«Русалке» всё одно пришлось бы вернуться в эту же самую жизнь. И прожить её снова. И снова. И снова. До получения удовлетворительного по всем показателям результата. Такой вот круговорот сознанья в природе – как говорится, до победного конца. Похоже на забег по стадиону на время: та же дистанция по щелчку секундомера раз за разом, пока капризные стрелки не застынут на нужном делении шкалы. А я ещё на свою судьбу-злодейку пенял…
Итак, обо всём договорившись с вышестоящей инстанцией, я немедля принялся за дело: распад, знаете ли, не ждёт. Хоть бы получилось. Всё-таки впервые проворачиваю такую-то аферу.
Расположившись на мокром холодном граните, я с замиранием наблюдал, как сходит посинение и отёчность с лица и кожных покровов погибшей, как, повинуясь переписанной программе, вращающей тление вспять, восстанавливаются внутренности, отторгая лишнюю воду, и как начавшийся, было, некроз повержено отступает. Сперва тускло, потом всё ярче, начало светиться уже подвергшееся частичному разложению эфирное тело, и, наконец, тонкая нить, блеснув серебром, вновь соединила божественное дыхание с преходящей материей. Тут мне пособил её охранитель. Спасибо ему на том: сам бы я на такую верхотуру за заветной ниточкой сейчас не полез бы.
В возвращении к жизни, сказать по правде, ничего прямо уж невероятного не было. Если владеть определённым навыком, трудностей в практике воскрешения не возникнет: даже и сами люди некогда могли проделывать такое. А ещё.. некроманты. Только последние осуществляли это.. чуть-чуть иначе, исключительно ради собственных выгод. Они не возвращали естество хозяина, не оживляли плоть, а лишь селили в освободившуюся гниющую оболочку своих прислужников из нижних миров: отсюда легенды о живых мертвецах и упырях разного сорта – преимущественно стараньями этих вот господ. Ну, бывали и исключенья, конечно. Нечисть и сама горазда зарится на пустующие квартирки.
…
Отплёвываясь мутной речной водой, моя подопечная натужно закашлялась, освобождая лёгкие, вновь прилежно исполнявшие свои утраченные, было, функции. Затем, не прекращая кашлять и слегка привстав на локтях, девушка принялась судорожно озираться, с усилием пытаясь сориентироваться на местности пока, наконец, её взгляд не встретился с моим. Я, не придумав ничего лучше, попытался дружелюбно улыбнуться, в очередной раз запамятовав, что это далеко не самый удачный мой мимический жест.
Издав какой-то неопределённый возглас, видимо, сбивчиво выругавшись, «русалка» отшатнулась от меня, точь-в-точь как чёрт от ладана, и начала плавно отползать всё дальше и дальше, пока не пёрлась спиной в гранитное заграждение.
Двойник в голосину заржал, в аккурат как те черти. Я же только сокрушённо покачал головой, крайне сожалея о незадавшемся начале нашего знакомства. Морок не подействовал. Увы. Смерть буквально-таки проясняет виденье: кто в Нави достаточно побывал, того запросто не заморочишь.
Благодарности я, конечно, не ждал. Но и пугать до полусмерти и так еле живую девушку не планировал. Поднявшись, я сделал пару шагов к своей дрожащей от холода и испуга новой знакомой.. к Хлое – по крайней мере, друзья называли её именно так. Только это ведь не настоящее имя… – спохватился я, прочтя затем ещё одно, менее любимое ей самой название, данное при рожденье. – Кажется, Женя? Евгения. Благозвучно и благородно. Вот и у этой два имени, надо же, – про себя поразился я, – а ведь она от магии и её законов далека. Да кто сам к Нави тянется, того она и нарекает уж как ей вздумается.
Немного поразмыслив над дилеммой, я решил, что, если хочу скорее расположить «русалку» к себе, то следует обращаться к ней так, как ей будет приятнее. Хлоя так Хлоя.
