— Ты доволен, Дэй?
— Просто счастлив, — облегченно вздохнул следователь.
Нашу покупку аккуратно упаковали, и Дэйниш вызвался доставить довезти меня до школы в наемном экипаже, нужно было только заехать по пути к нему домой, чтобы захватить остальные мои вещи.
Дома я поднялась в комнату за своим барахлишком, а Дэй оставался внизу. Встретил он меня озабоченным взглядом и волной беспокойства.
— Что? — встрепенулась я.
— Сейлиар бежал. Мне только что сообщили.
— Он по-прежнему опасен для меня? — озвучила я свой основной вопрос.
— Трудно сказать. С одной стороны, суд уже состоялся, твои показания зафиксированы, на их основе было предъявлено обвинение. Так что устранять тебя как свидетеля больше необходимости нет. Но я не уверен, что он не захочет отомстить. — Дэйниш вздохнул. — Я думаю, малыш, тебе какое-то время не стоит у меня появляться, чтобы у преступников не было возможности тебя отследить. Ну и будь осторожна, покидая территорию школы. Вот только лечебница... Тебя там видели — могут попробовать перехватить.
— Они меня видели мальчишкой. Буду приходить на дежурство в платье, и уже в больнице переодеваться для удобства.
— Неплохая идея, — одобрил Дэй.
Он все-таки отвез меня в школу, и я целый вечер сидела над учебниками, наверстывая упущенное из-за разбирательств время: закончила учить местные названия человеческих костей и перешла к мышцам, повторила материалы по магической географии, с удовольствием изучая выданный в библиотеке атлас — карта магических потоков напоминала наши климатические карты с изолиниями. Взялась было за сермирит, но снова отложила — не шел у меня пока реферат. Впрочем, еще вагон времени впереди.
Было грустно. Думалось о безголовых парнях, которых наверняка подбила на подвиги моя глупенькая соседка... О ней самой и о том, как ей отольются давешние деяния... О Сейлиаре проклятом, который снова на свободе... И кто там знает, что у него на уме — месть или благоразумное спасение собственной жизни и свободы... И о себе — о том, что все опять сбилось с ритма, а так хотелось чуть-чуть спокойствия. И о том, что жизнь на адреналине может войти в привычку, и тогда ничего другого уже не захочется. Знаем мы это — проходили.
А на следующий день я получила письмо — первое мое письмо в новой жизни. Его вручил мне комендант общежития, когда я возвращалась с уроков.
«Уважаемая госпожа Май,
мне сообщили, что Вы отказались от судебного преследования моего сына и его друзей и не настаивали на их исключении из школы. Поражаюсь Вашему великодушию.
Когда общение с Вами открыло мне глаза на истинную сущность собственного сына, я был убит, уничтожен. В тот день я был готов смириться с любым наказанием для него... да что там, я едва не заявил самому себе и всему миру, что сына у меня больше нет. Теперь, после нескольких дней мучительных раздумий и попыток понять, где ошибся я сам, воспитывая его, я понял, что не могу предать своего ребенка и готов молить о том, чтобы ему дали шанс. И вот я узнаю, что шанс ему предоставлен — Вами. Не нахожу слов, чтобы выразить свою благодарность. Я понимаю, что сын мой вел себя недостойно будущего служителя правопорядка, и потому чувствую себя обязанным с особым вниманием отнестись к его поведению в дальнейшем и не допустить его принятия на государственную службу, покуда не сочту его достойным этой высокой чести.
Я безмерно виноват перед Вами, допустив в Ваш адрес оскорбительные высказывания и подвергнув Вас унизительному допросу. Мне хотелось бы каким-нибудь образом загладить свою вину, но, видят боги, не представляю, как это сделать. Предложи я Вам денежную компенсацию или дорогие подарки, это наверняка оскорбило бы Ваше достоинство.
