не сегодня! Я подумаю о последствиях завтра, или послезавтра, в любой другой из миллиона дней, что раскинулись перед нами, но сейчас я горела в том же пламени, что и он, и умерла бы на месте, если бы попыталась его погасить.
— Лина, милая, ты уверена? — шепотом спросил Илья, стоически пытаясь удержать свои руки от путешествия по моему телу, обезумевший от моей реакции, податливости, горячности, с которыми я прижималась к нему, ища опоры, почти повиснув на нем. — Нам не нужно это делать, если ты еще не готова.
О чем он? Почему медлит? Неужели не видит, что с ума схожу от его близости?
— Нет, пожалуйста... — ответила чуть слышно. — Хочу этого... хочу тебя...
Илье не нужно было большего побуждения, обхватив меня за талию, он уже не сдерживался, одаривая ласками и поцелуями.
Я плохо помню, как мы оказались на сене под самой крышей. Не помню, как забирались по лестнице, не помню, как он снял с себя рубашку, разложив мне под спину, как стянул с меня одежду. Я пребывала в таком горячечном мареве, что не осознавала действительности, мне было все равно, что острые сухие соломинки впивались в кожу, что нос забивала сенная пыль, что потревоженные птицы где-то совсем рядом шуршали в своих гнездах под кровлей.
Все, что я ощущала – это его руки, его губы, как у слепого, в абсолютной темноте, познающие мое тело миллиметр за миллиметром, его такая желанная тяжесть на мне.
— У тебя же есть? — выплыв на миг в реальность, задала животрепещущий вопрос.
Услышав шуршание разрываемой обертки, облегченно выдохнула.
— Только один, прости, — сконфуженно прошептал он.
За что он извиняется? Разве нам нужно больше?
Когда он лег на меня, внутри впервые за эти нескончаемые минуты мелькнуло что-то сродни страху. В этот момент я уже не была уверена, что оно мне надо, что именно этого я ищу. Илья неловко копошился, продлевая агонию.
— Все хорошо? Я боюсь сделать тебе больно. Не могу попасть, — стыдливо признался он.
Я не знала, как ему помочь. Как помочь нам. Никто, помнится, из героев моих любимых романов не испытывал таких трудностей. Там все решалось легко и просто – рывок, легкая боль и следом неземное наслаждение. Почему же у нас так не получается?
Инстинктивно попыталась подстроиться под него, приподняться навстречу. Боязно и неловко было коснуться его, чтобы направить. У него, судя по всему, та же незадача. Наконец, преодолев стыдливость, насколько возможно невесомо Илья нащупал пальцами цель, вырвав из меня испуганный, неуверенный писк, пустивший электрический разряд по телу, и с победным рычанием толкнулся вперед.
Боль. Не ожидаемо мимолетная и приятная, а самая настоящая, разрывающая, неумолимая. Сцепив зубы, боясь дернуться, лежала под ним, вмиг прозрев, не понимая, зачем я это делаю, зачем позволяю это делать с собой?
К моему счастью Илье хватило нескольких движений, чтобы закончить. Он сразу скатился с меня, лег рядом, хрипло и натужно дыша, затем счастливо прижался, обнял, благодарно покрывая поцелуями плечо и шею.
А мне в этот момент больше всего хотелось плакать. И этого я ждала? Об этом столько мечтала ночами? И именно об этом написано столько книжек? Наверное, чтобы только распалить глупых дурочек вроде меня, пообещав нирвану в объятиях мужчины, когда любой после первого раза станет понятно, что ничего в этого приятного нет – стыдно, мокро и неудобно.
Разочарование и неутоленное желание клубились во мне черной тучей, оставляя едкий, приторный вкус на губах. Хотелось побежать в баню и хорошенько смыть это с себя, чтоб и намека не осталось, а потом зарыться в постель, и чтобы утром проснуться, а все произошедшее было просто сном.
— Спасибо, Полин, — шепнул Илья мне в ухо, щекоча теплым дыханием.
Я лишь буркнула что-то невразумительное в ответ.
— Прости, я знаю, для тебя все было не так, как для меня, — не унимался он.
