Здесь могли жить, наверное, четверо или пятеро, но сейчас у потухшего кострища сидела лишь молодая женщина, баюкавшая на руках младенца. При виде показавшихся из леса незваных гостей она насторожилась, крепче прижала к себе дитя. Ярослав в ответ на её взгляд левой рукой быстро коснулся по очереди лба, губ и груди; женщину это успокоило, и Ира поспешила повторить жест.
– Что это значит? – спросила она, когда шалаш остался в паре десятков шагов позади.
– Обычная вежливость, – Зарецкий пожал плечами. – Что-то вроде «я не желаю тебе зла».
– Я не видела, чтобы кто-нибудь так делал…
– А кто должен был? – контролёр выразительно поднял брови. – Паразит? Или, может, эти вот красавцы?
Он кивнул куда-то назад; Ира испуганно оглянулась, прежде чем поняла, что он имеет в виду. Зарецкий прав, ничего не скажешь: по-настоящему добрых людей по эту сторону границы она ещё не встречала. Если подумать, так их и в родном мире не слишком много…
Сумерки застигли их в дороге, меж невысоких поросших березняком холмов. Мышцы пока не болели; дарёных сил наверняка ещё хватило бы, чтобы идти дальше, но страх и здравомыслие всё решительнее сдавали позиции перед колоссальной усталостью. Хотелось, пусть и ненадолго, провалиться в спасительный сон и надеяться, что наутро прояснеет в сумбурных мыслях. Может, Ярослав угадал Ирино состояние, а может, у него были какие-то свои резоны. От дороги отошли на пару десятков метров, под сень призрачно белеющих берёз. Ира понятия не имела, как устраиваться на ночлег посреди непокорённой природы; будь она одна, наверняка попросту замёрзла бы за ночь – если бы не успела к тому времени умереть от страха или с голоду. Сидя на устроенной из веток лежанке, жуя вяленое мясо с пресной лепёшкой и глядя, как тают в прохладном воздухе взмывающие над костром искры, она неожиданно для самой себя решила, что ей всё-таки несказанно везёт. Правда, в том числе и на потрясающе заковыристые неприятности.
– Будем дежурить по очереди? – предложила она. Не хотелось быть совсем уж бесполезной.
– Нет, – Зарецкий вытащил из сумки флягу, глотнул воды и протянул Ире. – Ещё на сутки-другие меня хватит. Отдыхай.
Она не слишком охотно поспорила, скорее с собой, чем с ним, и под вялые угрызения совести устроилась на подстилке, пахнущей листвой и древесной влагой. Ярослав сидел поодаль, бездумно шевелил длинной веткой стремительно прогорающий хворост и, похоже, мыслями блуждал где-то далеко отсюда. Пламя ярким призраком отражалось в его тёмных глазах.
…Берёзовые стволы высились повсюду, словно колонны, подпирающие сплошной непрозрачный полог – то ли листвы, то ли низкого, непроглядно-чёрного неба. Мёртвая трава негромко шелестела, рассыпаясь в прах под ногами. Где-то должен гореть костёр; а может, он уже потух, проглотив всё, что было назначено ему в пищу. Зачем вовсе было уходить от огня? Как теперь вернуться?
Призрачно-бледные стволы уходят в бесконечность неровными рядами, будто бы пойманные меж глядящихся друг в друга зеркал. Здесь нет верной дороги, но оставаться на месте значит сдаться без боя. Шаги отдаются оглушительным эхом в гулкой тишине; кажется, будто мир вокруг куда-то движется, но на самом деле это не так. Сколько ни трать силы, отсюда не уйти, не убежать, не вырваться. Остаётся только шагать, чтобы не лишать смысла остаток жизни…
Резкая, пронзительная горечь сдавила вдруг горло. Она была… настоящей, живой, в сотни раз реальнее зачарованной чащи и глухой безысходной тоски. Сомкнутые веки опалил ослепительный свет; Ира открыла глаза и надсадно закашлялась, прижимая ладонь к ноющей груди. Вокруг костра танцевали ломкие тени. Снова вспыхнуло; бледное пламя распласталось в воздухе сияющей дугой. Послышался негромкий трескучий смех.
– Пошёл вон! – рявкнул Зарецкий куда-то в стремительно зализывающую раны ночную тьму.
