– Полегче, полегче… Ты её за узелок возьми да сдёрни. Всё одно что паутинку смахнуть.
Паутинку!.. Попробуй её смахни – в роли мухи! Ира попробовала вслепую дотянуться до перекрестья магических нитей, но добилась только ломоты в пальцах. Солёная влага обожгла щёки. Она с радостью позвала бы на помощь, если бы голос её слушался. Тихон не хочет, да и не может; он знает лишь фальшивое имя, а отозваться можно только на настоящее, данное при рождении…
– Да ты не ручками! Разве ж её ручками-то ухватишь? Гляди-кось, вот она, вот. Р-р-раз её!
Могильный холод коснулся груди сквозь слои ткани. Теперь она точно знает, где узел; а толку? Никто никогда не учил её черпать для магии собственную жизненную силу, выворачиваться наизнанку, рассеивать себя вовне… Колдовство – оно совсем другое, оно смотрит внутрь, бережно собирает по капле чувства и настроения, действует исподволь. Ему не под силу стреножить человека, зажечь пламя из ничего, заставить чайную чашку взмыть над столом…
Медленно догорает солнечный летний денёк, старая яблоня сонно покачивает ветвями, струится из самовара белый дымок, похожий на заблудившееся облачко. Бабушка растерянно улыбается, подслеповато щуря добрые глаза. Чашка, опасно покачиваясь, висит над красным блюдцем с золотой каймой. Пусть бы и висела так. Отсюда, из непроглядной темноты, минувший день виден отчётливо и ярко, как фильм на экране кинотеатра. Хочется туда. Где все они улыбаются, где ничего ещё не случилось…
– Во-о-от, умница, умница! Так её!.. Да ты дыши, не забывай! Оно пройдёт всё, то ж я так, вполсилы, разойтись-то не успел…
Дымчато-зелёный еловый полог. Виновато улыбающееся одноглазое лицо. До слёз жалко растаявшего воспоминания; в нём лучше, чем здесь, посреди леса, на сырой прохладной земле. Ни Кузнецова, ни Георгия Ивановича не видно. Тихон их прогнал. Тихон её спас.
– Спа… спасибо, – с трудом выговорила Ира. О том, что он чуть её не убил, лучше не думать. – И… извини, что… Ох…
– Чего ты? – Тихон весь подобрался, как заботливая нянька у постели хворого ребёнка. – Головушка болит? Так ты полежи, полежи…
– Ерунда, – пробормотала Ира, избегая смотреть на лихо. – Он тебя теперь убьёт.
Тихон тряхнул спутанными патлами.
– Нет, не станет. Узнает, ради чего набезобразил – простит.
– Я скажу, – горячо пообещала Ира. – Скажу, что… сама позвала. Что это я виновата.
– Брось ты, девонька, – с мягкой укоризной прошелестел Тихон. – Что ж он, сам не поймёт? Сердце-то у него где надо, хоть сам он в то и не верит…
Он отодвинулся, давая ей место, чтобы сесть. Ира прижала к лицу дрожащие ладони. Всё ещё немного мутило – то ли от навалившейся слабости, то ли от чувства вины. Тихон потрепал её по плечу и тут же отдёрнул руку: Ира вздрогнула от продравшего по коже мороза.
– Я ить таких мало видал, чтобы от запретов не бегали, – сказал он негромко и серьёзно. – Всё больше души заячьи, как тот вон, – Тихон брезгливо кивнул в сторону притоптанной травы, где недавно обретался Георгий Иванович.
Ира его почти не слушала. В десятке шагов от неё лежал на земле, нелепо раскинув руки, несчастный одноглазый селянин. Он не может быть мёртв – волхвам запрещено убивать; старик всего лишь приказал ему спать… Подниматься на ноги всё ещё страшно; пришлось ползти, путаясь в длинной грязной юбке. С грехом пополам Ира нашла на смуглой шее размеренно бьющуюся жилку. Потеребила своего недавнего мучителя за плечо.
– Проснитесь… Проснись, – поспешно поправилась она, вспомнив о местной вежливости. – Надо в деревню идти. Здесь зверьё всякое, сожрут ещё…
Спустя целую вечность селянин осоловело уставился на неё единственным глазом. Ира даже не вздрогнула: водя дружбу с лихом, и не к такому притерпишься. Ничего не осталось в этом человеке грозного. Он глядел на Иру потерянно, словно впервые её видел.
