И очень страдал от этого, еще сильнее погружаясь в пьянство и разврат. Вот только легче ему от этого не становилось... Но невероятная мечта вдруг сбылась, и теперь он просто не знал, что делать дальше. Впрочем, нет, знал! Он станет воином, защитником таких несчастных и гордых девочек, какой была его любимая.
— Пойдем, — дотронулась до его плеча Тина, и Рас, гордо подняв голову, шагнул в провал гиперперехода.
Ему показалось, что тело размазали по какой-то поверхности, а затем разом растянули на миллионы миль. В глазах вспыхнул яркий свет, мгновенно сменившийся тьмой. Снова свет и снова тьма. И так много раз, потом его схлопнуло в точку, и Рас понял, что стоит в большом светло-сером зале, наполненном до отказа аарн и такими же, как он сам, перевозбужденными и напуганными новичками, все еще не верящими, что произошло чудо и их взяли.
Парень в возбуждении осматривался, хотя радости почти не было, боль утраты затмевала все. Но одно он заметил четко — Тина, сопровождавшая его, пробралась через толпу к Командору, стоящему на возвышении, и начала что-то говорить ему, указывая на Раса. Маг внимательно посмотрел на парня, посмотрел в самую душу, и тому стало не по себе от этого вопрошающего взгляда. Казалось, его всего вывернули наизнанку, просмотрели, оценили, сложили обратно и отпустили... А Командор, между тем, уже смотрел на кого-то другого.
Рас даже встряхнулся от странного ощущения открытости души взгляду другого. А потом обвел глазами огромный зал. Все, кому удалось побывать хотя бы на пограничных планетах ордена, говорили о странной, бьющей в глаза чуждости и несхожести их жизни с виденным в любом другом мире. Правы, Проклятый их задери. Один этот зал изумлял до зубной боли. Мириады длинных щупалец на потолке ритмично волновались, казалось, они играют беззвучную мелодию торжества. Мелодию, вздымающую тебя ввысь и дающую силу создать нечто великое, нечто такое, перед чем можно преклонить колени. Стены терялись в отдалении, туманная серая дымка отделяла их от толпы новичков.
Рас медленно перемещался по залу, пытаясь увидеть как можно больше, но зал был совершенно пуст, если не считать людей и помоста, на котором стоял Командор. Он внимательно всматривался в лица людей, которые скоро станут его братьями и сестрами. Немного в стороне стояло кресло, в котором сидела полная и очень уродливая молодая женщина, у ног которой валялись костыли. Ее глаза были залиты слезами и буквально кричали: «Не верю! Не может такое случиться со мной! Разве такие, как я, могут быть хоть кому-то нужны?!» Впрочем, такое же неверие парень видел в глазах многих и многих. И были здесь не только молодые. Совсем недалеко от Раса беседовал с кем-то седой уже человек в обтрепанной военной форме, явно отставной офицер. На лице отставника отражалось недоумение, как будто он не понимал, а что он здесь, собственно, делает.
— Привет, — раздался сбоку неуверенный басок. — Меня Ферен зовут, я из Ран-Форта.
— Я тоже оттуда, — с удивлением повернулся к земляку Рас и узнал того самого огромного парня, к которому аарн подошли первым.
— Да?! — обрадовался тот и тут же потух. — А я ведь видел ее, когда она из гиперпортала выходила... За день до смерти.
— Кого?! — так и вцепился в него Рас. — Лану?
— Ага, — кивнул Ферен. — Я там охранником работал, у нас ведь людей с моим телосложением сразу в костоломы записывают.
— А я ее любил, мы в одном классе учились... — зубы сами по себе заскрежетали.
— Прости... — омрачилось лицо юного гиганта. — Я бы ни за что о ней не заговорил, если бы знал...
— Ничего, я уже в порядке, — хрипло ответил Рас и назвался. — Больше никого из нашего города нет?
— Не знаю,— пожал плечами Ферен. — Знакомых лиц не вижу. Хотя нет, постой — это же дочка нашего тренера по боевым! Пошли, познакомлю.