То, что пряталось под её покровом, не спешило подходить ближе. То ли хохот, то ли плач прокатился вдоль зыбкой границы рыжеватого света. Ира закашлялась: что-то болезненно сжалось в груди, мешая дышать; на глаза навернулись без причины горячие слёзы. Ярослав сорвался с места и без тени сомнения нырнул в темноту – туда, где насмехался над ним неведомый ночной гость. Кое-как скатившись с лежанки, Ира подползла ближе к костру. Огонь – единственная надёжная защита от нежити, от холода, от подступающей тьмы…
– Охолони, волхв! – испуганно взвизгнула пустота. Вспыхнувший среди деревьев яркий свет очертил притиснутую к широкому стволу тщедушную фигурку; левой рукой Зарецкий сжимал воротник потрёпанной алой рубахи, правую, над которой реяло золотистое пламя, занёс, как для удара. – Я ж не со зла! Не признал, дурачина, э-э-эх… Хошь – век тебе служить буду, отпусти только! Пощади!
Ярослав выругался сквозь зубы и нехотя разжал руку. Существо, обманчиво похожее на тощего мужичонку, мешком рухнуло к древесным корням и изумлённо закашлялось. Не ожидало отделаться так легко.
– Твоё счастье, – глухо проговорил Зарецкий, заступая ему дорогу к костру, – что твоя товарка о тебе позаботилась. Пошёл вон.
Ночная тварь склонила набок лохматую голову, с интересом его разглядывая. Ира запоздало припомнила неживую четырёхпалую ладонь на смуглом запястье, спокойный голос и скупые слова, недобро теперь аукнувшиеся. Стало холодно, несмотря на горевший совсем рядом огонь.
– Куда ж я пойду-то? – хитровато спросила нежить, щуря единственный глаз. Вторая глазница зияла тьмой. – Я ить тебе служить обещался. Не слыхал, что ли?
– Нужен ты мне, – огрызнулся Ярослав и брезгливо отступил на шаг. – Ну-ка хватит тут свою вонь распускать!
– Как мудрый господин прикажет, – елейно отозвалось существо.
Давившая на грудь тяжесть исчезла, будто и не было. Ира поспешно вдохнула перемешанный с дымом воздух; в лёгких защекотало, словно от восторга. Лица Зарецкого она не видела; навряд ли он рад власти, обретённой над опасной нежитью. Но и уничтожить скорчившуюся на земле тварь теперь нельзя – иначе сработает клятва. Клятва, данная в обмен на её, Ирину, жизнь…
– А если мудрый господин прикажет сгинуть и не мозолить глаза? – ядовито поинтересовался Ярослав и, заметив, как приободрился одноглазый, торопливо сдал назад: – Нет, погоди-ка, так не пойдёт. Нечего тут гулять без надзора.
Нежить мелко затряслась от беззвучного смеха; зубы у существа были белые, крепкие, заострённые. Жёлтый, обведённый алой нитью глаз зыркнул в Ирину сторону. От Ярослава это не укрылось.
– Так, – рявкнул он, вновь всецело завладев вниманием пленника, – любая попытка тронуть живого – и отправишься в небытие, даже если это будет стоить мне дара. Ясно выражаюсь?
– Да где уж яснее-то, – обиженно буркнул одноглазый. – А ежли вдруг ты сам попросишь?
– Не попрошу, – заверил Ярослав. – Значит, так: дальше полутора вёрст не отходить, на людей не нападать, чары применять только с моего разрешения. Сунешься к нам без предупреждения – я за себя не отвечаю. Уразумел?
– Тю, чего ж тут разуметь-то, – существо издевательски хихикнуло. – Коли вдруг понадоблюсь, так меня Тихоном кличут. А мне тебя, волхв, как звать?
– Зови Яром, – отмахнулся Зарецкий. – Брысь отсюда.
Сутуловатый мужичок мигом растаял в воздухе; волна затхлого воздуха прокатилась над землёй, заставив Иру закашляться. Ярослав раздражённо вздохнул и, приблизившись, сел рядом на землю; Ира безропотно протянула ему руку.
– Кто это? – спросила она, прислушиваясь к самочувствию. Холод понемногу отступал. Выдержала бы она, доберись до неё незваный гость?
