– Ух, хорошо! – воскликнула сестрица, окидывая взглядом тонущую во тьме округу. – Глянь, какие звёзды сегодня яркие… Ба, можно мы погадаем?
– Оль, ты чего? – Ира попыталась одёрнуть сестру. – Это вообще-то запрещено!
– Не «запрещено», а «не поощряется», – с важным видом поправила Олька. – Ты ж лучше меня законы знать должна! Мы не для заработка, а так, поразвлечься…
– На минутку, у нас тут магконтроль по соседству, – понизив голос, напомнила Ира. – Охота тебе объясняться?
Сестра удивлённо вскинула брови.
– Так они ж твои друзья-приятели!
– Если ты думаешь, что мне выйдет скидка…
– Ой, вот ты зануда, – Олька завозилась с ключом, отпирая входную дверь. – Ба, можно или нет?
– Не след бы, – укоризненно сказала бабушка. – Если соберётесь, то лучше в доме. И занавески задёрните, мало ли что.
Сестра сочла это за разрешение и умчалась куда-то в дальние комнаты за гадальным инвентарём. Ира тихонько вздохнула. Её никогда не тянуло пытаться заглянуть в будущее, но Олю, если ей что-то втемяшилось, поди останови. Бабушка, похоже, к капризам внучки притерпелась, а может, и довольна была, что та проявляет интерес к колдовскому ремеслу.
– Ба, – тихо окликнула Ира, вытаскивая из-под ворота цепочку. Пока сестра самозабвенно чем-то гремит, можно урвать хоть минутку наедине. – Ты знаешь, что это за штука? Опасная она?
Бабушка, помедлив, покачала головой.
– Нет, Иринушка, не опасная. Такие проклясть нельзя.
– Какие – такие?
– Ладно сработанные, – избегая касаться серебра, бабушка указала пальцем на тонкие звенья. – Гляди, как сделано. Чары так вплетены, что ни сломать, ни лишнего добавить. Большая редкость.
– Это так заморочились, просто чтобы сигнал передавать? – Ира озадаченно покрутила в пальцах кулон. – Маячок – это же несложно. Все прилавки ими завалены.
– Не просто сигнал, – бабушка пристально вгляделась ей в лицо и вздохнула. – Пускай тот, кто тебе её дал, сам расскажет, если захочет.
– А-а, понимаю, – понуро кивнула Ира. – Мне по категории знать не положено…
Примчалась шумная Оля со связкой восковых свечей и белой эмалированной миской. Бабушка напомнила ещё раз про занавески и вышла из кухни; в комнате глухо забормотал телевизор. Оля прикрыла дверь и, разложив на столе гадальную дребедень, погасила свет. Крохотную кухню мгновенно затопила чернильная тьма.
– Можно хоть одну лампочку включить? – попросила Ира. Смутные очертания мира вокруг едва виднелись в пробивающемся сквозь занавески скудном лунном свете.
– Не, не то будет, – Олька несколько раз безуспешно щёлкнула зажигалкой, прежде чем вызвать к жизни слабенький язычок пламени. – На, бери свечку. Ты умеешь хоть?
– Нет. Я законопослушная.
– Скучная ты… Разве не интересно судьбу свою узнать? – упрекнула её Оля. – Воск набирай в ложку, чтоб побольше скопилось. А потом раз – и в воду. Ничего сложного.
– А колдовство где?
– Так ты думай, чего узнать хочешь! Смелей давай, а то сейчас через край потечёт…
Ира послушно наклонила ложку. Горячий воск тягучей струйкой вылился в миску, на глазах застывая бесформенной кляксой. Оля отобрала у сестры стремительно оплывающий огарок, устроила его в стеклянной рюмке и склонилась над результатом Ириных трудов. Свечной огонёк испуганно дрожал; по белой поверхности стола бродили случайные тени. Поди разгляди тут что-нибудь путное…
– Вот это – дальняя дорога, – Оля, сощурившись, поворачивала голову то так, то эдак. – Ну, оно и понятно, до Москвы неблизко… Неожиданная радость – интересно, скоро сбудется?.. Сомнения… Они всегда выпадают, так что не парься. Ого, скрытая опасность! Это как?
– Ты мне скажи, – буркнула Ира. Сердце сбилось с ритма и застучало чаще.