Рас безразлично кивнул, и они начали пробираться через толпу к высокой некрасивой девушке в очках. Ее взгляд, который, наверное, обычно отражал только грусть, сиял радостью. Ферен улыбался про себя, пытаясь представить себе ее реакцию при виде дуболома, каковыми она искренне считала учеников своего отца. Вспомнился смешной случай, и парень не удержался от ухмылки — девушка стояла недалеко от его поста в обществе трех субтильных мальчиков и цитировала стихи сетевого поэта-бунтаря, скрывавшегося под псевдонимом «Сын Ветра». Девушка с легким презрением посматривала на «тупого» охранника, даже не подозревая, что цитирует сейчас его стихи. Он скрывался, так как если бы узнали, то с работы поэт вылетел бы во мгновение ока и вряд ли потом нашел другую. Слишком не любили власть предержащие на Мооване тех, кто выделялся из серой массы. Так девушка и не узнала бы его тайны, если бы не нынешняя встреча.
— Здравствуйте, Рада! — склонил голову в приветствии бывший охранник.
Та с изумлением обернулась, не понимая, кто мог позвать ее здесь, на корабле ордена. И онемела — перед ней стоял один из дуболомов, тупых ученичков отца, работавший где-то охранником. Ни на что большее он явно не тянул, даже отец жаловался на особую тупость этого бугая. И он здесь? Среди аарн?! Девушка тихо застонала и едва не потеряла сознание. Неужели все, что орден говорит о себе — ложь?!
— Позвольте представиться, — иронично усмехнулся дуболом, — в инфосети вы могли знать меня, как Сына Ветра. И мне, кстати, было очень смешно, когда вы, стоя рядом со мной, цитировали мои собственные стихи.
Его стихи?! Только тут до Рады начало доходить. Такого отчаянного стыда девушке испытывать еще не доводилось, да и не представляла она, что человеку может быть настолько стыдно. Ведь Рада всегда считала себя девушкой умной, не имеющей предрассудков, и при всем том заранее осудила человека по внешнему виду, совсем его не зная...
Она с изумлением смотрела на двухметрового амбала с грубым лицом. Ну никак не походил он на поэта, тем более на такого поэта, как Сын Ветра. Поэта, чьи стихи заставляли кричать и плакать, плакать от тоски по неведомому и недостижимому. Поэта, чьи стихи вызывали отвращение к обычной жизни, жизни полуживотного. Поэта, чьи стихи звали ввысь и заставляли душу жаждать серебряного ветра звезд больше самой жизни. Рада снова внимательно всмотрелась в его лицо — какая-то деталь выбивалась из общей картины. А какая? Глаза, умные, ироничные, с какой-то сумасшедшинкой глаза. Да, глаза Сына Ветра могли быть такими... Да и не мог сюда попасть тупой амбал. Рада снова покраснела и неловко кивнула в ответ на его приветствие.
— Это наш земляк, Рас, он тоже из Ран-Форта, — наклонился к ней Ферен и понизил голос. — Только не говорите при нем о погибшей девушке, он ее любил...
Рада вздрогнула, вспомнив переданный орденом для народа Моована репортаж о допросе и смерти несчастной Ланы Дармиго. Бедный парень, как ему, наверное, сейчас тяжело... Она с чисто женской жалостью посмотрела на подошедшего поближе Раса — действительно в уголках глаз застыли слезы, взгляд отрешенный. Чудо, что он тоже сюда попал...
Девушка так мечтала об ордене, ей было так плохо внизу, жажда чего-то чистого и невероятного не давала дышать. Но если бы не все случившееся в последние дни, она так никогда и не решилась бы выкрикнуть Призыв, считая себя недостойной. До сих пор Рада удивлялась собственной смелости. Почему она все-таки бросила в небо: «Арн ил Аарн»? Этого девушка не знала, наверное, просто не могла больше жить без надежды. И теперь никак не могла поверить, что она уже не дома, а здесь, на одном из дварх-крейсеров легендарного ордена. Тем более на корабле самого Сина Ро-Арха, Черного Палача, как называли его правители человеческих миров. Называли, потому что он первым обрушивался на тех, кто творил зверства ради безраздельной власти.