Да неужели?!
— Я постараюсь лучше в следующий раз. И дольше, — стыдливо ухмыльнулся он. — Мне следовало дать тебе больше времени. Прости, я просто не смог, — повинился он.
Его по-детски искреннее покаяние нашло трещинку в моей обороне, я немного оттаяла, влажные поцелуи на плече перестали так раздражать.
— Так у тебя тоже в первый раз? — неуверенно спросила, чтобы подтвердить догадку.
— Ну да, как же иначе? — удивился он, словно оскорбившись моим предположением, что он должен был где-то поднабраться опыта до меня. — Я ни с кем не встречался раньше. Не, конечно, все парни знают, что есть девчонки, кто не прочь и просто так... Но это не по мне. Я думал, ты еще тогда, в городе, поняла.
Я исполнилась досады на собственный эгоизм – могла бы и понять, если бы не только о себе думала.... Я почему-то раньше представляла, что в нашей паре, сложись она, мезальянс был бы на моей стороне за счет воспитания и образования, а сейчас пришло в голову, что это я его недостойна – мне никогда не стать такой цельной, такой самодостаточной, а главное, безусловно ценить себя, чтобы признавать за собой право быть таким, каким хочешь...
— О чем ты думаешь, Лина? Все еще больно? — с тревогой спросил парень.
Я поежилась. Жар спал, мне становилось холодно на сквозняке, дующем из всех щелей, матрас из колючего сена не помогал ощутить ни комфорта, ни благодати. Илья тут же прижал меня к себе, перевернувшись на бок, оплетя руками и ногами, а на спину натянул свою куртку, как-то умудрившись найти ее в темноте, хотя с тем же успехом та могла оказаться и внизу, или на лестнице, не помню, где он ее с меня снимал.
— Почему ты называешь меня Линой? — согреваясь в теплом коконе его тела, спросила я. Разомлев, произошедшее уже не казалось таким ужасным. — Это имя какой-то совсем другой девушки – красивой, элегантной, утонченной, совсем не похожей на меня.
Илья рассмеялся.
— Я именно такой тебя и вижу, — совершенно искренне, без намека на насмешку, заверил он. — Ты самая красивая девушка из всех, что я встречал. Я когда тебя в первый раз увидел, вообще подумал, что ты какая-нибудь актриса или модель, случайно попавшая на деревенскую свадьбу, ты еще так естественно вздергивала левую бровь и смотрела на всех, будто со сцены, — усмехнулся он своим воспоминаниям. — Я когда узнал, что ты Генкина сестра, думал, он подкалывает, разводит.
Я тоже улыбнулась, вспоминая наше знакомство — каким неловким оно было, как я безуспешно пыталась произвести впечатление, творя несусветные глупости. И он все стерпел, не отринул, разглядев меня настоящую за той глупой, высокомерной городской фифой. И вот итог – я лежу, согретая и счастливая, прижатая к его большому сердцу, преисполненная любви и благодарности. Это ли не чудо?
От переполнявших чувств не смогла удержаться, чмокнула его в шею, почувствовав солоноватый привкус кожи. Потом еще и еще. Осмелев, благо полная темнота, провела ладонями по налитым мышцам спины, плечам, спустившись ниже, смущенно отдернула руки, решив сосредоточиться на поцелуях.
Илья лежал чуть дыша, лишь немного отодвинулся от меня, боясь спугнуть своей реакцией. Хотя меня, в том моем бесшабашном состоянии, это только воодушевляло, я тянулась следом, не желая терять ни связи с ним, ни капельки даримого тепла.
Скоро мы опять безудержно целовались. Так и не до конца потухшее во мне желание разливалось по коже с новой силой. Я забыла о пережитой боли, о разочаровании и унижении, которые испытала, стремясь к нему, всем сердцем веря, что только с ним смогу вознестись на Олимп.
Илья, сбросив первое, истомившее его напряжение, старался тормозить свои порывы, сосредоточившись на мне.
