..Он стоял ко мне спиной на шатком помосте из прозрачного хрусталя, между Тьмою над и Тьмою под стеклом. Я в свой черёд, как ни пытался, не мог отвести взора. Трепет. Страх. Непонимание и обожествление. В конце концов, это существо сотворило меня, такого уж, как есть. И оно в свой черёд с высокомерным безразличием позволило мне пасть на самое дно. Не могу сказать точно, что испытывал в тот миг, в трансе глядя на Создателя. Возможно, точно так же и Люцифер смотрел бы на Бога, но.. что мне до Денницы, что моему Создателю до Архитектора всея бытия – одинаково далеко. Не доехать – не доплыть. Удивительно, как причудливо одни и те же сюжеты дробятся в зеркале Вечности на фракталы…
..Антрацитово-чёрные тяжёлые пряди Его волос ниспадали каскадом до самых пят. Тонкое гибкое тело, казалось, неподобающе хрупкое, было скрыто покровом чёрного ритуального облачения. Виднелись лишь призрачно-белые, узкие запястья; тонкие пальцы расслаблены. Когти хищно посверкивали остротой лезвий. Его образ, в целом, вполне себе привычный глазу, как и образы моих братьев, невзирая на то, поразил меня не меньше гротескной монументальности Бытия без границ. Однако.. слишком уж ранимая кожа, непривычные неуместные детали, несвойственные ни одному из нас, настораживали. Не может же, в конце-то концов, Творец уступать своему собственному творенью в совершенстве? Но, по всему судя, так оно и было.
Он.. лишь слегка повернул голову, но я всё же сумел различить черты Его лица – идеальные, безупречные.. или мне в религиозном экстазе они привиделись таковыми... Если бы немеркнущий Свет мог иметь лицо… Но.. моё почитаемое Божество, вместе с тем, едва ли походило на адепта Обители. Нет, нет и не только! Скорее и больше даже.. на человека.
Сделанное открытие потрясло меня до самых глубин.
Словно ощутив моё малодушное смятение, Он в свой черёд тихо рассмеялся. Рассмеялся!.. Если б кромешный Мрак мог смеяться…
..Очнулся я уже за Вратами Цитадели. Точнее, никаких врат не было в помине. Только этот пробирающий смех всё звенел и звенел, казалось, повсюду и нигде.
Меня, едва опомнившегося, без лишней церемонности подняли на ноги Хранители. Я отчётливо чувствовал шорох графитово-чёрных песчинок, что скатывались с моих одежд, но не воспринимал ничего свыше, так, словно меня контузило. Вот разве что эхо того самого смеха различал прекрасно. Иногда мне кажется, я и до сих пор его слышу... И что мир – любой, любой без исключенья – лишь насмешка очередного Бога над самим же собой. И что эти-то вот самые миры Они, Вседержители, создают не для себя вовсе, а себе вопреки.
..Помню далёкую посверкивающую маяком звезду цвета индиго над моей головой – Сальватор, как позже я её назову, благодаря за своё невероятное избавленье. Помню.. Учителя: то, как он всматривался в моё лицо – холодно и сосредоточенно. Ни эмоций, ни жалости. Так инженер, должно быть, разглядывал бы повреждённые микросхемы, стоя с паяльником в руках. И как меня, еле переставлявшего ноги, тащили по песку. Я не сопротивлялся: у меня элементарно не осталась на это сил. Всё было кончено.
Но, вопреки всем ожиданиям, проявив неоправданный «гуманизм», меня всего лишь заключили в саркофаг. Да, присвоенное мной название весьма точно соответствует тому, что это было. Тело, «якорь» помещали в своеобразную ловушку: находясь в саркофаге невозможно было ни высвободиться физически, ни высвободить сознание – оно оказывалось скованным в жмущих тисками границах своего миниатюрного носителя, несопоставимого с ним в масштабе. Для нас такое – настоящая пытка! Вероятно, это похоже на погребение заживо. Прибывая в трезвом уме и твёрдой памяти, ни тебе забыться, ни уснуть, ни умереть. А благодаря нашему хитрому устройству, существовать, пусть и в таком предельно ограниченном состоянии, мы были способны невероятно долго, медленно расходуя сублимированный резерв. В отличие от всё тех же представителей людского рода, которые в скорейшем времени благополучно задыхаются в тесном, находящемся под слоем грунта, гробу.