— Братья и сестры! — привлек внимание новичков звучный, наполненный любовью и силой голос. — Дети мои!
Говорил с помоста Илар ран Дар. Таким Командора не видел никто из внешнего мира. Никогда. Люди замерли, ошеломленные неистовой силой любви, рвущейся из него и направленной к ним. Он весь горел этой любовью, он действительно видел в них своих детей, часть себя самого, даже больше, наверное. Его худое лицо казалось прозрачным, глаза ежесекундно меняли цвет, он протягивал к новым аарн руки, и столько надежды было в этом жесте, что каждому стало не по себе.
— От нас ушла наша сестра, Лана, — продолжал говорить Илар ран Дар, и голос его звенел в мгновенно возникшей тишине, пронизывая каждого до глубины души, — она ушла, но навсегда останется с нами, в нашей памяти и наших сердцах. Она оставила нам два нечеловечески прекрасных города и сколько бы их она еще построила, если бы ее жизнь так подло не оборвали... Но палачи заплатили за это, и пусть теперь господа пашу помнят, что бывает с теми, кто тронет хоть одного из нас! Мы преподали им урок. И я счастлив, что среди народа Моована, правители которого совершили это чудовищное преступление, нашлось столько несущих в сердце серебряный ветер звезд! Вам всем было там, внизу, тесно и больно. Теперь вы среди тех, кто любит и понимает вас. Никто из вас больше не будет одинок!
Командор с минуту помолчал, глядя на новоиспеченных братьев и сестер. И каждому из сотен и сотен почему-то казалось, что Великий Мастер смотрит именно на него, оценивает именно его или ее неладную жизнь. А ладной жизнь не была ни у кого из них, для желающих странного это попросту невозможно. А Командор стоял и улыбался, и за одну эту улыбку любой готов был отдать эту самую неладную жизнь.
— Каждый из вас истосковался по любви и пониманию, — снова зазвучал гулкий голос. — Каждый смертельно устал от одиночества. Но, повторяю, вы никогда больше не будете одиноки! Сейчас я открою вам то, о чем ни один аарн никогда не говорит никому во внешнем мире. Это наша величайшая тайна, величайшая радость и величайшая гордость. Мы все — эмпаты! Мы чувствуем все, что чувствует другой аарн и всегда слышим, когда кому-то из нас плохо и больно. И никто не оставит брата или сестру страдать в одиночестве! Способный на такое не сможет стать одним из нас, его просто не позовут. Как никогда не позовут нечистого душой, способного сделать зло другому и получить от этого удовольствие. Об этом можно много говорить, но никакие слова не заменят невероятного чувства, ощущения, что тебя любят и поддерживают миллионы. Впрочем, очень скоро вы поймете это сами, дети мои.
— Мастер, — раздался из толпы чей-то голос, — а что если двое полюбят одну или, наоборот, две одного? Как тут быть и чем тут может помочь эмпатия?
— Вы скоро все узнаете, — улыбнулся Илар ран Дар. — Возможно, наши обычаи и моральные нормы поначалу покажутся вам немного странными, а то и дикими. Но вы поймете, обязательно поймете, что все направлено только на уменьшение количества боли. И все вопросы разрешимы, если люди отбрасывают предрассудки и больше не причиняют друг другу душевную боль, не рвут души друг друга на части из-за непонимания. Ведь именно непонимание того, что другому тоже бывает больно, и приводит к большинству бед во внешнем мире. А у нас самые израненные и изорванные души снова расцветают. Простите, если я говорю слишком красиво...
Командор как-то очень беззащитно улыбнулся, и эта улыбка разрядила страх некоторых новичков. Рас смотрел на легендарного мага и понимал, что получил все, о чем только смел мечтать, с болью глядя на волчьи законы вокруг. Но это осталось там, внизу, а он теперь здесь, в месте, где нет ненависти и подлости. Где их не может быть по определению! Теперь он понимал причину отчужденности аарн среди других народов. Из всеобщей любви снова окунуться в дерьмо, притом будучи полным эмпатом? Чувствовать всю злобу, ненависть и подлость окружающих? Не приведи Благие! Тут станешь сдержанным...