– Лихо, – зло бросил Зарецкий, и Ира невольно поёжилась. О таких тварях она только в учебниках и читала; приводимые там рекомендации советовали при встрече едва ли не завернуться в саван и ползти на кладбище. – Свалилось, блин, на мою голову…
– Ты его н-не боишься? – шёпотом спросила Ира и боязливо огляделась. Вдруг лихо где-то тут, слушает, потешается, готовится ринуться из тьмы…
– Чего его бояться, – Ярослав выпустил её ладонь и устало отбросил со лба волосы. – Всего лишь нежить. Бояться надо людей.
Грохотало так, словно Восточно-Европейскую равнину как следует тряхнуло вместе с Москвой, Студенческой улицей и крохотной Максовой кухней. Сделавшийся в последнее время нервным Некрасов, просыпаясь на ходу, примчался разбираться и вместо дымящихся руин обнаружил лениво покачивающуюся на боку кастрюлю колоссальных размеров, о существовании которой он до сих пор не подозревал, и пунцовую до корней волос Олю, очень знакомо прижимающую к губам ладони.
– Прости-и-и, – жалобно простонала она, глядя на ворвавшегося в кухню Макса почему-то с опаской.
Некрасов сообразил, что держит в руке не оформившийся до конца тёмно-синий силовой сгусток, и поспешил расслабить пальцы. Вот уж с кем поведёшься, от того и наберёшься…
– Лечиться надо, – вздохнул он. На столе валялась брошенная тут в незапамятные времена пачка сигарет, и Максу незамедлительно захотелось закурить. – Ты где эту бандуру нашла вообще?
– В шкафу, – Оля проворно подобрала кастрюлю и сунула её в пустую раковину. Громоздившаяся там прежде башня из грязных тарелок куда-то пропала. – Макс, прости, пожалуйста! Правильно ба говорит, что я косорукая…
– Она так говорит? – усомнился Некрасов. Антонина Михайловна не производила впечатления строгой дамы. – Ты б ей позвонила, кстати. Волнуется ведь.
– А я позвонила, – юная ведьма плюхнула полную воды кастрюлю на металлический блин и в нерешительности замерла над плитой. – Тут как – просто повернуть, и всё?
– Ага, – Некрасов смущённо поскрёб голую грудь. Он уже пришёл в себя достаточно, чтобы сообразить, что с очаровательными созданиями лучше разговаривать одетым, умытым и причёсанным – по крайней мере, пока отношения не перешли на должный уровень. – Пойду я зубы почищу, а потом подумаем, что нам с тобой дальше делать.
Подумать следовало. Вчера, а вернее, уже сегодня, когда, предварительно напугав начальника сообщением в зашифрованный чат, Некрасов кое-как припарковал пропылённый внедорожник где-то в районе Сретенки, он уверен был, что злоключениям конец, и уже к утру всё благополучно разрешится. Нужный дом они с Олей отыскали быстро; юная провинциалка больше смотрела по сторонам, чем под ноги, и Максу пару раз пришлось её спасать от чересчур близкого знакомства с тротуарной плиткой. Шеф отпер входную дверь, не дожидаясь, пока Макс позвонит; должно быть, где-то в подъезде натянуты были сигнальные чары. Несмотря на время, не то позднее, не то раннее, Верховский был одет в брюки и рубашку; Максу подумалось, что начальник не так давно вернулся из Управы.
– Или ты предложишь мне достойные объяснения, – сказал Верховский вместо приветствия, пропуская нежданных гостей в просторную прихожую, – или до нового года останешься без премий. Девушка, надеюсь, мой сотрудник не причинил вам неудобств сверх необходимого?
– Ой, это я тут неудобства причиняю, – нимало не смущаясь грозного шефа магконтроля, отмахнулась юная ведьма. – Здрасьте. Меня Оля зовут. А вы – Александр Михайлович, да?
Из кухни на шум выглянула невысокая полная женщина в домашнем платье – должно быть, жена Верховского. Такая простая и наверняка добродушная, совсем не пара шефу, строгому, подтянутому и подчас злоязыкому.