Осторожно приблизившись, я неторопливо протянул девушке руку, чтоб не испугать каким резким жестом и попросту желая помочь ей встать: в мокрой одежде на каменной облицовке набережной, должно быть, не очень-то комфортно. Да и от воды в ночное время веяло зябким пронырливым холодом. Глянув на реку, я увидел высунувшегося из воды Водяного в компании парочки любопытных мавок. Тот в ответ квакающе захохотал, махнув рукой в какой-то неопределённом жесте, и скрылся под водой.
«Что за фигня?!» – сипло прошептала девушка, отпрянув назад, от злополучной речки подальше. А тут вот я стою.. руку ей протягиваю…
Совершенно искренне послав меня к дьяволу, а заодно и ко всем его присхвостням в придачу, для пущей убедительности ударив по моей простёртой ладони, Хлоя лишь сильнее вжалась в ограждение, но страх, что секунду назад владел ей, отступил прочь. Девушка смотрела на меня решительно и немного враждебно, её голубовато-серые глаза, прояснившись, как небо после ливня, поблескивали в неоновом свете утопавшего в ночи города, так таинственно и прекрасно, что сложно было не залюбоваться этой отвоёванной у Смерти красотой.
Медленно и осторожно Хлоя стала подниматься, опираясь позади себя руками о гранит и не сводя с меня глаз. Растёкшаяся по щекам подводка придавала её бледному лицу по-театральному трагичное выражение. Я, со своей стороны, и без сверхспособностей догадался, что за человек предо мной, раз может управлять собственным страхом. Да и трезвом уме прыгнуть с моста – не всякий отважится, – рассудил я. – Решившись на этот шаг, она была полностью сосредоточенна и вполне отдавала себе отчёт в том, куда и зачем направляется. Она была искателем. Таким же, как я сам. Может, поэтому я её и спас.
Пытаясь немного разрядить обстановку, я нарочито равнодушно оглядел полночную панораму и без преамбулы поинтересовался: «Зачем ты прыгнула?» Неестественно усмехнувшись, незадавшаяся «русалка» грубо бросила: «Не твоё собачье дело, вурдалак херов». Почему именно «собачье», я так и не понял. Остальное же меня удивило мало. В некоторых местах имеющиеся у меня подробные сведенья о мире сменялись зияющими провалами, вызывая порядочные затруднения, однако, я надеялся в будущем заполнить пробелы нажитым опытом. Поглядев на спасённую девушку, я спокойно проговорил, что в таком случае, пожалуй, пойду, неторопливо развернувшись в сторону дороги. Сделав несколько шагов по влажному граниту, я услышал, впрочем, вполне рассчитывая на это, как Хлоя неуверенно окликнула меня: «Эй, ты!» Я замер на месте. «Ты кто вообще, блин, такой, а?» Вопрос оказался сложнее, чем я думал. А лгал я скверно и безыскусно. Поэтому, помолчав, сказал, что и сам толком-то не знаю.
«Это чё, ты меня выудил что ли? Ну, типа, спас?» – полюбопытствовала она, прищурившись. То, что наш диалог продолжается, меня от души порадовало. «Если воскрешение можно считать спасением, то да», – ответил я как есть, не мудрствуя лукаво. Девушка же, покачав головой, изобразила саркастическое недоверие к моим кристально честным словам: «Чё ты мне тут заливаешь?» Ни сколечко не смутившись, я продолжил, предложив ей поглядеть по сторонам: была глубокая ночь, а с моста она прыгнула утром. И была мертва несколько часов к ряду. Более того, она сама это прекрасно знала.
Едва слышно Хлоя прошептала, откуда мне вообще известно время, когда она решила свести счёты с жизнью? Неужто я всё видел? Я отрицательно покачал головой, добавив, что совершенно случайно натолкнулся на её синюшный труп на дне реки среди прочего скарба, выброшенного людьми за ненадобностью. И подумал о том, что разбрасываться подобными вещами не стоило б. Хлоя, в свою очередь, еле дослушав до конца, назвала мой правдивый рассказ полным бредом и обиженно попросила меня не нести чепухи и не «делать из неё дуру». Я лишь пожал плечами, без обиняков заметив, что правда такова, какая уж она есть.
