- Сюда, - Мара положила ладонь ему на предплечье, с силой сжала, отрезвляя, и потянула в сторону гравитационной платформы. - Нам нужно подняться на ярус вверх.
Эйн как мог спокойно и твердо убрал ее руку. Не хотелось, чтобы Мара его утешала.
И чтобы герианка его трогала тоже не хотелось.
Лифт отвез их на нужный ярус - белый, идеально чистый и новый, какими бывали только кварталы, построенные после войны. Красивые, неуловимо нечеловеческие. Люди такие не делали.
Мара активировала виртуальный экран, двери в комплекс считали индивидуальный код жильца и мелодично тренькнули, разъезжаясь в стороны.
Эйн шагнул внутрь первым - в светлые, какие-то неестественно текучие коридоры.
Идти пришлось совсем недолго.
Квартира, которую использовала Мара была светлой, чистой и абсолютно пустой. У огромных окон стояла опущенная в положение "для сна" встроенная кровать, поперек лежало несколько одеял. В углу расположились пара ящиков, стойка для одежды с несколькими вешалками. И все.
Даже посуды не было. Только сверхсовременный и безумно дорогой кухонный модуль.
Хромированные части ловили свет и напоминали медицинские инструменты.
- Мне нужно связаться с Сопротивлением. Узнать, выжил ли Леннер, - сказал Эйн. Голос прозвучал глухо. Руки тряслись.
- Габриэль...
Он не стал дослушивать, что она собиралась ему сказать:
- Тебе надо помыться. А мне - чтобы никто не мешал. Иди в душ.
Он ждал, что она возмутится. Может быть, даже стеганет его - силой или кнутом. В конце концов, он откровенно лез командовать и говорил, что Маре делать на ее территории.
- Хорошо, - отозвалась она и ушла в ванную.
Эйн сделал глубокий вдох, выдохнул. Никак не получалось успокоиться, внутри кипела какая-то странная отравленная нервозность.
"Все, - говорил он себе. - Уже все".
Но помогало ненадолго.
Он активировал личный комп, дал знать своим, что жив. Что все в силе.
Получил закодированное ответное уведомление: Леннер справился, его не поймали люди Ойлера, и он сбежал без потерь.
Эйн мог бы продолжить в том же духе - связаться с хозяином клуба, который обещал Сопротивлению поддержку, разобраться с покупкой транспорта - не так давно появилось неплохое предложение. Заняться тем, чем и собирался, если бы не Ойлер. Если бы не пришлось тащить Мару в медицинскую капсулу.
Если бы не встреча с Рьяррой.
Он не стал. Сделал глубокий вдох, выдох, и честно признал перед собой - он, бляста, не был в порядке. Ему было паршиво, он еще не отошел от того выворачивающего наизнанку страха, который испытал, когда снова увидел Стальную Суку, и врать себе означало подставить людей, которые от него зависели.
"Если не отдохнешь, ты начнешь совершать ошибки", - сказал он Маре вчера.
Теперь нужно было последовать собственному совету.
Эйн несколько раз сжал и разжал кулаки, с шипением выдохнул сквозь зубы. Загнал поглубже желание вскочить и начать крушить все вокруг.
Это бы все равно не помогло, но это было проще - спрятаться в злости, спастись в ней от страха.
Отвлеченно Эйн подумал - два года. Прошло два года, он был уверен, что за это время стал сильнее. Не избавился от кошмаров, перестал бояться.
Ошибся.
Эйн передернулся, встал и пошел к кухонному модулю. Ничего на самом деле не хотелось, ни есть, ни пить, разве что занять руки хоть чем-нибудь.
Модуль был полностью заправлен биомассой и синтетическими приправами, мягко светился пунктами виртуального меню.
Эйн сделал глубокий вдох снова, нажал несколько опций, выбрал программу. Даже залез в дополнительные настройки.
И только потом вдруг заметил, что так и не снял маскировку. Блик-покров шел рябью, энергии на поддержание его не хватало, и сквозь серую герианскую кожу проступала человеческая.
Эйн схватился за маскировочный браслет, рванул с руки - не мог вспомнить, как снимается эта дрянь, и хотел избавиться от нее. Вырвать вместе с памятью, и всем, что было связано с проклятой Герией.