– Саша, что случилось? Работа? – шёпотом спросила она, удивлённо оглядывая гостей. – Сейчас чайник поставлю…
– Не нужно, Марин, отдыхай, – неожиданно мягко сказал шеф и прибавил уже в обычном своём тоне, обращаясь к Максу: – Некрасов, на кухню. Ольга, вы намерены присутствовать при разговоре?
– Конечно! – с жаром сказала Оля, проворно скидывая кроссовки. – Я и рассказывать буду.
На громадном кухонном столе разложены были исписанные от руки бумаги. Прежде чем Макс сумел хотя бы разобрать почерк, Верховский взмахом руки заставил весь ворох собраться в аккуратную стопку и перепорхнуть на подоконник. Затем закрыл за гостями дверь и едва заметно шевельнул пальцами в воздухе; ночная тишина стала чуть плотнее.
– В первую очередь, – шеф жестом приказал гостям сесть, обогнул стол и оперся о полированное дерево кончиками пальцев, угрожающе нависнув над нарушителями спокойствия, – я желаю знать, почему ты в Москве и где твой напарник.
– Подождите, Александр Михайлович, всё по порядку, – Некрасов неуютно поёрзал на мягком стуле, обтянутом золотистым вельветом. Вытащил из кармана ключи, положил на стол между сахарницей и полной конфет вазочкой. – Вот. Машина в соседнем переулке, я вам геолокацию скинул.
Шеф сумрачно воззрился на брелок, не спеша его забирать.
– Некрасов…
– Всё расскажу, – поспешно заверил Макс. – Вы бы присели, а то это надолго…
Всё ещё избегая прикасаться к ключам, словно они несли на себе опасную заразу, шеф медленно опустился на стул. Макс обстоятельно выложил всё, чему они с Олей оба были свидетелями, старательно обходя подробности бдений у разлома. Оля активно разбавляла его монолог замечаниями; Некрасов и не подозревал, что она запомнила и вообще заметила столько мелочей. По непроницаемому лицу начальника прочитать что-то было решительно невозможно, вслух же он ничего не говорил. Разве что единожды, когда Макс путано объяснял, почему решился сесть за руль его машины, шеф задумчиво нахмурился; Некрасов мысленно попрощался с премией, но Верховский продолжал хранить молчание.
– Вы можете найти Иру? – Оля проворно вытащила из сумки аккуратно сложенную футболку. – Вот. Пожалуйста!
Верховский вздохнул, взял у неё вещь, рассеянно погладил большим пальцем цветной хлопок.
– Я попробую, – он скомкал в ладони податливую ткань, – но из этого вряд ли выйдет что-то путное. Видите ли, ваши края отличаются некоторыми особенностями…
Шеф замолк, сосредоточиваясь на поиске. Через несколько долгих минут он с сожалением покачал головой и отдал поникшей Оле Ирину футболку. У Макса нехорошо ёкнуло сердце.
– Ничего не чувствую, – серьёзно сказал Верховский и с силой сцепил пальцы перед лицом. – Не делайте поспешных выводов, пожалуйста. Это может значить всё, что угодно.
Оля понимающе кивнула.
– Ира жива, – уверенно сказала она. – Краюха ведь свежая.
– Ваша бабушка – весьма искусная ведьма, – отвесил комплимент Верховский; не иначе, в качестве компенсации. – Я иногда думаю, что мы зря недооцениваем колдовское ремесло. Иной раз чувства соединяют людей надёжнее магического фона…
– Иришка не пропадёт, – быстро сказал Макс. – Ярик же с ней там.
– Это, похоже, к лучшему, – задумчиво проговорил шеф, глядя куда-то в приоткрытый жаркий зев посудомоечной машины. – Удивительная наглость. Викентьев так ничего мне и не сообщил. Думает, наверное, что я уволю Зарецкого задним числом…
– Это же хрень какая-то, – с облегчением выдохнул Макс. Шеф определённо не разделяет точку зрения безопасников, а значит, можно позволить себе оценочные суждения. – Кто их только придумал, обвинения эти? Они же элементарной проверки здравым смыслом не выдерживают!
– Не всё так просто, – сухо сказал Верховский. – Максим, я попрошу тебя не развивать эту тему в разговорах, в том числе внутри отдела. Скажи, пожалуйста, что-то ещё я должен знать?