Сколько продлится моё заключение я и приблизительно не представлял. Неизвестность здорово угнетала. Безрезультатно, едва ли имея возможность толком пошевелится в толще равнодушного камня, я скрёб когтями нутро своего склепа, иссечённое множеством граней, подобно алмазу, украшенному резцом талантливого ювелира. Саркофаг. Откуда вообще взялась эта постылая штуковина? Зачем она? От безнадёги я пытался кричать, как это делали люди, хотя звук моего крика напрочь отсутствовал. Я помню.. тягостные, похожие на горячечный бред, столетия в темноте и острия тысяч и тысяч каменных игл под кожей. Каждый миг своего заточения я не переставал воспроизводить в уме один и тот же настырный эпизод: образ Создателя, в котором Он явился мне в Святая Святых: бледность рук, ироничный изгиб бровей, и странное выражение губ, как я сообразил чуть позднее – усмешка. Пугающая, непонятная, недопустимая.. человечность.
Я неотступно, не сдаваясь, размышлял над разгадкой, предощущая, что её постиженье напрочь перевернёт вверх тормашками привычное пониманье того, как всё устроено. В моём существе бряцающим латами легионом встрепенулись чувства, о которых я не имел ни малейшего представления. Их армия ширилась, подобно реке в половодье. Пока я совсем не перестал понимать, кто я и что.
Благо, любое заточенье не может длиться вечно. И вот однажды... Это сложно объяснить. Но попытка – не пытка. Я.. услышал звук – так звенят в вышине звёзды – тихий шёпот, будто мою молчаливую крипту осенило дыхание свежего ветерка, случайно закравшегося в этот душный законопаченный склеп. Сальватор. Какая тонкая аллегория запрятана в этом имени. У людей ведь бытует легенда о Спасителе, снизошедшем в Ад и милостью своей освободившем одну из томящихся там грешных душ.
Пускай у звёзд, как и у нас, нет сердца, и всё же порой и они бывают милосердны. Невероятно. Протянуть тончайшую нить, не толще паутинки меж мирами, и за то поплатиться собой, в миг растратив свой внутренний свет, который мог сиять ещё миллионы лет. К чему такие жертвы? Да, мы были по-своему близки, но стоило ли оно того?
Так или иначе.. я сбежал. Меня буквально смыло потоком нейтрино после взрыва сверхновой. Тело, увы, пришлось оставить: оно было слишком тяжёлым, а тоннель меж измерениями – чересчур хлипок и узок, и это несмотря на то, что наши физические носители много легче и тоньше органической плоти.
Чтобы не рассыпаться на части без «якоря», я пребывал в человеческих телах, за чужой счёт худо-бедно компенсируя недостачу. Не очевидное, но далеко не самое простое соседство. Впрочем, сознание я отключил: это ведь всё равно что маяк. Зажмурившись, на удачу я нырял из тела в тело, как заправский дайвер – в Посмертье мне не было места, куда ещё деваться?
Однако вот и случилось, что моё отсутствие обнаружили. Не знаю, отчего так нескоро – видно, было не до меня. Мало ли. Свет клином ведь на одном пропащем ангеле не сошёлся. Как только саркофаг вскрыли, отперли засовы, я в тот же миг смог заполучить своё продолженье: его и не шибко-то кто держал – тело без разума – не самая нужная в хозяйстве вещь. Так, безделица в шкатулке. Барахло. А вот для меня транзит дался дюже нелегко – я израсходовал почти весь свой потенциал. А ведь он был огромен! Что ж. Таковы оказались расценки. Без выбора и торга. Может, на то и был сделан расчёт? Забирай и помирай.