Показалось вдруг, что дело не только в маскировке, что Герия заливала себя в Эйна как отраву, черную кровь, и пыталась переделать под себя.
Браслет не снимался, край рвал кожу в кровь - красную, и глядя на нее Эйн испытывал мрачное, злое удовлетворение.
Он все еще был человеком.
Слышите, мрази, все еще...
Что-то разбилось в ванной, со стуком отлетела и ударилась о стену дверь.
- Габриэль!
Мара выскочила, не успев одеться. Она была голая, мокрая. Кое где на коже еще оставались следы пены, по волосам текло и крупные капли разбивались о пластик пола.
Чужое сознание обернуло Эйна собой, надавило, пытаясь успокоить.
Он рванулся прочь, ударил в ответ.
Вон из моей головы!
Мара пошатнулась, неловко уцепилась за стену, чтобы не упасть.
Эйн вскочил, занося руку для удара. Он бы не удержался, он бы напал, и бил бы, пока Мара не перестала бы шевелиться.
Перед тобой враг - бей. Бей, не рассуждай и не сомневайся, не позволяй подняться.
Но она вскинула голову, впилась взглядом в глаза и рявкнула:
- Габриэль!
Будто стегнула.
И ощущение, чужое, но узнаваемое - как кнутом по спине. Та самая боль, которую ни с чем нельзя было спутать.
Приглушенная, будто воспоминание, и вслед за ней снова всколыхнулось то, с чем Эйн так и не справился.
Он рухнул на колени, вскинул руки - как много раз до того, как научила его Рьярра.
Пожалуйста.
Пожалуйста, нет. Не бей меня. Хватит.
Он ждал удара.
Мара стояла над ним, тяжело хватая воздух ртом, держась за стену. И хотела - напасть в ответ, уничтожить угрозу. Это был инстинкт, то, что в нее вбили за годы обучения: способность и готовность действовать. Эйн чувствовал его - злость и адреналин, и ледяной расчет, куда и как ударить. Сознание Мары было близко, невероятно близко, так что, напрягись Эйн, и, наверное, смог бы различить отдельные мысли.
А потом она выпрямилась, сделала глубокий вдох и снова отдалилась. Остался только отголосок присутствия.
Эйн так и замер на коленях, нелепо вскинув руки, будто пытаясь закрыться.
Она протянула руку, коснулась его волос. Он вздрогнул и не дернулся прочь только потому что в него слишком глубоко вбили - нельзя.
- Габриэль, это я, - сказала Мара. Опустилась на колени напротив. - Посмотри на меня. Я не ударю. Ты понимаешь? Кивни, если да.
Эйн глядел на нее отупело. Страх уходил, оставляя после себя усталое, какое-то серое безразличие.
- Габриэль?
Он кивнул.
- Да, - голос хрипел и прежде, чем продолжить пришлось прочистить горло. - Да, я понимаю.
- Дай мне руку.
Он подчинился, и она аккуратно обхватила его запястье ладонью, нажала сенсорную панель на маскировочном браслете. Виртуальный экран возник в воздухе. Совсем небольшой, аккуратный. Мара коснулась одной из иконок кончиком когтя, и браслет распался, шлепнулся на пол. Кровь на железных краях казалась краской.
- Вставай, - Мара поднялась, осторожно потянула Эйна за руку вверх. - Это нужно обработать. У меня есть медицинская пена.
В ванной на полу валялся какой-то флакон, этикетка была герианская, вода из открытой душевой кабинки хлестала на пол. Мара выключила воду, достала небольшую аптечку из ящика на стене.
Эйн без слов протянул вперед руку. Кровь собиралась крупными каплями, падала на пол и шла завитками в воде.
Мара вытащила упаковку пены, встряхнула и щедро выдавила на рану. Светлые хлопья мгновенно превратились в тонкую белесую пленку, мягко обхватили запястье.
Эйн почувствовал себя глупо.
- Извини, - ровно, бесстрастно сказала Мара. - За то, что использовала твой страх.
Он помолчал. Сказал себе: соберись.
- Не знал, что ты так можешь, - ответил он. Голос казался чужим, будто шел изнутри, как из трубы. Эйн прочистил горло. - А говорили, вы внушаете только какую-то общую... эмоцию.