Но вдруг Рас вспомнил кое-что, о чем, ослепленный своим горем, совершенно забыл. Он вспомнил о матери. О своей несчастной, вечно голодной и ежедневно избиваемой пьяным отцом матери. Только сын сдерживал ублюдка, а то бы несчастная женщина давно была забита насмерть. Ее-то Рас не имел никакого права оставлять умирать голодной смертью! А значит, ничего у него не будет! Но этот долг выше, тысячекратно выше, чем собственное счастье. Бывший вор стиснул зубы, чтобы не выпустить рвущийся наружу вопль отчаяния, и начал прорываться сквозь толпу к Командору. Не так-то просто это оказалось — каждый из новичков стремился хоть дотронуться, хоть подойти ближе к так поразившему их воображение человеку.
Илар стоял и улыбался им всем — каким же счастьем было для него вот так стоять перед потерявшими всякую надежду и давать им ее снова. Окидывая взглядом молодые и немолодые одухотворенные лица, он знал, что высшего счастья у него быть не может. Он не зря прожил свою жизнь. Себя прошлого, когда ему еще хотелось власти, маг вспоминал, как нечто отвратительное. Слава Свету и Тьме, что однажды он сумел понять свои ошибки и сумел измениться. Счастье, что повстречал на своей дороге Учителя, воспитавшего Командора из самовлюбленного и властолюбивого императора.
Илар снова улыбнулся и вдруг вздрогнул, такой резкой болью повеяло из толпы. Кому-то из новичков было настолько плохо, что бедняга проецировал, еще не пройдя Посвящения. Илар быстро отыскал взглядом источник этого ужаса и увидел какого-то невысокого парнишку, упорно прорывающегося к нему. Командор вспомнил, что о нем говорила Тина — мальчик любил погибшую Лану. Малыш явно нуждается в помощи...
Он двинулся навстречу Расу, и подойдя, взял его за руку. Тот поднял глаза и увидел Командора, грустно улыбающегося ему, только ему. В глазах мага было столько сочувствия, что Расу стало не по себе. Но потом он снова вспомнил о своем долге и упрямо набычился.
— Ты хочешь поговорить со мной, мальчик мой? — покрыл его всего глубокий, мягкий, обволакивающий голос.
— Да...
— Идем.
Командор повел ошеломленного Раса куда-то. Тот и опомниться не успел, как они уже сидели друг напротив друга в крохотной уютной каютке, в которой, кроме столика и двух кресел, ничего не было. Парень с трудом заставил себя выпить протянутый ему бокал какого-то незнакомого напитка, не почувствовав вкуса.
— Мы все любили Лану... — тихо сказал Командор. — И мы ее помним. Крепись, мальчик.
— Не только это... — еще тише собеседника сказал, почти прошептал Рас. — Я никогда и подумать не мог, что меня, вора, могут взять... Но я вынужден отказаться. Если я уйду, мама с голоду умрет. Или ее отец спьяну насмерть забьет. Я не могу этого допустить, кем бы я стал, если бы допустил это? Простите меня...
Илар откинулся на спинку кресла и внимательно посмотрел на парнишку. По лицу того текли слезы, взгляд обреченный, но решительный. Он уже все для себя решил... Решил, и готов сжечь за собой мосты. Командор медленно поднял глаза на Тину, стоявшую незаметно в уголке. В глазах девушки плавал восторг — каков же должен быть человек, чтобы отказаться от самой сокровенной мечты ради другого? Да, это его мать. Но сколь многие из пашу продадут за лишний кредит собственную мать... Илар снова перевел взгляд на Раса, улыбнулся и сказал:
— Неужели ты думал, малыш, что мы не предусмотрели подобных случаев? Заберешь маму с собой, она порадуется твоим успехам.
— Но она же бывшая проститутка! — вскочил на ноги Рас.
