Ни змей, ни яблок, ни ревниво охраняющего свои ненаглядные грядки Творца, ни первых двух прародителей – мой личный Рай в обитателях отнюдь не нуждался, будучи самодостаточным сам по себе.
Абстрактные размышления, однако, вскоре прервало бодрое восклицанье, донёсшееся со стороны кухни: «Ой, какой коти-ик! А что это у тебя? Иди-ка сюда, кис-кис-кис».
Вернувшись на грешную землю в прямом и переносном смысле, я плавно переступил порог, будто преодолевая невидимую грань сколлапсировавших состояний. Дверь за спиной захлопнулась, отсекая несбывшееся. И спасибо на том!
Мигель отошёл на несколько шагов, пропуская меня вперёд. Ни слова не говоря друг другу, мы проследовали по коридору на кухню, застав такую картину: чертёнок в своём излюбленном рогато-кошачьем обличье затравленно сидел под столом, откуда его всячески пыталась выманить Хлоя, дабы рассмотреть получше. Лёлик в свой черёд недоверчиво обнюхал протянутую к нему руку, а потом выдал на-гора с проникновенной хрипотцой: «Мертвятиной пахнет».
Девушка ойкнула, и отступила на шаг. Мигель сдержанно усмехнулся, проговорив: «Котик, да непростой. Его зовут Лёлик».
Хлоя, недоумённо глянув на него, тут же от души расхохоталась, и давясь смешками еле выдавила, ткнув в меня пальцем: «А это чё, Болик? Ну у вас и зоопарк! Не, Кунсткамера!» Молодой маг как-то неоднозначно потер лоб рукой.
Видя, что шутку не оценили, гостья решила сменить тему: «Шмотки есть сухие?»
Без лишних слов Михаил ушёл в комнату. Девушка же, с пристрастием обследовав кухонные шкафы, и, отыскав-таки банку с чаем, поставила чайник. Распоряжалась в чужом жилище она вполне по-хозяйски. Скоро вернулся Мигель, вручив незваной гостье сменные вещи: рубашку и джинсы. Никогда не видел его в джинсах, – подумал я. Молодой маг предпочитал брюки. Без лишней скромности схватив принесённую одежду, Хлоя ушла переодеваться в ванную.
Наконец, нарушив молчание, Михаил тихо обратился ко мне, с присущей ему вежливостью полюбопытствовав, кто она вообще такая? Однако моя подопечная с ответом меня опередила, высунувшись из-за двери, и иронично представилась: «Царь, очень приятно, царь! Хлоя меня звать кароч: вон упырь знает – он капец телепат! Рада знакомству, в общем, как никогда!»
После чего я всё же ответил моему ученику, охарактеризовав гостью всего одним словом: «Утопленница». Молодой маг, надо сказать, совершенно такому повороту дел не удивился и со спокойным видом уточнил, зачем я её сюда привёл? Мёртвых поднимать – не самое благое и благодарное дело.
Глубокомысленно устремив взор в потолок, я попытался найти хоть одну объективную причину и, как ни старался, не смог её обнаружить. Я действовал, поддавшись минутному настроению. Так я и ответил, виновато разведя руками. Хлоя, в свою очередь, выйдя из ванной, с укором взглянула на нас двоих, заметив, что обсуждать человека в его присутствии как бы неэтично, и опустилась на стул, придвинув к себе заварочный чайник и чашку. Из вентиляции доносилось тихое шуршанье, но голоса Сеня не подавал: людям-то на глаза являться домовым не положено.
Мигель лишь беззвучно вздохнул и отправился в соседнюю комнату, возвратившись оттуда с ещё одним стулом, который он предложил мне, и я, поблагодарив его, согласился.
Чай эти двое пили в молчании, исподволь разглядывая друг друга. Девушка от широты душевной хотела и мне налить согревающего напитка, но мой ученик прохладно заметил, что это совсем ни к чему. Я, в знак согласия, покорно кивнул. Вкус я мог ощутить и так – он для меня был сродни запаху, да и у людей эти уровни восприятия неразрывно связаны. К тому же, моё тело не было приспособлено к усвоению такой грубой материи. Да и в физическом восстановлении структуры я, в общем-то, не нуждался.