Спустя пару мгновений замешательства и тишины, я вежливо предложил моей собеседнице, чтоб она возвращалась домой – нечего зябнуть на пронизывающем ветру. В ответ на что девушка лишь молча опустила голову, нахмурившись. Я тотчас сообразил, что ей некуда, а, самое главное, незачем идти. Глядя на мою бездомную «русалку», я вдруг подумал о том, что и сам не имею здесь дома. Моим временным приютом иногда служило жилище молодого мага и только. Процесс возвращения с того света несколько отвлек меня от невыносимых раздумий об его участи, но сейчас тоска и неизвестность с прежней силой принялись штурмовать расщеплённый эмоциями разум. Поддавшись неясному импульсу, я решил отвести Хлою к нему, а заодно выяснить правду, какой бы она ни была: по крайней мере, пред её беспощадным лицом стоять я буду не в гордом, но таком ужасающем одиночестве. Обратившись к девушке по имени, я вызвал следующую волну изумления: ведь она мне его не называла. Нарочно не обратив на то никакого внимания, я предложил ей немного пройтись, раз теперь у неё образовалось свободное от мытарств время. И галантно сделал приглашающий жест в сторону тротуара, направившись туда. Через полминуты за моей спиной раздались быстрые шаги. Когда нечего терять, нечего и бояться, – мелькнуло в уме, – к тому же, если однажды ты уже лишился жизни. Вот и Хлоя тоже так считала. Наверное.
Поравнявшись со мной, девушка замедлила шаг. Некоторое время она только и делала, что недоуменно разглядывала меня сверху донизу и молчала. Я терпеливо ждал, немного смутившись от такого сосредоточенного внимания. А чуть погодя моя спутница, вдруг как-то замявшись, упомянула о демонах. Из её сбивчивых пояснений я понял, что она мало смыслит в вещах подобного толка. А потому спокойно ответил, дабы развеять её нехорошие подозрения, что я – не демон. И это – не Ад.
Хлоя дрожала от холода, однако я не услышал от неё ни единой жалобы за все те два с лишним часа, что длился наш путь. Вот уж не принцесса на горошине: скорее, стойкий оловянный солдатик. Порталы были сейчас плохим решеньем – только что выбрались из Нави и на тебе – обратно. Изнанка такого не любит. Может и не отпустить.
Девушка, не отставая, следовала за мной по тёмным переулкам. Иногда задавала прямые и немного наивные, а иногда и неудобные вопросы. Если мог ответить, я отвечал. Если нет – пожимал плечами – мол, не обессудь. Это была совсем другая беседа, не то, что с Мигелем. Молодому магу не нужны были цветы и птахи Элизиума. Только яблоки. И только с запретного древа.
С Хлоей всё оказалось гораздо проще, как с ребёнком, искренне восторгающимся любой смешной мелочью. Не мёрзнешь? Вот это да! И чего, не спишь вообще, что совсем-совсем? Восторг. А кровь не пьёшь случайно, нет? Ну, это хорошо, это замечательные новости! В чудовище не превращаешься в полнолуние, ну мало ли? И не надо, ты и так страшный! Вот всё в таком духе… Табула раса. Чистый лист.
Глава 50. На пороге Рая
Наконец, мы с моей новой знакомой, мужественно преодолев несколько километров неуютной ночи и пробирающих сквозняков, добрались до пункта назначенья.
Дверь парадной была радушно открыта – магнитный замок, как нередко с ним это бывало, не работал, а потому мы беспрепятственно вошли внутрь. Нас тотчас буднично поприветствовали глухое эхо и бетонная пыль. Поскрипывающий лифт, один из двух имеющихся, дружелюбно распахнул свои выкрашенные серым створки. Я немного замешкался, припоминая этаж: изобилие обрабатываемых данных ныне слегка сбивало с толку, и порой самые что ни на есть тривиальные вещи становились для меня серьёзным затруднением. Но, наконец, собравшись и выбрав нужную цифру, я уверенно нажал на посверкивающую кнопку, принявшись со всем сосредоточением слушать скрежет лебёдки и гул вращающихся валов подъёмного механизма.