Просто страх, или просто боль. Но не удар кнутом по спине.
- Это не был импульс, - спокойно пояснила она. - На импульс мне не хватило бы сил. Это было воспоминание. Я использовала метку.
Эйн усмехнулся:
- Какая полезная штука эта метка.
Она взяла его руку в ладони, принялась растирать пальцы зачем-то. Он следил и не чувствовал ничего, кроме усталости.
- Иначе ты убил бы меня.
Да, наверное, она была права. В том состоянии ничто бы его не остановило, он бы убил. И потом сожалел бы, и пришлось бы прятаться от Льенны, и Сопротивление оказалось бы под угрозой.
Рьярра бы, наверное, закатила бы праздник по этому поводу.
А Мара... Мара просто была бы мертва.
Эйн думал о девчонке, которую едва не задушил во время секса. Той единственной, с которой он рискнул попробовать после Рьярры и после плена. Какие ошарашенные, беспомощные и испуганные у нее были глаза. В тот раз он остановился сам, и его тошнило от себя.
- Я думал, что с тобой будет иначе, - сказал он Маре. - Понимаешь, я верил, что... ты другая.
Он не мог объяснить этого словами, поэтому передал чувствами - не приближаясь мысленно, протянул, как воду в ладонях.
Мара могла принять его память или отгородиться от нее.
Она мысленно потянулась навстречу, и ее спокойное, серое сознание было как прикосновение прохладной ладони в жару.
Эйн показал все то, что не мог сформулировать словами: что с ней он не боялся, что он прятался в ее теле от одиночества, и что действительно верил, будто Рьярра осталась в прошлом. Застарелым кошмаром, шрамами на спине. А в результате получилось как с той девчонкой, только не сразу.
- Я другая. Я могу тебя остановить и не дам причинить себе вреда.
Почему-то от ее слов что-то отпустило внутри, будто разжались ледяные пальцы. И это было так странно. Мара не была беззащитна, и не боялась. Не пыталась сбежать как та девчонка, даже не злилась. Она чувствовала что-то... чему он никак не мог подобрать названия.
- Рьярра повредила тебя, Габриэль. Она причинила тебе вред, от которого ты до сих пор не оправился, - Мара говорила без жалости, спокойно объясняла то, о чем ему не хотелось думать. - Тебе снятся кошмары, ты испытываешь страх. Когда мы встретились ты боялся простого поцелуя. От того, что я забрала тебя себе ты не стал целым. Ты просто стал моим.
Эйн усмехнулся от того, как глупо это все-таки звучало.
"Ее" надо же. В тот момент он совсем не чувствовал себя чьим-то.
- Все-таки ты такая же высокомерная тварь, как и все остальные. Ге-ри-ан-ка, - по слогам просмаковал он. - Нет, я не стал твоим, мы просто связаны. И я не вещь, чтобы кому-то принадлежать.
Она склонила голову, рассматривая внимательно и отстраненно. Она не злилась и не собиралась бить:
- На Земле принадлежать могут только вещи?
Он даже не знал, как ей на это ответить, хотя Мара спрашивала искренне. Она просто пыталась понять.
- Я ненавижу, когда ты задаешь такие вопросы.
- Не отвечай.
Она потянула его футболку вверх, помогла выпутаться из ворота.
- Ты действительно можешь меня остановить? - спросил он. - Если я вдруг снова слечу с катушек.
- Да.
Мара положила футболку в чистящий бокс, опустилась на одно колено, принялась спокойно развязывать шнурки Эйна.
- Знаешь, я сейчас смог бы пнуть тебя в лицо.
Когда-то он так же стоял перед Рьяррой, касался пальцами застежек на ее ботинках, и получил утяжеленной подошвой по скуле.
- Да, я знаю, - Мара помогла ему стянуть один ботинок. Принялась за шнурки второго.
- Но не боишься.
- Ты не хочешь бить меня ногой в лицо.
Он переступил, остался босиком, сглотнул:
- Самое убогое то, что я сейчас... знаешь, я хочу, чтобы ты каким-то волшебным образом все сделала лучше. Потому что сам я, похоже, не справляюсь.
Она подняла взгляд, спокойно кивнула:
- Хорошо.