– Не знаю, – Оля сосредоточенно нахмурилась. – Может, на работе кто-нибудь подсидеть хочет? Или там подруга парня уведёт…
– Тоже мне, опасности… А поконкретнее там ничего нет?
– Ну ты, блин, спросишь! Это ж гадание, а не прогноз погоды, – фыркнула сестра. – Давай ещё посмотрим. Вот, смотри – покровительство.
– Это про Павла Сергеевича, – вздохнула Ира. – Куда бы оно делось уже, это покровительство…
– Выбор, – бормотала сестра, пропустив мимо ушей её слова. – Готовься к трудным решениям. Семья… Что-то важное у вас там случится, – глубокомысленно предположила Оля. – Надеюсь, что хорошее. Ты ещё что-нибудь видишь?
– Я и этого всего не вижу.
– Тогда хватит с тебя, – постановила Оля, вылавливая остывшую кляксу из воды. – На, хочешь – оставь на память. Давай теперь у меня посмотрим…
Она подожгла ещё одну свечку. Опыта у сестры явно куда как больше: восковое пятно получилось намного затейливее, с рельефными наростами и неровными краями. С хорошей фантазией тут что угодно можно прочитать.
– Ну, поехали, – Оля с удовольствием придвинула к себе миску. – Новое начало… Это я с радостью! Сомнения тоже, ну я ж говорю, они всегда есть. Ой, смотри – любовь! Давненько не выпадало!
– А раньше сбывалось?
– А как же, – сестра, кажется, зарделась, хотя поди различи в неверном свете свечи. – Так, что тут… Тоже дальняя дорога, смотри! Ирка, это знак. Поехали куда-нибудь смотаемся, а?
– У вас тут автобус ходит раз в день.
– А нам больше надо, что ли?.. Доброжелательный незнакомец, м-м-м! Может, любовь – это с ним?
– Тебе виднее.
– Так, что тут ещё… Тревоги, ну, куда мы без них… О, перемены к лучшему!
– Рада за тебя.
А ей, Ире, ничего такого не выпало. Ни доброжелателей, ни любви, ни перемен – одни лишь опасности и трудные решения. Эка невидаль… Запоздали предсказания. Или, может, то всё были цветочки по сравнению с тем, что ждёт впереди? Ира до боли закусила губу, прогоняя нехорошие мысли. Правильно всё-таки закон порицает гадания. Только зря нервы себе подымать…
– Ну, всё, я довольна, – заявила Олька, задувая свечу. – На озеро пойдём завтра? Если да, то надо пораньше встать, пока солнце не печёт.
– Пойдём, – согласилась Ира. – Только давай не в семь утра. Я сегодня встала ни свет ни заря…
– До девяти хватит тебе?.. Ну и всё тогда. Не проснёшься – я тебя сама разбужу.
Будить не пришлось. За окном ещё плескалась предрассветная синь, когда Ира проснулась с бешено колотящимся сердцем. Во сне она со всех ног бежала по бесконечным тускло освещённым коридорам, отчаянно умоляя о помощи, но мелькавшие то тут, то там мама, бабушка, Оля, Аня, даже Макс то ли не слышали её, то ли принимали её голос за уловки засевшей в подвале тени. Дрожа не то от липкого страха, не то от утренней прохлады, Ира завернулась в шерстяной плед и побрела на кухню. Тепловатая, с привкусом накипи вода из чайника показалась ей лучшим в мире напитком.
Ерунда это всё. Всего-то лишь ночные кошмары. Странно ещё, что просто коридоры, а не смыкающиеся на горле ледяные пальцы. Надо попросить у бабушки какой-нибудь успокоительный настой и пить перед сном. Пробравшись на цыпочках обратно в комнату – дрыхнущая по соседству Олька и не подумала просыпаться – Ира забралась под одеяло и уткнулась носом в подушку, пытаясь снова уснуть. Она бесплодно промучилась целый час; за окном стремительно поднималось солнце, принялись вопить чьи-то петухи – Оля проигнорировала и их. Зато встала бабушка; слышно было, как она тихо ходит по поскрипывающим половицам, шуршит простынями и расчёсывает длинные седые волосы. Ира решительно отбросила одеяло и потянулась за джинсами. Удачно, что сестра такая соня.
– Ба, доброе утро, – шёпотом сказала Ира, прикрывая за собой дверь в их с Олькой спальню.
– Иринушка! – охнула бабушка. – Ты чего же в такую рань? Отдыхала бы!
