Каждый раз, когда Пончик спотыкался, и Янина невольно прижималась к его груди, амулеты на их грудях начинали вибрировать в унисон, создавая вокруг них кокон из электричества и жара.
Лес вокруг них жил своей жизнью. Тени становились длиннее, переплетаясь в причудливые узоры, которые казались Янине отражением её собственных спутанных мыслей. Магические корни под копытами коня недовольно ворчали, но Кассиан направлял животное с такой точностью, словно видел путь сквозь само время. Хотя, Янина подозревала, что он просто пытается не смотреть на изгиб её шеи, чтобы не сойти с ума окончательно.
– Знаешь, – вдруг тихо сказала она, когда тишина стала совсем невыносимой, – если мы выживем, я потребую у тебя компенсацию за моральный ущерб. Столько близости с магистром за один день — это вредно для цвета лица.
– Если мы выживем, Янина, я сам заплачу тебе, чтобы ты держалась от меня на расстоянии мили, – парировал Кассиан, но его рука на поводьях на мгновение сжала её талию чуть крепче, чем требовалось для баланса. – Но до этого момента... постарайся не провоцировать амулет своим... присутствием.
– Моим присутствием? – она едва не обернулась. – Я просто сижу! Это ты тут работаешь обогревателем!
Они замолчали, потому что слова только мешали. Резонанс транслировал правду. Её алмаз на шее грелся, отвечая на близость Кассиана, и это тепло растекалось по венам, лишая воли к сопротивлению.
Дорога превратилась в бесконечную череду соприкосновений. Бедро к бедру. Плечо к плечу. Дыхание в такт. Янина чувствовала, как его ладонь, лежащая поверх поводьев, едва заметно дрожит. Великий Магистр, человек, который мог остановить время и повернуть вспять реки, сейчас боролся с желанием просто уткнуться носом в её волосы и забыть о конце света. Эта слабость делала его в её глазах в сто раз опаснее, чем вся его магия.
Тень Мрака впереди становилась всё плотнее. Воздух холодал, но они этого не замечали, запертые в своем маленьком, пылающем аду на спине Пончика. Серафина и Леопольд ехали впереди, о чем-то негромко переговариваясь, но их голоса доносились до Янины словно из-за толстого слоя ваты. Мир сузился до ритма лошадиного шага и жара мужского тела позади.
– Мы почти на месте, – хрипло произнес Кассиан. – Вон там, за скалой, будет ровное плато. Там разобьем лагерь.
Янина лишь кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Горло пересохло, а сердце колотилось где-то в районе горла. Она понимала, что как только они спешатся, это напряжение никуда не исчезнет. Оно просто сменит форму, став еще более острым в неподвижности ночного лагеря.
Когда Пончик наконец остановился, Кассиан соскользнул на землю первым. Он протянул руки, чтобы помочь ей спуститься, и на мгновение они замерли в этой позе: она — в седле, он — внизу, его ладони на её талии. В глазах Магистра отражались первые звезды и такая бездна отчаяния и страсти, что Янине захотелось зажмуриться.
Она спрыгнула, едва не повалив его с ног. Они стояли слишком близко. Слишком долго. Эмпатическая связь гудела, как растревоженный улей, требуя выхода, требуя признания того, что между ними уже давно не просто контракт и не просто «мелкий шрифт».
– Спасибо за... транспорт, – выдавила она, отступая на шаг и чувствуя, как подкашиваются ноги.
Кассиан ничего не ответил. Он просто смотрел на неё, тяжело дыша, и золотые искры в его глазах медленно гасли, сменяясь привычной, но теперь совершенно неубедительной маской холодного спокойствия. Он резко развернулся и начал распрягать коня, бросая Леопольду отрывистые команды. Янина стояла в оцепенении, глядя на свои дрожащие пальцы. Она знала: эта ночь в лагере у Великого Разлома станет либо их триумфом, либо окончательным крахом всего, во что она верила. Она — наследница Гроудов, ведьма с окраины, которая больше всего на свете боялась, что этот невыносимый маг когда-нибудь её действительно отпустит.