— Лина, я хочу что-то попробовать, — несмело попросил он, — ты не бойся, если тебе не понравится, если я сделаю что-то не так, я сразу остановлюсь, ты только скажи, — умоляюще заглядывая в мои светящиеся в темноте зеленым, как у кошки, глаза, продолжал уговаривать он, надеясь растопить меня, убрать зажатость и стыдливость.
Я понимала, о чем он, мечтала об этом, но это все казалось еще слишком интимным. Постепенно горячие поцелуи, нежные слова, суматошные признания сделали свое дело. Я поддалась сначала его ласковым рукам, а потом открылась и для всего остального.
Мир взорвался. Я получила свое такое долгожданное неземное наслаждение. И это было много лучше, чем я когда-либо читала. Ничего общего с тем быстрым насыщением, которое было доступно мне раньше, а много, много прекраснее.
Все еще не веря, трепеща, в признательности целуя его мускусные губы, я стремилась поскорее ответить тем же, преодолевая природную робость. Илья не выдержал и минуты, резко вырвался из моей хватки, с хриплым стоном на несколько секунд отстранился, чтобы снова прижать к груди, покрывая быстрыми, жгучими от переполняющих чувств поцелуями.
— Люблю тебя, люблю. Лина! Больше жизни...
Так и не оторвав губ друг от друга, мы заснули, словно провалились в небытие, слишком счастливые, неспособные разорвать объятие.
Очнулись от возни все тех же птиц под крышей. На улице все еще было темно, но из курятника начинало доноситься квохтанье просыпающихся петухов. Те пока не орали, солнце еще далеко, но час-два – и выйдет из-за горизонта, согрев всю землю.
— Привет, — ласково потерлась носом об нос возлюбленного. Голова ясная, светлая, словно проспала сутки, а не пару часов от силы. — Мне нужно идти, пока никто не проснулся.
Илья в ответ лишь еще крепче сжал меня в объятиях.
— Не хочу тебя отпускать...
— Я тоже не хочу уходить, — призналась я, — но это ведь ненадолго.
— И опять будешь сторониться при свете дня? — спросил он угрюмо и подозрительно, словно заранее готовясь к нелегкому разговору.
— Нет, конечно нет, что ты! — заверила я. — Я могу приехать через неделю на выходные, а потом ты ко мне, да? — молила дать мне время освоиться, не заставлять принимать решение здесь и сейчас.
Илья счастливо рассмеялся:
—Да, да, да!
Расхохоталась вместе с ним, от счастья, от того, что сумели найти маленький, но компромисс. Что будет дальше – нам неведомо, но и заглядывать раньше времени нет никакой необходимости, просто будем наслаждаться моментом, этим счастьем, что познали в объятиях друг друга, разделяя огонь на двоих.
— Ты не знаешь, где моя одежда? — жалобно спросила. — Здесь или внизу?
— Погоди, сейчас достану телефон, посвечу фонариком, — потянулся длинной рукой куда-то мне за спину Илья.
— Что? У тебя все время с собой телефон был, а мы тут в темноте в кошки-мышки играли? — притворно негодуя, толкнула его в плечо.
Тот, наконец, достав искомое из необъятных карманов шортов, присоединился к веселому подтруниванию.
— Можем повторить при свете! — бесстыдно заявил он, направляя пронзительный свет фонарика мне прямо в лицо.
Я зажмурилась, а потом, извернувшись ужом, исхитрилась вырвать у него мобильник и отбросить подальше, так что луч устремился прямо вверх, распугав ночных жуков под потолком.
— Он же разрядится так! — возмущенно воскликнул парень.
— Ну и что? — показала я ему язык в ответ.
При рассеянном свете фонарика я смотрела на безудержно улыбающегося Илью и сердце заходилось от счастья.
Снова дурашливо поцеловала его в нос, энергично взлохматила волосы, тщетно пытаясь вытрясти застрявшую труху. Да ведь моя копна выглядит не лучше, спохватилась я, пытаясь ощупать волосы и выдернуть торчащие во все стороны соломинки.
— Я, наверное, похожа на пугало сейчас, — весело попеняла я, обращаясь к Илье.