Она раздела его как ребенка, снова включила душ - горячую, на грани обжигающей воду. Помогла смыть и грязь, и кровь. Оказывается, ее было много, Эйн умудрился об этом забыть.
Мара касалась его осторожно и как-то безлично, и в тот момент он этому радовался. Не сопротивлялся, подставлялся под руки, дал вытереть себя пушистым полотенцем, без возражений нацепил халат.
Иногда казалось, Мара прислушивается - осторожно, невесомо касается мысленно и отдаляется снова. Эйн понятия не имел, что она пытается в нем найти.
Просто чувствовал себя паршиво. Муторно.
- Это пост-шоковое состояние, - ровно, спокойно сказала ему она. Он фыркнул.
Надо же. Вспомнилась вдруг дурацкая фразочка то ли из рекламы, то ли из какого-то сетевого видео: "звезда в шоке".
- Много чести мне. Я просто...
Устал. Разочаровался в себе. Тратил время на соплежуйство вместо того, чтобы заставить себя встряхнуться и пойти заняться делом.
Теперь казалось, что нельзя было позволять себе расклеиваться. Останавливаться и задумываться тем более. В конце концов, Эйн не позволял себе этого, когда выбрался из плена, не позволял, когда узнал, что невольно сдавал Рьярре информацию о Сопротивлении эти два года.
Что, скорее всего, стал причиной смерти Меррика.
Он шел вперед, иногда спотыкаясь, иногда через силу.
А тут вдруг...
Сломался?
Мысль отдалась холодком внутри.
Эйн понятия не имел, что с ней делать.
Мара достала из скрытого стенной панелью шкафа большое пушистое одеяло, бросила на кровать, наклонилась поправить. Эйн проследил взглядом изгиб ее узкой спины, беззащитные выступы лопаток, соблазнительные округлости задницы. И фыркнул:
- Ты исцелишь меня сексом?
Она выпрямилась, посмотрела с сомнением:
- Нет. Не думаю, что это возможно.
- Ну, я мог помечтать.
Он первым забрался в постель, укрылся одеялом. Мара скользнула следом.
"Что ты делаешь? - подумал он. - Какого черта торчишь со мной здесь, вместо того, чтобы идти делать свою работу? У тебя же забот по горло".
Он не сказал этого вслух. Боялся, что она и правда одумается, и уйдет.
- Я не понимаю тебя, Габриэль, - со спокойной, нечеловеческой честностью призналась она. - Ты не хочешь секса. Ты эмоционально уязвим и расстроен, но ведешь себя так, словно все в порядке.
- Может, я просто надеюсь, что, если достаточно долго притворяться, это в конце концов станет правдой. Убого да? - он помолчал, потому что не мог заставить себя сказать это вслух, а потом все же признал. - Я ее боюсь. Ее, ее долбанного кнута, а больше всего собственного страха. Беспомощности. Нет ничего гаже беспомощности. Наверное, только тот момент, когда сам, добровольно начинаешь... - она замолчал, потому что не смог продолжить сразу, - сам начинаешь уступать.
Мара не знала, как это. Никогда не испытывала такой беспомощности, но она слушала и не пыталась судить. Эйн был ей за это благодарен.
- Уступать проще. И когда понимаешь это... ломаешься. А потом оглядываешься назад и не можешь поверить: неужели это было настолько легко?
Он уткнулся лицом ей в шею, и подумал: как же все-таки нелепо. Прятаться от страха перед одной герианкой в постели другой.
- Я видела твои шрамы, Габриэль, - сказала она, - и я знаю, что такое удар кнутом. Ты не сломался легко.
- Но я сломался.
Она ответила спокойно и бесстрастно:
- Да. Рьярра знала, что делала.
Он вдохнул, выдохнул, прежде, чем спросить:
- Что насчет тебя? Тебя она бы сломала?
Он боялся услышать от нее "нет" и ждал этого. Потому что невозможно было смотреть на Мару - цельную, уверенную в своей силе Мару, и представлять ее сломанной.
- Да, - она пожала плечами, признала это легко и естественно. С тем же успехом могла бы говорить о погоде. - У всех есть предел. У меня тоже.
