– Здрав будь, княже, – Младан отвесил почётному гостю поясной поклон и не разгибал спину, пока тот не рявкнул что-то одобрительное. – Али заскучал по нас?
– Как не заскучать, – усмехнулся князь. Ира из-под ресниц его оглядела: не очень высокий, уже в возрасте, но по-молодому жилистый и подтянутый. Правитель-воин. – Боги мне Ильгоду вверили, чтоб я о людях её радел, как о детях своих. Стало быть, все вы мне одно что родичи.
Это он не просто так сказал. Обозначил своё верховенство, выразил дружелюбие. Ира нахмурилась: прежде в её привычки не входил поиск подспудных смыслов в чужих словах.
– Пожалуй к столу, не побрезгуй, – предложил староста, радушным жестом указывая на свой дом.
– И рад бы, да не успею, – князь удручённо покачал головой. Это, похоже, было вопиющим нарушением этикета: деревенские глухо зароптали, дружинники подобрались. Привычно так, без удивления. – Мы, друже, по такому делу: нету ли здесь у тебя сквернавцев, нечистого бога славящих? Ведьм, колдунов али похуже кого? Говори как есть, передо мною и богами.
Ира пугливо отшатнулась, налетев на Зарецкого; его ладонь предупреждающе сжала её плечо. Как глупо! Хорошо ещё, что деревенские тоже заволновались, заозирались, размашисто выписывая в солнечном свете замысловатые знаки. Цветана стоит спокойная и деловито рыщет взглядом по лицам дружинников. Знает, что родной отец её не выдаст. А вот пришлых?..
– Нету никого, – твёрдо сказал Младан и тоже очертил в воздухе священный знак. – Откуда ж им взяться? Ить честно живём, всем миром к богову месту ходим, а крамольцев по всей Ильгоде повывели давным-давно.
Деревенские хранили молчание; должно быть, привыкли в таких делах полагаться на старосту. Ира поймала на себе несколько простодушных взглядов; ещё больше народу смотрело ей за спину. Это ничего не значит, они все сейчас вертят головами и хмурятся друг на друга…
– То-то и оно, что, выходит, не всех, – доверительно сообщил князь, цепко оглядывая растерянные лица. – Смотрите тут в оба, пришлых без разбору не привечайте. Прознаю, что укрывал кто – голову с плеч.
Воздух в лёгких разом стал холодным и студенистым. Надо уходить. Поскорее, пока кто-нибудь не решил свести счёты со старостой или попросту не убоялся княжеского гнева. Ярослав не может этого не понимать – почему же медлит? Растерялся?
В воздухе висело безмолвие. По другую сторону единственной деревенской улицы беззвучно хватала ртом воздух одутловатая матрона, двое мальчишек высовывали любопытные носы из-за её спины. Тощий дедок, позабыв о князе, задрал голову к безоблачному небу и молитвенно прижал к груди жилистый кулак. Пальцы на Ирином плече едва заметно дрогнули. Зарецкий не ждал милости от засбоившей удачи – он с танковым упрямством поворачивал события к своей пользе, нимало не заботясь чужими неудобствами. Прямо сейчас его трудно за это осуждать.
Толпа долго не расходилась, даже когда князь уже отбыл вместе со свитой. Вполголоса судачили между собой пышно разодетые тётки, детвора успела поцапаться из-за оброненной кем-то из всадников золотой тесёмки, кривой на один глаз мужик мазнул по Ириному лицу неприязненным взглядом. Она поспешила отвернуться. Ярослав отпустил её плечо уже, наверное, с минуту тому назад и исчез из виду. Бросил на растерзание? Он?!
Надо спасаться. Хоть вместе, хоть одной. Ира осторожно попятилась; увлечённая болтовнёй Цветана даже не заметила её манёвра. Шаг назад, ещё, ещё, к плетню, в густую тень от раскидистой яблони… В щель между заборами; там можно пробраться к частоколу, ворота днём открыты… Достаточно убежать подальше, а потом пустить в ход сигнальный амулет. Что бы сейчас ни занимало Зарецкого, рано или поздно он откликнется…
– А ну, – прошипели ей в ухо. Грубая цепкая лапа сомкнулась на запястье мёртвой хваткой, рванула в сторону; Ира успела только невразумительно пискнуть. – Ещё не поздно Велибора-то догнать! Хошь, скажу ему, что ты ведьма?