– Ну, вообще-то да, – Некрасов замялся. – Только…
– Я понял. В понедельник отчитаешься, – шеф откинулся на спинку стула и забарабанил пальцами по столу. – Боюсь, Викентьев сейчас важнее.
– Что это значит? – спросила она, когда шалаш остался в паре десятков шагов позади.
– Обычная вежливость, – Зарецкий пожал плечами. – Что-то вроде «я не желаю тебе зла».
– Я не видела, чтобы кто-нибудь так делал…
– А кто должен был? – контролёр выразительно поднял брови. – Паразит? Или, может, эти вот красавцы?
Он кивнул куда-то назад; Ира испуганно оглянулась, прежде чем поняла, что он имеет в виду. Зарецкий прав, ничего не скажешь: по-настоящему добрых людей по эту сторону границы она ещё не встречала. Если подумать, так их и в родном мире не слишком много…
Сумерки застигли их в дороге, меж невысоких поросших березняком холмов. Мышцы пока не болели; дарёных сил наверняка ещё хватило бы, чтобы идти дальше, но страх и здравомыслие всё решительнее сдавали позиции перед колоссальной усталостью. Хотелось, пусть и ненадолго, провалиться в спасительный сон и надеяться, что наутро прояснеет в сумбурных мыслях. Может, Ярослав угадал Ирино состояние, а может, у него были какие-то свои резоны. От дороги отошли на пару десятков метров, под сень призрачно белеющих берёз. Ира понятия не имела, как устраиваться на ночлег посреди непокорённой природы; будь она одна, наверняка попросту замёрзла бы за ночь – если бы не успела к тому времени умереть от страха или с голоду. Сидя на устроенной из веток лежанке, жуя вяленое мясо с пресной лепёшкой и глядя, как тают в прохладном воздухе взмывающие над костром искры, она неожиданно для самой себя решила, что ей всё-таки несказанно везёт. Правда, в том числе и на потрясающе заковыристые неприятности.
– Будем дежурить по очереди? – предложила она. Не хотелось быть совсем уж бесполезной.
– Нет, – Зарецкий вытащил из сумки флягу, глотнул воды и протянул Ире. – Ещё на сутки-другие меня хватит. Отдыхай.
Она не слишком охотно поспорила, скорее с собой, чем с ним, и под вялые угрызения совести устроилась на подстилке, пахнущей листвой и древесной влагой. Ярослав сидел поодаль, бездумно шевелил длинной веткой стремительно прогорающий хворост и, похоже, мыслями блуждал где-то далеко отсюда. Пламя ярким призраком отражалось в его тёмных глазах.
…Берёзовые стволы высились повсюду, словно колонны, подпирающие сплошной непрозрачный полог – то ли листвы, то ли низкого, непроглядно-чёрного неба. Мёртвая трава негромко шелестела, рассыпаясь в прах под ногами. Где-то должен гореть костёр; а может, он уже потух, проглотив всё, что было назначено ему в пищу. Зачем вовсе было уходить от огня? Как теперь вернуться?
Призрачно-бледные стволы уходят в бесконечность неровными рядами, будто бы пойманные меж глядящихся друг в друга зеркал. Здесь нет верной дороги, но оставаться на месте значит сдаться без боя. Шаги отдаются оглушительным эхом в гулкой тишине; кажется, будто мир вокруг куда-то движется, но на самом деле это не так. Сколько ни трать силы, отсюда не уйти, не убежать, не вырваться. Остаётся только шагать, чтобы не лишать смысла остаток жизни…
Резкая, пронзительная горечь сдавила вдруг горло. Она была… настоящей, живой, в сотни раз реальнее зачарованной чащи и глухой безысходной тоски. Сомкнутые веки опалил ослепительный свет; Ира открыла глаза и надсадно закашлялась, прижимая ладонь к ноющей груди. Вокруг костра танцевали ломкие тени. Снова вспыхнуло; бледное пламя распласталось в воздухе сияющей дугой. Послышался негромкий трескучий смех.
– Пошёл вон! – рявкнул Зарецкий куда-то в стремительно зализывающую раны ночную тьму.
