На следующий день после лекции по магическому праву я дождалась, пока большинство моих однокурсников покинет аудиторию, и подошла к преподавателю:
— Магистр Лениро, у меня к вам вопрос... Не по теме урока.
— Слушаю вас, студентка.
— Вы не могли бы мне подсказать, что такое свидетельство истины и где я могу найти информацию об этом?
— Это, конечно, не только не по теме урока, но даже не совсем мой предмет... Хотя к свидетельству истины прибегают и при расследовании магических преступлений. Собственно, так называют право несправедливо обвиненного... или просто нуждающегося в установлении истины прибегнуть к помощи кристалла истины — это такой артефакт. Вы можете почитать о нем в брошюре «Магические предметы в судебной практике», она есть в школьной библиотеке.
В библиотеку я заглянула после занятий. На руки книжку давали только студентам правового отделения, так что пришлось читать прямо там, благо текста было немного. Итак, несправедливо обвиненный и настаивающий на установлении истины может произнести формулу «требую свидетельства истины», и тогда ему будет предоставлена возможность свидетельствовать на артефакте, который сигнализирует, если испытуемый говорит неправду. Детектор лжи, в общем. Только магический. Такие артефакты имеются в каждом городе, а в столице их целых два, один из которых хранится в нашей школе. Вот оно как...
Что ж, если неприятности продолжатся...
Они продолжились буквально через пару дней. Соседка моя сидела в комнате над учебником, а я удалилась в душевую, честно ее предупредив, что займу помещение надолго. Я как раз с наслаждением массировала намыленную голову, когда почувствовала знакомое напряжение окружающего пространства. Но среагировать не успела, потому что мыло попало в глаз, а дальше все происходило одновременно — грохнула о стену распахнувшаяся дверь ванной, раздался топот нескольких пар ног и спустя мгновение чья-то рука опустилась на мою грудь, а другая... нет, две другие грубо вторглись между ног, тиская, дергая, ощупывая. Справившись с мгновенным оцепенением, я взяла себя в руки, развернулась, вырываясь из захвата и ответила нападавшим серией резких, коротких ударов. Вслепую.
Меня выпустили. Кто-то, кажется, упал, судя по звукам. А я ухватилась на свой змеиный медальон, посылая саа-тши всю гамму переживаемых эмоций и одновременно пытаясь открыть разъедаемые мылом глаза. Первым, кого я увидела, оказался Ингор — с опухшей окровавленной губой и шальными глазами. Кажется, это именно он падал — и только что поднялся. Рано. Пусть еще полежит. И я с наслаждением врезала ему по носу, чувствуя, ка проседает под моим ударом хрящ, и одновременно — в солнечное сплетение, заставив парня согнуться и осесть на пол.
А дальше было странное. Потому что ингоровы верные спутники-прихлебатели вдруг попятились, поскуливая и не сводя с меня округлившихся от ужаса глаз.
— Куда-а-а?! — неожиданно для самой себя остановила я их командным воплем. — Падаль эту заберите, — и я указала на Ингора, после чего задернула занавеску душевой кабинки и... обессиленно сползла по стенке, давясь беззвучными слезами.
Прошло немало времени, прежде чем я заставила себя подняться и настроила душ погорячее, смывая с себя остатки мыла и грязь чужих прикосновений. И успокаиваясь постепенно и пытаясь обдумать произошедшее. Надо полагать, в комнату парней впустила Рейяна. Упустила я ее — защитила вещи и расслабилась. Дверь в ванную парни просто вышибли — она запиралась на хлипкую щеколду, и сейчас замочек болтался на одном гвозде.
Когда я вышла из ванной, Рейяна по-прежнему сидела у себя за столом, словно бы ни разу и не встала за все время. Только поглядывала на меня со смесью любопытства и ужаса. Интересно, чего все-таки испугались парни?..
Я с трудом дождалась, пока высохнут волосы, и завалилась спать, не обращая внимания на горящий под потолком светляк — Рейяна все еще делала вид, что погружена в учебу.