– Не спится, – вздохнула Ира. – Мне твой совет нужен.
Бабушка окинула её цепким взглядом.
– Это какой же, внученька?
– Пойдём на кухню, – предложила Ира, протягивая ей ненароком оброненную шпильку. – Рассказывать долго.
Под клокотанье чайника, в лучах утреннего солнца говорить было проще. Ира, старательно обходя опасные темы, выложила всё, что смогла: и про паразита, и про тень, и даже, с великой осторожностью, про то, что услышала о себе позавчерашним вечером. Бабушка, спасибо ей за это, слушала внимательно, не перебивая.
– Никто мне ничего не говорит, – вздохнула Ира, обнимая ладонями пузатую чашку с чаем. – И не скажет, потому что иначе я, судя по всему, рискую влететь на третью статью. А я не знаю теперь, что мне делать.
Бабушка звякнула чайной ложечкой, размешивая сахар. В чашку она смотрела едва ли не так же пристально, как Оля вчера – в восковые разводы.
– Лене не говорила? – спросила она наконец, отодвинув нетронутый чай.
Ира помотала головой.
– Мы вообще с мамой поругались. Не из-за этого, там другое всякое. Хотя получается, что и из-за этого частично…
– Что поругались – плохо, – укоризненно сказала бабушка. – Особенно – на дорогу-то глядя. Нельзя дома ссоры оставлять.
– Знаю, ба, – Ира отпила упоительно горячего чаю и на миг прикрыла глаза. – Позвоню ей, попробую помириться. Когда не на смене будет.
– Правильно, – бабушка заботливо подвинула к ней плошку с повидлом. – А рассказывать ей не спеши. Зря только нервничать станет.
– Вот и я так решила…
Из-за открытого окна донеслось шуршание автомобильных шин. Ира зачем-то обернулась; мимо участка неторопливо ползла незнакомая старенькая иномарка. Нервы и впрямь пора лечить, и не только маме.
– Я так думаю, начальник ваш – человек неглупый, – осторожно сказала бабушка. – Если уж согласился, что тебе лучше подальше от Москвы, то так оно, наверно, и есть. Жалко только, что ты-то с ним сама не поговорила.
– Я об этом думала, – призналась Ира. – Но ребята ему, наверное, уже сообщили, что я тут.
– Хорошо, если так.
На колени бесцеремонно запрыгнул рыжий кот. Ира рассеянно почесала его за ухом. Тёплая шерстяная тяжесть её успокаивала.
– Ох, негодник, – беззлобно проворчала бабушка. – Кабы польза от тебя была, а то так держу, дармоеда!
– Он хороший, – заступилась за зверя Ира. – Ну ладно, две недели я тут посижу, пока Верховский там разбирается. А с остальным что делать?
– С остальным-то… – бабушка задумчиво тронула узорчатый бок сахарницы. – Тень – дело серьёзное, а ещё и после паразита… Укрепляющие, какие выписали, пей, да я тебе ещё своих сделаю. В тепле всё время будь. Хорошо это вчера с баней получилось, вовремя… Нежизнь – она больно жалит, так, что долго потом не проходит. Ты молодцом прямо держишься, и не подумаешь, что такое с тобой случилось…
– Это я догадываюсь, почему, – Ира замялась на миг, решая, стоит ли углубляться в эту тему. О том, как именно Зарецкий избавился от тени и что было потом, она умолчала. – Ба, ты знаешь что-нибудь про такую медмагию, когда просто прикосновением лечат?
– Нет, не слыхала. Но я, Иринушка, и не маг.
– А про сделки с нежитью?
– Такое только в сказках бывает, – бабушка тревожно нахмурилась, – и ничем хорошим не кончается. Не дело это – жизнь с нежизнью связывать. А почему спрашиваешь?
– Да так, к слову, – Ира прижала пальцы к болезненно пульсирующим вискам. – Ба, зачем я могла кому-то понадобиться? Какие от меня неприятности? Я даже проклятия накладывать не умею…
– Вот уж не знаю, – бабушка тяжко вздохнула. – Иной раз и малого хватает. Может, не в колдовстве дело? Услыхала чего важное или увидела, а кому-то это знать никак нельзя, вот и волнуются твои коллеги.
