем временем привстал, опираясь дрожащими руками о столешницу. Его сильно знобило. После путешествий подобного толка так часто бывает: побочный эффект. Я участливо помог молодому магу подняться, понимая, как ему, должно быть, сейчас нелегко. Со своей стороны он получил огромное количество серьёзных повреждений энергетического поля, его аура была во многих местах разодрана в клочья, зияя ужасающими сквозными прорехами, будто прошитая ранами от разрывных пуль. Из уголка правого глаза скатилась капелька крови, а на лице остались царапины будто от битого стекла. Да, не все потусторонние кошмары – пустышки, увы.
По мере своих сил я постарался помочь ему восстановиться, но мои собственные ресурсы оказались истощены, так что по сути я жертвовал свою «последнюю рубаху». Зачем? Откровенно говоря, я и сам не знал. Слепая неоправданная человечность, неразумные, бестолковые поступки: сохраняя жизнь в пыли земной, на закланье приносить твердь, возносящую небеса. Но, а была ли она, эта самая твердь? Порой мне казалось, что под моими стопами давно нет ничего, кроме пустоты, наличие которой там я отчаянно не желал признавать, ощупью бредя по вытоптанным грязными сапогами облакам.
Спустя несколько секунд Мигель, опомнившись, узнал меня. Сделав пару судорожных вдохов, он отстранился от стола и, тотчас потеряв равновесие, прижался щекой к моему плечу, едва держась на ногах и нервно сжав моё запястье, чтоб не упасть. Я чутко слушал его неровный аритмичный пульс.
«Я ведь.. почти добыл его», – хрипло прошептал Мигель. Мысли вслух. Да кто б тебе его отдал, тот ключ-то? Да и не под людскую руку он был отлит, отнюдь. Но вместо слов, я только вздохнул, ощущая, как последние силы меня покидают. Единовременно с тем, отчаянному сталкеру полегчало – ушла из пальцев нервная дрожь, и его бледность больше не была бледностью покойника пред положением в гроб. Хлоя, чутким женским взором заприметив, что я и сам уже нетвёрдо стою на ногах, подошла ко мне и, взяв меня за предплечье, о чём-то негромко спросила. Взгляд её серых глаз был по-матерински заботливым и сострадательно-тревожным. Но, как не польстило мне данное обстоятельство, я не понял ни единого адресованного мне слова.
Мир плавно ускользал из поля виденья, и сознание, растекаясь по каплям, таяло в безбрежном сумеречном океане. Чудилось, будто комнату наполняет покалывающий звёздный свет, пронизывая каждый атом окружающей действительности, прожигая насквозь до вкрадчиво затаившейся в самом сердце материи пустоты. И как свет этот будто бы обжигает мою кожу своим ледяным дыханием. Остужая эмоции, обращает сонмы чувств в бесстрастные застывшие глыбы. Я, с трудом фокусируясь, пытался вглядеться в лица ледяных изваяний, но тщетно. И, мерещилось, я и сам замерзаю, обращаясь в бездушного хладного истукана. Размещённого в бессрочной экспозиции галереи Небытия. Жаль, некому было эдакую-то красоту созерцать: каждый, кто переступал порог тёмного выставочного зала, тотчас же сам становился экспонатом.
Я вздрогнул и приоткрыл глаза, на краткий миг возвратившись к покинутой реальности. Теперь уже Мигель судорожно сжимал мои плечи, испуганно взирая на моё отрешённо расслабленное, как у медитирующего монаха, лицо. Хлоя в свой черёд, слегка озабоченно поддерживала меня под руку, так же не сводя настороженных глаз. Вот то последнее, что я запомнил. Затем панорама пред взором качнулась, и я с необозримой высоты рухнул в пасмурное студёное море – раскинувшуюся в неохватности Пустоту.
Тягучее вязкое нечто моментально окружило меня со всех сторон, будто я погрузился в какую-то жидкость или, скорее, гель, плавно паря в его толще. Я не ощущал ни рук, ни ног, моментально обратившись пожравшей меня бесформенной субстанцией, и был не в силах пошевелить ни одной конечностью за неимением их. Моё сознание, подобно крошечному пузырьку воздуха в Марианской впадине, размеренно дрейфовало в объятиях неизвестности. Желеобразная жидкость медленно заполняла все фибры моего существа, просачивалась насквозь, уничтожала мысли, ставя свои безапелляционные точки поперёк незаконченных фраз. Отнимала воспоминания и надежды, стирала их мягким ластиком точно лёгкие карандашные наброски. Убаюкивала, усыпляла. Нежно, но настойчиво.