В нос ударил запах пота и чего-то кислого, дрожжевого. Ира отшатнулась – не столько от страха, сколько из брезгливости. Смуглое, заросшее грязно-серой бородой лицо вынырнуло прямо перед ней; пересечённая шрамом пустая глазница, точь-в-точь как у Тихона, зияла красноватой тьмой.
– Я не…
Голос её предал. Ира попыталась схватиться за воротник – её поймали и за вторую руку тоже.
– Али, может, хошь, расскажу, что сокол твой – никакой не сокол, а? Я уж знаю, – ухмылка у него такая же кривая, как и рожа. Ира попыталась отстраниться – отчаянно и бесплодно. – Я вас, тварей, в Летице перевидал…
– Что в-вам нужно? – выдавила Ира, стараясь не дышать глубоко. Кислая вонь набивалась в ноздри, как вата, отравляла рассудок.
– Ишь… – мужик плотоядно цыкнул краем перекошенного рта. – Пасть свою поганую не разевай, уразумела? Со мной пойдёшь. Хоть какое словечко услышу – убью. Я ваше племя жалеть не привык.
Ира с трудом кивнула. Мысль отчаянно пыталась работать: чего он хочет? Идейный фанатик? Или ему пообещали денег, и можно попытаться перебить цену? Почему ждал до сих пор, если давно их раскусил? Или, может, не давно – только сейчас, когда она бросилась улепётывать, когда он приметил, как одного за другим схватывают его земляков чары немоты… Или знал давно, но искал шанса продать подороже… Впрочем, на этот счёт гадать нет смысла. Важно, куда и зачем её тащат.
Они пробиралсь вдоль частокола, пустынными задворками, путём, которым Ира только что рассчитывала вырваться на свободу. Это было глупостью. Бессмысленным, паническим рывком, прошедшим мимо разума. Если бы нужно было бежать, Ярослав нашёл бы способ дать ей знать. Он занят чем-то важным прямо сейчас; может, говорит со старостой, или успокаивает местных, или выясняет, много ли в Березне одарённых… Он уверен, что оставил Иру в безопасности, на попечении Цветаны…
– А ну!
Ира испуганно отдёрнула руку от шеи. Она сама не успела заметить, как потянулась к цепочке. Этот тип если не знает, то догадывается. У ворот никого нет; видно, как далеко впереди, в низине меж холмов, пылит по дороге княжеский отряд. Одинокое багряное знамя, отделившееся от остальных, реет на ветру в полудюжине километров от деревни; кто-то ждёт, не считая нужным скрываться. Может быть, те двое всадников, которых они с Цветаной видели пару дней назад. Даже если и так – это ничем не поможет. Напрочь вылетело из головы название страны, из которой она якобы родом. Наверное, даже лучше, если её убьют; по крайней мере, Георгий Иванович точно останется с носом…
Конвоир ни с того ни с сего решительно свернул с дороги в луга. Точнее – не в луга даже, а к ощетинившемуся за ними ельнику, который местные из суеверия обходили десятой дорогой. Что это значит? Князь тут ни при чём? Её попросту взяли на испуг, чтобы… что? Потрёпанному странствиями борцу с ведьмовством потребовалась женщина? Это… не самый худший вариант. Может быть, даже лучший из возможных… Жаль, не в её власти выбирать судьбу.
– Тут стой, – селянин, оглядевшись по сторонам, поскрёб клочковатую бороду. Кажется, он уже не так уверен в себе. Кажется, легко не отделаться.
Ира прижалась лопатками к смолистому еловому стволу. Так не подберутся со спины; этой полезной мелочи научил её Ярослав. Нужно во что бы то ни стало дотянуться до амулета, как только одноглазый отвернётся... А он, как назло, всё пялится на неё, словно в точности знает, откуда ждать подвоха. Может, он – лихо? Как Тихон, только… недоброе?
Шевельнулись еловые лапы. Сюда мало проникало дневного света; Ира сперва поняла лишь, что явился кто-то ещё. Кто-то длинный и нескладный.