– Это мысль, – задумчиво проговорила Ира. – Только я всё равно ничего такого не видела, чтобы так вот, под третью статью… В смысле, секретки-то у нас там навалом, но всё, что под допусками, ребята сами разбирают… – она умолкла на полуслове, прижав ладонь к губам. Как это она раньше не сообразила! – Тесты!
Бабушка обеспокоенно подалась вперёд.
– Какие тесты, Иринушка?
– Мои аттестационные, – Ира до боли в побелевших костяшках сжала ручку чашки. – Я там, наверное, где-нибудь что-нибудь такое наотмечала случайно, а теперь все думают… Ох, ё-моё…
Она едва не вскочила из-за стола, чтобы сей же час мчаться с повинной к Зарецкому. Толку нет: он и так всё прекрасно знает. Да и под следствие за сокрытие опасных сведений совсем не хочется; пока что её спасает слово «осознанное» в формулировке закона. «Случайное стечение обстоятельств»… Сходится всё, ох, сходится! Хорошо, что она из Москвы убралась; поди отыщи человека в такой глуши…
– Я поняла, ба, – Ира залпом допила остатки чая. – Правильно ты всё сказала. Буду тут сидеть тише воды, ниже травы. И к ребятам лезть не стану от греха подальше. Ты только никому ни слова, ладно?
– Ладно, Иринушка, ладно…
– Вы чего тут с утра пораньше?
В дверях нарисовалась отчаянно зевающая Олька. Кот, потревоженный её звонким голосом, спрыгнул на пол и куда-то унёсся, чиркая когтями по линолеуму. Бабушка ойкнула и подхватилась с места.
– Садись, Олюшка. Чайку тебе или кофе будешь?
– Чай, – сестра плюхнулась на освобождённую бабушкой табуретку и ещё раз зевнула. – «Дава-а-ай не в семь утра-а-а»… Не в семь – значит, в шесть, что ли?
– Не сердись, – Ира виновато улыбнулась. – У меня все ритмы сбились.
– Раз уж встали, то пошли пораньше купаться, – постановила Оля, принимая из бабушкиных рук исходящую паром кружку. – В одиннадцать уже жарко будет.
– Вы там поосторожнее, – бабушка со значением посмотрела на Иру из-за Олькиной спины. – В воде долго не сидите.
– Ой, ба, в такую жарюку не простудимся! – отмахнулась сестра.
– Хорошо, не будем, – пообещала Ира.
Дорога до озера лежала через дикие луга, тянувшиеся вдоль кромки леса. В детстве путь казался бесконечным; сейчас неторопливая прогулка, пусть и длиной в полчаса, казалась едва ли не большим удовольствием, чем купание в зеленоватой озёрной водице. На противоположном берегу засели припозднившиеся рыбаки; они устроили удочки на врытых в землю подпорках и не обращали никакого внимания на изредка лениво подёргивающиеся поплавки.
– Слишком мелкая рыба? – предположила Ира, наблюдая за пляшущими на воде яркими пятнышками.
Оля прыснула.
– Слишком плохо после вчерашнего. Пошли, им на нас пофиг.
Она сбросила цветастый сарафан, оставшись в одном купальнике, и распустила роскошную косу. Ира, наоборот, заколола волосы повыше. По глинистому берегу она спустилась вслед за сестрой к кромке воды. Озеро дышало прохладой. Казалось, взгляни в непрозрачную зелёную гладь – и в ней, как много лет назад, отразится пухлая детская мордашка.
– Ну где ты там? – нетерпеливо окликнула Оля. Она уже успела окунуться с головой и теперь плескалась на глубине, время от времени отгоняя от себя клочки вездесущей ряски.
– Иду, – отозвалась Ира и решительно шагнула в воду.
Виноваты ли были прошедшие годы или, может, тлетворное влияние тени, но былого счастья купание уже не вызывало. Вода, в меру тёплая, в меру чистая, пахла водорослями и озёрным илом. Оля вовсю радовалась жизни, то ныряя, то устраивая броски на глубину или вдоль заросшего тростниками берега. Ира, посидев в воде минут пятнадцать, выбралась загорать. На твёрдой, нагретой солнцем земле было намного уютнее.
Домой Оля засобиралась в половине одиннадцатого, когда солнце начало припекать всерьёз. По старой колее, дотверда высушенной жарой, шли босиком; над лугами плыл медвяный аромат цветущих трав и многоголосый стрёкот кузнечиков. Оля без умолку о чём-то болтала, не слишком заботясь, слушают её или нет. Ира и не слушала, пока сестра не встряхнула её за плечо.