Связь с Обителью оборвалась. Я впервые остался один. Как никогда прежде. Наши тела ведь почти всегда находились в пределах Храма, как ключ от двери домой под ковриком у порога. А теперь…
Всё это я рассказал Михаилу. Тогда. А лучше б и вовсе забыл, как дурной сон. Словно тени умерших, эпизоды прошлой жизни тянулись ко мне высохшими руками, силясь схватить, поймать в капкан прошлого, запечатать, будто мотылька в янтаре. Трудно было сопротивляться этому изматывающему зову, навязчиво сулящему могильный покой, пускай и за пределами могилы. Вот уж действительно – память тяжелее любой заплечной ноши.
Глава 46. Настройщик
Во время нашей последней беседы, больше похожей отнюдь не поучительную лекцию, как это бывало прежде, а, скорее, на то, как пропащий грешник исповедуется молчаливому духовнику, я многое (пожалуй, чересчур многое) рассказал Мигелю о мире, который он никогда б не увидел. И увижу ли я его я?..
Отрешённый, я прогуливался по парку, сжимающему в своих зелёных объятиях оштукатуренное кирпичное здание храма, излишне броское на фоне охватывавшего его малахита, живого и трепетного, куда больше располагавшего к покаянию или молитвам бесхитростным откровенным простором, нежели могли это сделать стены и купола.
Наш собственный Храм был совсем другим и для другого. Без религиозных песнопений и хорального звона, без цветов, благовоний, мозаики или гирлянд. Не просто красивым нагромождением камня или культовых символов, нет, но хитро расставленными силками для тишины, которую, кроме как в его пределах, отыскать возможным не представлялось нигде. Именно из Храма мы отправлялись путешествовать. Ну, а помимо того, мне нравилось слушать, как молчит мир: в такие моменты мерещилось, будто он исчезает вовсе, сфокусировавшись в тебе самом, как единственном доступном его бытию пристанище, и что за пределами сего скромного обиталища ничего попросту нет.
Как-то незаметно для себя самого я вдруг рассеянно принялся перебирать в голове детали того знакового вечера откровений, словно прибой, перемывающий цветные ракушки: всполохи фонарей янтарной россыпью за окном, потухшие свечи, растёкшиеся лужицами маслянистого воска, тихий шелест человеческого дыхания.. так ненавязчиво-нежно в каждом существе, заведомо обречённом, шепчет жизнь. А зачем, для чего она дана, не спрашивает и не отвечает.
..И слова, которые молодой маг обронил будто бы невзначай. Они, эти слова, всё только пуще усугубили: то ли от неисполнимости данного смертным человеком бессмертному ангелу зарока, то ли от того, что, он похоже взаправду верил в то, что говорит, вдруг перейдя на доверительное «ты»: «Больше ты не будешь один. И Они.. тебя не найдут». Не забуду их. Никогда. Ведь было в этих словах какое-то страшное прорицанье. Вот я и действительно не один (боже меня упаси от того, второго), пускай одинок не меньше. А насчёт не найдут.. время покажет.
Небеса, в свою очередь, лучились необозримой высотой, и чужие звёзды, что стали неимоверно близки, чутко наблюдали за мной, то бессловесно улыбаясь, то горько вздыхая. Я слушал их посверкивающие инеем голоса, мелодичные перезвоны, будто это ветер поёт в полом тростнике, мерно покачивающемся в тихой заводи. Струящийся сквозь реликт шёпот успокаивал.
Погружаясь в хладную негу далёкого космоса вслед за блуждающими радиоволнами, мне, словно в сладком сне, грезилось, что все границы, как и прежде, открыты, и впереди ждёт несчётное множество миров, загадочных, удивительных, непознанных. Миров, которые я смогу-таки разгадать. Что там, за несметными порогами, за угольно-чёрными стенами Цитадели мой Бог всепрощающе-милосердно ожидает меня, своего сбившегося с пути сына, чтоб в конце долгого изматывающего паломничества сквозь смрад, грязь и обречённость даровать мне то, о чём так смиренно и так упоённо я просил Его.
«На Бога надейся, как говорится, – издевательски рассмеялся двойник. – А вот верить Ему не надо бы: жулик. Да и не Бог Он вовсе».