И все же мне кажется, я нашел тот дар, который Вы не откажетесь принять. То, что Вы обнаружите в конверте вместе с моим письмом, не просто драгоценное украшение, это амулет-накопитель. Очень прошу Вас не отказываться от вещи, которая прежде принадлежала моей покойной жене и которую я преподношу Вам как знак моей благодарности и в искупление вины. Амулет может использоваться в активном режиме на восьмом уровне в течение десяти минут, на десятом расходуется за две-три минуты. Полностью израсходованный амулет восстанавливает свой заряд за сутки. Научить обращению с накопителями вас сможет кто-нибудь из школьных преподавателей.
Безмерно благодарный вам,
Аргел мер Сельмир, дознаватель на имперской службе».
Амулет представля собой искусной работы сермиритовую брошь-птицу с туловищем из неизвестного мне драгоценного камня, обработанного в виде кабошона. Украшение можно было носить и как кулон — головку птинцы венчал гребень-петелька, предназначенная для цепочки...
Бальный зал сверкал и переливался — осенняя листва, иллюзорные паутинки, блистающие бриллиантами росы, медово-янтарные светильники под потолком. И неуловимо тонкие запахи, сменяющие друг друга...
И я — часть этого зала в своем осеннем платье, стоит захотеть — и сольюсь со стенами, мимикрирую под окружающую среду. Осталось только понять, действительно ли я этого хочу. Зеркало мне сегодня польстило — оно отразило сказочную фею, таинственное и нереальное существо, лесного духа. И, чего уж там, пусть и не красавицу, но весьма привлекательную девушку.
Мне нравилось быть красивой, но в ухажерах я не нуждалась и была готова весь вечер провести у стеночки с бокалом фруктового сока. Не получилось.
— Вы позволите, прекрасная госпожа? — шутовской поклон.
Это Мерриш, за месяц учебы я видела его всего несколько раз, да и то мельком. Теперь он стоял передо мной — большой, сильный, добродушный — протягивал руку и с высоты своего роста вопросительно заглядывал в глаза.
Я улыбнулась и подала руку, которая тут же утонула в его лапище. Танцором Мерриш был посредственным, но по ногам не топтался — и то хорошо. Я немного переживала, как сама буду выглядеть на паркете, но память тела вкупе с памятью, прихваченной из другого мира, сделали свое дело — я двигалась под музыку, совершенно не задумываясь.
— Птичка, про тебя по школе уже легенды ходят. Я прямо горжусь, что первым с тобой познакомился.
Я пожала плечами — легенды мне не нужны.
— Это правда, что...
— Ай, брось, Мерриш. Давай просто потанцуем. Мне не слишком интересно, что обо мне рассказывают.
Мерриш на мгновение обиженно умолк, насупился, но тут же снова расцвел в улыбке:
— Ну ладно, я знаю, что ты просто скромная. Ты небось и летать умеешь, только не признаешься.
Я рассмеялась. На какой-то миг мне и впрямь показалось, что я умею летать — так стало легко. Но легкость ушла вместе с танцем, мрачные мысли, тревожившие меня всю прошедшую декаду, вернулись, отстаивая свое право на место в моей голове.
— Птичка?
Нат! Вот кого я всегда рада видеть!
— Привет! — улыбнулась я полуэльфу.
— Потанцуем? — Наттиор протянул мне руку.
— Как обычно? — отозвалась я вопросом.
— Как музыка подскажет.
Музыка подсказывала медленные, плавные движения — весь этот танец был похож на текущую воду. И я плыла — с волны на волну, по течению. Вместе со своими мыслями.
— Лари? — выдернул меня в реальность голос партнера.
— Нат?
— Мне не нравится твое настроение, птичка. Расскажешь, что с тобой происходит?
А что со мной происходит? Очередной кризис какого-то возраста? Конфликт между ожиданиями и реальностью? Или наоборот — некоторые ожидания обернулись такой неприглядной реальностью, что хочется отверуться и не смотреть. Ерунда все это. Просто встретились я... и я. Маленькая девочка, которая хочет спрятаться от проблем, и взрослая женщина, которая привыкла решать их самостоятельно.
А Наттиор все не сводил с меня встревоженного взгляда.
— Расскажу, Нат. Когда-нибудь расскажу непременно. Когда буду готова.