Он уловил - обрывком воспоминаний: боль, и страх, абсолютная беспомощность и бьющееся в мозгу "подняться, нужно подняться. Вставай!"
Эйн как мог спокойно и твердо убрал ее руку. Не хотелось, чтобы Мара его утешала.
И чтобы герианка его трогала тоже не хотелось.
Лифт отвез их на нужный ярус - белый, идеально чистый и новый, какими бывали только кварталы, построенные после войны. Красивые, неуловимо нечеловеческие. Люди такие не делали.
Мара активировала виртуальный экран, двери в комплекс считали индивидуальный код жильца и мелодично тренькнули, разъезжаясь в стороны.
Эйн шагнул внутрь первым - в светлые, какие-то неестественно текучие коридоры.
Идти пришлось совсем недолго.
Квартира, которую использовала Мара была светлой, чистой и абсолютно пустой. У огромных окон стояла опущенная в положение "для сна" встроенная кровать, поперек лежало несколько одеял. В углу расположились пара ящиков, стойка для одежды с несколькими вешалками. И все.
Даже посуды не было. Только сверхсовременный и безумно дорогой кухонный модуль.
Хромированные части ловили свет и напоминали медицинские инструменты.
- Мне нужно связаться с Сопротивлением. Узнать, выжил ли Леннер, - сказал Эйн. Голос прозвучал глухо. Руки тряслись.
- Габриэль...
Он не стал дослушивать, что она собиралась ему сказать:
- Тебе надо помыться. А мне - чтобы никто не мешал. Иди в душ.
Он ждал, что она возмутится. Может быть, даже стеганет его - силой или кнутом. В конце концов, он откровенно лез командовать и говорил, что Маре делать на ее территории.
- Хорошо, - отозвалась она и ушла в ванную.
Эйн сделал глубокий вдох, выдохнул. Никак не получалось успокоиться, внутри кипела какая-то странная отравленная нервозность.
"Все, - говорил он себе. - Уже все".
Но помогало ненадолго.
Он активировал личный комп, дал знать своим, что жив. Что все в силе.
Получил закодированное ответное уведомление: Леннер справился, его не поймали люди Ойлера, и он сбежал без потерь.
Эйн мог бы продолжить в том же духе - связаться с хозяином клуба, который обещал Сопротивлению поддержку, разобраться с покупкой транспорта - не так давно появилось неплохое предложение. Заняться тем, чем и собирался, если бы не Ойлер. Если бы не пришлось тащить Мару в медицинскую капсулу.
Если бы не встреча с Рьяррой.
Он не стал. Сделал глубокий вдох, выдох, и честно признал перед собой - он, бляста, не был в порядке. Ему было паршиво, он еще не отошел от того выворачивающего наизнанку страха, который испытал, когда снова увидел Стальную Суку, и врать себе означало подставить людей, которые от него зависели.
"Если не отдохнешь, ты начнешь совершать ошибки", - сказал он Маре вчера.
Теперь нужно было последовать собственному совету.
Эйн несколько раз сжал и разжал кулаки, с шипением выдохнул сквозь зубы. Загнал поглубже желание вскочить и начать крушить все вокруг.
Это бы все равно не помогло, но это было проще - спрятаться в злости, спастись в ней от страха.
Отвлеченно Эйн подумал - два года. Прошло два года, он был уверен, что за это время стал сильнее. Не избавился от кошмаров, перестал бояться.
Ошибся.
Эйн передернулся, встал и пошел к кухонному модулю. Ничего на самом деле не хотелось, ни есть, ни пить, разве что занять руки хоть чем-нибудь.
Модуль был полностью заправлен биомассой и синтетическими приправами, мягко светился пунктами виртуального меню.
Эйн сделал глубокий вдох снова, нажал несколько опций, выбрал программу. Даже залез в дополнительные настройки.
И только потом вдруг заметил, что так и не снял маскировку. Блик-покров шел рябью, энергии на поддержание его не хватало, и сквозь серую герианскую кожу проступала человеческая.
Эйн схватился за маскировочный браслет, рванул с руки - не мог вспомнить, как снимается эта дрянь, и хотел избавиться от нее. Вырвать вместе с памятью, и всем, что было связано с проклятой Герией.