Вот зачем он влез? Ещё и перековеркал всё. Я вздохнул.
Однако остатки лиричных дум были окончательно смяты отнюдь не этой святотатственной репликой. Скомканы так грубо и резко, что к горлу невольно подкатила тошнота. Я не успел даже толком понять, что произошло. Это было похоже на детонационную волну, небрежно вышвырнувшую сознание из присущей ему формы.
Моему озадаченному взору предстало довольно-таки странное место: без стен, потолка и пола – эдакий неохватный грот, заполненный тягучей тяжёлой тьмой, словно гудроном. Я не мог различить ничего. Этот липкий, давящий мрак для моего взгляда был непрозрачен. Данное пренеприятное обстоятельство делало меня беззащитным и безоружным пред неизвестностью, что скользкими щупальцами оплетала мысли, рассыпавшиеся бусинами порвавшихся чёток.
Не знаю, сколько длилось моё пребывание в обрисованном неуютном «гроте»: вне пространства и время куда-то рассеивается. В общем, предавался пугающей неизвестности я до тех пор, пока отчётливо не ощутил чьё-то присутствие. Я явно был здесь не один. Ну я б уже вовсю обрадовался, и увидь я доппельгангера – он, по крайней мере, известное зло. Более или менее. Да не тут-то было.
Нервно напрягшись всем своим существом, я ждал, когда же мистическое нечто или некто решит, наконец, проявить себя, так сам я его видеть не мог. Но вместо того я вдруг понял, что пребываю в своём собственном теле, которое вот только что мнилось утраченным за фронтом ударной волны. Уж не морочат ли мне голову?..
С каждым мигом моё смятение всё больше уподоблялось отчаянию, плавно переходящему в панику. Я затравленно озирался, шаря по сторонам беспомощным взглядом, пока не приметил в однородной густой темноте возникающий из ниоткуда высокий тёмный силуэт. А когда понял, кто передо мной… Замер, ощущая, как внутри разливается мертвящий, всепожирающий холод. Замедленной шарманкой прокручивалась в уме одна и та же жуткая мысль: Они всё-таки пришли. Да, глупо было надеяться, что Создатель вот так запросто забудет о Своей выскользнувшей из пальцев отмычке.
В первое мгновение я был настолько поражён увиденным, что все домыслы стремительно отхлынули прочь, уступая место полнейшему внутреннему безмолвию. Я просто наблюдал за тем, как величественно выступает из мрака силуэт, являющий причиной моих назойливых и самых жутких кошмаров. Вырезанная будто из эбенового дерева фигура заполонила для меня и прошлое и настоящее, настойчиво увлекая в неизбежное будущее, которого у меня не будет и вовсе. Доигрался. Допрыгался.
Чёрные одежды. Монументально скрещенные на груди руки. Абсолютно чёрные глаза правильного, я бы даже сказал, красивого разреза, однако без подвижной части век будто стеклянные, как глаза мертвеца или.. куклы. Идола. Каменного идола. Волосы, вырезанные, казалось, из обсидиана, застывшие слегка изогнутыми иглами наподобие моих собственных. Петляющий ломаными изгибами обруч, опоясывающий лоб, широкие массивные браслеты на предплечьях. В целом, Страж отчего-то напомнил мне древнеегипетское божество. Суровое и не ведающее жалости, только без звериных черт. Впрочем, и человеческого-то в нем не было отнюдь. Ещё и эта плеть на поясе. Плеть…
Неведомой силой стряхнув кандалы оцепененья, я отступил назад, куда-то в зыбкое ничто, прошептав не слушающимися губами «брат мой». Но в ответ по каменному безразличному лицу, наполовину скрытому маской, не пробежало и тени. Я отступил ещё на шаг, заворожено и неотрывно глядя на грозного распорядителя своей Судьбы. Я так сосредоточился на его фигуре, что опрометчиво не заметил второго стоящего позади меня Великого Стража. Да, Хранителей ведь всегда двое, – проскользнуло в голове запоздалое понимание. – Точь-в-точь двуликий Янус, только наоборот: не два божества в одном теле, а одно грозное божество в двух телах сразу.