— А какое это имеет значение? Если она не сможет стать одной из нас, то на многих планетах есть города для родственников наших братьев и сестер, не способных жить в среде Аарн.
— Пойдем, — дотронулась до его плеча Тина, и Рас, гордо подняв голову, шагнул в провал гиперперехода.
Ему показалось, что тело размазали по какой-то поверхности, а затем разом растянули на миллионы миль. В глазах вспыхнул яркий свет, мгновенно сменившийся тьмой. Снова свет и снова тьма. И так много раз, потом его схлопнуло в точку, и Рас понял, что стоит в большом светло-сером зале, наполненном до отказа аарн и такими же, как он сам, перевозбужденными и напуганными новичками, все еще не верящими, что произошло чудо и их взяли.
Парень в возбуждении осматривался, хотя радости почти не было, боль утраты затмевала все. Но одно он заметил четко — Тина, сопровождавшая его, пробралась через толпу к Командору, стоящему на возвышении, и начала что-то говорить ему, указывая на Раса. Маг внимательно посмотрел на парня, посмотрел в самую душу, и тому стало не по себе от этого вопрошающего взгляда. Казалось, его всего вывернули наизнанку, просмотрели, оценили, сложили обратно и отпустили... А Командор, между тем, уже смотрел на кого-то другого.
Рас даже встряхнулся от странного ощущения открытости души взгляду другого. А потом обвел глазами огромный зал. Все, кому удалось побывать хотя бы на пограничных планетах ордена, говорили о странной, бьющей в глаза чуждости и несхожести их жизни с виденным в любом другом мире. Правы, Проклятый их задери. Один этот зал изумлял до зубной боли. Мириады длинных щупалец на потолке ритмично волновались, казалось, они играют беззвучную мелодию торжества. Мелодию, вздымающую тебя ввысь и дающую силу создать нечто великое, нечто такое, перед чем можно преклонить колени. Стены терялись в отдалении, туманная серая дымка отделяла их от толпы новичков.
Рас медленно перемещался по залу, пытаясь увидеть как можно больше, но зал был совершенно пуст, если не считать людей и помоста, на котором стоял Командор. Он внимательно всматривался в лица людей, которые скоро станут его братьями и сестрами. Немного в стороне стояло кресло, в котором сидела полная и очень уродливая молодая женщина, у ног которой валялись костыли. Ее глаза были залиты слезами и буквально кричали: «Не верю! Не может такое случиться со мной! Разве такие, как я, могут быть хоть кому-то нужны?!» Впрочем, такое же неверие парень видел в глазах многих и многих. И были здесь не только молодые. Совсем недалеко от Раса беседовал с кем-то седой уже человек в обтрепанной военной форме, явно отставной офицер. На лице отставника отражалось недоумение, как будто он не понимал, а что он здесь, собственно, делает.
— Привет, — раздался сбоку неуверенный басок. — Меня Ферен зовут, я из Ран-Форта.
— Я тоже оттуда, — с удивлением повернулся к земляку Рас и узнал того самого огромного парня, к которому аарн подошли первым.
— Да?! — обрадовался тот и тут же потух. — А я ведь видел ее, когда она из гиперпортала выходила... За день до смерти.
— Кого?! — так и вцепился в него Рас. — Лану?
— Ага, — кивнул Ферен. — Я там охранником работал, у нас ведь людей с моим телосложением сразу в костоломы записывают.
— А я ее любил, мы в одном классе учились... — зубы сами по себе заскрежетали.
— Прости... — омрачилось лицо юного гиганта. — Я бы ни за что о ней не заговорил, если бы знал...
— Ничего, я уже в порядке, — хрипло ответил Рас и назвался. — Больше никого из нашего города нет?
— Не знаю,— пожал плечами Ферен. — Знакомых лиц не вижу. Хотя нет, постой — это же дочка нашего тренера по боевым! Пошли, познакомлю.