«А чё, он поди только кровь пьёт?» – осведомилась наша гостья, убирая кружку.
«Нет, не пьёт», – с тенью неудовольствия ответил Мигель.
«М-м, а я думала наврал он мне, чтоб заманить там и сожрать».
«Зачем же ты тогда со мной пошла?» – удивился я такому откровенью.
«Не, ну а чё, – девушка немного смутилась, – а куда ещё-то? Ты вроде адекватный был с виду. Это я только в начале подумала, что сожрать. А потом нормально так поговорили».
После непродолжительного чаепития, отогревшись, моя подопечная снова отправилась в ванную комнату, заявив, что, погревшись внутри, можно теперь погреться и снаружи, и вообще после грязной речной водицы помыться бы как надо: а то она до сих пор ощущает себя мерзким земноводным. А ведь она вполне могла бы им стать, – рассудил я, припомнив Водяного. Мигель, молча, проводил девушку глазами. Мы остались одни. Подперев подбородок кистями рук, я рассеянно глядел в окно. Мой ученик – на меня. Я воспринимал его взгляд как нечто вполне материальное, будто руку, опущенную на плечо, или пальцы, сомкнувшиеся на запястье. В конце концов, он тихо позвал меня. Я обернулся. Я не был вхож в мир его мыслей и не знал, что происходит там. Когда-то я дал ему обещание. Возможно, пришло время о том пожалеть: иногда я совершенно переставал его понимать. Он явно хотел сказать мне что-то, что-то важное, но почему-то не проронил и звука. Может, он видел тот же страшный сон, что видел я? Надеюсь, что нет.
Не знаю, сколько мы так просидели, может, долго, может, не очень. Однако подзатянувшееся безмолвие прервала хлопнувшая дверь. Хлоя, с укутанными в полотенце мокрыми волосами, стояла в коридоре. Улыбнувшись, она бодро резюмировала, что после чая и душа жизнь почти что прекрасна, однако не мешало бы чуток вздремнуть. Немудрено, – сообразил я, – возвращение из посмертья – процесс весьма утомительный: бежать по эскалатору в обратную сторону – где ж это видано? Она ещё хорошо продержалась по дороге сюда. Молодой маг поднялся со стула, чтобы проводить гостью до спальни. Его терпеливому обращенью можно было только позавидовать. Как он вообще не послал нас двоих куда подальше сразу с порога?
Поуютней устроив нашу новую знакомую, он вновь возвратился ко мне. Я стоял у окна, облокотившись на стену, и наблюдал, как выцветает рассыпанная по небу берлинская лазурь, всё больше тускнея.
«Водит покойников как к себе домой», – наконец, недовольно пробухтел Сеня из воздуховода. Издав неопределённое «мяв» Лёлик выразил полное с ним согласье. Вот это да, чёрт с Домовым договорились. А я опять кругом виноват, – про себя изумился я.
«Тебе тоже не мешало бы отдохнуть, час поздний, точнее, ранний, – не обращая вниманья на возмущение нечисти, обратился я к Мигелю. – Прости за внезапный визит и незваную гостью. Сам не знаю, зачем только я вытащил её из воды и привёл сюда. Больше некуда было. Жизнь… Раз. И точка. Наверное, с вами так происходит всегда, но…
..А, знаешь, она такая смелая. Просто слишком уж любопытная и.. немного устала от бытовых неурядиц и неоправданных надежд. Жаль, что люди не способны по достоинству оценить отпущенное им время, сосредотачиваясь, главным образом, на невзгодах и спотыканьях. И не умеют исправлять смерть. Хотя последнее вам, в общем-то, поди и не нужно: вы ведь всё равно возвращаетесь. Все возвращаются – рано или поздно, за редкими исключениями, лишь изменяя форму. Душа свободна в перемещениях и многолика. Но однажды все её лики сливаются в один поток. И Человек становится Богом. Тогда.. он способен творить, ткать материю Сущего собственными руками. Не это ли – величайшее озарение и безграничное счастье?
А знаешь, я хотел бы.. быть тобой...»
При этих словах мой ученик вздрогнул.