Выйдя из лифта и достигнув дверного порога, я упёрся взглядом в совершенно незнакомую на вид дверь, что, впрочем, и не удивительно: я редко вообще пользовался дверьми как таковыми, предпочитая появленья более элегантные – к примеру, с задумчивым видом выступить из тёмного угла, возникнуть в хитросплетеньях блуждающих по полу лунных бликов. В таких материализациях, может статься, чуточку помпезных, было больше сакрального, как мне казалось, нежели переминаться на истоптанном коврике у двери и дрынькать в звонок.
Перед кнопкой этого-то вот самого звонка, внезапно возникшей в зоне моего расфокусированного вниманья, я нерешительно замер, пристально разглядывая чёрный, вырезанный из пластика прямоугольник, с чуть выщербленным правым нижним краем, обрамлённый белой пластмассовой каймой, слегка забрызганной извёсткой после побелки стен. Бесхитростному предмету из полимера загодя был известен ответ, что пока оставался неявным для меня. Ответ, который я так боялся узнать. Принцип суперпозиции какой-то, – усмехнулся я про себя мрачно. – И живой, и мёртвый. Сразу.
Хлоя исподлобья следила за мной, не понимая, в чём причина замешательства и чего мы, собственно, ждём? Второго Пришествия? Так она и спросила. А после пары тягостных минут, с долей недовольства сама решительно позвонила в дверь, легко разбив квантовые вероятности мелкой рябью последовательных событий. Я очнулся и замер. Звук, отдалённо похожий на колокольный звон, превратился для меня в набат. Секунды вытянулись, словно точки при астигматизме, в длинные линии. Ожидание стало настоящим мучением, и мне померещилось даже, что меня растягивают на дыбе, не физически, конечно, но ментально: приятным этот опыт назвать было трудно.
Я мог услышать, будучи ещё на первом этаже, шаги в нужной квартире и даже дыхание, однако не хотел этого, малодушно откладывая наступленье решающего мига. Неопределённость, конечно, сама по себе наказанье, но и смертный приговор – едва ли многим лучше.
Спустя считанные секунды, счёт которым я, тем не менее, потерял, дверная защелка, тихо скрипнув, повернулась, и дверь послушно подалась вперёд: в обнажившемся вслед за тем дверном проёме стоял Михаил. Вполне живой и вполне настоящий. Немного растерянный и изумлённый столь поздним визитом нежданных гостей.
Коллапс волновой функции.
Мои губы растянулись в совершенно нелепой улыбке. Значит, всё было не взаправду. По крайней мере, не здесь. Что там двойник болтал про три мира? Вот уж действительно.. хорошие новости! Я слегка склонил голову к правому плечу и полностью погрузился в собственные переживания. Это было нечто совершенно мною непознанное.
Хлоя, в свою очередь, нетерпеливо оттолкнула меня в сторону, по-свойски кивнув молодому магу и небрежно его поприветствовав, так, будто они знакомы тысячу лет, никак не меньше: «Даров, че как сам? Ну и я хорошо, не хвораю, спасибо, что спросил».
А ведь он не спрашивал. Странная она.
А после, не мешкая, «русалка» вошла в квартиру, заявив, что стоять и мёрзнуть на пороге ей надоело: «Чё-то пойду погреюсь, а то околеть недолго тут с вами: вроде вот лето, а дубак, кабздец».
Мигель, вежливо посторонившись, недоумённо проводил гостью взглядом, так и не проронив ни звука: если смогла войти, стало быть, не нежить какая. На сей раз я взаправду его удивил. Пожалуй, он много чего хотел мне сказать. По этому вот поводу, да и не только. Скорее, даже высказать. Но слов не осталось – фразы вдруг выгорели дотла. Их неосязаемый пепел кружился в воздухе. И я всем существом желал бы остановить этот миг. Зафиксировать как на фотопластинке. И остаться в нём. Истязающие разум кошмары разоблачены и рассеяны. Жизнь продолжается. И, вопреки всему, она будет вечной.
Если бы Рай для меня существовал, он был бы именно таким – замершим мгновением покоя, тишины и блаженства.