— Как знаешь, птичка. Я подожду.
После этого танца меня еще приглашали несколько раз — одногруппники Мерриша, сыпавшие шуточками и вопросами, потом Терсим, ровесник-артефактор — вот уж кто оттоптал мне ноги по полной программе. После него я все-таки постаралась слиться со стенами... даже забралась на подоконник, чтобы из-за тяжелой портьеры, оставаясь невидимой, наблюдать за бурлящей в зале жизнью.
Студенты кучковались группами, я высматривала знакомые лица, ловила взгляды и настроения. На глаза мне попался Ингор — повязку с его головы уже сняли, и нос выглядел вполне прилично, — но он скучал в одиночестве, подпирая стену. Его блеклый прихвостень — теперь я уже знала, что его зовут Лест Мерлис, — кружил по залу мою соседку Рейяну. Девушка выглядела не слишком довольной — то ли самим партнером, то ли комлиментами, которые он нашептывал ей на ушко. После танца они подошли к шумной компании, но буквально через минуту Рейяна отделилась от общества и с бокалом сока в руке застыла, озираясь в поисках подходящего уголка. Естественно, лучшего местечка, чем простенок у самого «моего» окна, она найти не могла!
Она стояла совсем рядом, задумчиво покрутила пальцами бокал — золотистая поверхность жидкости заколебалась. Я втянула воздух носом — что-то странное коснулось моих ноздрей, совсем не похожее на праздничные осенние ароматы. Чужой запах... направильный... Рейяна поднесла бокал к губам.
— Стой! — девушка с недоумением оглянулась на меня. — Не вздумай это пить!
С этими словами я выхватила из ее рук бокал с напитком, лихорадочно пытаясь сообразить, что следует делать дальше.
— Кто ж тебя так невзлюбил, моя дорогая?
— А? — опешила Рейяна. — Ты совсем что ли... того?
— Я-то, может, и того... А вот тебя кто-то отравить хотел.
— Меня-а-а?! — не поверила.
— Очень милый состав. — я склонилась над бокалом и снова принюхалась. — Помереть — не померла бы, но ощущения испытала бы весьма неприятные — сперва боли в животе, потом слабость, временный паралич — и все это, заметь в течение нескольких часов. А наутро мы получаем вполне здоровенькую Рейяну, но, к сожалению, резко поглупевшую. Учиться в этой школе ты больше не сможешь.
— Ты врешь! — выпалила Рейяна.
И что мне с ней делать? Еще чуть-чуть — и она в истерику скатится. Или в обморок упадет. Или на меня с кулаками бросится.
Звать на помощь? Как? И я просто открылась и послала по залу тревожную волну. Несколько студентов-эмпатов заозирались, в поисках источника некомфортной эмоции. Я подняла руку ладонью вверх, пытаясь привлечь к себе внимание, и заметила, что из праздничной толпы в мою сторону решительно пробирается магистр Релинэр. Он-то мне и нужен.
— Что у вас стряслось? — требовательно спросил магистр, переводя вгляд с меня на растерянную Рейяну.
— У нас случилась кратха в бокале с соком, если вы понимаете, о чем я, магистр. — если бы я еще сама понимала, о чем я... Впервые услышала это название, когда сама его произнесла. — и сок этот собиралась выпить моя соседка.
Судя по тому, что Релинэр все еще смотрел на меня вопросительно, название ему ни о чем не говорило. И я воспроизвела то, что несколько минут назад рассказывала Рейяне.
— Понятно. Ты уверена?
Я только кивнула. Релинэр вцепился в амулет связи:
— Кьен, сюда!
От группы преподавателей отделился магистр Челлах, алхимик, и подошел к нам.
— Вот, студентка Мэй, магистр Челлах читает медикам и юристам курс о ядах и противоядиях, он вас поймет лучше.
— Что случилось? — улыбаясь, поинтересовался магистр Челлах.
— Кратха, — коротко отозвалась я, надеясь на его осведомленность.
Не зря. Улыбка мгновенно стерлась с лица алхимика.