Он не рассмеялся в ответ. Зрачки расширены, на лице румянец во всю щеку. Я уже знала этот взгляд, знала, что тому причиной. Или, вернее, кто – я... Испуганно ойкнув, быстро опустила руки, стараясь прикрыть оголившуюся грудь.
— Не надо, не закрывайся, — попросил Илья, — ты такая красивая.
— Мне сейчас жутко неловко, — смущенно призналась я, — давай, пока без света, ладно?
— Лина...
— Илюш, мне надо идти, — попыталась отстраниться, пока была в состоянии думать, в состоянии просить, в состоянии противостоять этому восторгу, этому примитивному призыву, сочащемуся из потемневших до черноты глаз.
Поздно.
Уже не могла.
Заниматься любовью при тусклом свете все бледнеющего фонарика оказалось совсем иначе, чем в темноте. Осязать – одно, видеть – совсем другое. Мы не торопились, скользя ладонями по телам друг друга, пожирали глазами там, где раньше могли лишь ощущать, чтобы запомнить, спаять эти два мира, высекая искру там, где разгорится пламя.
Уже не стесняясь, с восторгом слизывая мои стоны с губ, он легко нашел ритм, доводя меня до белого каления своими умелыми, шероховатыми от тяжелой работы руками. Я, протянув руку к нему, старалась не отставать, надеясь таким образом одновременно достичь пика.
— Лина… хочу в тебя, — умоляюще прошептал мне в губы парень.
С трудом выплыв из предэкстазного марева, я долго пыталась осознать, какие последствия это влечет.
— Ну у тебя же больше не было? — с сомнением спросила, неуверенная, что он предлагает.
— Можно и по-другому. Я выйду из тебя прежде... ну, ты понимаешь...
Тогда я не осознала, насколько это глупая и безответственная идея. Не осознала, как была права мама и тысячи матерей до нее, предупреждая дочерей о влиянии страсти на мыслительные способности. Не сумела сложить два и два, уверенная в нем, как в самой себе. Хотя и в себе то не могла быть уверена...
Несмело кивнула, слишком счастливая увидеть этот лихорадочный, обожающий блеск в глазах, горящий лишь для меня одной.
— Я попробую очень медленно, как только станет больно, говори, — попросил он, переживая обо мне больше, чем о себе.
Волнения наши были напрасны, все-таки не зря говорят, что первый блин всегда комом. В этот раз Илья был увереннее, да и я, наверное, больше доверяя ему, расслабилась. Было чувствительно, непривычно, но точно не больно. А через несколько минут его медленных, осторожных покачиваний, внутри стало зарождаться что-то новое, грозящее поглотить меня под огромной приливной волной, что захотелось его больше, глубже, полнее.
Я настолько сосредоточилась на этих странных ощущениях, что совсем забыла про Илью. И когда меня неожиданно накрыло, по всему телу пробежала восхитительная дрожь, а мышцы внизу пошли спазмами, я инстинктивно прижалась к парню еще сильнее, обхватив его руками и ногами, самозабвенно переживая свой первый в жизни настоящий оргазм.
Может, более опытный мужчина и смог бы сдержаться, застигнутый врасплох этой фантасмагорией... Илья опытным пока не был... Натужно рыча, он попытался разорвать объятие, но было уже поздно...
Осознание непоправимости произошедшего начисто смело истому, в которой я пребывала.
— Ты кончил в меня?! — не могла поверить я в происходящее. — Скажи, что нет, скажи, что ты успел! Илья! — в ужасе шептала я.
Илья с трудом скатился с меня, закрыл лицо ладонями, несколько секунд тихо лежал, позволив себя мгновение слабости. Его уже не смущала собственная нагота, да и я о своей мало думала, несмотря на свет зарождающегося на востоке дня, сейчас меня занимали проблемы посерьезнее. Что теперь делать?
— Полина, давай попробуем успокоиться, — попросил меня парень, попытавшись взять себя в руки.
— Вот сам и попробуй! — вскипела я. — Если что, не тебе решать между абортом и загубленной жизнью!
