– Но я постараюсь не долго этим пользоваться. Я ведь знаю индийскую щепетильность в вопросах такта и правил приличия, - улыбнулся ей Юрий. – Вы можете бесконечно уговаривать меня остаться. И говорить, что я – это самое ценное, что есть в вашем доме. И без меня он осиротеет.
Юрий шутил, но Индира понимала, что он просто бодрится.
- Я очень не хотел обременять твою семью, но у меня не было иного выхода. Бродил по улицам Дели, пока ты их подготовила, - задумчиво проговорил он. - Интересный у вас город - жизнь в нём так и кипит, народу множество. И из этого кипения рождаются судьбы, характеры, вершится жизненная история – так называемая карма. Никто и не ведает, что кому-то в очередной раз пришла в голову идея вмешаться в ход всеобщей истории, стать Богом и поделить мир на правых и виноватых.
Девушка сказала:
- Я рада, что могу помочь тебе, - сказала она. – Мои родители для меня готовы на многое. Хоть и нескромно так говорить. А мама, по-моему, уже приняла тебя. Правда, есть ещё брат Файяз. Он… немного оболтус. Но не так плох, как хочет казаться. Он слегка учится, слегка кутит, в общем – живёт, ни о чём не задумываясь, - сказала Индира. - Кстати Юрий, ты потом расскажешь мне обо всём, что с тобой ещё случилось? О твоих муршидах-учителях из дацана. Кто такие шайва Гоша и лютый Михалыч. И о корабле с учёными, собирающем чучела. Мне будет очень интересно послушать.
- Да, конечно, - рассмеялся Юрий. – Непременно расскажу.
Файяз в этот день вернулся домой рано. Надо было, наконец-то, доделать курсовую, будь она неладна. И завтра сдать её зануде-доценту, иначе его не допустят к сессии.
Файяз зашёл на кухню, в надежде, что там его покормят, не дожидаясь обеда. Повариха Фейруза, как всегда, не могла отказать балагуру и всеобщему любимчику. Хотя по индусским традициям категорически запрещено пробовать и есть еду во время приготовления. Считалось, что дэвы расхитят и испортят её вкус, если съесть хоть кусочек до прасада – благословления пищи перед домашним алтарём. Но она была очень решительная и смелая женщина, не верящая во всякие предрассудки, поэтому щедро накидала Файязу на тарелку всего понемножку, кинула сверху лепёшку чапати, предупредив, чтобы не выдавал её. Ананда же любила во всём порядок и считала, что есть надо как цивилизованный человек: за столом, не спеша, используя все необходимые столовые приборы и приправы.
- О, как вкусно! Ты сегодня в ударе, Фейруза-джи! – похвалил Файяз с набитым ртом. – Или у нас какое-то торжество, а я не в курсе?
- Какая я тебе ещё джи! – отмахнулась та. – Диди и только диди! А ты ещё не знаешь? У нас же в доме гость. Хозяйка велела постараться, - ответила Фейруза, помешивая в кастрюльке острый соус.
- Гость? – удивился Файяз. – Чей? То есть – кто? Почему я не в курсе?
- Да и никто не в курсе. Он к нашей Индире приехал. С Тибета.
- С Тибета? Этого ещё не хватало! Чего ему там не сиделось? Надо ж додуматься - монаха мне тут поселить! – возмутился Файяз. – Будет нотации читать и учить праведной жизни! А тебе, диди, он непременно запретит много есть. А то уже…
- Что – уже! – замахнулась на него ложкой, испачканной в соусе, толстушка Фейруза. – Ничего не уже! Я слегка полненькая, а это диди только украшает! И вообще, как ты со старшими разговариваешь!?
- Я ж тебе добра желаю, диди! А то замуж тебя не возьму, если не похудеешь! – подыграл ей Файяз.
Фейруза кокетливо хихикнула:
- Молод ты ещё жениться!
- Да нет, господин, - проговорил Рохан, стоя с подносом у двери и наблюдая их перепалку. – Этот монах никого и ничему не учит, он сам ещё мальчик. Даже младше Индиры. И всего лишь послушник. Очень скромный. А ты, вертихвостка, погоди про замуж. А приданное у тебя готово?