А утром меня — вполне ожидаемо — вызвали к ректору. Прямо с завтрака. Я вздохнула — выходной день тратить на разборки не хотелось.
В кабинете магистра Хольрина в этот раз меня ожидали все действующие лица вчерашнего происшествия (Ингор — с перевязанной головой и «нашлепкой» на свежевправленном носу), магистр Релинэр и незнакомый мужчина средних лет с перекошенной от негодования физиономией.
— Заходите, студентка, — магистр Хольрин махнул рукой, указывая на свободное кресло.
— Значит, это она? — незнакомец смерил меня презрительным взглядом. — Та распущенная девица, которая завлекала моего сына, а потом нанесла ему телесные повреждения?
Я? Завлекала? Интересно.
— Это студентка Май, — мягко ответил ректор, — которую ваш сын обвиняет в нападении на себя и своих товарищей.
— Заметьте, господин ректор, — вмешалась я, — одна на троих, да еще в душевой моей комнаты в общежитии. В которую я их, кстати, не приглашала.
— А вот это интересно, — подал голос Релинэр, — комнаты защищены, и никто посторонний не может зайти в них без приглашения.
— Вот видите! — рявкнул Ингоров папаша. — Сама пригласила! Я требую разбирательства! Я слышал, этой студенке уже было предъявлено одно обвинение, но она выкрутилась — наверняка не без помощи школьной администрации. В этот раз я настаиваю на внешнем расследовании.
— Вы не можете. Это внутришкольное происшествие, — возразил магистр Хольрин.
— Это уголовное преступление. И оно подлежит внешнему расследованию.
— Это была самозащита! — не выдержала я.
— А ты вообще молчи, тварь. Девка уличная!
— Значит, я лишена права сказать слово в свою защиту? — игнорируя оскорбление, осведомилась я.
— Твое слово — против слова трех человек. И как ты думаешь, кому поверят, молодым людям из уважаемых семейств или безродной девке?
— Вот как? Я требую свидетельства истины! И обвиняю этих троих в двух нападениях на меня, совершенных на этой декаде.
Мужчина опешил, но, надо отдать ему должное, мгновенно взял себя в руки и среагировал:
— Как дознаватель на имперской службе, я требую предоставить мне право вести допрос на кристалле истины.
Я волновалась. Не паниковала, но цепкой беспокойство угнездилось где-то в затылочной части головы и не отпускало.
— Ваше имя? — теперь уже на «вы» и строго официально.
— Лариса Май.
Истина.
— Кто ваши родители?
— Я сирота.
Истина.
— Из какой семьи вы происходите?
— Это неправомочный вопрос. Я имею право не отвечать на него.
— Вступали ли вы в отношения с мужчинами?
— Я имею право не отвечать на вопрос, не имеющий отношения к делу.
— Он имеет прямое отношение к делу, я должен выяснить степень вашей распущенности.
— Вы должны выяснить, что произошло между мной и вашим сыном с его... друзьями, — никто не вмешивается, но дознаватель поджимает губы и переходит к следующему вопросу:
— Вы утверждаете, что дважды подверглись нападению со стороны моего сына и его друзей.
— Да.
— Это соответствует действительности?
— Да.
Истина.
— Когда произошло первое нападение?
— Три дня назад. В парке.
Истина.
— Вы пострадали от этого нападения?
— Только морально.
— Вам не собирались наносить физического ущерба?
— Я уверена, что собирались.
Истина. Не знаю, как Ингор с приятелями, а тот четвертый, что был сзади, намерения продемонстрировал однозначные.
— Как получилось, что вы не пострадали?
— Я смогла защититься от первого удара, а от дальнейшего меня спас вовремя появившийся магистр Релинэр.
Истина.
— Почему магистр Релинэр появился в парке?
— Это вопрос к магистру Релинэру, а не ко мне.
— Где вы были вчера, когда мой сын с товарищами появились в вашей комнате общежития.
— В ванной.
Истина.
— Вы были полностью обнажены?
— Я не принимаю душ в одежде, — идиотский вопрос, но я понимаю, что он просто пытается меня унизить... от бессилия.
— Кто впустил молодых людей в комнату?