Показалось вдруг, что дело не только в маскировке, что Герия заливала себя в Эйна как отраву, черную кровь, и пыталась переделать под себя.
Браслет не снимался, край рвал кожу в кровь - красную, и глядя на нее Эйн испытывал мрачное, злое удовлетворение.
Он все еще был человеком.
Слышите, мрази, все еще...
Что-то разбилось в ванной, со стуком отлетела и ударилась о стену дверь.
- Габриэль!
Мара выскочила, не успев одеться. Она была голая, мокрая. Кое где на коже еще оставались следы пены, по волосам текло и крупные капли разбивались о пластик пола.
Чужое сознание обернуло Эйна собой, надавило, пытаясь успокоить.
Он рванулся прочь, ударил в ответ.
Вон из моей головы!
Мара пошатнулась, неловко уцепилась за стену, чтобы не упасть.
Эйн вскочил, занося руку для удара. Он бы не удержался, он бы напал, и бил бы, пока Мара не перестала бы шевелиться.
Перед тобой враг - бей. Бей, не рассуждай и не сомневайся, не позволяй подняться.
Но она вскинула голову, впилась взглядом в глаза и рявкнула:
- Габриэль!
Будто стегнула.
И ощущение, чужое, но узнаваемое - как кнутом по спине. Та самая боль, которую ни с чем нельзя было спутать.
Приглушенная, будто воспоминание, и вслед за ней снова всколыхнулось то, с чем Эйн так и не справился.
Он рухнул на колени, вскинул руки - как много раз до того, как научила его Рьярра.
Пожалуйста.
Пожалуйста, нет. Не бей меня. Хватит.
Он ждал удара.
Мара стояла над ним, тяжело хватая воздух ртом, держась за стену. И хотела - напасть в ответ, уничтожить угрозу. Это был инстинкт, то, что в нее вбили за годы обучения: способность и готовность действовать. Эйн чувствовал его - злость и адреналин, и ледяной расчет, куда и как ударить. Сознание Мары было близко, невероятно близко, так что, напрягись Эйн, и, наверное, смог бы различить отдельные мысли.
А потом она выпрямилась, сделала глубокий вдох и снова отдалилась. Остался только отголосок присутствия.
Эйн так и замер на коленях, нелепо вскинув руки, будто пытаясь закрыться.
Она протянула руку, коснулась его волос. Он вздрогнул и не дернулся прочь только потому что в него слишком глубоко вбили - нельзя.
- Габриэль, это я, - сказала Мара. Опустилась на колени напротив. - Посмотри на меня. Я не ударю. Ты понимаешь? Кивни, если да.
Эйн глядел на нее отупело. Страх уходил, оставляя после себя усталое, какое-то серое безразличие.
- Габриэль?
Он кивнул.
- Да, - голос хрипел и прежде, чем продолжить пришлось прочистить горло. - Да, я понимаю.
- Дай мне руку.
Он подчинился, и она аккуратно обхватила его запястье ладонью, нажала сенсорную панель на маскировочном браслете. Виртуальный экран возник в воздухе. Совсем небольшой, аккуратный. Мара коснулась одной из иконок кончиком когтя, и браслет распался, шлепнулся на пол. Кровь на железных краях казалась краской.
- Вставай, - Мара поднялась, осторожно потянула Эйна за руку вверх. - Это нужно обработать. У меня есть медицинская пена.
В ванной на полу валялся какой-то флакон, этикетка была герианская, вода из открытой душевой кабинки хлестала на пол. Мара выключила воду, достала небольшую аптечку из ящика на стене.
Эйн без слов протянул вперед руку. Кровь собиралась крупными каплями, падала на пол и шла завитками в воде.
Мара вытащила упаковку пены, встряхнула и щедро выдавила на рану. Светлые хлопья мгновенно превратились в тонкую белесую пленку, мягко обхватили запястье.
Эйн почувствовал себя глупо.
- Извини, - ровно, бесстрастно сказала Мара. - За то, что использовала твой страх.
Он помолчал. Сказал себе: соберись.
- Не знал, что ты так можешь, - ответил он. Голос казался чужим, будто шел изнутри, как из трубы. Эйн прочистил горло. - А говорили, вы внушаете только какую-то общую... эмоцию.
Просто страх, или просто боль. Но не удар кнутом по спине.