– Здрав будь, Митар, – совсем другим тоном выпалил одноглазый, подобострастно щеря мелкие зубы. – Ить привёл. Как говорено было. Ты гляди: всё руки к горлу тянет, как бы чего не вышло…
– Вот ты и пригляди, – нелегал Кузнецов, он же Митар по-здешнему, мрачно ухмыльнулся и остановился в паре шагов напротив Иры. – Ну, красавица, здравствуй. Больно шустра, не угонишься за тобой…
Вдох. Выдох. Перед этим обиженным жизнью типом почему-то совсем не страшно. Может быть, потому, что Ира помнила, как он нелепо горбился на неудобном стуле в комнате для допросов и тщетно пытался дерзить Зарецкому. Кузнецов ничего ей не сделает. На диаграмме у него – жалкая капелька, едва заметная в перекрестье осей…
– Не боитесь магконтроля, Дмитрий? – тихо спросила Ира. Селянин отступил на полшага и поспешно начертил в воздухе обережный знак. – Вам один раз уже давали поблажку.
Ухмылка на длинном лице сделалась шире и свирепее.
– Кто кому поблажки давать будет, – угрожающе произнёс Кузнецов. На поясе у него висели ножны, подлиннее, чем для ножа. Не убьёт; не посмеет. – Что ж ты его не зовёшь, а? Заступничка своего? По имечку-то, небось, услышит…
Услышит. Как тогда, в подвале; она и не поняла, и не задумывалась вовсе, как Зарецкий её нашёл там, посреди густого морока. Ира упрямо сжала губы. Кузнецов не зря её подзуживает; должен быть подвох, ловушка…
– Ты, Митар, того – не тяни, – угрюмо посоветовал селянин. – Не то как чего выкинет… Я их племя дурное знаю…
– Ничего она не выкинет. Не умеет, – Кузнецов угрожающе тронул рукоять ножа, неторопливо шагнул ближе. – Ну что, красавица, звать станешь али нет?
– Не подходите ко мне! – выкрикнула Ира ему в лицо, вжимаясь спиной в колючую кору. За шиворот ей посыпались с потревоженных ветвей мелкие липкие хвоинки. – Вы меня не тронете, ясно? Не тронете!
Кузнецов озадаченно замер, будто напоровшись на невидимую преграду. Вдох. Выдох. Селянин недоумённо таращит единственный глаз. Ира раньше всех поняла, что случилось. Может, она ничего и не умеет, но тут, оказывается, и уметь-то нечего!
– Отойдите, – твёрдо велела она. Кузнецов с дурацким выражением лица качнулся назад, отступил на несколько шагов. – И стойте так. Не шевелитесь. И вы тоже…
Ира вперила взгляд в лицо селянина, растерянное и – неужели испуганное? Он неуклюже пятился, то и дело спотыкаясь на корнях, знаками призывая на защиту выдуманных богов. Жаль его. Чёрт знает, почему; этот тип заманил Иру в западню и заставил пережить не один десяток малоприятных минут…
– Вы… не станете… – она замялась, пытаясь подобрать слова. Как заставить полуграмотного местного оставить её в покое? Неумолимо убегали секунды; чары действуют или уже нет? – Вы не станете…
– Станете, – лениво протянул знакомый голос. Ира вздрогнула и обернулась, уже зная, кого увидит. – Митар, можешь её не слушаться. Весьма жестоко, барышня. Разве можно вот так устраивать людям полный паралич? Кто ваш наставник?
На неё обрушились разом две страшные мысли, одна другой хуже: Георгий Иванович явился за ней лично – и она только что едва не убила Кузнецова. Нелегал привалился к ближайшему дереву и отчаянно хватал ртом воздух; ему только что вновь разрешили дышать. Старый волхв не спеша, почти равнодушно прошёл мимо Иры, небрежно тронул виски заходящегося беззвучными слезами подручного. Жест вышел знакомым и при этом каким-то обезображенным, словно в складную мелодию кто-то вбросил горсть лишних колючих нот. Кузнецов разогнулся, задышал ровнее, взглянул на Иру с неприкрытой ненавистью.
Её словно калёным железом ожгло: бежать! Против опытного волхва она ничего не сделает – значит, надо рвать когти, пока он занят незадачливым подручным. Реветь и каяться можно будет потом. Пара крохотных шажков в сторону – не может же этот тип видеть спиной! – и прочь со всех ног, всё равно, куда…
Земля предательски выскользнула из-под ног, и Ира ткнулась носом в пахнущую сыростью палую хвою. Вызывающе искристая, похожая на светящуюся золотую проволоку ловчая сеть плотно спеленала её по рукам и ногам – как нежить какую-нибудь! Подбородком она чувствовала жёсткое прохладное серебро цепочки; амулет выскользнул из-под воротника и лежал прямо перед глазами, совершенно бесполезный. Позади в ужасе захрипел кто-то невидимый.