— Я не знаю.
— Но у вас есть предположения?
— Есть. Но я не видела сама и не хочу никого обвинять облыжно.
— Хорошо. Я спрошу иначе. Находился ли в комнате кто-нибудь кроме вас, когда вы уходили мыться?
— Да. Моя соседка.
— Она впустила парней по вашему распоряжению?
— Нет.
Истина.
— По вашему согласию?
— Нет.
Истина.
— С вашего ведома?
— Нет.
Истина.
— Как происходило нападение?
— Вышибли дверь в ванную...
— И?
— И бросились лапать меня за все доступные места! — истина — истиной, но вспоминать, а тем более озвучивать — крайне неприятно. А дознаватель прекрасно осознает это, но все равно давит, мерзавец.
— Как вы отреагировали?
— Испугалась и разозлилась, — истинная правда.
— И что сделали?
— Ударила. И не один раз.
Истина.
— Свидетели утверждают, что моего сына выволокли из ванной в бессознательном состоянии его друзья, которые сами были чем-то очень напуганы. Что их напугало?
— Не знаю. Спросите у них самих.
Истина. Я действительно не знаю, но догадываюсь, что это проделки саа-тши.
Дознаватель вдруг сник, сморщился, будто собирался заплакать, обернулся к своему сыну. Тот поднялся из кресла навстречу отцу, растерянный и напуганный, а господин Сельмир... влепил ему пощечину, развернулся на каблуках и, ссутулившись, вышел из кабинета.
— Я могу идти, господин ректор?
— Идите, студентка. Вы свободны.
На учебу времени уже не оставалось. Я наскоро пообедала, закинула в сумку сменную одежду, прихватила свой арсенал и выдвинулась на дорогу, ведущую к центру города.
Изящный экипаж обогнал меня и остановился в нескольких шагах впереди. Из приоткрывшейся дверцы выглянул магистр Релинэр:
— Садитесь, студентка, подвезу вас до города.
Я решила не отказываться, и забралась в карету, усевшись напротив преподавателя.
— Вам куда?
— Тренировочная площадка стражи.
— Вот как?
— Угу.
— Скажите, студентка... — Релинэр запнулся и поморщился. — Вы позволите обращаться к вам просто по имени?
— Пожалуйста, магистр.
— Так вот, Лариса, мне интересно знать, почему вы не стали предъявлять обвинение по поводу магического нападения?
— Во-первых, я не знаю, кому его предъявить...
— Это несложно выяснить.
— Во-вторых, и это для меня имеет приоритетное значение, в том, что произошло вчера в общежитии, этот студент не участвовал.
— Возможно, не потому, что он сам отказался.
— А в-третьих, магистр, во время... инцидента в парке, он боялся и нервничал. И у меня сложилось впечатление, что на него надавили.
— Так вы... — Релинэр слегка напрягся и наклонился ко мне.
— Эмпат. Я чувствовала его эмоции.
Магистр расслабился и улыбнулся:
— Что ж, полезное умение для будущего целителя. Так вы считаете его эмоции... достаточным основанием для... оправдания?
— Я его не оправдываю. Просто хочу дать ему шанс. Уверена, что он больше не пойдет на подобное. Ему хватило.
— Он трус. На трусов легко надавить.
— Вы знаете, магистр, обвинение в трусости — это очень серьезно... Потому что никто из нас не знает своих пределов. Может оказаться, что и нам немного надо, чтобы поддаться давлению, сломаться...
— Вот как вы рассуждаете...
— Я просто стараюсь не судить. Получается не всегда.
— И эту троицу судить не станете?
— Я бы вообще не поднимала вопрос о нападении, если бы не вмешательство папаши Ингора. Более того, мне думается, что эти напуганные ко мне в любом случае впредь не полезли бы, а Ингор без поддержки своих теней побоялся бы выступать, ему уже крепко досталось.
— Кстати, вы действительно не знаете, что их напугало?
— Не имею ни малейшего представления.
— Показать? — заговорщицки подмигнул магистр.
— А давайте! — повелась я.