«..чтобы стать Им. Рекой, и растворяющим её Океаном».
Я помолчал.
«..Ты ведь слышал про День и Ночь Брахмы? Когда наступает Ночь, все реки возвращаются обратно в истоки, смывая краски и унося формы. И Демиург засыпает, растворяется в себе самом до наступления следующего Дня, чтоб сызнова проявиться».
Рассветное небо уподобилось аквамарину. Я заворожено глядел сквозь его слепящую синь на звёзды. Я без препон видел и слышал их. Границы – условность. Михаил стоял неподвижно слева от меня и также неотрывно смотрел на проясняющиеся небеса. И было ещё что-то… Но я никак не мог уловить, что именно. Будто когда-то давно, и вовсе не в этом мире, мы вот точно так же смотрели на небо, созерцая восход как мистерию, как великое и великолепное «Азмъ есмъ».
«Иди спать: сон ведь тоже подарок, не стоит им пренебрегать».
На сей раз молодой маг внял моему совету без возражений: как я догадался, он опять всю ночь работал. Всё-таки была ж у него и мирская жизнь – куда без неё? Даже магу. Хлеб насущный не материализуется из пустоты, хотя вот именно оттуда.. но это подробности.
Мигель проследовал в соседнюю комнату, так как свою спальню он галантно уступил нежданной гостье. Я же некоторое время провёл у окна, слушая привычное уже бормотанье из вентиляции: что ж меня все чихвостят, как школьника? Экая досада.
Вдосталь наслушавшись нравоучений от Домового, я отправился бессмысленно блуждать в досконально изученных мной спутанных лентах переулков и проспектов, теряясь в них подобно песчинке, увлекаемой течением полноводной реки. Куда и зачем течёт эта река я не знал. Не знал, где её устье, а где исток, не видел впереди вольготных морских просторов, хотя кое-какими сведеньями о Сотворенье владел: не зря мои братья кропотливо разбирали мир по винтикам, начиная от основополагающих столпов Божьих, вплоть до деталей, в которых прячется Дьявол. Увы, добытые ими знания не приносили мне покоя: ведь я-то понимал, не обманывая себя – моря – не для такого, как я, пресноводного обитателя – их солёные брызги легко съедят не приученную к ним кожу, запросто просочившись даже под плотно подогнанную чешую. И всё ж мне очень хотелось хоть краешком глаза, нет-нет, да взглянуть на подлинный океан.
Я исчез, как и прежде, без пояснений, ограничения сроков, ненужных пустых обещаний. Мне отчего-то казалось, как бы нелепо это не прозвучало, что само моё присутствие будет подвергать опасности и молодого мага, и несостоявшуюся «русалку», Хлою.
После того, что я видел в своих смутных кошмарах, которые за пугающую реалистичность едва ли мог называть снами, я не переставал думать о приходе Хранителей, без устали прокручивая в голове мрачные сценарии, один краше другого. В довесок всеведающие Стражи, что непременно должны были явиться за головой беглеца, временами начинали мерещиться мне в каждом прохожем. Я вздрагивал, испуганно озирался, опасаясь, казалось, собственной тени, устало ползущей за мной по асфальту, такой же нелепой и чужой, как я сам: тени и отражения до сих пор были мне в новинку.
Мысли же о личном Судном дне внушали поистине суеверный ужас. Противоречивость двух запомнившихся до нервной дрожи видений сбивала с толку. Пустая мёртвая планета с безвозвратно разрушенными святынями, и смерть маленького человека, отчего-то ничуть не уступающая вышеназванной катастрофе в масштабе, как будто и с ним в небытие ушёл целый мир. Я безуспешно пытался расплести туго стянутый узел вероятностей, символов и подсказок, но тщетно. К разгадке головоломки все эти дилетантские старания не приближали меня ни на шаг.
«Ты же знаешь, да: Ему дланью Господней доверено было три ключа, – нежданно-негаданно обратился ко мне двойник. – И все от одной двери». Я обычно не отвечал провокатору, но тут не удержался: «И что это за дверь-то такая? Что там, Мастерская Господа Бога, Его тайник, а, может, библиотека?» «Вот пойди да и найди их сам – тогда поймёшь. Хотя тебе б и одного хватило за глаза и за уши», – мрачно фыркнул доппельгангер и замолк. Чужими руками жар загребать, конечно, сподручнее, – про себя подумал я. Однако, он меня заинтриговал.