- А, вот оно как? Ну, тогда пусть живёт, - кивнул Файяз и, вытерев с тарелки остатки еды куском лепёшки, доел и её. – Вкусно, диди. Как и вся твоя стряпня. Да пребудет с тобой свет Шивы за твои праведные труды! Шива любит тебя! Как и я! – И он попытался возложить на её голову свои замасленные руки.
Повариха весело отмахнулась от него.
- Вот безбожник! – рассмеялась она.
А Рохан вдруг заявил:
- Мы все любим тебя, Фейруза! Не только Шива.
Фейруза удивлённо на него взглянула.
Все в доме, кроме неё, знали, что Рохан неравноДушен к ней. Вот только вера у них разная: она – мусульманка, он – кришнаит. И то, как это препятствие преодолеть, он вот уже лет пять всерьёз обдумывал. Жаль Фейруза об этом не догадывалась. Иначе б давно, и ничуть не задумываясь, сменила свою веру. Женщина она была достойная, хоть и полноватая. Однако незамужняя. И её это очень расстраивало. Как-никак, уже тридцать семь, а жениха всё нет. Да и откуда ему взяться, если она целыми днями простаивает у плиты? Рохан, почтенный пятидесятилетний вдовец, вполне подошёл бы ей в мужья – есть свой дом, хороший заработок, дети выросли. Но он всё сомневался спросить – вдруг она ему откажет? Уже пять лет сомневается. И, похоже, так и не решится открыть ей своё сердце.
- Где этот послушник? – спросил Файяз.
- На террасе, - ответил Рохан и, хотя его об этом никто не просил, принялся помогать Фейрузе на кухне.
Файяз же, сытый и подобревший, отправился на террасу, откуда доносились голоса.
- Привет, сестрёнка! – сказал он, входя в её цветущий уголок. И, сложив руки, сказал юноше, - Намстэ, сааб джи!
«Ничего так, красавчик. – подумал он. - И одет почему-то в мою старую майку и джинсы».
- Намастэ, вир джи! – привстал тот, сложив руки.
- Привет! Знакомься, это Файяз, мой брат. А это Юрий, мой друг, – представила их друг другу Индира. – Извини, мы временно дали ему твою одежду. Его в дороге запылилась.
- Да не вопрос! – небрежно бросил Файяз, но тут же в смущении замер: а стоит ли так говорить с ним? Он же монах.
Но Юрий тут же заметив:
- Я ещё не монах, а только послушник. Поэтому – будем без церемоний, Файяз. Приятно познакомиться.
- Фух! Ты меня обрадовал! – засмеялся Файяз. – А то я уж думал - мы тут будем жить теперь по монастырскому уставу. Мантры нараспев читать, поститься с утра до вечера – рис без масла, чай без сахара. А я ещё не достаточно готов к такому. Да и наша замечательная повариха не позволит впасть нам в аскезу. Кухня – это её храм. Она такие блюда готовит – пальчики оближешь. Аромат такой, что святого соблазнит! Такой палак панир готовит! С ума сойти! Вечером сам убедишься.
- С удовольствием отведаю, - улыбнулся Юрий. – Хотя до святости мне ещё далеко.
- Ну что ж, за блюдами и встретимся. А пока пойду-ка я погрызу чёрствый гранит науки, - сказал Файяз и, по-актёрски раскланявшись, ушёл.
«Вроде ничего гость, - решил он. – Не зануда».
- Вот это и есть мой братец, - посмеиваясь, сказала Индира. – Уж не обижайся на него. Он всегда такой, не только с тобой.
- Кроме моментов, когда видит Тийю, - кивнул Юрий.
- Ты и про это знаешь? – удивилась девушка. – Но как?
- Я с детства читаю информацию, хранящуюся в пространстве. Хотя давно научился от ненужной закрываться. Но Файяз прикоснулся ко мне. Тийа у него в приоритете. Не скажу этого об учёбе.
- Скажи, он и вправду выбрал не тот вуз, как считает Тийа?
- Не волнуйся. Пусть всё идёт, как идёт и будет, как будет. Он скоро изменится, станет лучшим помощником вашему отцу. И прекрасно справится с делами фирмы. Диплом получит совсем другой. Учёба, всё же, дисциплинирует его увлекающуюся натуру. А потом он и сам разберётся в ценностях жизни. Кстати такой крепкий орешек, как Тийа, необходима каждому легкомысленному молодому человеку, считающему, что он – центр вселенной.