– Оль, ты чего? – Ира попыталась одёрнуть сестру. – Это вообще-то запрещено!
– Не «запрещено», а «не поощряется», – с важным видом поправила Олька. – Ты ж лучше меня законы знать должна! Мы не для заработка, а так, поразвлечься…
– На минутку, у нас тут магконтроль по соседству, – понизив голос, напомнила Ира. – Охота тебе объясняться?
Сестра удивлённо вскинула брови.
– Так они ж твои друзья-приятели!
– Если ты думаешь, что мне выйдет скидка…
– Ой, вот ты зануда, – Олька завозилась с ключом, отпирая входную дверь. – Ба, можно или нет?
– Не след бы, – укоризненно сказала бабушка. – Если соберётесь, то лучше в доме. И занавески задёрните, мало ли что.
Сестра сочла это за разрешение и умчалась куда-то в дальние комнаты за гадальным инвентарём. Ира тихонько вздохнула. Её никогда не тянуло пытаться заглянуть в будущее, но Олю, если ей что-то втемяшилось, поди останови. Бабушка, похоже, к капризам внучки притерпелась, а может, и довольна была, что та проявляет интерес к колдовскому ремеслу.
– Ба, – тихо окликнула Ира, вытаскивая из-под ворота цепочку. Пока сестра самозабвенно чем-то гремит, можно урвать хоть минутку наедине. – Ты знаешь, что это за штука? Опасная она?
Бабушка, помедлив, покачала головой.
– Нет, Иринушка, не опасная. Такие проклясть нельзя.
– Какие – такие?
– Ладно сработанные, – избегая касаться серебра, бабушка указала пальцем на тонкие звенья. – Гляди, как сделано. Чары так вплетены, что ни сломать, ни лишнего добавить. Большая редкость.
– Это так заморочились, просто чтобы сигнал передавать? – Ира озадаченно покрутила в пальцах кулон. – Маячок – это же несложно. Все прилавки ими завалены.
– Не просто сигнал, – бабушка пристально вгляделась ей в лицо и вздохнула. – Пускай тот, кто тебе её дал, сам расскажет, если захочет.
– А-а, понимаю, – понуро кивнула Ира. – Мне по категории знать не положено…
Примчалась шумная Оля со связкой восковых свечей и белой эмалированной миской. Бабушка напомнила ещё раз про занавески и вышла из кухни; в комнате глухо забормотал телевизор. Оля прикрыла дверь и, разложив на столе гадальную дребедень, погасила свет. Крохотную кухню мгновенно затопила чернильная тьма.
– Можно хоть одну лампочку включить? – попросила Ира. Смутные очертания мира вокруг едва виднелись в пробивающемся сквозь занавески скудном лунном свете.
– Не, не то будет, – Олька несколько раз безуспешно щёлкнула зажигалкой, прежде чем вызвать к жизни слабенький язычок пламени. – На, бери свечку. Ты умеешь хоть?
– Нет. Я законопослушная.
– Скучная ты… Разве не интересно судьбу свою узнать? – упрекнула её Оля. – Воск набирай в ложку, чтоб побольше скопилось. А потом раз – и в воду. Ничего сложного.
– А колдовство где?
– Так ты думай, чего узнать хочешь! Смелей давай, а то сейчас через край потечёт…
Ира послушно наклонила ложку. Горячий воск тягучей струйкой вылился в миску, на глазах застывая бесформенной кляксой. Оля отобрала у сестры стремительно оплывающий огарок, устроила его в стеклянной рюмке и склонилась над результатом Ириных трудов. Свечной огонёк испуганно дрожал; по белой поверхности стола бродили случайные тени. Поди разгляди тут что-нибудь путное…
– Вот это – дальняя дорога, – Оля, сощурившись, поворачивала голову то так, то эдак. – Ну, оно и понятно, до Москвы неблизко… Неожиданная радость – интересно, скоро сбудется?.. Сомнения… Они всегда выпадают, так что не парься. Ого, скрытая опасность! Это как?
– Ты мне скажи, – буркнула Ира. Сердце сбилось с ритма и застучало чаще.
– Не знаю, – Оля сосредоточенно нахмурилась. – Может, на работе кто-нибудь подсидеть хочет? Или там подруга парня уведёт…
– Тоже мне, опасности… А поконкретнее там ничего нет?