Магистр взял меня за руку, мгновенно установил контакт и послал картинку — я с клочьями мыльной пены на лице, болезненно щурящимися глазами и извивающимися змеями вместо волос на голове. Горгона Медуза. Интересно, мать-змея выловила образ из моей памяти или это ее собственное творчество?
— Вы знаете, что это? — голос Релинэра вырвал меня из раздумий.
— Персонаж старинной легенды, имевшей хождение в тех краях, где я выросла.. Змееволосое чудовище, взглядом обращавшее людей в камень.
— И вы, конечно, знаете, кто создал такую впечатляющую иллюзию? — магистр снова навис надо мной.
— Догадываюсь.
— Но не скажете.
— Не скажу.
Магистр удовлетворенно улыбнулся и откинулся на спинку сидения.
Вечером я рассказывала Дэйнишу о пережитом за эту декаду. Следователь хмурился озабоченно.
— Я надеюсь, Аргел мер Сельмир не затаил на тебя зла. Он... очень жесткий человек. Иметь его во врагах опасно.
— Вполне мог — за то, что я открыла ему глаза на собственного сына. Но я надеюсь, что он достаточно умен, чтобы не считать меня в этом виноватой. По крайней мере, у меня сложилось такое впечатление.
— А ты готовишься к балу? — сменил тему Дэйниш.
— К какому балу?
— Осеннему. Бал осеннего равноденствия, традиционно проводится в школе в последние выходные месяца Семнира.
— Что-то такое слышала краем уха, но не придала значения. Кажется, ректор говорил в самый первый день.
— Значит, не готовишься?
— Дэйниш, что мне там делать?
— Развлекаться, танцевать... познакомиться наконец толком со своими соучениками.
— Ну-у-у... Не знаю. Все равно мне надеть нечего, не хочу тратиться на платье, которое, может, после бала никогда больше не буду носить.
— Глупости все это!
— Да?
— Конечно! — заявил этот... следователь. — Так. Придешь с дежурства, поспишь пару часиков — и мы пойдем выбирать тебе бальное платье.
— Дэ-э-эйниш! — но тот не готов слушать мои возражения.
— Детка, я зарабатываю достаточно, чтобы иметь возможность сделать тебе такой подарок!
И я сдалась. В конце концов, похоже, эта идея нравилась самому Дэйнишу, а кто я такая, чтобы лишать ребенка развлечений? Поэтому в последний выходной декады мы отправились в торговую часть города на поиски сногсшибательного наряда для осеннего бала.
Мы обошли несколько модных лавок и пересмотрели несколько дюжин нарядов, которые я решительно забраковала — слишком вычурно, местами аляповато и где-то даже пошло. И запредельно дорого. Хотя Дэйниш и уговаривал меня не смотреть на цену.
— У меня впечатление, что я вожу по магазинам капризную дочку, — ворчал Дэй.
— Дочку? Ты чувствуешь себя настолько старым? — рассмеялась я.
— Или младшую сестру. Никогда не думал, что выбрать платье — это так трудно.
С моим платьем мы встретились в пятой по счету лавке — осенняя гамма, как раз в цвет праздника, простой крой без лишних деталей, который в то же время подчеркивал, что какая-никакая фигура у меня все-таки уже имеется, даже грудь в наличии. Я выглядела в этом платье чуточку взрослее, девушкой, а не девочкой. К платьицу были подобраны и туфельки под стать.
Хозяйка салона с удовольствием поцокала языком, разглядывая меня в очаровательной обновке, потом нахмурилась:
— Вот только волосы... Что делать с вашими волосами, юная лейва?!
Волосы мои, хоть уже и слегка отросшие, все еще ни коим образом не напоминали подобающую юной девице прическу, с этим я не могла не согласиться. Зато у меня имелся некоторый опыт в обращении с волосами подобной длины — еще из моего мира. А если учесть, что они у меня теперь буйно вьются, то достаточно нескольких шпилек, чтобы создать иллюзию забранных в прическу длинных волос. Что я и озвучила.
Шпильки в модной лавке нашлись тоже — десяток «невидимых» и несколько крупных, украшенных медового цвета камнями, напоминавшими обработанный янтарь.