То, что пряталось под её покровом, не спешило подходить ближе. То ли хохот, то ли плач прокатился вдоль зыбкой границы рыжеватого света. Ира закашлялась: что-то болезненно сжалось в груди, мешая дышать; на глаза навернулись без причины горячие слёзы. Ярослав сорвался с места и без тени сомнения нырнул в темноту – туда, где насмехался над ним неведомый ночной гость. Кое-как скатившись с лежанки, Ира подползла ближе к костру. Огонь – единственная надёжная защита от нежити, от холода, от подступающей тьмы…
– Охолони, волхв! – испуганно взвизгнула пустота. Вспыхнувший среди деревьев яркий свет очертил притиснутую к широкому стволу тщедушную фигурку; левой рукой Зарецкий сжимал воротник потрёпанной алой рубахи, правую, над которой реяло золотистое пламя, занёс, как для удара. – Я ж не со зла! Не признал, дурачина, э-э-эх… Хошь – век тебе служить буду, отпусти только! Пощади!
Ярослав выругался сквозь зубы и нехотя разжал руку. Существо, обманчиво похожее на тощего мужичонку, мешком рухнуло к древесным корням и изумлённо закашлялось. Не ожидало отделаться так легко.
– Твоё счастье, – глухо проговорил Зарецкий, заступая ему дорогу к костру, – что твоя товарка о тебе позаботилась. Пошёл вон.
Ночная тварь склонила набок лохматую голову, с интересом его разглядывая. Ира запоздало припомнила неживую четырёхпалую ладонь на смуглом запястье, спокойный голос и скупые слова, недобро теперь аукнувшиеся. Стало холодно, несмотря на горевший совсем рядом огонь.
– Куда ж я пойду-то? – хитровато спросила нежить, щуря единственный глаз. Вторая глазница зияла тьмой. – Я ить тебе служить обещался. Не слыхал, что ли?
– Нужен ты мне, – огрызнулся Ярослав и брезгливо отступил на шаг. – Ну-ка хватит тут свою вонь распускать!
– Как мудрый господин прикажет, – елейно отозвалось существо.
Давившая на грудь тяжесть исчезла, будто и не было. Ира поспешно вдохнула перемешанный с дымом воздух; в лёгких защекотало, словно от восторга. Лица Зарецкого она не видела; навряд ли он рад власти, обретённой над опасной нежитью. Но и уничтожить скорчившуюся на земле тварь теперь нельзя – иначе сработает клятва. Клятва, данная в обмен на её, Ирину, жизнь…
– А если мудрый господин прикажет сгинуть и не мозолить глаза? – ядовито поинтересовался Ярослав и, заметив, как приободрился одноглазый, торопливо сдал назад: – Нет, погоди-ка, так не пойдёт. Нечего тут гулять без надзора.
Нежить мелко затряслась от беззвучного смеха; зубы у существа были белые, крепкие, заострённые. Жёлтый, обведённый алой нитью глаз зыркнул в Ирину сторону. От Ярослава это не укрылось.
– Так, – рявкнул он, вновь всецело завладев вниманием пленника, – любая попытка тронуть живого – и отправишься в небытие, даже если это будет стоить мне дара. Ясно выражаюсь?
– Да где уж яснее-то, – обиженно буркнул одноглазый. – А ежли вдруг ты сам попросишь?
– Не попрошу, – заверил Ярослав. – Значит, так: дальше полутора вёрст не отходить, на людей не нападать, чары применять только с моего разрешения. Сунешься к нам без предупреждения – я за себя не отвечаю. Уразумел?
– Тю, чего ж тут разуметь-то, – существо издевательски хихикнуло. – Коли вдруг понадоблюсь, так меня Тихоном кличут. А мне тебя, волхв, как звать?
– Зови Яром, – отмахнулся Зарецкий. – Брысь отсюда.
Сутуловатый мужичок мигом растаял в воздухе; волна затхлого воздуха прокатилась над землёй, заставив Иру закашляться. Ярослав раздражённо вздохнул и, приблизившись, сел рядом на землю; Ира безропотно протянула ему руку.
– Кто это? – спросила она, прислушиваясь к самочувствию. Холод понемногу отступал. Выдержала бы она, доберись до неё незваный гость?