Рас безразлично кивнул, и они начали пробираться через толпу к высокой некрасивой девушке в очках. Ее взгляд, который, наверное, обычно отражал только грусть, сиял радостью. Ферен улыбался про себя, пытаясь представить себе ее реакцию при виде дуболома, каковыми она искренне считала учеников своего отца. Вспомнился смешной случай, и парень не удержался от ухмылки — девушка стояла недалеко от его поста в обществе трех субтильных мальчиков и цитировала стихи сетевого поэта-бунтаря, скрывавшегося под псевдонимом «Сын Ветра». Девушка с легким презрением посматривала на «тупого» охранника, даже не подозревая, что цитирует сейчас его стихи. Он скрывался, так как если бы узнали, то с работы поэт вылетел бы во мгновение ока и вряд ли потом нашел другую. Слишком не любили власть предержащие на Мооване тех, кто выделялся из серой массы. Так девушка и не узнала бы его тайны, если бы не нынешняя встреча.
— Здравствуйте, Рада! — склонил голову в приветствии бывший охранник.
Та с изумлением обернулась, не понимая, кто мог позвать ее здесь, на корабле ордена. И онемела — перед ней стоял один из дуболомов, тупых ученичков отца, работавший где-то охранником. Ни на что большее он явно не тянул, даже отец жаловался на особую тупость этого бугая. И он здесь? Среди аарн?! Девушка тихо застонала и едва не потеряла сознание. Неужели все, что орден говорит о себе — ложь?!
— Позвольте представиться, — иронично усмехнулся дуболом, — в инфосети вы могли знать меня, как Сына Ветра. И мне, кстати, было очень смешно, когда вы, стоя рядом со мной, цитировали мои собственные стихи.
Его стихи?! Только тут до Рады начало доходить. Такого отчаянного стыда девушке испытывать еще не доводилось, да и не представляла она, что человеку может быть настолько стыдно. Ведь Рада всегда считала себя девушкой умной, не имеющей предрассудков, и при всем том заранее осудила человека по внешнему виду, совсем его не зная...
Она с изумлением смотрела на двухметрового амбала с грубым лицом. Ну никак не походил он на поэта, тем более на такого поэта, как Сын Ветра. Поэта, чьи стихи заставляли кричать и плакать, плакать от тоски по неведомому и недостижимому. Поэта, чьи стихи вызывали отвращение к обычной жизни, жизни полуживотного. Поэта, чьи стихи звали ввысь и заставляли душу жаждать серебряного ветра звезд больше самой жизни. Рада снова внимательно всмотрелась в его лицо — какая-то деталь выбивалась из общей картины. А какая? Глаза, умные, ироничные, с какой-то сумасшедшинкой глаза. Да, глаза Сына Ветра могли быть такими... Да и не мог сюда попасть тупой амбал. Рада снова покраснела и неловко кивнула в ответ на его приветствие.
— Это наш земляк, Рас, он тоже из Ран-Форта, — наклонился к ней Ферен и понизил голос. — Только не говорите при нем о погибшей девушке, он ее любил...
Рада вздрогнула, вспомнив переданный орденом для народа Моована репортаж о допросе и смерти несчастной Ланы Дармиго. Бедный парень, как ему, наверное, сейчас тяжело... Она с чисто женской жалостью посмотрела на подошедшего поближе Раса — действительно в уголках глаз застыли слезы, взгляд отрешенный. Чудо, что он тоже сюда попал...
Девушка так мечтала об ордене, ей было так плохо внизу, жажда чего-то чистого и невероятного не давала дышать. Но если бы не все случившееся в последние дни, она так никогда и не решилась бы выкрикнуть Призыв, считая себя недостойной. До сих пор Рада удивлялась собственной смелости. Почему она все-таки бросила в небо: «Арн ил Аарн»? Этого девушка не знала, наверное, просто не могла больше жить без надежды. И теперь никак не могла поверить, что она уже не дома, а здесь, на одном из дварх-крейсеров легендарного ордена. Тем более на корабле самого Сина Ро-Арха, Черного Палача, как называли его правители человеческих миров. Называли, потому что он первым обрушивался на тех, кто творил зверства ради безраздельной власти.