— Магистр Лениро, у меня к вам вопрос... Не по теме урока.
— Слушаю вас, студентка.
— Вы не могли бы мне подсказать, что такое свидетельство истины и где я могу найти информацию об этом?
— Это, конечно, не только не по теме урока, но даже не совсем мой предмет... Хотя к свидетельству истины прибегают и при расследовании магических преступлений. Собственно, так называют право несправедливо обвиненного... или просто нуждающегося в установлении истины прибегнуть к помощи кристалла истины — это такой артефакт. Вы можете почитать о нем в брошюре «Магические предметы в судебной практике», она есть в школьной библиотеке.
В библиотеку я заглянула после занятий. На руки книжку давали только студентам правового отделения, так что пришлось читать прямо там, благо текста было немного. Итак, несправедливо обвиненный и настаивающий на установлении истины может произнести формулу «требую свидетельства истины», и тогда ему будет предоставлена возможность свидетельствовать на артефакте, который сигнализирует, если испытуемый говорит неправду. Детектор лжи, в общем. Только магический. Такие артефакты имеются в каждом городе, а в столице их целых два, один из которых хранится в нашей школе. Вот оно как...
Что ж, если неприятности продолжатся...
Они продолжились буквально через пару дней. Соседка моя сидела в комнате над учебником, а я удалилась в душевую, честно ее предупредив, что займу помещение надолго. Я как раз с наслаждением массировала намыленную голову, когда почувствовала знакомое напряжение окружающего пространства. Но среагировать не успела, потому что мыло попало в глаз, а дальше все происходило одновременно — грохнула о стену распахнувшаяся дверь ванной, раздался топот нескольких пар ног и спустя мгновение чья-то рука опустилась на мою грудь, а другая... нет, две другие грубо вторглись между ног, тиская, дергая, ощупывая. Справившись с мгновенным оцепенением, я взяла себя в руки, развернулась, вырываясь из захвата и ответила нападавшим серией резких, коротких ударов. Вслепую.
Меня выпустили. Кто-то, кажется, упал, судя по звукам. А я ухватилась на свой змеиный медальон, посылая саа-тши всю гамму переживаемых эмоций и одновременно пытаясь открыть разъедаемые мылом глаза. Первым, кого я увидела, оказался Ингор — с опухшей окровавленной губой и шальными глазами. Кажется, это именно он падал — и только что поднялся. Рано. Пусть еще полежит. И я с наслаждением врезала ему по носу, чувствуя, ка проседает под моим ударом хрящ, и одновременно — в солнечное сплетение, заставив парня согнуться и осесть на пол.
А дальше было странное. Потому что ингоровы верные спутники-прихлебатели вдруг попятились, поскуливая и не сводя с меня округлившихся от ужаса глаз.
— Куда-а-а?! — неожиданно для самой себя остановила я их командным воплем. — Падаль эту заберите, — и я указала на Ингора, после чего задернула занавеску душевой кабинки и... обессиленно сползла по стенке, давясь беззвучными слезами.
Прошло немало времени, прежде чем я заставила себя подняться и настроила душ погорячее, смывая с себя остатки мыла и грязь чужих прикосновений. И успокаиваясь постепенно и пытаясь обдумать произошедшее. Надо полагать, в комнату парней впустила Рейяна. Упустила я ее — защитила вещи и расслабилась. Дверь в ванную парни просто вышибли — она запиралась на хлипкую щеколду, и сейчас замочек болтался на одном гвозде.
Когда я вышла из ванной, Рейяна по-прежнему сидела у себя за столом, словно бы ни разу и не встала за все время. Только поглядывала на меня со смесью любопытства и ужаса. Интересно, чего все-таки испугались парни?..
Я с трудом дождалась, пока высохнут волосы, и завалилась спать, не обращая внимания на горящий под потолком светляк — Рейяна все еще делала вид, что погружена в учебу.
А утром меня — вполне ожидаемо — вызвали к ректору. Прямо с завтрака. Я вздохнула — выходной день тратить на разборки не хотелось.