Илья дернулся как от пощечины, но, проглотив обиду, счел нужным прежде докопаться до истины, отказываясь накручивать себя как я, уже в красках представлявшая себе свадьбу с огромным животом.
— Лина, милая, ты уверена? — шепотом спросил Илья, стоически пытаясь удержать свои руки от путешествия по моему телу, обезумевший от моей реакции, податливости, горячности, с которыми я прижималась к нему, ища опоры, почти повиснув на нем. — Нам не нужно это делать, если ты еще не готова.
О чем он? Почему медлит? Неужели не видит, что с ума схожу от его близости?
— Нет, пожалуйста... — ответила чуть слышно. — Хочу этого... хочу тебя...
Илье не нужно было большего побуждения, обхватив меня за талию, он уже не сдерживался, одаривая ласками и поцелуями.
Я плохо помню, как мы оказались на сене под самой крышей. Не помню, как забирались по лестнице, не помню, как он снял с себя рубашку, разложив мне под спину, как стянул с меня одежду. Я пребывала в таком горячечном мареве, что не осознавала действительности, мне было все равно, что острые сухие соломинки впивались в кожу, что нос забивала сенная пыль, что потревоженные птицы где-то совсем рядом шуршали в своих гнездах под кровлей.
Все, что я ощущала – это его руки, его губы, как у слепого, в абсолютной темноте, познающие мое тело миллиметр за миллиметром, его такая желанная тяжесть на мне.
— У тебя же есть? — выплыв на миг в реальность, задала животрепещущий вопрос.
Услышав шуршание разрываемой обертки, облегченно выдохнула.
— Только один, прости, — сконфуженно прошептал он.
За что он извиняется? Разве нам нужно больше?
Когда он лег на меня, внутри впервые за эти нескончаемые минуты мелькнуло что-то сродни страху. В этот момент я уже не была уверена, что оно мне надо, что именно этого я ищу. Илья неловко копошился, продлевая агонию.
— Все хорошо? Я боюсь сделать тебе больно. Не могу попасть, — стыдливо признался он.
Я не знала, как ему помочь. Как помочь нам. Никто, помнится, из героев моих любимых романов не испытывал таких трудностей. Там все решалось легко и просто – рывок, легкая боль и следом неземное наслаждение. Почему же у нас так не получается?
Инстинктивно попыталась подстроиться под него, приподняться навстречу. Боязно и неловко было коснуться его, чтобы направить. У него, судя по всему, та же незадача. Наконец, преодолев стыдливость, насколько возможно невесомо Илья нащупал пальцами цель, вырвав из меня испуганный, неуверенный писк, пустивший электрический разряд по телу, и с победным рычанием толкнулся вперед.
Боль. Не ожидаемо мимолетная и приятная, а самая настоящая, разрывающая, неумолимая. Сцепив зубы, боясь дернуться, лежала под ним, вмиг прозрев, не понимая, зачем я это делаю, зачем позволяю это делать с собой?
К моему счастью Илье хватило нескольких движений, чтобы закончить. Он сразу скатился с меня, лег рядом, хрипло и натужно дыша, затем счастливо прижался, обнял, благодарно покрывая поцелуями плечо и шею.
А мне в этот момент больше всего хотелось плакать. И этого я ждала? Об этом столько мечтала ночами? И именно об этом написано столько книжек? Наверное, чтобы только распалить глупых дурочек вроде меня, пообещав нирвану в объятиях мужчины, когда любой после первого раза станет понятно, что ничего в этого приятного нет – стыдно, мокро и неудобно.
Разочарование и неутоленное желание клубились во мне черной тучей, оставляя едкий, приторный вкус на губах. Хотелось побежать в баню и хорошенько смыть это с себя, чтоб и намека не осталось, а потом зарыться в постель, и чтобы утром проснуться, а все произошедшее было просто сном.
— Спасибо, Полин, — шепнул Илья мне в ухо, щекоча теплым дыханием.
Я лишь буркнула что-то невразумительное в ответ.
— Прости, я знаю, для тебя все было не так, как для меня, — не унимался он.
Да неужели?!