- Вот как? – покачала головой Индира. – Выходит – наше мнение совпадает? А про меня ты что можешь сказать? – спросила девушка. – Хочешь, возьми меня за руку. Что записано обо мне в информационном поле Земли?
Она даже слегка приподнялась на кресле, протянув ему тонкие руки в браслетах. Юрий, вздохнув, взял её руки в свои…
И тут в их цветущий уголок вошла Ананда...
Увидев столь интимную сцену, недопустимую по индийскими правилами приличия, она вспыхнула. «Неужели между ними есть нежные чувства? – подумала она в смятении. – Бедный юноша! Бедная Индира! Как это волнительно! И он так молод и хорош!»
- Мы подготовили тебе комнату, - сделав вид, что ничего не заметила, проговорила Ананда. – Ты можешь отдохнуть перед обедом.
- С удовольствием, - сказал Юрий он. – Спасибо вам за хлопоты, Ананда-джи. Это действительно было бы неплохо.
И, поднявшись, пошёл за ней.
А Индира, закрыв глаза, попыталась представить себе Юрия, войти в его сознание. Где он там получает информацию?
И вдруг перед её глазами возникли кадры, похожие на картинки из фильма:
Вот маленький мальчик с недоумением смотрит на родителей. Он удивлён - они его не слышат.
Вот он постарше. Врач, замотанный бесконечным приёмом пациентов, пытается войти с ним в контакт, но мальчик упорно молчит. Росчерк в карточке.
Школьный класс. Подросток за партой внимательно смотрит на учителя и, будто увидев что-то постыдное, покраснев, отворачивается.
Вот он в магазине. Наблюдает, как у кассы стоит старик явно психически нездоровый. Над ним смеются, отбирают хлеб, за который он не может заплатить. Юноша растерян, он, Очевидно, не решается вмешаться.
Плачущая девушка – мотоциклист вырвал у неё из рук сумочку.
Двери храма, из которых священник выводит нищего.
Затем ещё много каких-то непонятных кадров: парни, пытающиеся схватить Юрия, мужчина с палочкой и собачкой, старик, что-то с угрозой говорящий связанному Юрию, генерал в просторном кабинете у окна…
У Индиры в голове как будто вспыхнуло пламя. Она вскрикнула и потеряла сознание…
«Что это со мной было? – спросила себя Индира, постепенно приходя в себя. – Какие-то картинки… Кажется, я потеряла сознание».
Над нею склонился Рохан.
- Госпожа! Скоро ужин. Не хотите ли переодеться? Я позову сиделку Нитью.
- Да-да, спасибо, Рохан. Я её сама вызову, - сказала она, нажав кнопку на подлокотнике кресла.
Рохан ушел. И тут же на террасу вбежал Юрий. Он был взволнован.
- Что случилось, Индира? Я почувствовал, что с тобой неладно, - сказал он.
- Я, кажется, потеряла сознание.… И это после того, как я взяла тебя за руку. Я что-то…видела. О тебе, о твоём детстве...
19. Файяз и Путь
- Ты последнее время стал похож на деревенского дурачка, которому подарили на рнке свистульку. Чего такой радостный? – спросил Рамеш, однокурсник Файяза или, скорее, его собутыльник.
А другой, Сатиш, насмешливо пояснил:
- Наверное, он открыл систему, которая позволяет ему выигрывать в рулетку. Теперь ему бедность не грозит.
- Бедность Файязу не грозит, даже если он забудет дорогу в казино, - возразил Рамеш. – Файяз, открой нам секрет твоего необузданного счастья. А то мне завидно и я изнываю от своей нереализованности. Мне скучно. Не могу даже придумать, как убить сегодняшний вечер! А ты доволен и счастлив. Не стыдно тебе?
Файяз лишь усмехнулся.
- О, я понял! Тийа сдалась и, наконец, снизошла до нашего мальчика! – предположил Сатиш. – Остановись, Файяз! Она навсегда испортит твою молодую жизнь, сделает из тебя зануду и зубрилу! С кем мы будем кутить?