– Ну ты, блин, спросишь! Это ж гадание, а не прогноз погоды, – фыркнула сестра. – Давай ещё посмотрим. Вот, смотри – покровительство.
– Это про Павла Сергеевича, – вздохнула Ира. – Куда бы оно делось уже, это покровительство…
– Выбор, – бормотала сестра, пропустив мимо ушей её слова. – Готовься к трудным решениям. Семья… Что-то важное у вас там случится, – глубокомысленно предположила Оля. – Надеюсь, что хорошее. Ты ещё что-нибудь видишь?
– Я и этого всего не вижу.
– Тогда хватит с тебя, – постановила Оля, вылавливая остывшую кляксу из воды. – На, хочешь – оставь на память. Давай теперь у меня посмотрим…
Она подожгла ещё одну свечку. Опыта у сестры явно куда как больше: восковое пятно получилось намного затейливее, с рельефными наростами и неровными краями. С хорошей фантазией тут что угодно можно прочитать.
– Ну, поехали, – Оля с удовольствием придвинула к себе миску. – Новое начало… Это я с радостью! Сомнения тоже, ну я ж говорю, они всегда есть. Ой, смотри – любовь! Давненько не выпадало!
– А раньше сбывалось?
– А как же, – сестра, кажется, зарделась, хотя поди различи в неверном свете свечи. – Так, что тут… Тоже дальняя дорога, смотри! Ирка, это знак. Поехали куда-нибудь смотаемся, а?
– У вас тут автобус ходит раз в день.
– А нам больше надо, что ли?.. Доброжелательный незнакомец, м-м-м! Может, любовь – это с ним?
– Тебе виднее.
– Так, что тут ещё… Тревоги, ну, куда мы без них… О, перемены к лучшему!
– Рада за тебя.
А ей, Ире, ничего такого не выпало. Ни доброжелателей, ни любви, ни перемен – одни лишь опасности и трудные решения. Эка невидаль… Запоздали предсказания. Или, может, то всё были цветочки по сравнению с тем, что ждёт впереди? Ира до боли закусила губу, прогоняя нехорошие мысли. Правильно всё-таки закон порицает гадания. Только зря нервы себе подымать…
– Ну, всё, я довольна, – заявила Олька, задувая свечу. – На озеро пойдём завтра? Если да, то надо пораньше встать, пока солнце не печёт.
– Пойдём, – согласилась Ира. – Только давай не в семь утра. Я сегодня встала ни свет ни заря…
– До девяти хватит тебе?.. Ну и всё тогда. Не проснёшься – я тебя сама разбужу.
Будить не пришлось. За окном ещё плескалась предрассветная синь, когда Ира проснулась с бешено колотящимся сердцем. Во сне она со всех ног бежала по бесконечным тускло освещённым коридорам, отчаянно умоляя о помощи, но мелькавшие то тут, то там мама, бабушка, Оля, Аня, даже Макс то ли не слышали её, то ли принимали её голос за уловки засевшей в подвале тени. Дрожа не то от липкого страха, не то от утренней прохлады, Ира завернулась в шерстяной плед и побрела на кухню. Тепловатая, с привкусом накипи вода из чайника показалась ей лучшим в мире напитком.
Ерунда это всё. Всего-то лишь ночные кошмары. Странно ещё, что просто коридоры, а не смыкающиеся на горле ледяные пальцы. Надо попросить у бабушки какой-нибудь успокоительный настой и пить перед сном. Пробравшись на цыпочках обратно в комнату – дрыхнущая по соседству Олька и не подумала просыпаться – Ира забралась под одеяло и уткнулась носом в подушку, пытаясь снова уснуть. Она бесплодно промучилась целый час; за окном стремительно поднималось солнце, принялись вопить чьи-то петухи – Оля проигнорировала и их. Зато встала бабушка; слышно было, как она тихо ходит по поскрипывающим половицам, шуршит простынями и расчёсывает длинные седые волосы. Ира решительно отбросила одеяло и потянулась за джинсами. Удачно, что сестра такая соня.
– Ба, доброе утро, – шёпотом сказала Ира, прикрывая за собой дверь в их с Олькой спальню.
– Иринушка! – охнула бабушка. – Ты чего же в такую рань? Отдыхала бы!
– Не спится, – вздохнула Ира. – Мне твой совет нужен.