По утомлённым тротуарам веял прохладой дымчатый вечер, и мягкий, обволакивающий туман раскинул над суетностью дня призрачный покров, превращая людей в тени, события – в иллюзии, а фонари – не иначе как в огни святого Эльма на мачтах дрейфующих в сумерках кораблей. Одиноким призраком я бродил во влажных объятиях тумана, разглядывая меняющуюся структуру молекулярных кластеров в микроскопических каплях. Это занятие было таким увлекательным, что я и не заметил, как неопределённый маршрут привёл меня к известному дому.
Вынырнув из вечерней дымки и пройдя сквозь незапертую дверь парадной, я неспешно поднялся по лестнице – этаж за этажом, считая шаги, то и дело погружаясь в себя, и, сбившись со счёта, начинал опять. Я не пытался почувствовать или узнать, а просто сосредоточился на процессе движения, на грязно-жёлтом дрожащем свете электрических ламп, на шершавости штукатурки, всецело потерявшись в этих смутных ощущениях.
Кажется с тех пор, как я был здесь в последний раз, прошёл уже месяц.
Вот эта дверь. Знакомый звонок. На секунду я замер. И внезапно понял, что по ту сторону приключилось что-то действительно серьёзное. Потому я и пришёл сюда, ведомый неким внутренним голосом, не своим врождённым и безошибочным чутьём, от которого открестился, но.. интуицией? Пожалуй.
Встревоженный не на шутку, я в мгновение ока оказался в комнате Мигеля, опустив все сопутствующие вежливому визиту ритуалы. Ну да я и раньше ими пренебрегал.
Колышущиеся в полумраке светлячками огоньки свечей, запах воска и эфирного масла, ломаные блики зеркал. Книжные шкафы, полные оккультной литературы и фолиантов по магии на разных языках, вытертые от времени корешки античных трактатов. Как всё знакомо! Не знаю отчего, но привычная, казалось бы, обстановка взволновала меня своей новизной, окутав терпкой дымкой неясных эмоций. Однако для переживания всего многообразия нахлынувших чувств мне хватило и мига. В следующую за тем секунду, опомнившись, я увидел Хлою, которая сидела в углу, прислонившись спиной к книжному шкафу, притом прижимая к себе вусмерть перепуганного огромного кота. Девушка нервно и прерывисто дышала. Она.. всё еще здесь? – мимоходом изумился я. – Вот это новость.
Затем, обернувшись, я заметил и своего ученика. Он как-то неестественно замер в сидячем положении, голова его, безвольно повёрнутая на бок, покоилась на столешнице, руки, словно плети, лежали на коленях, чёрные волосы, неряшливо спутанные, будто от сильного ветра, почти полностью заслоняли лицо, такое же белое, как мелованная бумага. Кругом разбросаны были осколки стекла, в чьих зеркальных каплях плясали блики пламени и отражался мой профиль. Картину происшествия дополняли опрокинутый канделябр, отчего-то смятый и сплюснутый так, словно по нему проехал трамвай, и разорванные в мелкие клочки страницы одной из книг.
Я подошёл ближе, чтоб в подробностях разглядеть самого виновника случившегося несчастья, так как жутковатой панорамой я уже успел насладиться вдосталь: остановившийся взгляд, пустота в суженых зрачках, неестественная бледность и слегка приоткрытые бескровные губы, отсутствие дыхания, нитевидный пульс – навскидку можно было бы заключить, что Михаил мёртв, но я в свою очередь прекрасно понимал, что это не совсем так.
Молодой маг любил поиграть с Запредельным в такие вот опасные игры. Именно поиграть, потому как делал он это легко и почти небрежно. Подобные забавы, были и при всей наличествующей у Мигеля подготовке, партиями с большими ставками. Однако сейчас в произошедшем я винил исключительно свою невоздержанность на язык, охотно разбалтывая ему секрет за секретом, выдавая пароли, явки и адреса до того непринуждённо, будто так и надо.