- Это не был импульс, - спокойно пояснила она. - На импульс мне не хватило бы сил. Это было воспоминание. Я использовала метку.
Эйн усмехнулся:
- Какая полезная штука эта метка.
Она взяла его руку в ладони, принялась растирать пальцы зачем-то. Он следил и не чувствовал ничего, кроме усталости.
- Иначе ты убил бы меня.
Да, наверное, она была права. В том состоянии ничто бы его не остановило, он бы убил. И потом сожалел бы, и пришлось бы прятаться от Льенны, и Сопротивление оказалось бы под угрозой.
Рьярра бы, наверное, закатила бы праздник по этому поводу.
А Мара... Мара просто была бы мертва.
Эйн думал о девчонке, которую едва не задушил во время секса. Той единственной, с которой он рискнул попробовать после Рьярры и после плена. Какие ошарашенные, беспомощные и испуганные у нее были глаза. В тот раз он остановился сам, и его тошнило от себя.
- Я думал, что с тобой будет иначе, - сказал он Маре. - Понимаешь, я верил, что... ты другая.
Он не мог объяснить этого словами, поэтому передал чувствами - не приближаясь мысленно, протянул, как воду в ладонях.
Мара могла принять его память или отгородиться от нее.
Она мысленно потянулась навстречу, и ее спокойное, серое сознание было как прикосновение прохладной ладони в жару.
Эйн показал все то, что не мог сформулировать словами: что с ней он не боялся, что он прятался в ее теле от одиночества, и что действительно верил, будто Рьярра осталась в прошлом. Застарелым кошмаром, шрамами на спине. А в результате получилось как с той девчонкой, только не сразу.
- Я другая. Я могу тебя остановить и не дам причинить себе вреда.
Почему-то от ее слов что-то отпустило внутри, будто разжались ледяные пальцы. И это было так странно. Мара не была беззащитна, и не боялась. Не пыталась сбежать как та девчонка, даже не злилась. Она чувствовала что-то... чему он никак не мог подобрать названия.
- Рьярра повредила тебя, Габриэль. Она причинила тебе вред, от которого ты до сих пор не оправился, - Мара говорила без жалости, спокойно объясняла то, о чем ему не хотелось думать. - Тебе снятся кошмары, ты испытываешь страх. Когда мы встретились ты боялся простого поцелуя. От того, что я забрала тебя себе ты не стал целым. Ты просто стал моим.
Эйн усмехнулся от того, как глупо это все-таки звучало.
"Ее" надо же. В тот момент он совсем не чувствовал себя чьим-то.
- Все-таки ты такая же высокомерная тварь, как и все остальные. Ге-ри-ан-ка, - по слогам просмаковал он. - Нет, я не стал твоим, мы просто связаны. И я не вещь, чтобы кому-то принадлежать.
Она склонила голову, рассматривая внимательно и отстраненно. Она не злилась и не собиралась бить:
- На Земле принадлежать могут только вещи?
Он даже не знал, как ей на это ответить, хотя Мара спрашивала искренне. Она просто пыталась понять.
- Я ненавижу, когда ты задаешь такие вопросы.
- Не отвечай.
Она потянула его футболку вверх, помогла выпутаться из ворота.
- Ты действительно можешь меня остановить? - спросил он. - Если я вдруг снова слечу с катушек.
- Да.
Мара положила футболку в чистящий бокс, опустилась на одно колено, принялась спокойно развязывать шнурки Эйна.
- Знаешь, я сейчас смог бы пнуть тебя в лицо.
Когда-то он так же стоял перед Рьяррой, касался пальцами застежек на ее ботинках, и получил утяжеленной подошвой по скуле.
- Да, я знаю, - Мара помогла ему стянуть один ботинок. Принялась за шнурки второго.
- Но не боишься.
- Ты не хочешь бить меня ногой в лицо.
Он переступил, остался босиком, сглотнул:
- Самое убогое то, что я сейчас... знаешь, я хочу, чтобы ты каким-то волшебным образом все сделала лучше. Потому что сам я, похоже, не справляюсь.
Она подняла взгляд, спокойно кивнула:
- Хорошо.