– Лихо, – зло бросил Зарецкий, и Ира невольно поёжилась. О таких тварях она только в учебниках и читала; приводимые там рекомендации советовали при встрече едва ли не завернуться в саван и ползти на кладбище. – Свалилось, блин, на мою голову…
– Ты его н-не боишься? – шёпотом спросила Ира и боязливо огляделась. Вдруг лихо где-то тут, слушает, потешается, готовится ринуться из тьмы…
– Чего его бояться, – Ярослав выпустил её ладонь и устало отбросил со лба волосы. – Всего лишь нежить. Бояться надо людей.
Глава LII. Не ко времени
Грохотало так, словно Восточно-Европейскую равнину как следует тряхнуло вместе с Москвой, Студенческой улицей и крохотной Максовой кухней. Сделавшийся в последнее время нервным Некрасов, просыпаясь на ходу, примчался разбираться и вместо дымящихся руин обнаружил лениво покачивающуюся на боку кастрюлю колоссальных размеров, о существовании которой он до сих пор не подозревал, и пунцовую до корней волос Олю, очень знакомо прижимающую к губам ладони.
– Прости-и-и, – жалобно простонала она, глядя на ворвавшегося в кухню Макса почему-то с опаской.
Некрасов сообразил, что держит в руке не оформившийся до конца тёмно-синий силовой сгусток, и поспешил расслабить пальцы. Вот уж с кем поведёшься, от того и наберёшься…
– Лечиться надо, – вздохнул он. На столе валялась брошенная тут в незапамятные времена пачка сигарет, и Максу незамедлительно захотелось закурить. – Ты где эту бандуру нашла вообще?
– В шкафу, – Оля проворно подобрала кастрюлю и сунула её в пустую раковину. Громоздившаяся там прежде башня из грязных тарелок куда-то пропала. – Макс, прости, пожалуйста! Правильно ба говорит, что я косорукая…
– Она так говорит? – усомнился Некрасов. Антонина Михайловна не производила впечатления строгой дамы. – Ты б ей позвонила, кстати. Волнуется ведь.
– А я позвонила, – юная ведьма плюхнула полную воды кастрюлю на металлический блин и в нерешительности замерла над плитой. – Тут как – просто повернуть, и всё?
– Ага, – Некрасов смущённо поскрёб голую грудь. Он уже пришёл в себя достаточно, чтобы сообразить, что с очаровательными созданиями лучше разговаривать одетым, умытым и причёсанным – по крайней мере, пока отношения не перешли на должный уровень. – Пойду я зубы почищу, а потом подумаем, что нам с тобой дальше делать.
Подумать следовало. Вчера, а вернее, уже сегодня, когда, предварительно напугав начальника сообщением в зашифрованный чат, Некрасов кое-как припарковал пропылённый внедорожник где-то в районе Сретенки, он уверен был, что злоключениям конец, и уже к утру всё благополучно разрешится. Нужный дом они с Олей отыскали быстро; юная провинциалка больше смотрела по сторонам, чем под ноги, и Максу пару раз пришлось её спасать от чересчур близкого знакомства с тротуарной плиткой. Шеф отпер входную дверь, не дожидаясь, пока Макс позвонит; должно быть, где-то в подъезде натянуты были сигнальные чары. Несмотря на время, не то позднее, не то раннее, Верховский был одет в брюки и рубашку; Максу подумалось, что начальник не так давно вернулся из Управы.
– Или ты предложишь мне достойные объяснения, – сказал Верховский вместо приветствия, пропуская нежданных гостей в просторную прихожую, – или до нового года останешься без премий. Девушка, надеюсь, мой сотрудник не причинил вам неудобств сверх необходимого?
– Ой, это я тут неудобства причиняю, – нимало не смущаясь грозного шефа магконтроля, отмахнулась юная ведьма. – Здрасьте. Меня Оля зовут. А вы – Александр Михайлович, да?
Из кухни на шум выглянула невысокая полная женщина в домашнем платье – должно быть, жена Верховского. Такая простая и наверняка добродушная, совсем не пара шефу, строгому, подтянутому и подчас злоязыкому.
– Саша, что случилось? Работа? – шёпотом спросила она, удивлённо оглядывая гостей. – Сейчас чайник поставлю…
– Не нужно, Марин, отдыхай, – неожиданно мягко сказал шеф и прибавил уже в обычном своём тоне, обращаясь к Максу: – Некрасов, на кухню. Ольга, вы намерены присутствовать при разговоре?