Ночь на краю Великого Разлома была не просто темной — она была густой, как пережаренная каша в солдатском котелке, и подозрительно пахла сыростью и концом света. Магический костер, который Кассиан сотворил с видом человека, делающего одолжение всей вселенной, едва справлялся с наступающим Мраком. Синеватое пламя лизало камни, отбрасывая на скалы тени такой причудливости, что даже бывалый некромант предпочел бы зажмуриться и помечтать о чем-нибудь приземленном, вроде налоговой инспекции. Бездна впереди не просто молчала — она активно игнорировала присутствие четверых смертных, готовясь в любой момент поглотить их вместе с их амбициями.
Кассиан сидел на жестком выступе, стараясь придать своему телу форму, совместимую с законами анатомии и здравого смысла.
Его магистерская гордость, изрядно помятая после поездки на Пончике, требовала немедленного уединения и хотя бы пяти минут отсутствия рыжих волос в поле зрения. Он решительно расправил свой тяжелый дорожный плащ, сотканный из шерсти горных яков и укрепленный заклинаниями, которые должны были отсекать не только холод, но и всякое желание посторонних лиц вторгаться в его личное пространство. Закутавшись в него, как в кокон, Кассиан уставился в пустоту, убеждая себя, что он — скала. Непоколебимая, холодная и совершенно одинокая скала.
Земля была ледяной.
Янина сидела у костра, вцепившись в железную кружку так, будто это был единственный якорь в этом безумном мире. Чай, заваренный на каких-то подозрительных кореньях, на вкус напоминал подошву старого сапога, но он хотя бы был горячим. Она смотрела, как искры магического пламени растворяются в черном зеве Разлома, и чувствовала, как внутри неё медленно, но верно расцветает паника. Завтрашний ритуал висел над ней дамокловым мечом, и осознание того, что её старый фамильный кулон теперь официально считается ключом к спасению мира, вызывало желание немедленно закопаться в ближайшую нору.
Мрак впереди казался живым.
Она покосилась на неподвижный холмик, в который превратился Кассиан под своим пафосным плащом. Великий Магистр, Хранитель Знаний, человек-катастрофа. Янина сделала последний глоток горькой бурды и поняла, что если она проведет эту ночь в одиночестве наедине со своими мыслями, то к рассвету от её психики останутся только воспоминания. Страх был липким и холодным, он пробирался под кожу, нашептывая, что завтра она может просто не проснуться, если её кровь окажется недостаточно «чистой» для пробуждения камня. Колени предательски дрожали.
Ей нужно было тепло.
Тихо, стараясь не греметь даже собственными зубами, Янина поднялась и подошла к Кассиану. Он не шевелился, но она знала, что он не спит — от него за версту разило напряжением и запахом озона. Она замерла на мгновение, борясь с остатками здравого смысла, а затем решительно наклонилась и бесцеремонно приподняла тяжелый край его мантии. Ткань ощущалась под пальцами как настоящая броня, но внутри было на удивление сухо и тепло, словно там пряталось маленькое персональное лето.
– Ты что творишь, ведьма? – прошипел Кассиан, даже не открывая глаз.
– Совершаю акт несанкционированного вторжения, – буркнула Янина, втискиваясь в образовавшееся пространство. – Подвинься, Ваше Ископаемое Высочество. Твой плащ такой огромный, что под ним можно спрятать небольшую деревню вместе со скотом. А я, если ты не заметил, замерзаю и, возможно, умираю от ужаса. Так что либо делись жилплощадью, либо я начну вслух вспоминать все твои неудачные фокусы за последнюю неделю.
Кассиан замер, парализованный такой наглостью.
Его мир, веками выстраивавшийся на принципах строгой изоляции и магического высокомерия, начал рушиться с тихим хрустом. Он чувствовал, как тепло её тела мгновенно прошивает его насквозь, разрушая все защитные барьеры, которые он так старательно возводил. Она пахла болотными травами, дымом костра и чем-то неуловимо живым, что никак не вписывалось в его пыльные магические формулы. Сердце магистра, до этого момента работавшее в режиме экономного ожидания, внезапно пустилось вскачь, выбивая бешеный ритм прямо в грудную клетку.