– Вставать надо, – настойчиво повторила она. – Идти в Березну. Помнишь, в какую сторону?
Селянин с трудом разлепил сухие губы и шумно выдохнул. От него всё ещё пахло кислым потом, но запах уже не внушал страха – только жалость. Наверное, в её силах было защитить беднягу тогда или хотя бы подлечить сейчас, но силами этими Ира не умела пользоваться.
– Пойдём, – взмолилась она, помогая человеку сесть. – В Березну. Всё хорошо будет. Я знаю, ты не со зла…
Он ответил бессвязным мычанием, отчаянием на обветренном лице. На любые мольбы и увещевания – только смотрел и бестолково разевал рот. Ира зло, безнадёжно выругалась. Что там приказал ему чёртов волхв? Забыть обо всём? Вообще обо всём?.. О своём прихвостне Георгий Иванович, значит, заботится, а всеми остальными, выходит, можно пренебречь. Как ему, интересно, клятвы нигде не жмут?
– Пойдём со мной, – вздохнула она, на всякий случай отводя взгляд. Хватит с него. – Я всё равно ни черта не умею. Пусть Зарец… тьфу ты, Яр разбирается. Пойдём. Пожалуйста.
Не без труда поднялась сама, протянула ему руку. Бедолаге пришлось куда хуже, чем ей. Хорошо хоть, в момент показательных выступлений Тихона он уже лежал в отключке. Ельник стоял вокруг сплошной однородной стеной; неровные ряды сероватых колонн, тонущих в колючей зелёной дымке. Дежурно шевельнулся в душе привычный страх. Ни с того ни с сего захотелось плакать навзрыд.
– Тихон! – к лешему подступающую истерику, надо выбираться! – Тихон, где тут выход? Деревня где?
– Там, – шепнул на ухо шальной сквозняк. Нижние лапы столетних елей тяжело качнулись, теряя хвою.
– Поняла, – Ира поднырнула под безвольно висящую руку селянина. Под весом взрослого, хоть и не очень высокого мужика её беспощадно шатало. – Пойдём, здесь не должно быть далеко.
Когда они выбрались на луговину, солнце почти поднялось в зенит. Дневной свет, словно ласковый водопад, смывал с кожи лесные тени. Спотыкаясь о кротовые норы, Ира упрямо потащила покорного попутчика к Березне. Впереди вдоль пыльной дороги не спеша шли люди; коснулся слуха умиротворяющий гул человеческих голосов. Ира с великим облегчением узнала знакомую спину, перечёркнутую длинной чёрной косой.
– Слава! – позвала она и тут же прикусила язык. Обернувшиеся на голос деревенские смотрели на неё недоумённо. – Э-э-э… Слава б-богам, ты здесь…
Изумлённые взгляды сместились с неё на её спутника, потерянно глазеющего по сторонам. Ярослав приблизился стремительным шагом, нашёл пульс на запястье бедняги, чуть сжал пальцы, обеспокоенно нахмурился.
– Ох ты ж, – тихо проговорил он, оглядывая разом сгорбившегося селянина. – Серьёзное дело. Нежить?
– Не только, – Ира качнула головой и одними губами произнесла: – Потом расскажу.
Деревенские опасливо приблизились. Они шли с полевых работ; почти все несли на плечах хищного вида наточенные косы. Целый отряд смертей, разодетых в вышитые рубашки. Ира поёжилась.
– Э! Да то ж Тихомир!
– Ты ж больным сказался!
– Да глянь на него – как есть больной…
– Проводите его домой, – твёрдо приказал Ярослав. Одноглазый Тихомир не горел желанием бросаться в объятия односельчан; он вряд ли вообще их помнил. – Дайте воды и оставьте в покое. Я позже приду, посмотрю.
Они не посмели его ослушаться. Неуклюже пошучивая, поддерживая товарища под дрожащие руки, деревенские медленно удалились нестройной толпой; издали казалось, что по дороге бредёт многоногое чудовище с железными клыками-косами. Иру ни с того ни с сего пробрала крупная дрожь.
– Что случилось? – негромко спросил Зарецкий, привычно касаясь её виска.