— Пил кто-нибудь?
— Не успели.
Для нас четверых и магистра Хольрина праздник закончился. Алхимик помчался с бокалом в лабораторию. Рейяна сидела в кресле, съежившись, обхватив себя руками за плечи. Она вдруг разом поверила в мои слова, еще не дождавшись результатов анализа, и поникла под грузом внезапных открытий и догадок. Я сидела рядом, не решаясь ее утешать. Да и не уверена была, что она примет от меня утешения.
Магистр Челлах вернулся минут через сорок. По ему хмурому лицу было ясно, что мое сообщение подвердилось
— Как вы определили? — одновременно повернулись ко мне ректор и менталист.
— По запаху.
— Кратха не пахнет. Даже для оборотней во второй ипостаси, — возразил алхимик.
— Может, не по запаху, — вздохнула, — просто я это воспринимаю как запах.
Три недоверчивых взгляда скрестились на моем лице.
— Знаете что, магистр... у вас ведь есть какие-нибудь яды в лаборатории? — нашлась я.
— Несомненно.
— Несите их сюда. И если я их не определю, можете подозревать меня в чем угодно, — и я снова застыла в ожидании.
На этот раз алхимик вернулся гораздо быстрее. В руках у него был небольшой контейнер, наполненный однотипными флаконами. Контейнер оказался передо мной на столе, и магистр сделал приглашающий жест рукой. Я взяла в руки первый флакон, вынула пробку, но не до конца, принюхалась, прислушалась змеиной памяти.
— Люва. Яд растительного происхождения, содержится в небольшом количестве в листях хиремы, произрастающей на Южном материке. При употреблении внутрь вызывает поражение нервной системы и, как следствие, паралич дыхательных путей. Смертельной считается доза в три анга.
Челлах одобрительно кивнул. Я извлекла из контейнера второй пузырек.
— Синеглазка. Добывается из корней льдянки, при длительном приеме в небольших дозах вызывает общую слабость, спутанное сознание и почти безболезненную кончину. При этом сообщает глазам, — я не смогла вспомнить, как по-ниревийски будет «склера», — насыщенный голубой цвет...
— Уникальный дар, — пробормотал алхимик.
Менталист только хмыкнул, но взгляды, которые он на меня бросал, светились неподдельным интересом.
— Достаточно, — прервал демонстрацию ректор.
— Разрешите идти спать?
— Да, конечно.
— Рейяна?..
— Идите-идите, с вашей соседкой мы еще побеседуем.
Утром на пути в больницу меня снова обогнал магистр Релинэр в своем экипаже. Остановился и распахнул дверцу, поджидая меня.
— Куда сегодня?
— В центральную лечебницу.
— Работа?
— Да, помогаю целителю Вестраму.
— А вы знаете, что можете обратиться к руководству лечебницы, чтобы вашу работу потом зачли как практику? Дело в том, что после первого курса нашим студентам предлагаются две практики — обязательная пробная по основной специальности и добровольная общая, о ней вам потом расскажут подробно.
— Интересно. Значит, если я в лечебнице на хорошем счету, пробную практику мне проходить необязательно?
— Именно. Хотите знать, чем закончились вчерашние события?
— Да, пожалуй.
— Мы помогли вашей соседке освежить память, и она показала, что до нее бокал с соком держал в руках только один человек, и это...
— И это ингорова пыльная тень. Я угадала?
— Угадали. Расскажете, как вы к этому пришли?
— Они танцевали. Я видела напряжение между ними. Это с одной стороны. С другой — он как раз из тех, кто способен на подлость. Всегда в тени Ингора — но не любил его, не восхищался... зато подталкивал, втравливал его в сомнительные развлчения. Он, мне кажется, не слишком здоров психически... Взгляд такой... мне приходилось встречать. Тот случай... в ванной... на него сильно подействовал, выбил из равновесия. В какой-то мере меня можно считать виноватой в том, что он окончательно свихнулся. Но... поскольку вся эта ситуация была подстроена Рейяной, он счел ее виноватой в пережитом потрясении. И вот — результат.