– Это... недопустимо, – выдавил он, хотя рука его даже не дернулась, чтобы оттолкнуть её.
– Ой, помолчи уже, – Янина устроилась поудобнее, прижавшись щекой к его плечу. – Оставь свой сарказм до утра, Кассиан. Мне правда страшно. Этот Разлом... он смотрит на меня. И я не уверена, что я та самая наследница, которая ему нужна. Если я всё испорчу, ты ведь превратишь меня в жабу, чтобы я не мучилась, глядя на конец света? Пожалуйста, пообещай, что сделаешь это быстро.
Эмпатический Резонанс включился мгновенно, без предупреждения и прелюдий.
Это был не просто всплеск эмоций — это был ментальный оползень. Кассиан захлебнулся в её страхе, который был таким чистым и прозрачным, что у него защипало в глазах. Он увидел себя её глазами: высокомерный, ворчливый, занудный, но при этом единственный человек, за которым она была готова идти в самую бездну. И этот страх Янины мгновенно смешался с его собственной, годами подавляемой потребностью в ком-то, кто не будет смотреть на него как на исторический памятник.
Его ментальная броня рассыпалась в пыль.
Янина почувствовала это так остро, словно её ударило током. Одиночество Кассиана было не просто тишиной в башне — это была черная дыра, сосущая жизнь три сотни лет. И сейчас эта дыра заполнялась её присутствием, её теплом, её нелепым изумрудным платьем и даже её страхом. Она непроизвольно обняла его, прижимаясь всем телом к его груди, ища защиты и одновременно даря её тому, кто считал себя неуязвимым богом среди смертных.
– Перестань дрожать, – его голос стал непривычно мягким, лишившись всякой колючести.
Магистр, привыкший повелевать стихиями и менять русла рек, сейчас чувствовал себя совершенно беспомощным перед этой простой человеческой потребностью — быть рядом. Его рука, преодолевая вековое сопротивление и привычку к отстраненности, неуверенно легла ей на спину. Сначала он просто коснулся её кончиками пальцев, словно проверяя, не исчезнет ли она, а затем обхватил крепче, притягивая к себе и закрывая собой от ледяного ветра, дующего из Разлома.
Это было его капитуляцией.
Под этим общим плащом, среди скал и надвигающегося Мрака, они вдруг стали единым целым. Кассиан понимал, что завтра всё может закончиться: мир может рухнуть, магия — иссякнуть, а они — превратиться в пепел. Но сейчас, чувствуя, как её дыхание постепенно выравнивается, а страх уступает место сонному покою, он осознал нечто пугающее. Его преданность этой вредной ведьме стала абсолютной. Она была важнее миссии, важнее алмазов и важнее его собственного бессмертия.
– Я не дам тебе превратиться в жабу, – прошептал он ей в макушку.
– Обещаешь? – сонно переспросила Янина, окончательно согреваясь под его тяжелой рукой.
– Обещаю. Я скорее сам прыгну в этот Разлом, чем позволю тебе пострадать. Спи уже, заноза. Завтра нам обоим понадобятся силы, чтобы спасать этот неблагодарный мир.
Янина что-то неразборчиво буркнула и окончательно затихла.
Кассиан сидел неподвижно, глядя на догорающий костер. Его сердце продолжало биться в унисон с её сердцем, и этот ритм казался ему самой правильной магией из всех, что он когда-либо изучал. Высокомерие окончательно покинуло его, сменившись тихой и глубокой решимостью, которая страшила его больше, чем любой монстр из бездны. Он был готов к завтрашнему дню, потому что теперь у него была причина не просто спасти мир, а сделать его местом, где одна рыжая ведьма сможет и дальше тратить его золото.
Звезды над Разломом казались холодными и чужими.