— Братья и сестры! — привлек внимание новичков звучный, наполненный любовью и силой голос. — Дети мои!
Говорил с помоста Илар ран Дар. Таким Командора не видел никто из внешнего мира. Никогда. Люди замерли, ошеломленные неистовой силой любви, рвущейся из него и направленной к ним. Он весь горел этой любовью, он действительно видел в них своих детей, часть себя самого, даже больше, наверное. Его худое лицо казалось прозрачным, глаза ежесекундно меняли цвет, он протягивал к новым аарн руки, и столько надежды было в этом жесте, что каждому стало не по себе.
— От нас ушла наша сестра, Лана, — продолжал говорить Илар ран Дар, и голос его звенел в мгновенно возникшей тишине, пронизывая каждого до глубины души, — она ушла, но навсегда останется с нами, в нашей памяти и наших сердцах. Она оставила нам два нечеловечески прекрасных города и сколько бы их она еще построила, если бы ее жизнь так подло не оборвали... Но палачи заплатили за это, и пусть теперь господа пашу помнят, что бывает с теми, кто тронет хоть одного из нас! Мы преподали им урок. И я счастлив, что среди народа Моована, правители которого совершили это чудовищное преступление, нашлось столько несущих в сердце серебряный ветер звезд! Вам всем было там, внизу, тесно и больно. Теперь вы среди тех, кто любит и понимает вас. Никто из вас больше не будет одинок!
Командор с минуту помолчал, глядя на новоиспеченных братьев и сестер. И каждому из сотен и сотен почему-то казалось, что Великий Мастер смотрит именно на него, оценивает именно его или ее неладную жизнь. А ладной жизнь не была ни у кого из них, для желающих странного это попросту невозможно. А Командор стоял и улыбался, и за одну эту улыбку любой готов был отдать эту самую неладную жизнь.
— Каждый из вас истосковался по любви и пониманию, — снова зазвучал гулкий голос. — Каждый смертельно устал от одиночества. Но, повторяю, вы никогда больше не будете одиноки! Сейчас я открою вам то, о чем ни один аарн никогда не говорит никому во внешнем мире. Это наша величайшая тайна, величайшая радость и величайшая гордость. Мы все — эмпаты! Мы чувствуем все, что чувствует другой аарн и всегда слышим, когда кому-то из нас плохо и больно. И никто не оставит брата или сестру страдать в одиночестве! Способный на такое не сможет стать одним из нас, его просто не позовут. Как никогда не позовут нечистого душой, способного сделать зло другому и получить от этого удовольствие. Об этом можно много говорить, но никакие слова не заменят невероятного чувства, ощущения, что тебя любят и поддерживают миллионы. Впрочем, очень скоро вы поймете это сами, дети мои.
— Мастер, — раздался из толпы чей-то голос, — а что если двое полюбят одну или, наоборот, две одного? Как тут быть и чем тут может помочь эмпатия?
— Вы скоро все узнаете, — улыбнулся Илар ран Дар. — Возможно, наши обычаи и моральные нормы поначалу покажутся вам немного странными, а то и дикими. Но вы поймете, обязательно поймете, что все направлено только на уменьшение количества боли. И все вопросы разрешимы, если люди отбрасывают предрассудки и больше не причиняют друг другу душевную боль, не рвут души друг друга на части из-за непонимания. Ведь именно непонимание того, что другому тоже бывает больно, и приводит к большинству бед во внешнем мире. А у нас самые израненные и изорванные души снова расцветают. Простите, если я говорю слишком красиво...
Командор как-то очень беззащитно улыбнулся, и эта улыбка разрядила страх некоторых новичков. Рас смотрел на легендарного мага и понимал, что получил все, о чем только смел мечтать, с болью глядя на волчьи законы вокруг. Но это осталось там, внизу, а он теперь здесь, в месте, где нет ненависти и подлости. Где их не может быть по определению! Теперь он понимал причину отчужденности аарн среди других народов. Из всеобщей любви снова окунуться в дерьмо, притом будучи полным эмпатом? Чувствовать всю злобу, ненависть и подлость окружающих? Не приведи Благие! Тут станешь сдержанным...