- Бедные мы, бедные! – кивнул Рамеш. – От рыданий его бывших подружек Ганг выйдет из берегов. Все мосты посносит. А я ведь ещё не научился возводить новые. Опомнись!
Файяз лишь бросил в ответ, что сегодня опять занят. И после занятий ушёл домой.
- У меня денег нет. Кто за нас в ресторане заплатит? – с досадой глядя ему вслед, сказал Рамеш. – Пойдём, что ли, и мы домой.
Друзья терялись в догадках – что с Файязом? Он не посещает рестораны. Не спешит на очередное свиданье. Не затевает новых развлечений. Не балагурит и не ищет новых приключений. Уж не болен ли он?
- Да ну его! – решили они, наконец. – Есть дела поинтереснее, чем беседы с сумасшедшими. – и его бывшие друзья даже перестали к нему подходить. Но он этого даже не заметил.
А произошла эта метаморфоза с Файязом после одного разговора с их гостем.
Поначалу он, глядя на Юрия, лишь искренне недоумевал: «В чём смысл такой жизни? Зачем ему всё это – молитвы, дацан, отсутствие радостей жизни? Ведь он молод, красив, прекрасно воспитан. Хоть в кино снимайся или иную успешную карьеру делай. Такого благородного красавчика везде заполучить рады - хоть в офисе, хоть в торговом центре. И с хорошим окладом. Будет на что прикупить нормальную одежду и снять квартиру, а не скитаться по миру».
Файяз, конечно, знал не понаслышке про аскетов и святых дервишей. Видел их на улице – кто годами стоял на одной ноге, кто кружился, как волчок, кто, сняв с себя последнюю одежду, куда-то бежали, сломя голову, наверное – к морю, иные часами проповедовали или показывали чудеса йоговских техник.
Индия без них была бы всё равно, что мать без дитя. Их называли их садху, то есть - добрый человек, бродячий йогин. Считалось, что они отказались от трёх вещей, ради которых живёт весь остальной мир: камы - чувственных наслаждений, артхи – материальных стремлений и дхармы - долга. А самым желанным для них считается достичь мокши, то есть - освобождения.
От чего им освобождаться - непонятно, ведь у них, как они заявляют, уже и так ничего нет, кроме миски для подаяний. А на взгляд Файяза, все они - переодетые мошенники, зарабатывающие себе на обед и чарку уррака или, если повезёт, то крепкого фени. Или даже какие-нибудь наркотические травки. В детстве, после школы, купив себе на улице запрещённых мамой сладостей, Фаяз любил наблюдать за бесконечными танцами дервишей или чудесами гибкости йогов – этих он ещё уважал. А вот тех, кто сидел, укутавшись в отрепья, требуя подаяния, как святой человек – садху, он поголовно считал шарлатанами. Однажды маленький Файяз решил подшутить над одним таким, подкатившем глаза в неком трансе, и бросил ему в миску не монету, а камушек. И – о, чудо, тот мгновенно обрёл ясное сознание и схватил его за руку. Что вообще-то, недопустимо. Низшие касты, да ещё бродяжки, не имеют права касаться высших, даже если это дети. Ведь семья Файяза относилась к уважаемой касте марвари – купцов. А этот побирушка, в лучшем случае, всего лишь нищенствующий монах, относящийся к касте байраги, факир или госаин. Иди даже мусорщик - чандал. Да как он посмел к нему прикоснуться!
Потом этот прозревший чандал ещё долго кричал ему вслед всякие страшные проклятья. Слава Кришне, он в них не верил, как многие индусы. А то б ночь не спал.
В общем – для Файяза слово «садху» означало одно – мошенник и бездельник. А где он живёт – на улице или в ашраме – не имеет значения. И все их поклоны и мантры – для отвода глаз, чтобы не работать.
Но здесь было другое.
Юрий не бил поклоны, не кружился, не измождал себя постом, мантрами или чтением сутр и вед. Он был тих и спокоен, почти ни с кем в доме не разговаривал, кроме Индиры, но его присутствие явно ощущалось здесь. Как будто в холодной комнате вдруг в очаге зажёгся огонь, дающий тепло. У Индиры заметно улучшилось состояние здоровья, появились обнадёживающие прогнозы, и врач уходил от них сияющий. Мама Ананда ходила по дому радостная, как прежде, забыв о печали. Отец перестал походить на мрачную тучу перед дождём. Он иногда даже улыбался и стал приходить домой пораньше, чего давно не бывало.