— Просто счастлив, — облегченно вздохнул следователь.
Нашу покупку аккуратно упаковали, и Дэйниш вызвался доставить довезти меня до школы в наемном экипаже, нужно было только заехать по пути к нему домой, чтобы захватить остальные мои вещи.
Дома я поднялась в комнату за своим барахлишком, а Дэй оставался внизу. Встретил он меня озабоченным взглядом и волной беспокойства.
— Что? — встрепенулась я.
— Сейлиар бежал. Мне только что сообщили.
— Он по-прежнему опасен для меня? — озвучила я свой основной вопрос.
— Трудно сказать. С одной стороны, суд уже состоялся, твои показания зафиксированы, на их основе было предъявлено обвинение. Так что устранять тебя как свидетеля больше необходимости нет. Но я не уверен, что он не захочет отомстить. — Дэйниш вздохнул. — Я думаю, малыш, тебе какое-то время не стоит у меня появляться, чтобы у преступников не было возможности тебя отследить. Ну и будь осторожна, покидая территорию школы. Вот только лечебница... Тебя там видели — могут попробовать перехватить.
— Они меня видели мальчишкой. Буду приходить на дежурство в платье, и уже в больнице переодеваться для удобства.
— Неплохая идея, — одобрил Дэй.
Он все-таки отвез меня в школу, и я целый вечер сидела над учебниками, наверстывая упущенное из-за разбирательств время: закончила учить местные названия человеческих костей и перешла к мышцам, повторила материалы по магической географии, с удовольствием изучая выданный в библиотеке атлас — карта магических потоков напоминала наши климатические карты с изолиниями. Взялась было за сермирит, но снова отложила — не шел у меня пока реферат. Впрочем, еще вагон времени впереди.
Было грустно. Думалось о безголовых парнях, которых наверняка подбила на подвиги моя глупенькая соседка... О ней самой и о том, как ей отольются давешние деяния... О Сейлиаре проклятом, который снова на свободе... И кто там знает, что у него на уме — месть или благоразумное спасение собственной жизни и свободы... И о себе — о том, что все опять сбилось с ритма, а так хотелось чуть-чуть спокойствия. И о том, что жизнь на адреналине может войти в привычку, и тогда ничего другого уже не захочется. Знаем мы это — проходили.
А на следующий день я получила письмо — первое мое письмо в новой жизни. Его вручил мне комендант общежития, когда я возвращалась с уроков.
«Уважаемая госпожа Май,
мне сообщили, что Вы отказались от судебного преследования моего сына и его друзей и не настаивали на их исключении из школы. Поражаюсь Вашему великодушию.
Когда общение с Вами открыло мне глаза на истинную сущность собственного сына, я был убит, уничтожен. В тот день я был готов смириться с любым наказанием для него... да что там, я едва не заявил самому себе и всему миру, что сына у меня больше нет. Теперь, после нескольких дней мучительных раздумий и попыток понять, где ошибся я сам, воспитывая его, я понял, что не могу предать своего ребенка и готов молить о том, чтобы ему дали шанс. И вот я узнаю, что шанс ему предоставлен — Вами. Не нахожу слов, чтобы выразить свою благодарность. Я понимаю, что сын мой вел себя недостойно будущего служителя правопорядка, и потому чувствую себя обязанным с особым вниманием отнестись к его поведению в дальнейшем и не допустить его принятия на государственную службу, покуда не сочту его достойным этой высокой чести.
Я безмерно виноват перед Вами, допустив в Ваш адрес оскорбительные высказывания и подвергнув Вас унизительному допросу. Мне хотелось бы каким-нибудь образом загладить свою вину, но, видят боги, не представляю, как это сделать. Предложи я Вам денежную компенсацию или дорогие подарки, это наверняка оскорбило бы Ваше достоинство.