– Крамолец… Как есть крамолец… Я вас, тварей, в Летице…
– Не был ты в Летице, – холодно бросил Георгий Иванович. – Там был я. Забудь обо всём и спи.
Глухой звук упавшего тела – и тишина. Ира до боли закусила губу. Да что же они все творят! Разве можно вот так запросто пользоваться людьми?! Тугие, осязаемые магические путы не желали ослабевать, как бы она ни дёргалась; теперь действительно только звать на помощь… У Кузнецова есть нож и наверняка нет никаких запрещающих клятв, он не станет жалеть заведомого врага…
– Я не услышал, – голос Георгия Ивановича зазвучал ближе; похоже, жизнь Кузнецова уже вне опасности, и пришло время заняться пленницей. – Кто ваш наставник? Кто вам позволил пользоваться даром, не привив малейшего представления об ответственности?
Ира повернула голову, сколько позволила сеть. Увидела только бездыханное тело одноглазого селянина; волхв стоял вне поля её зрения. У магов способности к старости постепенно выцветают, а здесь как? Какие шансы у Ярослава против этой парочки?.. Пустая глазница укоризненно вперилась ей в лицо мёртвым взглядом. Точь-в-точь как у лиха…
– Тихон! – голос почти сорвался – как будто от громкости что-то зависело. Это должно сработать! Пожалуйста, пусть сработает; он ведь был при жизни… Должен был быть… – Тихон, помоги! Тихо-о-он!
Она ещё кричала, а тяжёлые чары, не разбирающие своих и чужих, уже сдавили рёбра, мешая дышать. В воздухе рассыпался негромкий сухой смех, будто кто-то встряхнул жестяную банку с гречкой. На глаза навернулись горячие слёзы – не то от боли, не то от радости. Глухо выругался Георгий Иванович; наверное, лихо ему не по зубам!
– Митар, вон, – гаркнул волхв. Угрожающе загудело пламя.
– Ох-ох-ох, – Тихон насмешливо закудахтал, ничуть не напуганный. Его голос слышался отовсюду сразу. – Кто ж тут? Не Ергол ли из Тайрады… или откуда нынче? Сладко, небось, живётся на чужой на сторонушке, а-а-а?
Собрав остатки сил, Ира перекатилась на спину. Увидела удирающего в чащу Кузнецова; он бежал как-то странно, припадая то на одну, то на другую ногу. То ли Тихон забавлялся, то ли её, Ирины, чары не прошли даром. Седовласый волхв стоял, выпрямившись во весь свой немалый рост; над широкими ладонями полыхал огонь, похожий на солнечный свет.
– А я знавал кой-кого, кто б с тебя спросил должок, – вкрадчиво пропел ветер. Лихо кружило меж деревьев, не связывая себя человеческим обликом. – Ежли б дожил. Слыхал, мабудь, как его отыскали в глуши-то?
Волхв не отвечал. Он был бледен; Ира готова была поклясться, что напугало его отнюдь не присутствие лиха. Длинный узкий язык пламени вытянулся в воздухе – наудачу, без надежды достигнуть цели. Невидимый Тихон язвительно захихикал, а в следующий миг мир вокруг рассыпался стеклянным звоном в ушах. Ира судорожно втянула носом острый, как лезвие, воздух и не услышала собственного дыхания. В кромешной тьме было больно и холодно, и ничего больше. Ни света, ни звука, ни времени.
– Девонька… Девонька, ну что ж ты…
Скрипучий голос говорил непривычно мягко. Ира повернула голову на звук, открыла и закрыла глаза, ещё раз, ещё – ничего не менялось. Только тишины, кажется, убавилось; вернулись случайные лесные шорохи. И голос Тихона.
– И-э-эх, я, дурная голова… Слышишь хоть? Видишь чего?
Она один раз кивнула, один раз качнула тяжёлой головой. Тугая сеть всё ещё не давала толком пошевелиться. Ира осторожно повела плечами, пытаясь освободиться, и скривилась от боли в сведённых судорогой мышцах.