В кабинете магистра Хольрина в этот раз меня ожидали все действующие лица вчерашнего происшествия (Ингор — с перевязанной головой и «нашлепкой» на свежевправленном носу), магистр Релинэр и незнакомый мужчина средних лет с перекошенной от негодования физиономией.
— Заходите, студентка, — магистр Хольрин махнул рукой, указывая на свободное кресло.
— Значит, это она? — незнакомец смерил меня презрительным взглядом. — Та распущенная девица, которая завлекала моего сына, а потом нанесла ему телесные повреждения?
Я? Завлекала? Интересно.
— Это студентка Май, — мягко ответил ректор, — которую ваш сын обвиняет в нападении на себя и своих товарищей.
— Заметьте, господин ректор, — вмешалась я, — одна на троих, да еще в душевой моей комнаты в общежитии. В которую я их, кстати, не приглашала.
— А вот это интересно, — подал голос Релинэр, — комнаты защищены, и никто посторонний не может зайти в них без приглашения.
— Вот видите! — рявкнул Ингоров папаша. — Сама пригласила! Я требую разбирательства! Я слышал, этой студенке уже было предъявлено одно обвинение, но она выкрутилась — наверняка не без помощи школьной администрации. В этот раз я настаиваю на внешнем расследовании.
— Вы не можете. Это внутришкольное происшествие, — возразил магистр Хольрин.
— Это уголовное преступление. И оно подлежит внешнему расследованию.
— Это была самозащита! — не выдержала я.
— А ты вообще молчи, тварь. Девка уличная!
— Значит, я лишена права сказать слово в свою защиту? — игнорируя оскорбление, осведомилась я.
— Твое слово — против слова трех человек. И как ты думаешь, кому поверят, молодым людям из уважаемых семейств или безродной девке?
— Вот как? Я требую свидетельства истины! И обвиняю этих троих в двух нападениях на меня, совершенных на этой декаде.
Мужчина опешил, но, надо отдать ему должное, мгновенно взял себя в руки и среагировал:
— Как дознаватель на имперской службе, я требую предоставить мне право вести допрос на кристалле истины.
***
Я волновалась. Не паниковала, но цепкой беспокойство угнездилось где-то в затылочной части головы и не отпускало.
— Ваше имя? — теперь уже на «вы» и строго официально.
— Лариса Май.
Истина.
— Кто ваши родители?
— Я сирота.
Истина.
— Из какой семьи вы происходите?
— Это неправомочный вопрос. Я имею право не отвечать на него.
— Вступали ли вы в отношения с мужчинами?
— Я имею право не отвечать на вопрос, не имеющий отношения к делу.
— Он имеет прямое отношение к делу, я должен выяснить степень вашей распущенности.
— Вы должны выяснить, что произошло между мной и вашим сыном с его... друзьями, — никто не вмешивается, но дознаватель поджимает губы и переходит к следующему вопросу:
— Вы утверждаете, что дважды подверглись нападению со стороны моего сына и его друзей.
— Да.
— Это соответствует действительности?
— Да.
Истина.
— Когда произошло первое нападение?
— Три дня назад. В парке.
Истина.
— Вы пострадали от этого нападения?
— Только морально.
— Вам не собирались наносить физического ущерба?
— Я уверена, что собирались.
Истина. Не знаю, как Ингор с приятелями, а тот четвертый, что был сзади, намерения продемонстрировал однозначные.
— Как получилось, что вы не пострадали?
— Я смогла защититься от первого удара, а от дальнейшего меня спас вовремя появившийся магистр Релинэр.
Истина.
— Почему магистр Релинэр появился в парке?
— Это вопрос к магистру Релинэру, а не ко мне.
— Где вы были вчера, когда мой сын с товарищами появились в вашей комнате общежития.
— В ванной.
Истина.
— Вы были полностью обнажены?
— Я не принимаю душ в одежде, — идиотский вопрос, но я понимаю, что он просто пытается меня унизить... от бессилия.
— Кто впустил молодых людей в комнату?
— Я не знаю.
— Но у вас есть предположения?