И все же мне кажется, я нашел тот дар, который Вы не откажетесь принять. То, что Вы обнаружите в конверте вместе с моим письмом, не просто драгоценное украшение, это амулет-накопитель. Очень прошу Вас не отказываться от вещи, которая прежде принадлежала моей покойной жене и которую я преподношу Вам как знак моей благодарности и в искупление вины. Амулет может использоваться в активном режиме на восьмом уровне в течение десяти минут, на десятом расходуется за две-три минуты. Полностью израсходованный амулет восстанавливает свой заряд за сутки. Научить обращению с накопителями вас сможет кто-нибудь из школьных преподавателей.
Безмерно благодарный вам,
Аргел мер Сельмир, дознаватель на имперской службе».
Амулет представля собой искусной работы сермиритовую брошь-птицу с туловищем из неизвестного мне драгоценного камня, обработанного в виде кабошона. Украшение можно было носить и как кулон — головку птинцы венчал гребень-петелька, предназначенная для цепочки...
Глава 6
Бальный зал сверкал и переливался — осенняя листва, иллюзорные паутинки, блистающие бриллиантами росы, медово-янтарные светильники под потолком. И неуловимо тонкие запахи, сменяющие друг друга...
И я — часть этого зала в своем осеннем платье, стоит захотеть — и сольюсь со стенами, мимикрирую под окружающую среду. Осталось только понять, действительно ли я этого хочу. Зеркало мне сегодня польстило — оно отразило сказочную фею, таинственное и нереальное существо, лесного духа. И, чего уж там, пусть и не красавицу, но весьма привлекательную девушку.
Мне нравилось быть красивой, но в ухажерах я не нуждалась и была готова весь вечер провести у стеночки с бокалом фруктового сока. Не получилось.
— Вы позволите, прекрасная госпожа? — шутовской поклон.
Это Мерриш, за месяц учебы я видела его всего несколько раз, да и то мельком. Теперь он стоял передо мной — большой, сильный, добродушный — протягивал руку и с высоты своего роста вопросительно заглядывал в глаза.
Я улыбнулась и подала руку, которая тут же утонула в его лапище. Танцором Мерриш был посредственным, но по ногам не топтался — и то хорошо. Я немного переживала, как сама буду выглядеть на паркете, но память тела вкупе с памятью, прихваченной из другого мира, сделали свое дело — я двигалась под музыку, совершенно не задумываясь.
— Птичка, про тебя по школе уже легенды ходят. Я прямо горжусь, что первым с тобой познакомился.
Я пожала плечами — легенды мне не нужны.
— Это правда, что...
— Ай, брось, Мерриш. Давай просто потанцуем. Мне не слишком интересно, что обо мне рассказывают.
Мерриш на мгновение обиженно умолк, насупился, но тут же снова расцвел в улыбке:
— Ну ладно, я знаю, что ты просто скромная. Ты небось и летать умеешь, только не признаешься.
Я рассмеялась. На какой-то миг мне и впрямь показалось, что я умею летать — так стало легко. Но легкость ушла вместе с танцем, мрачные мысли, тревожившие меня всю прошедшую декаду, вернулись, отстаивая свое право на место в моей голове.
— Птичка?
Нат! Вот кого я всегда рада видеть!
— Привет! — улыбнулась я полуэльфу.
— Потанцуем? — Наттиор протянул мне руку.
— Как обычно? — отозвалась я вопросом.
— Как музыка подскажет.
Музыка подсказывала медленные, плавные движения — весь этот танец был похож на текущую воду. И я плыла — с волны на волну, по течению. Вместе со своими мыслями.
— Лари? — выдернул меня в реальность голос партнера.
— Нат?
— Мне не нравится твое настроение, птичка. Расскажешь, что с тобой происходит?
А что со мной происходит? Очередной кризис какого-то возраста? Конфликт между ожиданиями и реальностью? Или наоборот — некоторые ожидания обернулись такой неприглядной реальностью, что хочется отверуться и не смотреть. Ерунда все это. Просто встретились я... и я. Маленькая девочка, которая хочет спрятаться от проблем, и взрослая женщина, которая привыкла решать их самостоятельно.
А Наттиор все не сводил с меня встревоженного взгляда.
— Расскажу, Нат. Когда-нибудь расскажу непременно. Когда буду готова.