– Как не заскучать, – усмехнулся князь. Ира из-под ресниц его оглядела: не очень высокий, уже в возрасте, но по-молодому жилистый и подтянутый. Правитель-воин. – Боги мне Ильгоду вверили, чтоб я о людях её радел, как о детях своих. Стало быть, все вы мне одно что родичи.
Это он не просто так сказал. Обозначил своё верховенство, выразил дружелюбие. Ира нахмурилась: прежде в её привычки не входил поиск подспудных смыслов в чужих словах.
– Пожалуй к столу, не побрезгуй, – предложил староста, радушным жестом указывая на свой дом.
– И рад бы, да не успею, – князь удручённо покачал головой. Это, похоже, было вопиющим нарушением этикета: деревенские глухо зароптали, дружинники подобрались. Привычно так, без удивления. – Мы, друже, по такому делу: нету ли здесь у тебя сквернавцев, нечистого бога славящих? Ведьм, колдунов али похуже кого? Говори как есть, передо мною и богами.
Ира пугливо отшатнулась, налетев на Зарецкого; его ладонь предупреждающе сжала её плечо. Как глупо! Хорошо ещё, что деревенские тоже заволновались, заозирались, размашисто выписывая в солнечном свете замысловатые знаки. Цветана стоит спокойная и деловито рыщет взглядом по лицам дружинников. Знает, что родной отец её не выдаст. А вот пришлых?..
– Нету никого, – твёрдо сказал Младан и тоже очертил в воздухе священный знак. – Откуда ж им взяться? Ить честно живём, всем миром к богову месту ходим, а крамольцев по всей Ильгоде повывели давным-давно.
Деревенские хранили молчание; должно быть, привыкли в таких делах полагаться на старосту. Ира поймала на себе несколько простодушных взглядов; ещё больше народу смотрело ей за спину. Это ничего не значит, они все сейчас вертят головами и хмурятся друг на друга…
– То-то и оно, что, выходит, не всех, – доверительно сообщил князь, цепко оглядывая растерянные лица. – Смотрите тут в оба, пришлых без разбору не привечайте. Прознаю, что укрывал кто – голову с плеч.
Воздух в лёгких разом стал холодным и студенистым. Надо уходить. Поскорее, пока кто-нибудь не решил свести счёты со старостой или попросту не убоялся княжеского гнева. Ярослав не может этого не понимать – почему же медлит? Растерялся?
В воздухе висело безмолвие. По другую сторону единственной деревенской улицы беззвучно хватала ртом воздух одутловатая матрона, двое мальчишек высовывали любопытные носы из-за её спины. Тощий дедок, позабыв о князе, задрал голову к безоблачному небу и молитвенно прижал к груди жилистый кулак. Пальцы на Ирином плече едва заметно дрогнули. Зарецкий не ждал милости от засбоившей удачи – он с танковым упрямством поворачивал события к своей пользе, нимало не заботясь чужими неудобствами. Прямо сейчас его трудно за это осуждать.
Толпа долго не расходилась, даже когда князь уже отбыл вместе со свитой. Вполголоса судачили между собой пышно разодетые тётки, детвора успела поцапаться из-за оброненной кем-то из всадников золотой тесёмки, кривой на один глаз мужик мазнул по Ириному лицу неприязненным взглядом. Она поспешила отвернуться. Ярослав отпустил её плечо уже, наверное, с минуту тому назад и исчез из виду. Бросил на растерзание? Он?!
Надо спасаться. Хоть вместе, хоть одной. Ира осторожно попятилась; увлечённая болтовнёй Цветана даже не заметила её манёвра. Шаг назад, ещё, ещё, к плетню, в густую тень от раскидистой яблони… В щель между заборами; там можно пробраться к частоколу, ворота днём открыты… Достаточно убежать подальше, а потом пустить в ход сигнальный амулет. Что бы сейчас ни занимало Зарецкого, рано или поздно он откликнется…
– А ну, – прошипели ей в ухо. Грубая цепкая лапа сомкнулась на запястье мёртвой хваткой, рванула в сторону; Ира успела только невразумительно пискнуть. – Ещё не поздно Велибора-то догнать! Хошь, скажу ему, что ты ведьма?