Она раздела его как ребенка, снова включила душ - горячую, на грани обжигающей воду. Помогла смыть и грязь, и кровь. Оказывается, ее было много, Эйн умудрился об этом забыть.
Мара касалась его осторожно и как-то безлично, и в тот момент он этому радовался. Не сопротивлялся, подставлялся под руки, дал вытереть себя пушистым полотенцем, без возражений нацепил халат.
Иногда казалось, Мара прислушивается - осторожно, невесомо касается мысленно и отдаляется снова. Эйн понятия не имел, что она пытается в нем найти.
Просто чувствовал себя паршиво. Муторно.
- Это пост-шоковое состояние, - ровно, спокойно сказала ему она. Он фыркнул.
Надо же. Вспомнилась вдруг дурацкая фразочка то ли из рекламы, то ли из какого-то сетевого видео: "звезда в шоке".
- Много чести мне. Я просто...
Устал. Разочаровался в себе. Тратил время на соплежуйство вместо того, чтобы заставить себя встряхнуться и пойти заняться делом.
Теперь казалось, что нельзя было позволять себе расклеиваться. Останавливаться и задумываться тем более. В конце концов, Эйн не позволял себе этого, когда выбрался из плена, не позволял, когда узнал, что невольно сдавал Рьярре информацию о Сопротивлении эти два года.
Что, скорее всего, стал причиной смерти Меррика.
Он шел вперед, иногда спотыкаясь, иногда через силу.
А тут вдруг...
Сломался?
Мысль отдалась холодком внутри.
Эйн понятия не имел, что с ней делать.
Мара достала из скрытого стенной панелью шкафа большое пушистое одеяло, бросила на кровать, наклонилась поправить. Эйн проследил взглядом изгиб ее узкой спины, беззащитные выступы лопаток, соблазнительные округлости задницы. И фыркнул:
- Ты исцелишь меня сексом?
Она выпрямилась, посмотрела с сомнением:
- Нет. Не думаю, что это возможно.
- Ну, я мог помечтать.
Он первым забрался в постель, укрылся одеялом. Мара скользнула следом.
"Что ты делаешь? - подумал он. - Какого черта торчишь со мной здесь, вместо того, чтобы идти делать свою работу? У тебя же забот по горло".
Он не сказал этого вслух. Боялся, что она и правда одумается, и уйдет.
- Я не понимаю тебя, Габриэль, - со спокойной, нечеловеческой честностью призналась она. - Ты не хочешь секса. Ты эмоционально уязвим и расстроен, но ведешь себя так, словно все в порядке.
- Может, я просто надеюсь, что, если достаточно долго притворяться, это в конце концов станет правдой. Убого да? - он помолчал, потому что не мог заставить себя сказать это вслух, а потом все же признал. - Я ее боюсь. Ее, ее долбанного кнута, а больше всего собственного страха. Беспомощности. Нет ничего гаже беспомощности. Наверное, только тот момент, когда сам, добровольно начинаешь... - она замолчал, потому что не смог продолжить сразу, - сам начинаешь уступать.
Мара не знала, как это. Никогда не испытывала такой беспомощности, но она слушала и не пыталась судить. Эйн был ей за это благодарен.
- Уступать проще. И когда понимаешь это... ломаешься. А потом оглядываешься назад и не можешь поверить: неужели это было настолько легко?
Он уткнулся лицом ей в шею, и подумал: как же все-таки нелепо. Прятаться от страха перед одной герианкой в постели другой.
- Я видела твои шрамы, Габриэль, - сказала она, - и я знаю, что такое удар кнутом. Ты не сломался легко.
- Но я сломался.
Она ответила спокойно и бесстрастно:
- Да. Рьярра знала, что делала.
Он вдохнул, выдохнул, прежде, чем спросить:
- Что насчет тебя? Тебя она бы сломала?
Он боялся услышать от нее "нет" и ждал этого. Потому что невозможно было смотреть на Мару - цельную, уверенную в своей силе Мару, и представлять ее сломанной.
- Да, - она пожала плечами, признала это легко и естественно. С тем же успехом могла бы говорить о погоде. - У всех есть предел. У меня тоже.
Он уловил - обрывком воспоминаний: боль, и страх, абсолютная беспомощность и бьющееся в мозгу "подняться, нужно подняться. Вставай!"