Но вдруг Рас вспомнил кое-что, о чем, ослепленный своим горем, совершенно забыл. Он вспомнил о матери. О своей несчастной, вечно голодной и ежедневно избиваемой пьяным отцом матери. Только сын сдерживал ублюдка, а то бы несчастная женщина давно была забита насмерть. Ее-то Рас не имел никакого права оставлять умирать голодной смертью! А значит, ничего у него не будет! Но этот долг выше, тысячекратно выше, чем собственное счастье. Бывший вор стиснул зубы, чтобы не выпустить рвущийся наружу вопль отчаяния, и начал прорываться сквозь толпу к Командору. Не так-то просто это оказалось — каждый из новичков стремился хоть дотронуться, хоть подойти ближе к так поразившему их воображение человеку.
Илар стоял и улыбался им всем — каким же счастьем было для него вот так стоять перед потерявшими всякую надежду и давать им ее снова. Окидывая взглядом молодые и немолодые одухотворенные лица, он знал, что высшего счастья у него быть не может. Он не зря прожил свою жизнь. Себя прошлого, когда ему еще хотелось власти, маг вспоминал, как нечто отвратительное. Слава Свету и Тьме, что однажды он сумел понять свои ошибки и сумел измениться. Счастье, что повстречал на своей дороге Учителя, воспитавшего Командора из самовлюбленного и властолюбивого императора.
Илар снова улыбнулся и вдруг вздрогнул, такой резкой болью повеяло из толпы. Кому-то из новичков было настолько плохо, что бедняга проецировал, еще не пройдя Посвящения. Илар быстро отыскал взглядом источник этого ужаса и увидел какого-то невысокого парнишку, упорно прорывающегося к нему. Командор вспомнил, что о нем говорила Тина — мальчик любил погибшую Лану. Малыш явно нуждается в помощи...
Он двинулся навстречу Расу, и подойдя, взял его за руку. Тот поднял глаза и увидел Командора, грустно улыбающегося ему, только ему. В глазах мага было столько сочувствия, что Расу стало не по себе. Но потом он снова вспомнил о своем долге и упрямо набычился.
— Ты хочешь поговорить со мной, мальчик мой? — покрыл его всего глубокий, мягкий, обволакивающий голос.
— Да...
— Идем.
Командор повел ошеломленного Раса куда-то. Тот и опомниться не успел, как они уже сидели друг напротив друга в крохотной уютной каютке, в которой, кроме столика и двух кресел, ничего не было. Парень с трудом заставил себя выпить протянутый ему бокал какого-то незнакомого напитка, не почувствовав вкуса.
— Мы все любили Лану... — тихо сказал Командор. — И мы ее помним. Крепись, мальчик.
— Не только это... — еще тише собеседника сказал, почти прошептал Рас. — Я никогда и подумать не мог, что меня, вора, могут взять... Но я вынужден отказаться. Если я уйду, мама с голоду умрет. Или ее отец спьяну насмерть забьет. Я не могу этого допустить, кем бы я стал, если бы допустил это? Простите меня...
Илар откинулся на спинку кресла и внимательно посмотрел на парнишку. По лицу того текли слезы, взгляд обреченный, но решительный. Он уже все для себя решил... Решил, и готов сжечь за собой мосты. Командор медленно поднял глаза на Тину, стоявшую незаметно в уголке. В глазах девушки плавал восторг — каков же должен быть человек, чтобы отказаться от самой сокровенной мечты ради другого? Да, это его мать. Но сколь многие из пашу продадут за лишний кредит собственную мать... Илар снова перевел взгляд на Раса, улыбнулся и сказал:
— Неужели ты думал, малыш, что мы не предусмотрели подобных случаев? Заберешь маму с собой, она порадуется твоим успехам.
— Но она же бывшая проститутка! — вскочил на ноги Рас.
— А какое это имеет значение? Если она не сможет стать одной из нас, то на многих планетах есть города для родственников наших братьев и сестер, не способных жить в среде Аарн.