В нос ударил запах пота и чего-то кислого, дрожжевого. Ира отшатнулась – не столько от страха, сколько из брезгливости. Смуглое, заросшее грязно-серой бородой лицо вынырнуло прямо перед ней; пересечённая шрамом пустая глазница, точь-в-точь как у Тихона, зияла красноватой тьмой.
– Я не…
Голос её предал. Ира попыталась схватиться за воротник – её поймали и за вторую руку тоже.
– Али, может, хошь, расскажу, что сокол твой – никакой не сокол, а? Я уж знаю, – ухмылка у него такая же кривая, как и рожа. Ира попыталась отстраниться – отчаянно и бесплодно. – Я вас, тварей, в Летице перевидал…
– Что в-вам нужно? – выдавила Ира, стараясь не дышать глубоко. Кислая вонь набивалась в ноздри, как вата, отравляла рассудок.
– Ишь… – мужик плотоядно цыкнул краем перекошенного рта. – Пасть свою поганую не разевай, уразумела? Со мной пойдёшь. Хоть какое словечко услышу – убью. Я ваше племя жалеть не привык.
Ира с трудом кивнула. Мысль отчаянно пыталась работать: чего он хочет? Идейный фанатик? Или ему пообещали денег, и можно попытаться перебить цену? Почему ждал до сих пор, если давно их раскусил? Или, может, не давно – только сейчас, когда она бросилась улепётывать, когда он приметил, как одного за другим схватывают его земляков чары немоты… Или знал давно, но искал шанса продать подороже… Впрочем, на этот счёт гадать нет смысла. Важно, куда и зачем её тащат.
Они пробиралсь вдоль частокола, пустынными задворками, путём, которым Ира только что рассчитывала вырваться на свободу. Это было глупостью. Бессмысленным, паническим рывком, прошедшим мимо разума. Если бы нужно было бежать, Ярослав нашёл бы способ дать ей знать. Он занят чем-то важным прямо сейчас; может, говорит со старостой, или успокаивает местных, или выясняет, много ли в Березне одарённых… Он уверен, что оставил Иру в безопасности, на попечении Цветаны…
– А ну!
Ира испуганно отдёрнула руку от шеи. Она сама не успела заметить, как потянулась к цепочке. Этот тип если не знает, то догадывается. У ворот никого нет; видно, как далеко впереди, в низине меж холмов, пылит по дороге княжеский отряд. Одинокое багряное знамя, отделившееся от остальных, реет на ветру в полудюжине километров от деревни; кто-то ждёт, не считая нужным скрываться. Может быть, те двое всадников, которых они с Цветаной видели пару дней назад. Даже если и так – это ничем не поможет. Напрочь вылетело из головы название страны, из которой она якобы родом. Наверное, даже лучше, если её убьют; по крайней мере, Георгий Иванович точно останется с носом…
Конвоир ни с того ни с сего решительно свернул с дороги в луга. Точнее – не в луга даже, а к ощетинившемуся за ними ельнику, который местные из суеверия обходили десятой дорогой. Что это значит? Князь тут ни при чём? Её попросту взяли на испуг, чтобы… что? Потрёпанному странствиями борцу с ведьмовством потребовалась женщина? Это… не самый худший вариант. Может быть, даже лучший из возможных… Жаль, не в её власти выбирать судьбу.
– Тут стой, – селянин, оглядевшись по сторонам, поскрёб клочковатую бороду. Кажется, он уже не так уверен в себе. Кажется, легко не отделаться.
Ира прижалась лопатками к смолистому еловому стволу. Так не подберутся со спины; этой полезной мелочи научил её Ярослав. Нужно во что бы то ни стало дотянуться до амулета, как только одноглазый отвернётся... А он, как назло, всё пялится на неё, словно в точности знает, откуда ждать подвоха. Может, он – лихо? Как Тихон, только… недоброе?
Шевельнулись еловые лапы. Сюда мало проникало дневного света; Ира сперва поняла лишь, что явился кто-то ещё. Кто-то длинный и нескладный.