Но под магическим плащом Кассиана царило нечто иное — хрупкое, ворчливое и абсолютно живое единство. Эмпатический Резонанс затих, сменившись ровным гулом взаимного доверия. Магистр закрыл глаза, позволяя себе впервые за триста лет просто уснуть, не заботясь о щитах и заклятиях. Сейчас его главным магическим щитом была эта девчонка, сопящая у него под боком, и ради неё он был готов бросить вызов самой вечности.
Великий Разлом выглядел так, будто само мироздание когда-то решило совершить архитектурное самоубийство, но в последний момент передумало, оставив после себя зияющую рану в плоти реальности. Они стояли на самом краю — четверка авантюристов-неудачников и король со своей свитой, которая пахла дорогим парфюмом и чинопочитанием так сильно, что перебивала даже запах надвигающегося апокалипсиса. Его Величество, завернутый в мантию такого веса, что она могла бы служить балластом для дирижабля, милостиво указал на древнюю стену, испещренную рунами. Теми самыми, которые Кассиан изучал в своих пыльных книжках последние триста лет, пока нормальные люди занимались более продуктивными вещами.
– Ну, господа герои, – прочирикал монарх, чья борода была уложена с такой тщательностью, будто мир не собирался схлопнуться через пять минут. – Настал ваш звездный час. Или, если вы промахнетесь, наш общий последний вечер. Не стесняйтесь.
Кассиан, бледный как полотно высшего качества, шагнул вперед. Его руки, обычно твердые и полные магического высокомерия, едва заметно дрожали, когда он извлекал из футляров первые три алмаза. Янина чувствовала эту дрожь через эмпатический резонанс — это было похоже на вибрацию натянутой струны, которая вот-вот лопнет и хлестнет всех присутствующих по физиономии. Она сама сжала кулон на шее. Свой «семейный алмаз», который оказался не просто безделушкой, а ключом к выживанию всей этой неблагодарной планеты. Мысль о том, что её судьба теперь официально вплетена в мелкий шрифт мирового контракта, вызывала у ведьмы изжогу сильнее, чем прошлогодняя настойка на мухоморах.
– По пазам, Магистр, – прошипела она, просто чтобы нарушить эту пафосную тишину. – Не пролей ману на ковер, он выглядит дорого.
Кассиан бросил на неё взгляд, в котором смешались лед, пламя и желание немедленно трансфигурировать её в молчаливый кактус. Он передал два алмаза Серафиме и Леопольду и они по очереди вставили три камня в гнезда. Те вошли с сухим, механическим щелчком, словно древний замок, наконец, признал своего хозяина. Остался последний. Алмаз Воздуха. Янина, стараясь не споткнуться о собственный подол, подошла к стене. Её пальцы коснулись холодного камня, и в этот момент магия рода Гроуд отозвалась гулким эхом в её крови. Она вложила кулон в последний разъем. Мир замер. Птицы замолчали. Даже Леопольд, кажется, перестал героически дышать.
Вместо ожидаемого триумфального сияния и ангельских труб, мир просто выключили.
Мрак не наступил — он напал. Это была не просто темнота, а густая, осязаемая пустота, которая ворвалась в легкие, вытесняя воздух и здравый смысл. В одну секунду все звуки исчезли, а пространство вокруг Янины превратилось в бесконечное ничто. А потом началось самое паршивое. Мрак начал показывать кино. Перед глазами ведьмы вдруг выросли горы золота. Целые хребты из дублонов, реки из расплавленного серебра и россыпи драгоценных камней, которые она так долго мечтала заграбастать себе. Она видела свою хижину, превращенную в дворец, где вместо лешего прислуживали вышколенные дворецкие, а на завтрак подавали не коренья, а павлиньи языки под соусом из амбры.
– О, да... – прошептала она, протягивая руку к сверкающей куче. – Наконец-то.
Но как только её пальцы коснулись «золота», она почувствовала не металл, а могильный холод.