Бабушка окинула её цепким взглядом.
– Это какой же, внученька?
– Пойдём на кухню, – предложила Ира, протягивая ей ненароком оброненную шпильку. – Рассказывать долго.
Под клокотанье чайника, в лучах утреннего солнца говорить было проще. Ира, старательно обходя опасные темы, выложила всё, что смогла: и про паразита, и про тень, и даже, с великой осторожностью, про то, что услышала о себе позавчерашним вечером. Бабушка, спасибо ей за это, слушала внимательно, не перебивая.
– Никто мне ничего не говорит, – вздохнула Ира, обнимая ладонями пузатую чашку с чаем. – И не скажет, потому что иначе я, судя по всему, рискую влететь на третью статью. А я не знаю теперь, что мне делать.
Бабушка звякнула чайной ложечкой, размешивая сахар. В чашку она смотрела едва ли не так же пристально, как Оля вчера – в восковые разводы.
– Лене не говорила? – спросила она наконец, отодвинув нетронутый чай.
Ира помотала головой.
– Мы вообще с мамой поругались. Не из-за этого, там другое всякое. Хотя получается, что и из-за этого частично…
– Что поругались – плохо, – укоризненно сказала бабушка. – Особенно – на дорогу-то глядя. Нельзя дома ссоры оставлять.
– Знаю, ба, – Ира отпила упоительно горячего чаю и на миг прикрыла глаза. – Позвоню ей, попробую помириться. Когда не на смене будет.
– Правильно, – бабушка заботливо подвинула к ней плошку с повидлом. – А рассказывать ей не спеши. Зря только нервничать станет.
– Вот и я так решила…
Из-за открытого окна донеслось шуршание автомобильных шин. Ира зачем-то обернулась; мимо участка неторопливо ползла незнакомая старенькая иномарка. Нервы и впрямь пора лечить, и не только маме.
– Я так думаю, начальник ваш – человек неглупый, – осторожно сказала бабушка. – Если уж согласился, что тебе лучше подальше от Москвы, то так оно, наверно, и есть. Жалко только, что ты-то с ним сама не поговорила.
– Я об этом думала, – призналась Ира. – Но ребята ему, наверное, уже сообщили, что я тут.
– Хорошо, если так.
На колени бесцеремонно запрыгнул рыжий кот. Ира рассеянно почесала его за ухом. Тёплая шерстяная тяжесть её успокаивала.
– Ох, негодник, – беззлобно проворчала бабушка. – Кабы польза от тебя была, а то так держу, дармоеда!
– Он хороший, – заступилась за зверя Ира. – Ну ладно, две недели я тут посижу, пока Верховский там разбирается. А с остальным что делать?
– С остальным-то… – бабушка задумчиво тронула узорчатый бок сахарницы. – Тень – дело серьёзное, а ещё и после паразита… Укрепляющие, какие выписали, пей, да я тебе ещё своих сделаю. В тепле всё время будь. Хорошо это вчера с баней получилось, вовремя… Нежизнь – она больно жалит, так, что долго потом не проходит. Ты молодцом прямо держишься, и не подумаешь, что такое с тобой случилось…
– Это я догадываюсь, почему, – Ира замялась на миг, решая, стоит ли углубляться в эту тему. О том, как именно Зарецкий избавился от тени и что было потом, она умолчала. – Ба, ты знаешь что-нибудь про такую медмагию, когда просто прикосновением лечат?
– Нет, не слыхала. Но я, Иринушка, и не маг.
– А про сделки с нежитью?
– Такое только в сказках бывает, – бабушка тревожно нахмурилась, – и ничем хорошим не кончается. Не дело это – жизнь с нежизнью связывать. А почему спрашиваешь?
– Да так, к слову, – Ира прижала пальцы к болезненно пульсирующим вискам. – Ба, зачем я могла кому-то понадобиться? Какие от меня неприятности? Я даже проклятия накладывать не умею…
– Вот уж не знаю, – бабушка тяжко вздохнула. – Иной раз и малого хватает. Может, не в колдовстве дело? Услыхала чего важное или увидела, а кому-то это знать никак нельзя, вот и волнуются твои коллеги.
– Это мысль, – задумчиво проговорила Ира. – Только я всё равно ничего такого не видела, чтобы так вот, под третью статью… В смысле, секретки-то у нас там навалом, но всё, что под допусками, ребята сами разбирают… – она умолкла на полуслове, прижав ладонь к губам. Как это она раньше не сообразила! – Тесты!