Стало немножко легче. Ира кое-как перевела дух и выложила всё без утайки. Тихо и быстро, словно боясь, что их кто-то подслушает, схватит, уличит во лжи. Ярослав не перебивал, только хмурился всё больше. Когда Ира наконец выдохлась, он несколько долгих мгновений хранил молчание; она нетерпеливо ждала его слов. Пусть отчитает её за бестолковость, за эксперименты с волшбой, за заигрывание с нежитью – лишь бы не тронул лихо…
– Тихон! – не повышая голоса, позвал Ярослав. Ира вздрогнула, как от пощёчины.
– Не надо! – взмолилась она. Дожила – упрашивает офицера магконтроля пощадить смертельно опасную тварь! – Это я виновата, он просто помог…
Тихон медленно, будто нехотя соткался из воздуха чуть поодаль. Понуро опустил патлатую голову. Ира шагнула вбок, так, чтобы оказаться между ним и Зарецким. Ярослав устало вздохнул.
– Ир, отойди. Я не собираюсь никого жечь, – он демонстративно спрятал руки за спину. – Тихон, расскажи мне про этого… Ергола. Кто он такой?
– А, – лихо обрадованно осклабилось. Ира, подумав, отступила в сторону, чтобы не мешать разговору. – Душонка пропащая. В былые времена в Тайраде при наместнике мыкался, всё местечко потеплее искал. Как Агирлан пришёл, так сразу к тому и перебёг, продавал ему нашего брата… С Драгана начал, Иланой-Искусницей закончил, думал, зачтётся ему. Ить не зачлось – пришлось через грань улепётывать. Вишь, как ловко по-тамошнему выучился, ровно всю жисть прожил…
Ярослав внимательно слушал, склонив голову к плечу. Его пальцы нервно играли с ярко-синей тесёмкой, стягивающей у горла воротник; крохотная растрёпанная кисточка беспокойно металась из стороны в сторону, словно маятник. Тихон не скупился на нелестные эпитеты; должно быть, с волхвом Ерголом его связывала давняя и крепкая вражда.
– Ученика, говорят, примучил, – с отвращением выплюнул он. – Бросил степнякам на растерзание и был таков.
– Это не может быть правдой, – медленно проговорил Зарецкий, качнув головой. – Сила при нём.
– И-и-и, клятва – она ить глупая, – возразил Тихон. – Из любого запрета вывернуться можно. Сам знаешь.
– Нет, – Ярослав упрямо сдвинул брови. – С его учеником, очевидно, почти всё в порядке. Они перешли границу вместе. Потом этот Ергол… попал в поле зрения правосудия, – он со значением оглянулся на Иру, словно приглашая начать соображать. – Ученик… ученик, похоже, уже нет. Год как-то пережили, а потом наставник куда-то сгинул на пятнадцать лет. Из дела – и из жизни Кузнецова.
Вот он к чему! А ведь правда, сходится. Помнится, Викентьев на допросе заострил на этом внимание: пятнадцать лет нелегальной практики… Наставник куда-то делся… Ира не помнила, какое имя назвал тогда Кузнецов, но наверняка что-то такое, созвучное. Одна только нестыковка, весьма значительная.
– У Кузнецова сил совсем нет, – буркнула Ира. – Ты его сам тогда отпустил…
– Точно, нет сил, – Зарецкий мрачно усмехнулся. – Он нарушил запрет.
– Какой?
– Какая разница? Клятва сработала.
– Тогда он бы умер, – недоумённо пробормотала Ира и тут же охнула, ошеломлённая припозднившейся догадкой. – А-а-а… Жизненная сила…
– Агась, – важно кивнул Тихон. – Ученичок, выходит, весь дар-то и растерямши. Только и годится нынче, что девиц пугать.
– Спасибо, Тихон, больше не задерживаю, – сказал Ярослав вежливо, как посетителю, забравшемуся на двенадцатый этаж Управы.
Лихо поспешно развеялось в воздухе грязноватым туманом. Среди лугов они остались вдвоём: налитой зноем полдень загнал селян в укрытия от палящего солнца и набравшей силу нежити. Ярослав отрешённо смотрел куда-то в холмы – туда, куда бесконечно давно уехал княжеский отряд. Тревожить его было боязно.
– Не делай так больше, – наконец сказал он, смерив Иру тяжёлым взглядом.
Она не стала уточнять, к чему относится это замечание: к бестолковому паническому бегству, к опасным упражнениям с даром или к её завязавшейся дружбе с Тихоном. Наверное, ко всему сразу. Вперив взгляд в пыльные носы башмаков, Ира понуро кивнула.