— Как знаешь, птичка. Я подожду.
После этого танца меня еще приглашали несколько раз — одногруппники Мерриша, сыпавшие шуточками и вопросами, потом Терсим, ровесник-артефактор — вот уж кто оттоптал мне ноги по полной программе. После него я все-таки постаралась слиться со стенами... даже забралась на подоконник, чтобы из-за тяжелой портьеры, оставаясь невидимой, наблюдать за бурлящей в зале жизнью.
Студенты кучковались группами, я высматривала знакомые лица, ловила взгляды и настроения. На глаза мне попался Ингор — повязку с его головы уже сняли, и нос выглядел вполне прилично, — но он скучал в одиночестве, подпирая стену. Его блеклый прихвостень — теперь я уже знала, что его зовут Лест Мерлис, — кружил по залу мою соседку Рейяну. Девушка выглядела не слишком довольной — то ли самим партнером, то ли комлиментами, которые он нашептывал ей на ушко. После танца они подошли к шумной компании, но буквально через минуту Рейяна отделилась от общества и с бокалом сока в руке застыла, озираясь в поисках подходящего уголка. Естественно, лучшего местечка, чем простенок у самого «моего» окна, она найти не могла!
Она стояла совсем рядом, задумчиво покрутила пальцами бокал — золотистая поверхность жидкости заколебалась. Я втянула воздух носом — что-то странное коснулось моих ноздрей, совсем не похожее на праздничные осенние ароматы. Чужой запах... направильный... Рейяна поднесла бокал к губам.
— Стой! — девушка с недоумением оглянулась на меня. — Не вздумай это пить!
С этими словами я выхватила из ее рук бокал с напитком, лихорадочно пытаясь сообразить, что следует делать дальше.
— Кто ж тебя так невзлюбил, моя дорогая?
— А? — опешила Рейяна. — Ты совсем что ли... того?
— Я-то, может, и того... А вот тебя кто-то отравить хотел.
— Меня-а-а?! — не поверила.
— Очень милый состав. — я склонилась над бокалом и снова принюхалась. — Помереть — не померла бы, но ощущения испытала бы весьма неприятные — сперва боли в животе, потом слабость, временный паралич — и все это, заметь в течение нескольких часов. А наутро мы получаем вполне здоровенькую Рейяну, но, к сожалению, резко поглупевшую. Учиться в этой школе ты больше не сможешь.
— Ты врешь! — выпалила Рейяна.
И что мне с ней делать? Еще чуть-чуть — и она в истерику скатится. Или в обморок упадет. Или на меня с кулаками бросится.
Звать на помощь? Как? И я просто открылась и послала по залу тревожную волну. Несколько студентов-эмпатов заозирались, в поисках источника некомфортной эмоции. Я подняла руку ладонью вверх, пытаясь привлечь к себе внимание, и заметила, что из праздничной толпы в мою сторону решительно пробирается магистр Релинэр. Он-то мне и нужен.
— Что у вас стряслось? — требовательно спросил магистр, переводя вгляд с меня на растерянную Рейяну.
— У нас случилась кратха в бокале с соком, если вы понимаете, о чем я, магистр. — если бы я еще сама понимала, о чем я... Впервые услышала это название, когда сама его произнесла. — и сок этот собиралась выпить моя соседка.
Судя по тому, что Релинэр все еще смотрел на меня вопросительно, название ему ни о чем не говорило. И я воспроизвела то, что несколько минут назад рассказывала Рейяне.
— Понятно. Ты уверена?
Я только кивнула. Релинэр вцепился в амулет связи:
— Кьен, сюда!
От группы преподавателей отделился магистр Челлах, алхимик, и подошел к нам.
— Вот, студентка Мэй, магистр Челлах читает медикам и юристам курс о ядах и противоядиях, он вас поймет лучше.
— Что случилось? — улыбаясь, поинтересовался магистр Челлах.
— Кратха, — коротко отозвалась я, надеясь на его осведомленность.
Не зря. Улыбка мгновенно стерлась с лица алхимика.