Юрий шутил, но Индира понимала, что он просто бодрится.
- Я очень не хотел обременять твою семью, но у меня не было иного выхода. Бродил по улицам Дели, пока ты их подготовила, - задумчиво проговорил он. - Интересный у вас город - жизнь в нём так и кипит, народу множество. И из этого кипения рождаются судьбы, характеры, вершится жизненная история – так называемая карма. Никто и не ведает, что кому-то в очередной раз пришла в голову идея вмешаться в ход всеобщей истории, стать Богом и поделить мир на правых и виноватых.
Девушка сказала:
- Я рада, что могу помочь тебе, - сказала она. – Мои родители для меня готовы на многое. Хоть и нескромно так говорить. А мама, по-моему, уже приняла тебя. Правда, есть ещё брат Файяз. Он… немного оболтус. Но не так плох, как хочет казаться. Он слегка учится, слегка кутит, в общем – живёт, ни о чём не задумываясь, - сказала Индира. - Кстати Юрий, ты потом расскажешь мне обо всём, что с тобой ещё случилось? О твоих муршидах-учителях из дацана. Кто такие шайва Гоша и лютый Михалыч. И о корабле с учёными, собирающем чучела. Мне будет очень интересно послушать.
- Да, конечно, - рассмеялся Юрий. – Непременно расскажу.
***
Файяз в этот день вернулся домой рано. Надо было, наконец-то, доделать курсовую, будь она неладна. И завтра сдать её зануде-доценту, иначе его не допустят к сессии.
Файяз зашёл на кухню, в надежде, что там его покормят, не дожидаясь обеда. Повариха Фейруза, как всегда, не могла отказать балагуру и всеобщему любимчику. Хотя по индусским традициям категорически запрещено пробовать и есть еду во время приготовления. Считалось, что дэвы расхитят и испортят её вкус, если съесть хоть кусочек до прасада – благословления пищи перед домашним алтарём. Но она была очень решительная и смелая женщина, не верящая во всякие предрассудки, поэтому щедро накидала Файязу на тарелку всего понемножку, кинула сверху лепёшку чапати, предупредив, чтобы не выдавал её. Ананда же любила во всём порядок и считала, что есть надо как цивилизованный человек: за столом, не спеша, используя все необходимые столовые приборы и приправы.
- О, как вкусно! Ты сегодня в ударе, Фейруза-джи! – похвалил Файяз с набитым ртом. – Или у нас какое-то торжество, а я не в курсе?
- Какая я тебе ещё джи! – отмахнулась та. – Диди и только диди! А ты ещё не знаешь? У нас же в доме гость. Хозяйка велела постараться, - ответила Фейруза, помешивая в кастрюльке острый соус.
- Гость? – удивился Файяз. – Чей? То есть – кто? Почему я не в курсе?
- Да и никто не в курсе. Он к нашей Индире приехал. С Тибета.
- С Тибета? Этого ещё не хватало! Чего ему там не сиделось? Надо ж додуматься - монаха мне тут поселить! – возмутился Файяз. – Будет нотации читать и учить праведной жизни! А тебе, диди, он непременно запретит много есть. А то уже…
- Что – уже! – замахнулась на него ложкой, испачканной в соусе, толстушка Фейруза. – Ничего не уже! Я слегка полненькая, а это диди только украшает! И вообще, как ты со старшими разговариваешь!?
- Я ж тебе добра желаю, диди! А то замуж тебя не возьму, если не похудеешь! – подыграл ей Файяз.
Фейруза кокетливо хихикнула:
- Молод ты ещё жениться!
- Да нет, господин, - проговорил Рохан, стоя с подносом у двери и наблюдая их перепалку. – Этот монах никого и ничему не учит, он сам ещё мальчик. Даже младше Индиры. И всего лишь послушник. Очень скромный. А ты, вертихвостка, погоди про замуж. А приданное у тебя готово?
- А, вот оно как? Ну, тогда пусть живёт, - кивнул Файяз и, вытерев с тарелки остатки еды куском лепёшки, доел и её. – Вкусно, диди. Как и вся твоя стряпня. Да пребудет с тобой свет Шивы за твои праведные труды! Шива любит тебя! Как и я! – И он попытался возложить на её голову свои замасленные руки.