– Не буду. Извини, – искренне выпалила она. – Я просто… растерялась. И тебя не было…
– Я говорил с князем, – неожиданно откровенно пояснил Ярослав. – Снял чары. Посоветовал присмотреться к наместникам в Вихоре и Гориславле… Если Ильгода будет воевать за свою независимость, пусть делает это по собственной воле.
– За независимость, – озадаченно повторила Ира.
– Да. Против той власти, которая когда-то выгнала здешних волхвов через границу. Очень выгодно.
– Это как-то мерзко, – Ира поморщилась. – То есть плохо, конечно, что их выгнали… Но, может, люди не хотят воевать?
– Может, не хотят, – согласился Зарецкий. – Может, и не готовы. Зря только погибнут… Если им кто-нибудь добрый с той стороны не поможет, – мрачно прибавил он. – Понять бы, кому там это нужно.
– Ерголу этому, – буркнула Ира, переминаясь с ноги на ногу. Хотелось пить холодную воду, валяться на мягкой перине и ни о чём не думать; не хотелось никуда уходить отсюда. – Тихон говорит, он обиженный…
– Безусловно, – ядовито процедил Зарецкий. Он бросил разглядывать дальние дали и повернулся наконец к собеседнице. – Только Ергол – пешка. Во-первых, ему самому нельзя принимать власть, это запрет. Во-вторых, кто-то же его вытащил из тульской передряги!
– Может, сам?
– Ага, сам… Разобрался за годик в нашей судебной машине и выкрутился так, что теперь следов не найти… Пойдём в деревню, – он устало вздохнул. – Мне ещё надо этого Тихомира подлечить.
– Ты можешь снять чары? – с надеждой спросила Ира, примеряясь к широкому шагу спутника. – Чтобы он всё вспомнил?
– Кое-что ему придётся забыть ради собственного блага, – сухо сказал Ярослав. Ира поёжилась, несмотря на жару. – По-другому уже и не получится… Там так, знаешь, как кувалдой прошлись. Никакого мастерства.
Ворота так и стояли открытыми. У дома старосты Зарецкий остановился, распахнул перед Ирой запертую калитку, приглашающе качнул головой. Сам он явно не собирался внутрь.
– Можно я с тобой пойду? – пересилив робость, попросила Ира. У неё набрался бы десяток достойных аргументов, но не нашлось духу высказать хоть один.
– Лучше не надо. То ещё зрелище, – непреклонно сказал Ярослав. – Зови, пожалуйста, если что-то случится.
Ира вздохнула и покорно потащилась к крыльцу, не слишком спеша в прохладный полумрак дома. На верхней ступеньке не вытерпела, оглянулась; Зарецкий торопливо шагал куда-то к дальнему краю деревни, обращая на немногочисленных встречных внимания не больше, чем на шарахавшихся по всей Березне кур. Деловито, как по управскому коридору. Ну зачем она тогда полезла помогать чёртову паразиту? Всё было бы совсем по-другому…
А может, и не было бы. Если выбросить из рассуждений волю судьбы, и впрямь становится не так страшно. В самом деле, ну какая тут судьба, если и без Иры уже вовсю крутились шестерни неведомой машины? Ергол искал удобные тропинки между мирами, одурманенный чарами князь готовился к войне, кто-то влиятельный обещал ему поддержку с той стороны… Вовремя подвернувшаяся под руку ведьма с правильной добавкой к заурядному дару – не более чем случайность, которую кто-то умный сумел приспособить под свои нужды. Почти сумел.
Ира до боли закусила губу и решительно потянула на себя входную дверь. Сердце в груди стремительно колотилось.
Коробки громоздились ровными штабелями, похоронив под собой серые металлические стеллажи. Равнодушные белые лампы безжалостно высвечивали потёртые картонные бока, облепленные этикетками, штрих-кодами, непременными пломбами «Гекаты». В тесном проходе между полок притаился ярко-жёлтый погрузчик; новоявленный владелец бизнеса проявил в обращении с хитрой техникой неожиданную сноровку. Должно быть, помогал здесь маменьке в качестве разнорабочего.
– Здесь ничего, – Ксюша отставила в сторону последнюю коробушку и стянула с рук плотные перчатки. – Всё, это последняя. Можно заклеивать.