— Есть. Но я не видела сама и не хочу никого обвинять облыжно.
— Хорошо. Я спрошу иначе. Находился ли в комнате кто-нибудь кроме вас, когда вы уходили мыться?
— Да. Моя соседка.
— Она впустила парней по вашему распоряжению?
— Нет.
Истина.
— По вашему согласию?
— Нет.
Истина.
— С вашего ведома?
— Нет.
Истина.
— Как происходило нападение?
— Вышибли дверь в ванную...
— И?
— И бросились лапать меня за все доступные места! — истина — истиной, но вспоминать, а тем более озвучивать — крайне неприятно. А дознаватель прекрасно осознает это, но все равно давит, мерзавец.
— Как вы отреагировали?
— Испугалась и разозлилась, — истинная правда.
— И что сделали?
— Ударила. И не один раз.
Истина.
— Свидетели утверждают, что моего сына выволокли из ванной в бессознательном состоянии его друзья, которые сами были чем-то очень напуганы. Что их напугало?
— Не знаю. Спросите у них самих.
Истина. Я действительно не знаю, но догадываюсь, что это проделки саа-тши.
Дознаватель вдруг сник, сморщился, будто собирался заплакать, обернулся к своему сыну. Тот поднялся из кресла навстречу отцу, растерянный и напуганный, а господин Сельмир... влепил ему пощечину, развернулся на каблуках и, ссутулившись, вышел из кабинета.
— Я могу идти, господин ректор?
— Идите, студентка. Вы свободны.
Глава 5
На учебу времени уже не оставалось. Я наскоро пообедала, закинула в сумку сменную одежду, прихватила свой арсенал и выдвинулась на дорогу, ведущую к центру города.
Изящный экипаж обогнал меня и остановился в нескольких шагах впереди. Из приоткрывшейся дверцы выглянул магистр Релинэр:
— Садитесь, студентка, подвезу вас до города.
Я решила не отказываться, и забралась в карету, усевшись напротив преподавателя.
— Вам куда?
— Тренировочная площадка стражи.
— Вот как?
— Угу.
— Скажите, студентка... — Релинэр запнулся и поморщился. — Вы позволите обращаться к вам просто по имени?
— Пожалуйста, магистр.
— Так вот, Лариса, мне интересно знать, почему вы не стали предъявлять обвинение по поводу магического нападения?
— Во-первых, я не знаю, кому его предъявить...
— Это несложно выяснить.
— Во-вторых, и это для меня имеет приоритетное значение, в том, что произошло вчера в общежитии, этот студент не участвовал.
— Возможно, не потому, что он сам отказался.
— А в-третьих, магистр, во время... инцидента в парке, он боялся и нервничал. И у меня сложилось впечатление, что на него надавили.
— Так вы... — Релинэр слегка напрягся и наклонился ко мне.
— Эмпат. Я чувствовала его эмоции.
Магистр расслабился и улыбнулся:
— Что ж, полезное умение для будущего целителя. Так вы считаете его эмоции... достаточным основанием для... оправдания?
— Я его не оправдываю. Просто хочу дать ему шанс. Уверена, что он больше не пойдет на подобное. Ему хватило.
— Он трус. На трусов легко надавить.
— Вы знаете, магистр, обвинение в трусости — это очень серьезно... Потому что никто из нас не знает своих пределов. Может оказаться, что и нам немного надо, чтобы поддаться давлению, сломаться...
— Вот как вы рассуждаете...
— Я просто стараюсь не судить. Получается не всегда.
— И эту троицу судить не станете?
— Я бы вообще не поднимала вопрос о нападении, если бы не вмешательство папаши Ингора. Более того, мне думается, что эти напуганные ко мне в любом случае впредь не полезли бы, а Ингор без поддержки своих теней побоялся бы выступать, ему уже крепко досталось.
— Кстати, вы действительно не знаете, что их напугало?
— Не имею ни малейшего представления.
— Показать? — заговорщицки подмигнул магистр.
— А давайте! — повелась я.