— Я постараюсь лучше в следующий раз. И дольше, — стыдливо ухмыльнулся он. — Мне следовало дать тебе больше времени. Прости, я просто не смог, — повинился он.
Его по-детски искреннее покаяние нашло трещинку в моей обороне, я немного оттаяла, влажные поцелуи на плече перестали так раздражать.
— Так у тебя тоже в первый раз? — неуверенно спросила, чтобы подтвердить догадку.
— Ну да, как же иначе? — удивился он, словно оскорбившись моим предположением, что он должен был где-то поднабраться опыта до меня. — Я ни с кем не встречался раньше. Не, конечно, все парни знают, что есть девчонки, кто не прочь и просто так... Но это не по мне. Я думал, ты еще тогда, в городе, поняла.
Я исполнилась досады на собственный эгоизм – могла бы и понять, если бы не только о себе думала.... Я почему-то раньше представляла, что в нашей паре, сложись она, мезальянс был бы на моей стороне за счет воспитания и образования, а сейчас пришло в голову, что это я его недостойна – мне никогда не стать такой цельной, такой самодостаточной, а главное, безусловно ценить себя, чтобы признавать за собой право быть таким, каким хочешь...
— О чем ты думаешь, Лина? Все еще больно? — с тревогой спросил парень.
Я поежилась. Жар спал, мне становилось холодно на сквозняке, дующем из всех щелей, матрас из колючего сена не помогал ощутить ни комфорта, ни благодати. Илья тут же прижал меня к себе, перевернувшись на бок, оплетя руками и ногами, а на спину натянул свою куртку, как-то умудрившись найти ее в темноте, хотя с тем же успехом та могла оказаться и внизу, или на лестнице, не помню, где он ее с меня снимал.
— Почему ты называешь меня Линой? — согреваясь в теплом коконе его тела, спросила я. Разомлев, произошедшее уже не казалось таким ужасным. — Это имя какой-то совсем другой девушки – красивой, элегантной, утонченной, совсем не похожей на меня.
Илья рассмеялся.
— Я именно такой тебя и вижу, — совершенно искренне, без намека на насмешку, заверил он. — Ты самая красивая девушка из всех, что я встречал. Я когда тебя в первый раз увидел, вообще подумал, что ты какая-нибудь актриса или модель, случайно попавшая на деревенскую свадьбу, ты еще так естественно вздергивала левую бровь и смотрела на всех, будто со сцены, — усмехнулся он своим воспоминаниям. — Я когда узнал, что ты Генкина сестра, думал, он подкалывает, разводит.
Я тоже улыбнулась, вспоминая наше знакомство — каким неловким оно было, как я безуспешно пыталась произвести впечатление, творя несусветные глупости. И он все стерпел, не отринул, разглядев меня настоящую за той глупой, высокомерной городской фифой. И вот итог – я лежу, согретая и счастливая, прижатая к его большому сердцу, преисполненная любви и благодарности. Это ли не чудо?
От переполнявших чувств не смогла удержаться, чмокнула его в шею, почувствовав солоноватый привкус кожи. Потом еще и еще. Осмелев, благо полная темнота, провела ладонями по налитым мышцам спины, плечам, спустившись ниже, смущенно отдернула руки, решив сосредоточиться на поцелуях.
Илья лежал чуть дыша, лишь немного отодвинулся от меня, боясь спугнуть своей реакцией. Хотя меня, в том моем бесшабашном состоянии, это только воодушевляло, я тянулась следом, не желая терять ни связи с ним, ни капельки даримого тепла.
Скоро мы опять безудержно целовались. Так и не до конца потухшее во мне желание разливалось по коже с новой силой. Я забыла о пережитой боли, о разочаровании и унижении, которые испытала, стремясь к нему, всем сердцем веря, что только с ним смогу вознестись на Олимп.
Илья, сбросив первое, истомившее его напряжение, старался тормозить свои порывы, сосредоточившись на мне.
— Лина, я хочу что-то попробовать, — несмело попросил он, — ты не бойся, если тебе не понравится, если я сделаю что-то не так, я сразу остановлюсь, ты только скажи, — умоляюще заглядывая в мои светящиеся в темноте зеленым, как у кошки, глаза, продолжал уговаривать он, надеясь растопить меня, убрать зажатость и стыдливость.