Паутинку!.. Попробуй её смахни – в роли мухи! Ира попробовала вслепую дотянуться до перекрестья магических нитей, но добилась только ломоты в пальцах. Солёная влага обожгла щёки. Она с радостью позвала бы на помощь, если бы голос её слушался. Тихон не хочет, да и не может; он знает лишь фальшивое имя, а отозваться можно только на настоящее, данное при рождении…
– Да ты не ручками! Разве ж её ручками-то ухватишь? Гляди-кось, вот она, вот. Р-р-раз её!
Могильный холод коснулся груди сквозь слои ткани. Теперь она точно знает, где узел; а толку? Никто никогда не учил её черпать для магии собственную жизненную силу, выворачиваться наизнанку, рассеивать себя вовне… Колдовство – оно совсем другое, оно смотрит внутрь, бережно собирает по капле чувства и настроения, действует исподволь. Ему не под силу стреножить человека, зажечь пламя из ничего, заставить чайную чашку взмыть над столом…
Медленно догорает солнечный летний денёк, старая яблоня сонно покачивает ветвями, струится из самовара белый дымок, похожий на заблудившееся облачко. Бабушка растерянно улыбается, подслеповато щуря добрые глаза. Чашка, опасно покачиваясь, висит над красным блюдцем с золотой каймой. Пусть бы и висела так. Отсюда, из непроглядной темноты, минувший день виден отчётливо и ярко, как фильм на экране кинотеатра. Хочется туда. Где все они улыбаются, где ничего ещё не случилось…
– Во-о-от, умница, умница! Так её!.. Да ты дыши, не забывай! Оно пройдёт всё, то ж я так, вполсилы, разойтись-то не успел…
Дымчато-зелёный еловый полог. Виновато улыбающееся одноглазое лицо. До слёз жалко растаявшего воспоминания; в нём лучше, чем здесь, посреди леса, на сырой прохладной земле. Ни Кузнецова, ни Георгия Ивановича не видно. Тихон их прогнал. Тихон её спас.
– Спа… спасибо, – с трудом выговорила Ира. О том, что он чуть её не убил, лучше не думать. – И… извини, что… Ох…
– Чего ты? – Тихон весь подобрался, как заботливая нянька у постели хворого ребёнка. – Головушка болит? Так ты полежи, полежи…
– Ерунда, – пробормотала Ира, избегая смотреть на лихо. – Он тебя теперь убьёт.
Тихон тряхнул спутанными патлами.
– Нет, не станет. Узнает, ради чего набезобразил – простит.
– Я скажу, – горячо пообещала Ира. – Скажу, что… сама позвала. Что это я виновата.
– Брось ты, девонька, – с мягкой укоризной прошелестел Тихон. – Что ж он, сам не поймёт? Сердце-то у него где надо, хоть сам он в то и не верит…
Он отодвинулся, давая ей место, чтобы сесть. Ира прижала к лицу дрожащие ладони. Всё ещё немного мутило – то ли от навалившейся слабости, то ли от чувства вины. Тихон потрепал её по плечу и тут же отдёрнул руку: Ира вздрогнула от продравшего по коже мороза.
– Я ить таких мало видал, чтобы от запретов не бегали, – сказал он негромко и серьёзно. – Всё больше души заячьи, как тот вон, – Тихон брезгливо кивнул в сторону притоптанной травы, где недавно обретался Георгий Иванович.
Ира его почти не слушала. В десятке шагов от неё лежал на земле, нелепо раскинув руки, несчастный одноглазый селянин. Он не может быть мёртв – волхвам запрещено убивать; старик всего лишь приказал ему спать… Подниматься на ноги всё ещё страшно; пришлось ползти, путаясь в длинной грязной юбке. С грехом пополам Ира нашла на смуглой шее размеренно бьющуюся жилку. Потеребила своего недавнего мучителя за плечо.
– Проснитесь… Проснись, – поспешно поправилась она, вспомнив о местной вежливости. – Надо в деревню идти. Здесь зверьё всякое, сожрут ещё…
Спустя целую вечность селянин осоловело уставился на неё единственным глазом. Ира даже не вздрогнула: водя дружбу с лихом, и не к такому притерпишься. Ничего не осталось в этом человеке грозного. Он глядел на Иру потерянно, словно впервые её видел.