Повариха весело отмахнулась от него.
- Вот безбожник! – рассмеялась она.
А Рохан вдруг заявил:
- Мы все любим тебя, Фейруза! Не только Шива.
Фейруза удивлённо на него взглянула.
Все в доме, кроме неё, знали, что Рохан неравноДушен к ней. Вот только вера у них разная: она – мусульманка, он – кришнаит. И то, как это препятствие преодолеть, он вот уже лет пять всерьёз обдумывал. Жаль Фейруза об этом не догадывалась. Иначе б давно, и ничуть не задумываясь, сменила свою веру. Женщина она была достойная, хоть и полноватая. Однако незамужняя. И её это очень расстраивало. Как-никак, уже тридцать семь, а жениха всё нет. Да и откуда ему взяться, если она целыми днями простаивает у плиты? Рохан, почтенный пятидесятилетний вдовец, вполне подошёл бы ей в мужья – есть свой дом, хороший заработок, дети выросли. Но он всё сомневался спросить – вдруг она ему откажет? Уже пять лет сомневается. И, похоже, так и не решится открыть ей своё сердце.
- Где этот послушник? – спросил Файяз.
- На террасе, - ответил Рохан и, хотя его об этом никто не просил, принялся помогать Фейрузе на кухне.
Файяз же, сытый и подобревший, отправился на террасу, откуда доносились голоса.
- Привет, сестрёнка! – сказал он, входя в её цветущий уголок. И, сложив руки, сказал юноше, - Намстэ, сааб джи!
«Ничего так, красавчик. – подумал он. - И одет почему-то в мою старую майку и джинсы».
- Намастэ, вир джи! – привстал тот, сложив руки.
- Привет! Знакомься, это Файяз, мой брат. А это Юрий, мой друг, – представила их друг другу Индира. – Извини, мы временно дали ему твою одежду. Его в дороге запылилась.
- Да не вопрос! – небрежно бросил Файяз, но тут же в смущении замер: а стоит ли так говорить с ним? Он же монах.
Но Юрий тут же заметив:
- Я ещё не монах, а только послушник. Поэтому – будем без церемоний, Файяз. Приятно познакомиться.
- Фух! Ты меня обрадовал! – засмеялся Файяз. – А то я уж думал - мы тут будем жить теперь по монастырскому уставу. Мантры нараспев читать, поститься с утра до вечера – рис без масла, чай без сахара. А я ещё не достаточно готов к такому. Да и наша замечательная повариха не позволит впасть нам в аскезу. Кухня – это её храм. Она такие блюда готовит – пальчики оближешь. Аромат такой, что святого соблазнит! Такой палак панир готовит! С ума сойти! Вечером сам убедишься.
- С удовольствием отведаю, - улыбнулся Юрий. – Хотя до святости мне ещё далеко.
- Ну что ж, за блюдами и встретимся. А пока пойду-ка я погрызу чёрствый гранит науки, - сказал Файяз и, по-актёрски раскланявшись, ушёл.
«Вроде ничего гость, - решил он. – Не зануда».
- Вот это и есть мой братец, - посмеиваясь, сказала Индира. – Уж не обижайся на него. Он всегда такой, не только с тобой.
- Кроме моментов, когда видит Тийю, - кивнул Юрий.
- Ты и про это знаешь? – удивилась девушка. – Но как?
- Я с детства читаю информацию, хранящуюся в пространстве. Хотя давно научился от ненужной закрываться. Но Файяз прикоснулся ко мне. Тийа у него в приоритете. Не скажу этого об учёбе.
- Скажи, он и вправду выбрал не тот вуз, как считает Тийа?
- Не волнуйся. Пусть всё идёт, как идёт и будет, как будет. Он скоро изменится, станет лучшим помощником вашему отцу. И прекрасно справится с делами фирмы. Диплом получит совсем другой. Учёба, всё же, дисциплинирует его увлекающуюся натуру. А потом он и сам разберётся в ценностях жизни. Кстати такой крепкий орешек, как Тийа, необходима каждому легкомысленному молодому человеку, считающему, что он – центр вселенной.