– Здрав будь, Митар, – совсем другим тоном выпалил одноглазый, подобострастно щеря мелкие зубы. – Ить привёл. Как говорено было. Ты гляди: всё руки к горлу тянет, как бы чего не вышло…
– Вот ты и пригляди, – нелегал Кузнецов, он же Митар по-здешнему, мрачно ухмыльнулся и остановился в паре шагов напротив Иры. – Ну, красавица, здравствуй. Больно шустра, не угонишься за тобой…
Вдох. Выдох. Перед этим обиженным жизнью типом почему-то совсем не страшно. Может быть, потому, что Ира помнила, как он нелепо горбился на неудобном стуле в комнате для допросов и тщетно пытался дерзить Зарецкому. Кузнецов ничего ей не сделает. На диаграмме у него – жалкая капелька, едва заметная в перекрестье осей…
– Не боитесь магконтроля, Дмитрий? – тихо спросила Ира. Селянин отступил на полшага и поспешно начертил в воздухе обережный знак. – Вам один раз уже давали поблажку.
Ухмылка на длинном лице сделалась шире и свирепее.
– Кто кому поблажки давать будет, – угрожающе произнёс Кузнецов. На поясе у него висели ножны, подлиннее, чем для ножа. Не убьёт; не посмеет. – Что ж ты его не зовёшь, а? Заступничка своего? По имечку-то, небось, услышит…
Услышит. Как тогда, в подвале; она и не поняла, и не задумывалась вовсе, как Зарецкий её нашёл там, посреди густого морока. Ира упрямо сжала губы. Кузнецов не зря её подзуживает; должен быть подвох, ловушка…
– Ты, Митар, того – не тяни, – угрюмо посоветовал селянин. – Не то как чего выкинет… Я их племя дурное знаю…
– Ничего она не выкинет. Не умеет, – Кузнецов угрожающе тронул рукоять ножа, неторопливо шагнул ближе. – Ну что, красавица, звать станешь али нет?
– Не подходите ко мне! – выкрикнула Ира ему в лицо, вжимаясь спиной в колючую кору. За шиворот ей посыпались с потревоженных ветвей мелкие липкие хвоинки. – Вы меня не тронете, ясно? Не тронете!
Кузнецов озадаченно замер, будто напоровшись на невидимую преграду. Вдох. Выдох. Селянин недоумённо таращит единственный глаз. Ира раньше всех поняла, что случилось. Может, она ничего и не умеет, но тут, оказывается, и уметь-то нечего!
– Отойдите, – твёрдо велела она. Кузнецов с дурацким выражением лица качнулся назад, отступил на несколько шагов. – И стойте так. Не шевелитесь. И вы тоже…
Ира вперила взгляд в лицо селянина, растерянное и – неужели испуганное? Он неуклюже пятился, то и дело спотыкаясь на корнях, знаками призывая на защиту выдуманных богов. Жаль его. Чёрт знает, почему; этот тип заманил Иру в западню и заставил пережить не один десяток малоприятных минут…
– Вы… не станете… – она замялась, пытаясь подобрать слова. Как заставить полуграмотного местного оставить её в покое? Неумолимо убегали секунды; чары действуют или уже нет? – Вы не станете…
– Станете, – лениво протянул знакомый голос. Ира вздрогнула и обернулась, уже зная, кого увидит. – Митар, можешь её не слушаться. Весьма жестоко, барышня. Разве можно вот так устраивать людям полный паралич? Кто ваш наставник?
На неё обрушились разом две страшные мысли, одна другой хуже: Георгий Иванович явился за ней лично – и она только что едва не убила Кузнецова. Нелегал привалился к ближайшему дереву и отчаянно хватал ртом воздух; ему только что вновь разрешили дышать. Старый волхв не спеша, почти равнодушно прошёл мимо Иры, небрежно тронул виски заходящегося беззвучными слезами подручного. Жест вышел знакомым и при этом каким-то обезображенным, словно в складную мелодию кто-то вбросил горсть лишних колючих нот. Кузнецов разогнулся, задышал ровнее, взглянул на Иру с неприкрытой ненавистью.
Её словно калёным железом ожгло: бежать! Против опытного волхва она ничего не сделает – значит, надо рвать когти, пока он занят незадачливым подручным. Реветь и каяться можно будет потом. Пара крохотных шажков в сторону – не может же этот тип видеть спиной! – и прочь со всех ног, всё равно, куда…
Земля предательски выскользнула из-под ног, и Ира ткнулась носом в пахнущую сыростью палую хвою. Вызывающе искристая, похожая на светящуюся золотую проволоку ловчая сеть плотно спеленала её по рукам и ногам – как нежить какую-нибудь! Подбородком она чувствовала жёсткое прохладное серебро цепочки; амулет выскользнул из-под воротника и лежал прямо перед глазами, совершенно бесполезный. Позади в ужасе захрипел кто-то невидимый.