Я понимала, о чем он, мечтала об этом, но это все казалось еще слишком интимным. Постепенно горячие поцелуи, нежные слова, суматошные признания сделали свое дело. Я поддалась сначала его ласковым рукам, а потом открылась и для всего остального.
Мир взорвался. Я получила свое такое долгожданное неземное наслаждение. И это было много лучше, чем я когда-либо читала. Ничего общего с тем быстрым насыщением, которое было доступно мне раньше, а много, много прекраснее.
Все еще не веря, трепеща, в признательности целуя его мускусные губы, я стремилась поскорее ответить тем же, преодолевая природную робость. Илья не выдержал и минуты, резко вырвался из моей хватки, с хриплым стоном на несколько секунд отстранился, чтобы снова прижать к груди, покрывая быстрыми, жгучими от переполняющих чувств поцелуями.
— Люблю тебя, люблю. Лина! Больше жизни...
Так и не оторвав губ друг от друга, мы заснули, словно провалились в небытие, слишком счастливые, неспособные разорвать объятие.
Очнулись от возни все тех же птиц под крышей. На улице все еще было темно, но из курятника начинало доноситься квохтанье просыпающихся петухов. Те пока не орали, солнце еще далеко, но час-два – и выйдет из-за горизонта, согрев всю землю.
— Привет, — ласково потерлась носом об нос возлюбленного. Голова ясная, светлая, словно проспала сутки, а не пару часов от силы. — Мне нужно идти, пока никто не проснулся.
Илья в ответ лишь еще крепче сжал меня в объятиях.
— Не хочу тебя отпускать...
— Я тоже не хочу уходить, — призналась я, — но это ведь ненадолго.
— И опять будешь сторониться при свете дня? — спросил он угрюмо и подозрительно, словно заранее готовясь к нелегкому разговору.
— Нет, конечно нет, что ты! — заверила я. — Я могу приехать через неделю на выходные, а потом ты ко мне, да? — молила дать мне время освоиться, не заставлять принимать решение здесь и сейчас.
Илья счастливо рассмеялся:
—Да, да, да!
Расхохоталась вместе с ним, от счастья, от того, что сумели найти маленький, но компромисс. Что будет дальше – нам неведомо, но и заглядывать раньше времени нет никакой необходимости, просто будем наслаждаться моментом, этим счастьем, что познали в объятиях друг друга, разделяя огонь на двоих.
— Ты не знаешь, где моя одежда? — жалобно спросила. — Здесь или внизу?
— Погоди, сейчас достану телефон, посвечу фонариком, — потянулся длинной рукой куда-то мне за спину Илья.
— Что? У тебя все время с собой телефон был, а мы тут в темноте в кошки-мышки играли? — притворно негодуя, толкнула его в плечо.
Тот, наконец, достав искомое из необъятных карманов шортов, присоединился к веселому подтруниванию.
— Можем повторить при свете! — бесстыдно заявил он, направляя пронзительный свет фонарика мне прямо в лицо.
Я зажмурилась, а потом, извернувшись ужом, исхитрилась вырвать у него мобильник и отбросить подальше, так что луч устремился прямо вверх, распугав ночных жуков под потолком.
— Он же разрядится так! — возмущенно воскликнул парень.
— Ну и что? — показала я ему язык в ответ.
При рассеянном свете фонарика я смотрела на безудержно улыбающегося Илью и сердце заходилось от счастья.
Снова дурашливо поцеловала его в нос, энергично взлохматила волосы, тщетно пытаясь вытрясти застрявшую труху. Да ведь моя копна выглядит не лучше, спохватилась я, пытаясь ощупать волосы и выдернуть торчащие во все стороны соломинки.
— Я, наверное, похожа на пугало сейчас, — весело попеняла я, обращаясь к Илье.
Он не рассмеялся в ответ. Зрачки расширены, на лице румянец во всю щеку. Я уже знала этот взгляд, знала, что тому причиной. Или, вернее, кто – я... Испуганно ойкнув, быстро опустила руки, стараясь прикрыть оголившуюся грудь.