Бабушка обеспокоенно подалась вперёд.
– Какие тесты, Иринушка?
– Мои аттестационные, – Ира до боли в побелевших костяшках сжала ручку чашки. – Я там, наверное, где-нибудь что-нибудь такое наотмечала случайно, а теперь все думают… Ох, ё-моё…
Она едва не вскочила из-за стола, чтобы сей же час мчаться с повинной к Зарецкому. Толку нет: он и так всё прекрасно знает. Да и под следствие за сокрытие опасных сведений совсем не хочется; пока что её спасает слово «осознанное» в формулировке закона. «Случайное стечение обстоятельств»… Сходится всё, ох, сходится! Хорошо, что она из Москвы убралась; поди отыщи человека в такой глуши…
– Я поняла, ба, – Ира залпом допила остатки чая. – Правильно ты всё сказала. Буду тут сидеть тише воды, ниже травы. И к ребятам лезть не стану от греха подальше. Ты только никому ни слова, ладно?
– Ладно, Иринушка, ладно…
– Вы чего тут с утра пораньше?
В дверях нарисовалась отчаянно зевающая Олька. Кот, потревоженный её звонким голосом, спрыгнул на пол и куда-то унёсся, чиркая когтями по линолеуму. Бабушка ойкнула и подхватилась с места.
– Садись, Олюшка. Чайку тебе или кофе будешь?
– Чай, – сестра плюхнулась на освобождённую бабушкой табуретку и ещё раз зевнула. – «Дава-а-ай не в семь утра-а-а»… Не в семь – значит, в шесть, что ли?
– Не сердись, – Ира виновато улыбнулась. – У меня все ритмы сбились.
– Раз уж встали, то пошли пораньше купаться, – постановила Оля, принимая из бабушкиных рук исходящую паром кружку. – В одиннадцать уже жарко будет.
– Вы там поосторожнее, – бабушка со значением посмотрела на Иру из-за Олькиной спины. – В воде долго не сидите.
– Ой, ба, в такую жарюку не простудимся! – отмахнулась сестра.
– Хорошо, не будем, – пообещала Ира.
Дорога до озера лежала через дикие луга, тянувшиеся вдоль кромки леса. В детстве путь казался бесконечным; сейчас неторопливая прогулка, пусть и длиной в полчаса, казалась едва ли не большим удовольствием, чем купание в зеленоватой озёрной водице. На противоположном берегу засели припозднившиеся рыбаки; они устроили удочки на врытых в землю подпорках и не обращали никакого внимания на изредка лениво подёргивающиеся поплавки.
– Слишком мелкая рыба? – предположила Ира, наблюдая за пляшущими на воде яркими пятнышками.
Оля прыснула.
– Слишком плохо после вчерашнего. Пошли, им на нас пофиг.
Она сбросила цветастый сарафан, оставшись в одном купальнике, и распустила роскошную косу. Ира, наоборот, заколола волосы повыше. По глинистому берегу она спустилась вслед за сестрой к кромке воды. Озеро дышало прохладой. Казалось, взгляни в непрозрачную зелёную гладь – и в ней, как много лет назад, отразится пухлая детская мордашка.
– Ну где ты там? – нетерпеливо окликнула Оля. Она уже успела окунуться с головой и теперь плескалась на глубине, время от времени отгоняя от себя клочки вездесущей ряски.
– Иду, – отозвалась Ира и решительно шагнула в воду.
Виноваты ли были прошедшие годы или, может, тлетворное влияние тени, но былого счастья купание уже не вызывало. Вода, в меру тёплая, в меру чистая, пахла водорослями и озёрным илом. Оля вовсю радовалась жизни, то ныряя, то устраивая броски на глубину или вдоль заросшего тростниками берега. Ира, посидев в воде минут пятнадцать, выбралась загорать. На твёрдой, нагретой солнцем земле было намного уютнее.
Домой Оля засобиралась в половине одиннадцатого, когда солнце начало припекать всерьёз. По старой колее, дотверда высушенной жарой, шли босиком; над лугами плыл медвяный аромат цветущих трав и многоголосый стрёкот кузнечиков. Оля без умолку о чём-то болтала, не слишком заботясь, слушают её или нет. Ира и не слушала, пока сестра не встряхнула её за плечо.