– Вставать надо, – настойчиво повторила она. – Идти в Березну. Помнишь, в какую сторону?
Селянин с трудом разлепил сухие губы и шумно выдохнул. От него всё ещё пахло кислым потом, но запах уже не внушал страха – только жалость. Наверное, в её силах было защитить беднягу тогда или хотя бы подлечить сейчас, но силами этими Ира не умела пользоваться.
– Пойдём, – взмолилась она, помогая человеку сесть. – В Березну. Всё хорошо будет. Я знаю, ты не со зла…
Он ответил бессвязным мычанием, отчаянием на обветренном лице. На любые мольбы и увещевания – только смотрел и бестолково разевал рот. Ира зло, безнадёжно выругалась. Что там приказал ему чёртов волхв? Забыть обо всём? Вообще обо всём?.. О своём прихвостне Георгий Иванович, значит, заботится, а всеми остальными, выходит, можно пренебречь. Как ему, интересно, клятвы нигде не жмут?
– Пойдём со мной, – вздохнула она, на всякий случай отводя взгляд. Хватит с него. – Я всё равно ни черта не умею. Пусть Зарец… тьфу ты, Яр разбирается. Пойдём. Пожалуйста.
Не без труда поднялась сама, протянула ему руку. Бедолаге пришлось куда хуже, чем ей. Хорошо хоть, в момент показательных выступлений Тихона он уже лежал в отключке. Ельник стоял вокруг сплошной однородной стеной; неровные ряды сероватых колонн, тонущих в колючей зелёной дымке. Дежурно шевельнулся в душе привычный страх. Ни с того ни с сего захотелось плакать навзрыд.
– Тихон! – к лешему подступающую истерику, надо выбираться! – Тихон, где тут выход? Деревня где?
– Там, – шепнул на ухо шальной сквозняк. Нижние лапы столетних елей тяжело качнулись, теряя хвою.
– Поняла, – Ира поднырнула под безвольно висящую руку селянина. Под весом взрослого, хоть и не очень высокого мужика её беспощадно шатало. – Пойдём, здесь не должно быть далеко.
Когда они выбрались на луговину, солнце почти поднялось в зенит. Дневной свет, словно ласковый водопад, смывал с кожи лесные тени. Спотыкаясь о кротовые норы, Ира упрямо потащила покорного попутчика к Березне. Впереди вдоль пыльной дороги не спеша шли люди; коснулся слуха умиротворяющий гул человеческих голосов. Ира с великим облегчением узнала знакомую спину, перечёркнутую длинной чёрной косой.
– Слава! – позвала она и тут же прикусила язык. Обернувшиеся на голос деревенские смотрели на неё недоумённо. – Э-э-э… Слава б-богам, ты здесь…
Изумлённые взгляды сместились с неё на её спутника, потерянно глазеющего по сторонам. Ярослав приблизился стремительным шагом, нашёл пульс на запястье бедняги, чуть сжал пальцы, обеспокоенно нахмурился.
– Ох ты ж, – тихо проговорил он, оглядывая разом сгорбившегося селянина. – Серьёзное дело. Нежить?
– Не только, – Ира качнула головой и одними губами произнесла: – Потом расскажу.
Деревенские опасливо приблизились. Они шли с полевых работ; почти все несли на плечах хищного вида наточенные косы. Целый отряд смертей, разодетых в вышитые рубашки. Ира поёжилась.
– Э! Да то ж Тихомир!
– Ты ж больным сказался!
– Да глянь на него – как есть больной…
– Проводите его домой, – твёрдо приказал Ярослав. Одноглазый Тихомир не горел желанием бросаться в объятия односельчан; он вряд ли вообще их помнил. – Дайте воды и оставьте в покое. Я позже приду, посмотрю.
Они не посмели его ослушаться. Неуклюже пошучивая, поддерживая товарища под дрожащие руки, деревенские медленно удалились нестройной толпой; издали казалось, что по дороге бредёт многоногое чудовище с железными клыками-косами. Иру ни с того ни с сего пробрала крупная дрожь.
– Что случилось? – негромко спросил Зарецкий, привычно касаясь её виска.