Абстрактные размышления, однако, вскоре прервало бодрое восклицанье, донёсшееся со стороны кухни: «Ой, какой коти-ик! А что это у тебя? Иди-ка сюда, кис-кис-кис».
Вернувшись на грешную землю в прямом и переносном смысле, я плавно переступил порог, будто преодолевая невидимую грань сколлапсировавших состояний. Дверь за спиной захлопнулась, отсекая несбывшееся. И спасибо на том!
Мигель отошёл на несколько шагов, пропуская меня вперёд. Ни слова не говоря друг другу, мы проследовали по коридору на кухню, застав такую картину: чертёнок в своём излюбленном рогато-кошачьем обличье затравленно сидел под столом, откуда его всячески пыталась выманить Хлоя, дабы рассмотреть получше. Лёлик в свой черёд недоверчиво обнюхал протянутую к нему руку, а потом выдал на-гора с проникновенной хрипотцой: «Мертвятиной пахнет».
Девушка ойкнула, и отступила на шаг. Мигель сдержанно усмехнулся, проговорив: «Котик, да непростой. Его зовут Лёлик».
Хлоя, недоумённо глянув на него, тут же от души расхохоталась, и давясь смешками еле выдавила, ткнув в меня пальцем: «А это чё, Болик? Ну у вас и зоопарк! Не, Кунсткамера!» Молодой маг как-то неоднозначно потер лоб рукой.
Видя, что шутку не оценили, гостья решила сменить тему: «Шмотки есть сухие?»
Без лишних слов Михаил ушёл в комнату. Девушка же, с пристрастием обследовав кухонные шкафы, и, отыскав-таки банку с чаем, поставила чайник. Распоряжалась в чужом жилище она вполне по-хозяйски. Скоро вернулся Мигель, вручив незваной гостье сменные вещи: рубашку и джинсы. Никогда не видел его в джинсах, – подумал я. Молодой маг предпочитал брюки. Без лишней скромности схватив принесённую одежду, Хлоя ушла переодеваться в ванную.
Наконец, нарушив молчание, Михаил тихо обратился ко мне, с присущей ему вежливостью полюбопытствовав, кто она вообще такая? Однако моя подопечная с ответом меня опередила, высунувшись из-за двери, и иронично представилась: «Царь, очень приятно, царь! Хлоя меня звать кароч: вон упырь знает – он капец телепат! Рада знакомству, в общем, как никогда!»
После чего я всё же ответил моему ученику, охарактеризовав гостью всего одним словом: «Утопленница». Молодой маг, надо сказать, совершенно такому повороту дел не удивился и со спокойным видом уточнил, зачем я её сюда привёл? Мёртвых поднимать – не самое благое и благодарное дело.
Глубокомысленно устремив взор в потолок, я попытался найти хоть одну объективную причину и, как ни старался, не смог её обнаружить. Я действовал, поддавшись минутному настроению. Так я и ответил, виновато разведя руками. Хлоя, в свою очередь, выйдя из ванной, с укором взглянула на нас двоих, заметив, что обсуждать человека в его присутствии как бы неэтично, и опустилась на стул, придвинув к себе заварочный чайник и чашку. Из вентиляции доносилось тихое шуршанье, но голоса Сеня не подавал: людям-то на глаза являться домовым не положено.
Мигель лишь беззвучно вздохнул и отправился в соседнюю комнату, возвратившись оттуда с ещё одним стулом, который он предложил мне, и я, поблагодарив его, согласился.
Чай эти двое пили в молчании, исподволь разглядывая друг друга. Девушка от широты душевной хотела и мне налить согревающего напитка, но мой ученик прохладно заметил, что это совсем ни к чему. Я, в знак согласия, покорно кивнул. Вкус я мог ощутить и так – он для меня был сродни запаху, да и у людей эти уровни восприятия неразрывно связаны. К тому же, моё тело не было приспособлено к усвоению такой грубой материи. Да и в физическом восстановлении структуры я, в общем-то, не нуждался.
«А чё, он поди только кровь пьёт?» – осведомилась наша гостья, убирая кружку.