«Ну вот, предупреждал же! Не умеешь – не берись! – раздосадовано прошипел двойник. – И этот весь вышел! Что за малахольные такие?! Так и я тут с вами подохну, уроды недоделанные!» Он искренне выругался. Однако это ничего, в общем, не изменило. Всё одно. Всё равно.
Казалось, я захлёбывался и растворялся, сливаясь с обступившим меня безмолвием, равнодушием и безмятежностью. Однако какая-то мельчайшая частица внутри продолжала сопротивляться, отчаянно борясь с накатывающими волнами забвения. Исчезать бесследно, сдавшись без боя, ей не хотелось. Ведь следовало сохранить что-то очень важное. Нужное. Утаив в ладонях крошечную искру в кромешном мраке, язычок огня, который не горел больше нигде, кроме моих собственных ладоней, сжимающих последний его лепесток холодно и безучастно.
..Внезапно я услышал Голос...
..глубокий, всепроникающий, что произнёс почему-то на латыни (а, может, показалось?):
«Ab igne ignem» (прим. лат. От огня огонь).
Я встрепенулся: тон этого Голоса показался мне очень уж знакомым, но я никак не мог припомнить, где мог слышать его, и при каких обстоятельствах мы встречались с его обладателем. Мои воспоминания к тому моменту приняли облик пёстрой бесформенной массы.
Собравшись с духом, я принялся напряжённо вслушиваться в немое пространство вокруг, силясь ухватиться за потревоживший Небытие звук как за спасительную соломинку, пытаясь произнести что-либо в ответ, но тщетно.
Тем временем, Голос раздался вновь. Я не знал, прошла ли секунда или миллионы лет.
«Ab Aeterno ad cinerem..» (прим. лат. От Вечности до праха).
Я всецело обратился в слух.
«..directionis choice existentiae est». (прим. лат. Существование – это просто выбор направления).
Не знаю, правильно ли я расслышал то, что слышал, и верна ли грамматика наспех запомненных мною потусторонних фраз. Впрочем, дело было отнюдь не в самих фразах: словно окутанное потоком прохладного воздуха, моё помутившееся сознание вмиг обрело ясность. И из сумрачной утробы безличия, откуда я уже и не чаял воскреснуть, меня стремительно вышвырнуло пробкой откупоренного шампанского обратно в покинутый мир, на Землю.
Глава 55. Верность слову
Побеленный потолок с лёгкими разводами свечной копоти. Тусклый дневной свет, болезненно слабый, будто простуженный. Угол стола с небольшим сколом тёмного дерева и ворсистой структурой обнажившихся волокон. Вот первое, что предстало моим глазам, с трудом сфокусировавшимся на предметах обихода. После чего я не преминул заодно взглянуть и на себя. Сверху. Я лежал на полу в неестественной позе, как сломанный манекен, и задумчиво смотрел в никуда. Глаза были чёрными и пустыми зеркалами без отражений.
Я судорожно пытался припомнить те самые заветные фразы, озарившие Пустошь каким-то потусторонним присутствием, но они осыпались песком меж моих бессмысленно растопыренных им навстречу пальцев. А мне всенепременно хотелось удержать их. Обязательно!.. Оттого я, петляя по закуткам своего разума, с азартом охотился за ними, но выследить или застать врасплох, увы, не сумел. А, может, и не латынь это была вовсе? Какой-то другой, ещё более древний и куда как более мёртвый язык?
Наконец, я окончательно пришёл в себя. Тело было тяжёлым, почти неподъёмным и в таком ключе маломаневренным. Молодой маг и моя подопечная находились где-то неподалёку: я не то, чтобы видел, но чувствовал их присутствие. Внезапно возникло стойкое тактильное ощущение: Мигель сжимал в ладонях мою холодную руку и что-то тихо и неразборчиво шептал: молитву или мантру. Кажется, это был санскрит. Или что-то такое… Хлоя тем временем нетерпеливо расхаживала по комнате взад-вперёд – я воспринимал всей поверхностью кожи каждый сделанный ей шаг и напряжённое дыхание девушки, сотрясавшее воздух.