Стало немножко легче. Ира кое-как перевела дух и выложила всё без утайки. Тихо и быстро, словно боясь, что их кто-то подслушает, схватит, уличит во лжи. Ярослав не перебивал, только хмурился всё больше. Когда Ира наконец выдохлась, он несколько долгих мгновений хранил молчание; она нетерпеливо ждала его слов. Пусть отчитает её за бестолковость, за эксперименты с волшбой, за заигрывание с нежитью – лишь бы не тронул лихо…
– Тихон! – не повышая голоса, позвал Ярослав. Ира вздрогнула, как от пощёчины.
– Не надо! – взмолилась она. Дожила – упрашивает офицера магконтроля пощадить смертельно опасную тварь! – Это я виновата, он просто помог…
Тихон медленно, будто нехотя соткался из воздуха чуть поодаль. Понуро опустил патлатую голову. Ира шагнула вбок, так, чтобы оказаться между ним и Зарецким. Ярослав устало вздохнул.
– Ир, отойди. Я не собираюсь никого жечь, – он демонстративно спрятал руки за спину. – Тихон, расскажи мне про этого… Ергола. Кто он такой?
– А, – лихо обрадованно осклабилось. Ира, подумав, отступила в сторону, чтобы не мешать разговору. – Душонка пропащая. В былые времена в Тайраде при наместнике мыкался, всё местечко потеплее искал. Как Агирлан пришёл, так сразу к тому и перебёг, продавал ему нашего брата… С Драгана начал, Иланой-Искусницей закончил, думал, зачтётся ему. Ить не зачлось – пришлось через грань улепётывать. Вишь, как ловко по-тамошнему выучился, ровно всю жисть прожил…
Ярослав внимательно слушал, склонив голову к плечу. Его пальцы нервно играли с ярко-синей тесёмкой, стягивающей у горла воротник; крохотная растрёпанная кисточка беспокойно металась из стороны в сторону, словно маятник. Тихон не скупился на нелестные эпитеты; должно быть, с волхвом Ерголом его связывала давняя и крепкая вражда.
– Ученика, говорят, примучил, – с отвращением выплюнул он. – Бросил степнякам на растерзание и был таков.
– Это не может быть правдой, – медленно проговорил Зарецкий, качнув головой. – Сила при нём.
– И-и-и, клятва – она ить глупая, – возразил Тихон. – Из любого запрета вывернуться можно. Сам знаешь.
– Нет, – Ярослав упрямо сдвинул брови. – С его учеником, очевидно, почти всё в порядке. Они перешли границу вместе. Потом этот Ергол… попал в поле зрения правосудия, – он со значением оглянулся на Иру, словно приглашая начать соображать. – Ученик… ученик, похоже, уже нет. Год как-то пережили, а потом наставник куда-то сгинул на пятнадцать лет. Из дела – и из жизни Кузнецова.
Вот он к чему! А ведь правда, сходится. Помнится, Викентьев на допросе заострил на этом внимание: пятнадцать лет нелегальной практики… Наставник куда-то делся… Ира не помнила, какое имя назвал тогда Кузнецов, но наверняка что-то такое, созвучное. Одна только нестыковка, весьма значительная.
– У Кузнецова сил совсем нет, – буркнула Ира. – Ты его сам тогда отпустил…
– Точно, нет сил, – Зарецкий мрачно усмехнулся. – Он нарушил запрет.
– Какой?
– Какая разница? Клятва сработала.
– Тогда он бы умер, – недоумённо пробормотала Ира и тут же охнула, ошеломлённая припозднившейся догадкой. – А-а-а… Жизненная сила…
– Агась, – важно кивнул Тихон. – Ученичок, выходит, весь дар-то и растерямши. Только и годится нынче, что девиц пугать.
– Спасибо, Тихон, больше не задерживаю, – сказал Ярослав вежливо, как посетителю, забравшемуся на двенадцатый этаж Управы.
Лихо поспешно развеялось в воздухе грязноватым туманом. Среди лугов они остались вдвоём: налитой зноем полдень загнал селян в укрытия от палящего солнца и набравшей силу нежити. Ярослав отрешённо смотрел куда-то в холмы – туда, куда бесконечно давно уехал княжеский отряд. Тревожить его было боязно.
– Не делай так больше, – наконец сказал он, смерив Иру тяжёлым взглядом.
Она не стала уточнять, к чему относится это замечание: к бестолковому паническому бегству, к опасным упражнениям с даром или к её завязавшейся дружбе с Тихоном. Наверное, ко всему сразу. Вперив взгляд в пыльные носы башмаков, Ира понуро кивнула.