- Вот как? – покачала головой Индира. – Выходит – наше мнение совпадает? А про меня ты что можешь сказать? – спросила девушка. – Хочешь, возьми меня за руку. Что записано обо мне в информационном поле Земли?
Она даже слегка приподнялась на кресле, протянув ему тонкие руки в браслетах. Юрий, вздохнув, взял её руки в свои…
И тут в их цветущий уголок вошла Ананда...
Увидев столь интимную сцену, недопустимую по индийскими правилами приличия, она вспыхнула. «Неужели между ними есть нежные чувства? – подумала она в смятении. – Бедный юноша! Бедная Индира! Как это волнительно! И он так молод и хорош!»
- Мы подготовили тебе комнату, - сделав вид, что ничего не заметила, проговорила Ананда. – Ты можешь отдохнуть перед обедом.
- С удовольствием, - сказал Юрий он. – Спасибо вам за хлопоты, Ананда-джи. Это действительно было бы неплохо.
И, поднявшись, пошёл за ней.
А Индира, закрыв глаза, попыталась представить себе Юрия, войти в его сознание. Где он там получает информацию?
И вдруг перед её глазами возникли кадры, похожие на картинки из фильма:
Вот маленький мальчик с недоумением смотрит на родителей. Он удивлён - они его не слышат.
Вот он постарше. Врач, замотанный бесконечным приёмом пациентов, пытается войти с ним в контакт, но мальчик упорно молчит. Росчерк в карточке.
Школьный класс. Подросток за партой внимательно смотрит на учителя и, будто увидев что-то постыдное, покраснев, отворачивается.
Вот он в магазине. Наблюдает, как у кассы стоит старик явно психически нездоровый. Над ним смеются, отбирают хлеб, за который он не может заплатить. Юноша растерян, он, Очевидно, не решается вмешаться.
Плачущая девушка – мотоциклист вырвал у неё из рук сумочку.
Двери храма, из которых священник выводит нищего.
Затем ещё много каких-то непонятных кадров: парни, пытающиеся схватить Юрия, мужчина с палочкой и собачкой, старик, что-то с угрозой говорящий связанному Юрию, генерал в просторном кабинете у окна…
У Индиры в голове как будто вспыхнуло пламя. Она вскрикнула и потеряла сознание…
***
«Что это со мной было? – спросила себя Индира, постепенно приходя в себя. – Какие-то картинки… Кажется, я потеряла сознание».
Над нею склонился Рохан.
- Госпожа! Скоро ужин. Не хотите ли переодеться? Я позову сиделку Нитью.
- Да-да, спасибо, Рохан. Я её сама вызову, - сказала она, нажав кнопку на подлокотнике кресла.
Рохан ушел. И тут же на террасу вбежал Юрий. Он был взволнован.
- Что случилось, Индира? Я почувствовал, что с тобой неладно, - сказал он.
- Я, кажется, потеряла сознание.… И это после того, как я взяла тебя за руку. Я что-то…видела. О тебе, о твоём детстве...
19. Файяз и Путь
- Ты последнее время стал похож на деревенского дурачка, которому подарили на рнке свистульку. Чего такой радостный? – спросил Рамеш, однокурсник Файяза или, скорее, его собутыльник.
А другой, Сатиш, насмешливо пояснил:
- Наверное, он открыл систему, которая позволяет ему выигрывать в рулетку. Теперь ему бедность не грозит.
- Бедность Файязу не грозит, даже если он забудет дорогу в казино, - возразил Рамеш. – Файяз, открой нам секрет твоего необузданного счастья. А то мне завидно и я изнываю от своей нереализованности. Мне скучно. Не могу даже придумать, как убить сегодняшний вечер! А ты доволен и счастлив. Не стыдно тебе?
Файяз лишь усмехнулся.
- О, я понял! Тийа сдалась и, наконец, снизошла до нашего мальчика! – предположил Сатиш. – Остановись, Файяз! Она навсегда испортит твою молодую жизнь, сделает из тебя зануду и зубрилу! С кем мы будем кутить?
- Бедные мы, бедные! – кивнул Рамеш. – От рыданий его бывших подружек Ганг выйдет из берегов. Все мосты посносит. А я ведь ещё не научился возводить новые. Опомнись!