– Крамолец… Как есть крамолец… Я вас, тварей, в Летице…
– Не был ты в Летице, – холодно бросил Георгий Иванович. – Там был я. Забудь обо всём и спи.
Глухой звук упавшего тела – и тишина. Ира до боли закусила губу. Да что же они все творят! Разве можно вот так запросто пользоваться людьми?! Тугие, осязаемые магические путы не желали ослабевать, как бы она ни дёргалась; теперь действительно только звать на помощь… У Кузнецова есть нож и наверняка нет никаких запрещающих клятв, он не станет жалеть заведомого врага…
– Я не услышал, – голос Георгия Ивановича зазвучал ближе; похоже, жизнь Кузнецова уже вне опасности, и пришло время заняться пленницей. – Кто ваш наставник? Кто вам позволил пользоваться даром, не привив малейшего представления об ответственности?
Ира повернула голову, сколько позволила сеть. Увидела только бездыханное тело одноглазого селянина; волхв стоял вне поля её зрения. У магов способности к старости постепенно выцветают, а здесь как? Какие шансы у Ярослава против этой парочки?.. Пустая глазница укоризненно вперилась ей в лицо мёртвым взглядом. Точь-в-точь как у лиха…
– Тихон! – голос почти сорвался – как будто от громкости что-то зависело. Это должно сработать! Пожалуйста, пусть сработает; он ведь был при жизни… Должен был быть… – Тихон, помоги! Тихо-о-он!
Она ещё кричала, а тяжёлые чары, не разбирающие своих и чужих, уже сдавили рёбра, мешая дышать. В воздухе рассыпался негромкий сухой смех, будто кто-то встряхнул жестяную банку с гречкой. На глаза навернулись горячие слёзы – не то от боли, не то от радости. Глухо выругался Георгий Иванович; наверное, лихо ему не по зубам!
– Митар, вон, – гаркнул волхв. Угрожающе загудело пламя.
– Ох-ох-ох, – Тихон насмешливо закудахтал, ничуть не напуганный. Его голос слышался отовсюду сразу. – Кто ж тут? Не Ергол ли из Тайрады… или откуда нынче? Сладко, небось, живётся на чужой на сторонушке, а-а-а?
Собрав остатки сил, Ира перекатилась на спину. Увидела удирающего в чащу Кузнецова; он бежал как-то странно, припадая то на одну, то на другую ногу. То ли Тихон забавлялся, то ли её, Ирины, чары не прошли даром. Седовласый волхв стоял, выпрямившись во весь свой немалый рост; над широкими ладонями полыхал огонь, похожий на солнечный свет.
– А я знавал кой-кого, кто б с тебя спросил должок, – вкрадчиво пропел ветер. Лихо кружило меж деревьев, не связывая себя человеческим обликом. – Ежли б дожил. Слыхал, мабудь, как его отыскали в глуши-то?
Волхв не отвечал. Он был бледен; Ира готова была поклясться, что напугало его отнюдь не присутствие лиха. Длинный узкий язык пламени вытянулся в воздухе – наудачу, без надежды достигнуть цели. Невидимый Тихон язвительно захихикал, а в следующий миг мир вокруг рассыпался стеклянным звоном в ушах. Ира судорожно втянула носом острый, как лезвие, воздух и не услышала собственного дыхания. В кромешной тьме было больно и холодно, и ничего больше. Ни света, ни звука, ни времени.
– Девонька… Девонька, ну что ж ты…
Скрипучий голос говорил непривычно мягко. Ира повернула голову на звук, открыла и закрыла глаза, ещё раз, ещё – ничего не менялось. Только тишины, кажется, убавилось; вернулись случайные лесные шорохи. И голос Тихона.
– И-э-эх, я, дурная голова… Слышишь хоть? Видишь чего?
Она один раз кивнула, один раз качнула тяжёлой головой. Тугая сеть всё ещё не давала толком пошевелиться. Ира осторожно повела плечами, пытаясь освободиться, и скривилась от боли в сведённых судорогой мышцах.