«Нет, не пьёт», – с тенью неудовольствия ответил Мигель.
«М-м, а я думала наврал он мне, чтоб заманить там и сожрать».
«Зачем же ты тогда со мной пошла?» – удивился я такому откровенью.
«Не, ну а чё, – девушка немного смутилась, – а куда ещё-то? Ты вроде адекватный был с виду. Это я только в начале подумала, что сожрать. А потом нормально так поговорили».
После непродолжительного чаепития, отогревшись, моя подопечная снова отправилась в ванную комнату, заявив, что, погревшись внутри, можно теперь погреться и снаружи, и вообще после грязной речной водицы помыться бы как надо: а то она до сих пор ощущает себя мерзким земноводным. А ведь она вполне могла бы им стать, – рассудил я, припомнив Водяного. Мигель, молча, проводил девушку глазами. Мы остались одни. Подперев подбородок кистями рук, я рассеянно глядел в окно. Мой ученик – на меня. Я воспринимал его взгляд как нечто вполне материальное, будто руку, опущенную на плечо, или пальцы, сомкнувшиеся на запястье. В конце концов, он тихо позвал меня. Я обернулся. Я не был вхож в мир его мыслей и не знал, что происходит там. Когда-то я дал ему обещание. Возможно, пришло время о том пожалеть: иногда я совершенно переставал его понимать. Он явно хотел сказать мне что-то, что-то важное, но почему-то не проронил и звука. Может, он видел тот же страшный сон, что видел я? Надеюсь, что нет.
Не знаю, сколько мы так просидели, может, долго, может, не очень. Однако подзатянувшееся безмолвие прервала хлопнувшая дверь. Хлоя, с укутанными в полотенце мокрыми волосами, стояла в коридоре. Улыбнувшись, она бодро резюмировала, что после чая и душа жизнь почти что прекрасна, однако не мешало бы чуток вздремнуть. Немудрено, – сообразил я, – возвращение из посмертья – процесс весьма утомительный: бежать по эскалатору в обратную сторону – где ж это видано? Она ещё хорошо продержалась по дороге сюда. Молодой маг поднялся со стула, чтобы проводить гостью до спальни. Его терпеливому обращенью можно было только позавидовать. Как он вообще не послал нас двоих куда подальше сразу с порога?
Поуютней устроив нашу новую знакомую, он вновь возвратился ко мне. Я стоял у окна, облокотившись на стену, и наблюдал, как выцветает рассыпанная по небу берлинская лазурь, всё больше тускнея.
«Водит покойников как к себе домой», – наконец, недовольно пробухтел Сеня из воздуховода. Издав неопределённое «мяв» Лёлик выразил полное с ним согласье. Вот это да, чёрт с Домовым договорились. А я опять кругом виноват, – про себя изумился я.
«Тебе тоже не мешало бы отдохнуть, час поздний, точнее, ранний, – не обращая вниманья на возмущение нечисти, обратился я к Мигелю. – Прости за внезапный визит и незваную гостью. Сам не знаю, зачем только я вытащил её из воды и привёл сюда. Больше некуда было. Жизнь… Раз. И точка. Наверное, с вами так происходит всегда, но…
..А, знаешь, она такая смелая. Просто слишком уж любопытная и.. немного устала от бытовых неурядиц и неоправданных надежд. Жаль, что люди не способны по достоинству оценить отпущенное им время, сосредотачиваясь, главным образом, на невзгодах и спотыканьях. И не умеют исправлять смерть. Хотя последнее вам, в общем-то, поди и не нужно: вы ведь всё равно возвращаетесь. Все возвращаются – рано или поздно, за редкими исключениями, лишь изменяя форму. Душа свободна в перемещениях и многолика. Но однажды все её лики сливаются в один поток. И Человек становится Богом. Тогда.. он способен творить, ткать материю Сущего собственными руками. Не это ли – величайшее озарение и безграничное счастье?
А знаешь, я хотел бы.. быть тобой...»
При этих словах мой ученик вздрогнул.
«..чтобы стать Им. Рекой, и растворяющим её Океаном».
Я помолчал.