Файяз лишь бросил в ответ, что сегодня опять занят. И после занятий ушёл домой.
- У меня денег нет. Кто за нас в ресторане заплатит? – с досадой глядя ему вслед, сказал Рамеш. – Пойдём, что ли, и мы домой.
Друзья терялись в догадках – что с Файязом? Он не посещает рестораны. Не спешит на очередное свиданье. Не затевает новых развлечений. Не балагурит и не ищет новых приключений. Уж не болен ли он?
- Да ну его! – решили они, наконец. – Есть дела поинтереснее, чем беседы с сумасшедшими. – и его бывшие друзья даже перестали к нему подходить. Но он этого даже не заметил.
А произошла эта метаморфоза с Файязом после одного разговора с их гостем.
Поначалу он, глядя на Юрия, лишь искренне недоумевал: «В чём смысл такой жизни? Зачем ему всё это – молитвы, дацан, отсутствие радостей жизни? Ведь он молод, красив, прекрасно воспитан. Хоть в кино снимайся или иную успешную карьеру делай. Такого благородного красавчика везде заполучить рады - хоть в офисе, хоть в торговом центре. И с хорошим окладом. Будет на что прикупить нормальную одежду и снять квартиру, а не скитаться по миру».
Файяз, конечно, знал не понаслышке про аскетов и святых дервишей. Видел их на улице – кто годами стоял на одной ноге, кто кружился, как волчок, кто, сняв с себя последнюю одежду, куда-то бежали, сломя голову, наверное – к морю, иные часами проповедовали или показывали чудеса йоговских техник.
Индия без них была бы всё равно, что мать без дитя. Их называли их садху, то есть - добрый человек, бродячий йогин. Считалось, что они отказались от трёх вещей, ради которых живёт весь остальной мир: камы - чувственных наслаждений, артхи – материальных стремлений и дхармы - долга. А самым желанным для них считается достичь мокши, то есть - освобождения.
От чего им освобождаться - непонятно, ведь у них, как они заявляют, уже и так ничего нет, кроме миски для подаяний. А на взгляд Файяза, все они - переодетые мошенники, зарабатывающие себе на обед и чарку уррака или, если повезёт, то крепкого фени. Или даже какие-нибудь наркотические травки. В детстве, после школы, купив себе на улице запрещённых мамой сладостей, Фаяз любил наблюдать за бесконечными танцами дервишей или чудесами гибкости йогов – этих он ещё уважал. А вот тех, кто сидел, укутавшись в отрепья, требуя подаяния, как святой человек – садху, он поголовно считал шарлатанами. Однажды маленький Файяз решил подшутить над одним таким, подкатившем глаза в неком трансе, и бросил ему в миску не монету, а камушек. И – о, чудо, тот мгновенно обрёл ясное сознание и схватил его за руку. Что вообще-то, недопустимо. Низшие касты, да ещё бродяжки, не имеют права касаться высших, даже если это дети. Ведь семья Файяза относилась к уважаемой касте марвари – купцов. А этот побирушка, в лучшем случае, всего лишь нищенствующий монах, относящийся к касте байраги, факир или госаин. Иди даже мусорщик - чандал. Да как он посмел к нему прикоснуться!
Потом этот прозревший чандал ещё долго кричал ему вслед всякие страшные проклятья. Слава Кришне, он в них не верил, как многие индусы. А то б ночь не спал.
В общем – для Файяза слово «садху» означало одно – мошенник и бездельник. А где он живёт – на улице или в ашраме – не имеет значения. И все их поклоны и мантры – для отвода глаз, чтобы не работать.
Но здесь было другое.
Юрий не бил поклоны, не кружился, не измождал себя постом, мантрами или чтением сутр и вед. Он был тих и спокоен, почти ни с кем в доме не разговаривал, кроме Индиры, но его присутствие явно ощущалось здесь. Как будто в холодной комнате вдруг в очаге зажёгся огонь, дающий тепло. У Индиры заметно улучшилось состояние здоровья, появились обнадёживающие прогнозы, и врач уходил от них сияющий. Мама Ананда ходила по дому радостная, как прежде, забыв о печали. Отец перестал походить на мрачную тучу перед дождём. Он иногда даже улыбался и стал приходить домой пораньше, чего давно не бывало.