— Пил кто-нибудь?
— Не успели.
Для нас четверых и магистра Хольрина праздник закончился. Алхимик помчался с бокалом в лабораторию. Рейяна сидела в кресле, съежившись, обхватив себя руками за плечи. Она вдруг разом поверила в мои слова, еще не дождавшись результатов анализа, и поникла под грузом внезапных открытий и догадок. Я сидела рядом, не решаясь ее утешать. Да и не уверена была, что она примет от меня утешения.
Магистр Челлах вернулся минут через сорок. По ему хмурому лицу было ясно, что мое сообщение подвердилось
— Как вы определили? — одновременно повернулись ко мне ректор и менталист.
— По запаху.
— Кратха не пахнет. Даже для оборотней во второй ипостаси, — возразил алхимик.
— Может, не по запаху, — вздохнула, — просто я это воспринимаю как запах.
Три недоверчивых взгляда скрестились на моем лице.
— Знаете что, магистр... у вас ведь есть какие-нибудь яды в лаборатории? — нашлась я.
— Несомненно.
— Несите их сюда. И если я их не определю, можете подозревать меня в чем угодно, — и я снова застыла в ожидании.
На этот раз алхимик вернулся гораздо быстрее. В руках у него был небольшой контейнер, наполненный однотипными флаконами. Контейнер оказался передо мной на столе, и магистр сделал приглашающий жест рукой. Я взяла в руки первый флакон, вынула пробку, но не до конца, принюхалась, прислушалась змеиной памяти.
— Люва. Яд растительного происхождения, содержится в небольшом количестве в листях хиремы, произрастающей на Южном материке. При употреблении внутрь вызывает поражение нервной системы и, как следствие, паралич дыхательных путей. Смертельной считается доза в три анга.
Челлах одобрительно кивнул. Я извлекла из контейнера второй пузырек.
— Синеглазка. Добывается из корней льдянки, при длительном приеме в небольших дозах вызывает общую слабость, спутанное сознание и почти безболезненную кончину. При этом сообщает глазам, — я не смогла вспомнить, как по-ниревийски будет «склера», — насыщенный голубой цвет...
— Уникальный дар, — пробормотал алхимик.
Менталист только хмыкнул, но взгляды, которые он на меня бросал, светились неподдельным интересом.
— Достаточно, — прервал демонстрацию ректор.
— Разрешите идти спать?
— Да, конечно.
— Рейяна?..
— Идите-идите, с вашей соседкой мы еще побеседуем.
Утром на пути в больницу меня снова обогнал магистр Релинэр в своем экипаже. Остановился и распахнул дверцу, поджидая меня.
— Куда сегодня?
— В центральную лечебницу.
— Работа?
— Да, помогаю целителю Вестраму.
— А вы знаете, что можете обратиться к руководству лечебницы, чтобы вашу работу потом зачли как практику? Дело в том, что после первого курса нашим студентам предлагаются две практики — обязательная пробная по основной специальности и добровольная общая, о ней вам потом расскажут подробно.
— Интересно. Значит, если я в лечебнице на хорошем счету, пробную практику мне проходить необязательно?
— Именно. Хотите знать, чем закончились вчерашние события?
— Да, пожалуй.
— Мы помогли вашей соседке освежить память, и она показала, что до нее бокал с соком держал в руках только один человек, и это...
— И это ингорова пыльная тень. Я угадала?
— Угадали. Расскажете, как вы к этому пришли?
— Они танцевали. Я видела напряжение между ними. Это с одной стороны. С другой — он как раз из тех, кто способен на подлость. Всегда в тени Ингора — но не любил его, не восхищался... зато подталкивал, втравливал его в сомнительные развлчения. Он, мне кажется, не слишком здоров психически... Взгляд такой... мне приходилось встречать. Тот случай... в ванной... на него сильно подействовал, выбил из равновесия. В какой-то мере меня можно считать виноватой в том, что он окончательно свихнулся. Но... поскольку вся эта ситуация была подстроена Рейяной, он счел ее виноватой в пережитом потрясении. И вот — результат.