«..Ты ведь слышал про День и Ночь Брахмы? Когда наступает Ночь, все реки возвращаются обратно в истоки, смывая краски и унося формы. И Демиург засыпает, растворяется в себе самом до наступления следующего Дня, чтоб сызнова проявиться».
Рассветное небо уподобилось аквамарину. Я заворожено глядел сквозь его слепящую синь на звёзды. Я без препон видел и слышал их. Границы – условность. Михаил стоял неподвижно слева от меня и также неотрывно смотрел на проясняющиеся небеса. И было ещё что-то… Но я никак не мог уловить, что именно. Будто когда-то давно, и вовсе не в этом мире, мы вот точно так же смотрели на небо, созерцая восход как мистерию, как великое и великолепное «Азмъ есмъ».
«Иди спать: сон ведь тоже подарок, не стоит им пренебрегать».
На сей раз молодой маг внял моему совету без возражений: как я догадался, он опять всю ночь работал. Всё-таки была ж у него и мирская жизнь – куда без неё? Даже магу. Хлеб насущный не материализуется из пустоты, хотя вот именно оттуда.. но это подробности.
Мигель проследовал в соседнюю комнату, так как свою спальню он галантно уступил нежданной гостье. Я же некоторое время провёл у окна, слушая привычное уже бормотанье из вентиляции: что ж меня все чихвостят, как школьника? Экая досада.
Вдосталь наслушавшись нравоучений от Домового, я отправился бессмысленно блуждать в досконально изученных мной спутанных лентах переулков и проспектов, теряясь в них подобно песчинке, увлекаемой течением полноводной реки. Куда и зачем течёт эта река я не знал. Не знал, где её устье, а где исток, не видел впереди вольготных морских просторов, хотя кое-какими сведеньями о Сотворенье владел: не зря мои братья кропотливо разбирали мир по винтикам, начиная от основополагающих столпов Божьих, вплоть до деталей, в которых прячется Дьявол. Увы, добытые ими знания не приносили мне покоя: ведь я-то понимал, не обманывая себя – моря – не для такого, как я, пресноводного обитателя – их солёные брызги легко съедят не приученную к ним кожу, запросто просочившись даже под плотно подогнанную чешую. И всё ж мне очень хотелось хоть краешком глаза, нет-нет, да взглянуть на подлинный океан.
Глава 51. Опасные игры
Я исчез, как и прежде, без пояснений, ограничения сроков, ненужных пустых обещаний. Мне отчего-то казалось, как бы нелепо это не прозвучало, что само моё присутствие будет подвергать опасности и молодого мага, и несостоявшуюся «русалку», Хлою.
После того, что я видел в своих смутных кошмарах, которые за пугающую реалистичность едва ли мог называть снами, я не переставал думать о приходе Хранителей, без устали прокручивая в голове мрачные сценарии, один краше другого. В довесок всеведающие Стражи, что непременно должны были явиться за головой беглеца, временами начинали мерещиться мне в каждом прохожем. Я вздрагивал, испуганно озирался, опасаясь, казалось, собственной тени, устало ползущей за мной по асфальту, такой же нелепой и чужой, как я сам: тени и отражения до сих пор были мне в новинку.
Мысли же о личном Судном дне внушали поистине суеверный ужас. Противоречивость двух запомнившихся до нервной дрожи видений сбивала с толку. Пустая мёртвая планета с безвозвратно разрушенными святынями, и смерть маленького человека, отчего-то ничуть не уступающая вышеназванной катастрофе в масштабе, как будто и с ним в небытие ушёл целый мир. Я безуспешно пытался расплести туго стянутый узел вероятностей, символов и подсказок, но тщетно. К разгадке головоломки все эти дилетантские старания не приближали меня ни на шаг.
«Ты же знаешь, да: Ему дланью Господней доверено было три ключа, – нежданно-негаданно обратился ко мне двойник. – И все от одной двери». Я обычно не отвечал провокатору, но тут не удержался: «И что это за дверь-то такая? Что там, Мастерская Господа Бога, Его тайник, а, может, библиотека?» «Вот пойди да и найди их сам – тогда поймёшь. Хотя тебе б и одного хватило за глаза и за уши», – мрачно фыркнул доппельгангер и замолк. Чужими руками жар загребать, конечно, сподручнее, – про себя подумал я. Однако, он меня заинтриговал.