— Не надо, не закрывайся, — попросил Илья, — ты такая красивая.
— Мне сейчас жутко неловко, — смущенно призналась я, — давай, пока без света, ладно?
— Лина...
— Илюш, мне надо идти, — попыталась отстраниться, пока была в состоянии думать, в состоянии просить, в состоянии противостоять этому восторгу, этому примитивному призыву, сочащемуся из потемневших до черноты глаз.
Поздно.
Уже не могла.
Заниматься любовью при тусклом свете все бледнеющего фонарика оказалось совсем иначе, чем в темноте. Осязать – одно, видеть – совсем другое. Мы не торопились, скользя ладонями по телам друг друга, пожирали глазами там, где раньше могли лишь ощущать, чтобы запомнить, спаять эти два мира, высекая искру там, где разгорится пламя.
Уже не стесняясь, с восторгом слизывая мои стоны с губ, он легко нашел ритм, доводя меня до белого каления своими умелыми, шероховатыми от тяжелой работы руками. Я, протянув руку к нему, старалась не отставать, надеясь таким образом одновременно достичь пика.
— Лина… хочу в тебя, — умоляюще прошептал мне в губы парень.
С трудом выплыв из предэкстазного марева, я долго пыталась осознать, какие последствия это влечет.
— Ну у тебя же больше не было? — с сомнением спросила, неуверенная, что он предлагает.
— Можно и по-другому. Я выйду из тебя прежде... ну, ты понимаешь...
***
Тогда я не осознала, насколько это глупая и безответственная идея. Не осознала, как была права мама и тысячи матерей до нее, предупреждая дочерей о влиянии страсти на мыслительные способности. Не сумела сложить два и два, уверенная в нем, как в самой себе. Хотя и в себе то не могла быть уверена...
Несмело кивнула, слишком счастливая увидеть этот лихорадочный, обожающий блеск в глазах, горящий лишь для меня одной.
— Я попробую очень медленно, как только станет больно, говори, — попросил он, переживая обо мне больше, чем о себе.
Волнения наши были напрасны, все-таки не зря говорят, что первый блин всегда комом. В этот раз Илья был увереннее, да и я, наверное, больше доверяя ему, расслабилась. Было чувствительно, непривычно, но точно не больно. А через несколько минут его медленных, осторожных покачиваний, внутри стало зарождаться что-то новое, грозящее поглотить меня под огромной приливной волной, что захотелось его больше, глубже, полнее.
Я настолько сосредоточилась на этих странных ощущениях, что совсем забыла про Илью. И когда меня неожиданно накрыло, по всему телу пробежала восхитительная дрожь, а мышцы внизу пошли спазмами, я инстинктивно прижалась к парню еще сильнее, обхватив его руками и ногами, самозабвенно переживая свой первый в жизни настоящий оргазм.
Может, более опытный мужчина и смог бы сдержаться, застигнутый врасплох этой фантасмагорией... Илья опытным пока не был... Натужно рыча, он попытался разорвать объятие, но было уже поздно...
Осознание непоправимости произошедшего начисто смело истому, в которой я пребывала.
— Ты кончил в меня?! — не могла поверить я в происходящее. — Скажи, что нет, скажи, что ты успел! Илья! — в ужасе шептала я.
Илья с трудом скатился с меня, закрыл лицо ладонями, несколько секунд тихо лежал, позволив себя мгновение слабости. Его уже не смущала собственная нагота, да и я о своей мало думала, несмотря на свет зарождающегося на востоке дня, сейчас меня занимали проблемы посерьезнее. Что теперь делать?
— Полина, давай попробуем успокоиться, — попросил меня парень, попытавшись взять себя в руки.
— Вот сам и попробуй! — вскипела я. — Если что, не тебе решать между абортом и загубленной жизнью!
Илья дернулся как от пощечины, но, проглотив обиду, счел нужным прежде докопаться до истины, отказываясь накручивать себя как я, уже в красках представлявшая себе свадьбу с огромным животом.