– Конечно! – с жаром сказала Оля, проворно скидывая кроссовки. – Я и рассказывать буду.
На громадном кухонном столе разложены были исписанные от руки бумаги. Прежде чем Макс сумел хотя бы разобрать почерк, Верховский взмахом руки заставил весь ворох собраться в аккуратную стопку и перепорхнуть на подоконник. Затем закрыл за гостями дверь и едва заметно шевельнул пальцами в воздухе; ночная тишина стала чуть плотнее.
– В первую очередь, – шеф жестом приказал гостям сесть, обогнул стол и оперся о полированное дерево кончиками пальцев, угрожающе нависнув над нарушителями спокойствия, – я желаю знать, почему ты в Москве и где твой напарник.
– Подождите, Александр Михайлович, всё по порядку, – Некрасов неуютно поёрзал на мягком стуле, обтянутом золотистым вельветом. Вытащил из кармана ключи, положил на стол между сахарницей и полной конфет вазочкой. – Вот. Машина в соседнем переулке, я вам геолокацию скинул.
Шеф сумрачно воззрился на брелок, не спеша его забирать.
– Некрасов…
– Всё расскажу, – поспешно заверил Макс. – Вы бы присели, а то это надолго…
Всё ещё избегая прикасаться к ключам, словно они несли на себе опасную заразу, шеф медленно опустился на стул. Макс обстоятельно выложил всё, чему они с Олей оба были свидетелями, старательно обходя подробности бдений у разлома. Оля активно разбавляла его монолог замечаниями; Некрасов и не подозревал, что она запомнила и вообще заметила столько мелочей. По непроницаемому лицу начальника прочитать что-то было решительно невозможно, вслух же он ничего не говорил. Разве что единожды, когда Макс путано объяснял, почему решился сесть за руль его машины, шеф задумчиво нахмурился; Некрасов мысленно попрощался с премией, но Верховский продолжал хранить молчание.
– Вы можете найти Иру? – Оля проворно вытащила из сумки аккуратно сложенную футболку. – Вот. Пожалуйста!
Верховский вздохнул, взял у неё вещь, рассеянно погладил большим пальцем цветной хлопок.
– Я попробую, – он скомкал в ладони податливую ткань, – но из этого вряд ли выйдет что-то путное. Видите ли, ваши края отличаются некоторыми особенностями…
Шеф замолк, сосредоточиваясь на поиске. Через несколько долгих минут он с сожалением покачал головой и отдал поникшей Оле Ирину футболку. У Макса нехорошо ёкнуло сердце.
– Ничего не чувствую, – серьёзно сказал Верховский и с силой сцепил пальцы перед лицом. – Не делайте поспешных выводов, пожалуйста. Это может значить всё, что угодно.
Оля понимающе кивнула.
– Ира жива, – уверенно сказала она. – Краюха ведь свежая.
– Ваша бабушка – весьма искусная ведьма, – отвесил комплимент Верховский; не иначе, в качестве компенсации. – Я иногда думаю, что мы зря недооцениваем колдовское ремесло. Иной раз чувства соединяют людей надёжнее магического фона…
– Иришка не пропадёт, – быстро сказал Макс. – Ярик же с ней там.
– Это, похоже, к лучшему, – задумчиво проговорил шеф, глядя куда-то в приоткрытый жаркий зев посудомоечной машины. – Удивительная наглость. Викентьев так ничего мне и не сообщил. Думает, наверное, что я уволю Зарецкого задним числом…
– Это же хрень какая-то, – с облегчением выдохнул Макс. Шеф определённо не разделяет точку зрения безопасников, а значит, можно позволить себе оценочные суждения. – Кто их только придумал, обвинения эти? Они же элементарной проверки здравым смыслом не выдерживают!
– Не всё так просто, – сухо сказал Верховский. – Максим, я попрошу тебя не развивать эту тему в разговорах, в том числе внутри отдела. Скажи, пожалуйста, что-то ещё я должен знать?
– Ну, вообще-то да, – Некрасов замялся. – Только…
– Я понял. В понедельник отчитаешься, – шеф откинулся на спинку стула и забарабанил пальцами по столу. – Боюсь, Викентьев сейчас важнее.