По утомлённым тротуарам веял прохладой дымчатый вечер, и мягкий, обволакивающий туман раскинул над суетностью дня призрачный покров, превращая людей в тени, события – в иллюзии, а фонари – не иначе как в огни святого Эльма на мачтах дрейфующих в сумерках кораблей. Одиноким призраком я бродил во влажных объятиях тумана, разглядывая меняющуюся структуру молекулярных кластеров в микроскопических каплях. Это занятие было таким увлекательным, что я и не заметил, как неопределённый маршрут привёл меня к известному дому.
Вынырнув из вечерней дымки и пройдя сквозь незапертую дверь парадной, я неспешно поднялся по лестнице – этаж за этажом, считая шаги, то и дело погружаясь в себя, и, сбившись со счёта, начинал опять. Я не пытался почувствовать или узнать, а просто сосредоточился на процессе движения, на грязно-жёлтом дрожащем свете электрических ламп, на шершавости штукатурки, всецело потерявшись в этих смутных ощущениях.
Кажется с тех пор, как я был здесь в последний раз, прошёл уже месяц.
Вот эта дверь. Знакомый звонок. На секунду я замер. И внезапно понял, что по ту сторону приключилось что-то действительно серьёзное. Потому я и пришёл сюда, ведомый неким внутренним голосом, не своим врождённым и безошибочным чутьём, от которого открестился, но.. интуицией? Пожалуй.
Встревоженный не на шутку, я в мгновение ока оказался в комнате Мигеля, опустив все сопутствующие вежливому визиту ритуалы. Ну да я и раньше ими пренебрегал.
Колышущиеся в полумраке светлячками огоньки свечей, запах воска и эфирного масла, ломаные блики зеркал. Книжные шкафы, полные оккультной литературы и фолиантов по магии на разных языках, вытертые от времени корешки античных трактатов. Как всё знакомо! Не знаю отчего, но привычная, казалось бы, обстановка взволновала меня своей новизной, окутав терпкой дымкой неясных эмоций. Однако для переживания всего многообразия нахлынувших чувств мне хватило и мига. В следующую за тем секунду, опомнившись, я увидел Хлою, которая сидела в углу, прислонившись спиной к книжному шкафу, притом прижимая к себе вусмерть перепуганного огромного кота. Девушка нервно и прерывисто дышала. Она.. всё еще здесь? – мимоходом изумился я. – Вот это новость.
Затем, обернувшись, я заметил и своего ученика. Он как-то неестественно замер в сидячем положении, голова его, безвольно повёрнутая на бок, покоилась на столешнице, руки, словно плети, лежали на коленях, чёрные волосы, неряшливо спутанные, будто от сильного ветра, почти полностью заслоняли лицо, такое же белое, как мелованная бумага. Кругом разбросаны были осколки стекла, в чьих зеркальных каплях плясали блики пламени и отражался мой профиль. Картину происшествия дополняли опрокинутый канделябр, отчего-то смятый и сплюснутый так, словно по нему проехал трамвай, и разорванные в мелкие клочки страницы одной из книг.
Я подошёл ближе, чтоб в подробностях разглядеть самого виновника случившегося несчастья, так как жутковатой панорамой я уже успел насладиться вдосталь: остановившийся взгляд, пустота в суженых зрачках, неестественная бледность и слегка приоткрытые бескровные губы, отсутствие дыхания, нитевидный пульс – навскидку можно было бы заключить, что Михаил мёртв, но я в свою очередь прекрасно понимал, что это не совсем так.
Молодой маг любил поиграть с Запредельным в такие вот опасные игры. Именно поиграть, потому как делал он это легко и почти небрежно. Подобные забавы, были и при всей наличествующей у Мигеля подготовке, партиями с большими ставками. Однако сейчас в произошедшем я винил исключительно свою невоздержанность на язык, охотно разбалтывая ему секрет за секретом, выдавая пароли, явки и адреса до того непринуждённо, будто так и надо.