– Не буду. Извини, – искренне выпалила она. – Я просто… растерялась. И тебя не было…
– Я говорил с князем, – неожиданно откровенно пояснил Ярослав. – Снял чары. Посоветовал присмотреться к наместникам в Вихоре и Гориславле… Если Ильгода будет воевать за свою независимость, пусть делает это по собственной воле.
– За независимость, – озадаченно повторила Ира.
– Да. Против той власти, которая когда-то выгнала здешних волхвов через границу. Очень выгодно.
– Это как-то мерзко, – Ира поморщилась. – То есть плохо, конечно, что их выгнали… Но, может, люди не хотят воевать?
– Может, не хотят, – согласился Зарецкий. – Может, и не готовы. Зря только погибнут… Если им кто-нибудь добрый с той стороны не поможет, – мрачно прибавил он. – Понять бы, кому там это нужно.
– Ерголу этому, – буркнула Ира, переминаясь с ноги на ногу. Хотелось пить холодную воду, валяться на мягкой перине и ни о чём не думать; не хотелось никуда уходить отсюда. – Тихон говорит, он обиженный…
– Безусловно, – ядовито процедил Зарецкий. Он бросил разглядывать дальние дали и повернулся наконец к собеседнице. – Только Ергол – пешка. Во-первых, ему самому нельзя принимать власть, это запрет. Во-вторых, кто-то же его вытащил из тульской передряги!
– Может, сам?
– Ага, сам… Разобрался за годик в нашей судебной машине и выкрутился так, что теперь следов не найти… Пойдём в деревню, – он устало вздохнул. – Мне ещё надо этого Тихомира подлечить.
– Ты можешь снять чары? – с надеждой спросила Ира, примеряясь к широкому шагу спутника. – Чтобы он всё вспомнил?
– Кое-что ему придётся забыть ради собственного блага, – сухо сказал Ярослав. Ира поёжилась, несмотря на жару. – По-другому уже и не получится… Там так, знаешь, как кувалдой прошлись. Никакого мастерства.
Ворота так и стояли открытыми. У дома старосты Зарецкий остановился, распахнул перед Ирой запертую калитку, приглашающе качнул головой. Сам он явно не собирался внутрь.
– Можно я с тобой пойду? – пересилив робость, попросила Ира. У неё набрался бы десяток достойных аргументов, но не нашлось духу высказать хоть один.
– Лучше не надо. То ещё зрелище, – непреклонно сказал Ярослав. – Зови, пожалуйста, если что-то случится.
Ира вздохнула и покорно потащилась к крыльцу, не слишком спеша в прохладный полумрак дома. На верхней ступеньке не вытерпела, оглянулась; Зарецкий торопливо шагал куда-то к дальнему краю деревни, обращая на немногочисленных встречных внимания не больше, чем на шарахавшихся по всей Березне кур. Деловито, как по управскому коридору. Ну зачем она тогда полезла помогать чёртову паразиту? Всё было бы совсем по-другому…
А может, и не было бы. Если выбросить из рассуждений волю судьбы, и впрямь становится не так страшно. В самом деле, ну какая тут судьба, если и без Иры уже вовсю крутились шестерни неведомой машины? Ергол искал удобные тропинки между мирами, одурманенный чарами князь готовился к войне, кто-то влиятельный обещал ему поддержку с той стороны… Вовремя подвернувшаяся под руку ведьма с правильной добавкой к заурядному дару – не более чем случайность, которую кто-то умный сумел приспособить под свои нужды. Почти сумел.
Ира до боли закусила губу и решительно потянула на себя входную дверь. Сердце в груди стремительно колотилось.
Глава LVIII. Во благо
Коробки громоздились ровными штабелями, похоронив под собой серые металлические стеллажи. Равнодушные белые лампы безжалостно высвечивали потёртые картонные бока, облепленные этикетками, штрих-кодами, непременными пломбами «Гекаты». В тесном проходе между полок притаился ярко-жёлтый погрузчик; новоявленный владелец бизнеса проявил в обращении с хитрой техникой неожиданную сноровку. Должно быть, помогал здесь маменьке в качестве разнорабочего.
– Здесь ничего, – Ксюша отставила в сторону последнюю коробушку и стянула с рук плотные перчатки. – Всё, это последняя. Можно заклеивать.