Магистр взял меня за руку, мгновенно установил контакт и послал картинку — я с клочьями мыльной пены на лице, болезненно щурящимися глазами и извивающимися змеями вместо волос на голове. Горгона Медуза. Интересно, мать-змея выловила образ из моей памяти или это ее собственное творчество?
— Вы знаете, что это? — голос Релинэра вырвал меня из раздумий.
— Персонаж старинной легенды, имевшей хождение в тех краях, где я выросла.. Змееволосое чудовище, взглядом обращавшее людей в камень.
— И вы, конечно, знаете, кто создал такую впечатляющую иллюзию? — магистр снова навис надо мной.
— Догадываюсь.
— Но не скажете.
— Не скажу.
Магистр удовлетворенно улыбнулся и откинулся на спинку сидения.
Вечером я рассказывала Дэйнишу о пережитом за эту декаду. Следователь хмурился озабоченно.
— Я надеюсь, Аргел мер Сельмир не затаил на тебя зла. Он... очень жесткий человек. Иметь его во врагах опасно.
— Вполне мог — за то, что я открыла ему глаза на собственного сына. Но я надеюсь, что он достаточно умен, чтобы не считать меня в этом виноватой. По крайней мере, у меня сложилось такое впечатление.
— А ты готовишься к балу? — сменил тему Дэйниш.
— К какому балу?
— Осеннему. Бал осеннего равноденствия, традиционно проводится в школе в последние выходные месяца Семнира.
— Что-то такое слышала краем уха, но не придала значения. Кажется, ректор говорил в самый первый день.
— Значит, не готовишься?
— Дэйниш, что мне там делать?
— Развлекаться, танцевать... познакомиться наконец толком со своими соучениками.
— Ну-у-у... Не знаю. Все равно мне надеть нечего, не хочу тратиться на платье, которое, может, после бала никогда больше не буду носить.
— Глупости все это!
— Да?
— Конечно! — заявил этот... следователь. — Так. Придешь с дежурства, поспишь пару часиков — и мы пойдем выбирать тебе бальное платье.
— Дэ-э-эйниш! — но тот не готов слушать мои возражения.
— Детка, я зарабатываю достаточно, чтобы иметь возможность сделать тебе такой подарок!
И я сдалась. В конце концов, похоже, эта идея нравилась самому Дэйнишу, а кто я такая, чтобы лишать ребенка развлечений? Поэтому в последний выходной декады мы отправились в торговую часть города на поиски сногсшибательного наряда для осеннего бала.
Мы обошли несколько модных лавок и пересмотрели несколько дюжин нарядов, которые я решительно забраковала — слишком вычурно, местами аляповато и где-то даже пошло. И запредельно дорого. Хотя Дэйниш и уговаривал меня не смотреть на цену.
— У меня впечатление, что я вожу по магазинам капризную дочку, — ворчал Дэй.
— Дочку? Ты чувствуешь себя настолько старым? — рассмеялась я.
— Или младшую сестру. Никогда не думал, что выбрать платье — это так трудно.
С моим платьем мы встретились в пятой по счету лавке — осенняя гамма, как раз в цвет праздника, простой крой без лишних деталей, который в то же время подчеркивал, что какая-никакая фигура у меня все-таки уже имеется, даже грудь в наличии. Я выглядела в этом платье чуточку взрослее, девушкой, а не девочкой. К платьицу были подобраны и туфельки под стать.
Хозяйка салона с удовольствием поцокала языком, разглядывая меня в очаровательной обновке, потом нахмурилась:
— Вот только волосы... Что делать с вашими волосами, юная лейва?!
Волосы мои, хоть уже и слегка отросшие, все еще ни коим образом не напоминали подобающую юной девице прическу, с этим я не могла не согласиться. Зато у меня имелся некоторый опыт в обращении с волосами подобной длины — еще из моего мира. А если учесть, что они у меня теперь буйно вьются, то достаточно нескольких шпилек, чтобы создать иллюзию забранных в прическу длинных волос. Что я и озвучила.
Шпильки в модной лавке нашлись тоже — десяток «невидимых» и несколько крупных, украшенных медового цвета камнями, напоминавшими обработанный янтарь.