Лес вокруг них жил своей жизнью. Тени становились длиннее, переплетаясь в причудливые узоры, которые казались Янине отражением её собственных спутанных мыслей. Магические корни под копытами коня недовольно ворчали, но Кассиан направлял животное с такой точностью, словно видел путь сквозь само время. Хотя, Янина подозревала, что он просто пытается не смотреть на изгиб её шеи, чтобы не сойти с ума окончательно.
– Знаешь, – вдруг тихо сказала она, когда тишина стала совсем невыносимой, – если мы выживем, я потребую у тебя компенсацию за моральный ущерб. Столько близости с магистром за один день — это вредно для цвета лица.
– Если мы выживем, Янина, я сам заплачу тебе, чтобы ты держалась от меня на расстоянии мили, – парировал Кассиан, но его рука на поводьях на мгновение сжала её талию чуть крепче, чем требовалось для баланса. – Но до этого момента... постарайся не провоцировать амулет своим... присутствием.
– Моим присутствием? – она едва не обернулась. – Я просто сижу! Это ты тут работаешь обогревателем!
Они замолчали, потому что слова только мешали. Резонанс транслировал правду. Её алмаз на шее грелся, отвечая на близость Кассиана, и это тепло растекалось по венам, лишая воли к сопротивлению.
Дорога превратилась в бесконечную череду соприкосновений. Бедро к бедру. Плечо к плечу. Дыхание в такт. Янина чувствовала, как его ладонь, лежащая поверх поводьев, едва заметно дрожит. Великий Магистр, человек, который мог остановить время и повернуть вспять реки, сейчас боролся с желанием просто уткнуться носом в её волосы и забыть о конце света. Эта слабость делала его в её глазах в сто раз опаснее, чем вся его магия.
Тень Мрака впереди становилась всё плотнее. Воздух холодал, но они этого не замечали, запертые в своем маленьком, пылающем аду на спине Пончика. Серафина и Леопольд ехали впереди, о чем-то негромко переговариваясь, но их голоса доносились до Янины словно из-за толстого слоя ваты. Мир сузился до ритма лошадиного шага и жара мужского тела позади.
– Мы почти на месте, – хрипло произнес Кассиан. – Вон там, за скалой, будет ровное плато. Там разобьем лагерь.
Янина лишь кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Горло пересохло, а сердце колотилось где-то в районе горла. Она понимала, что как только они спешатся, это напряжение никуда не исчезнет. Оно просто сменит форму, став еще более острым в неподвижности ночного лагеря.
Когда Пончик наконец остановился, Кассиан соскользнул на землю первым. Он протянул руки, чтобы помочь ей спуститься, и на мгновение они замерли в этой позе: она — в седле, он — внизу, его ладони на её талии. В глазах Магистра отражались первые звезды и такая бездна отчаяния и страсти, что Янине захотелось зажмуриться.
Она спрыгнула, едва не повалив его с ног. Они стояли слишком близко. Слишком долго. Эмпатическая связь гудела, как растревоженный улей, требуя выхода, требуя признания того, что между ними уже давно не просто контракт и не просто «мелкий шрифт».
– Спасибо за... транспорт, – выдавила она, отступая на шаг и чувствуя, как подкашиваются ноги.
Кассиан ничего не ответил. Он просто смотрел на неё, тяжело дыша, и золотые искры в его глазах медленно гасли, сменяясь привычной, но теперь совершенно неубедительной маской холодного спокойствия. Он резко развернулся и начал распрягать коня, бросая Леопольду отрывистые команды. Янина стояла в оцепенении, глядя на свои дрожащие пальцы. Она знала: эта ночь в лагере у Великого Разлома станет либо их триумфом, либо окончательным крахом всего, во что она верила. Она — наследница Гроудов, ведьма с окраины, которая больше всего на свете боялась, что этот невыносимый маг когда-нибудь её действительно отпустит.
***
Ночь на краю Великого Разлома была не просто темной — она была густой, как пережаренная каша в солдатском котелке, и подозрительно пахла сыростью и концом света. Магический костер, который Кассиан сотворил с видом человека, делающего одолжение всей вселенной, едва справлялся с наступающим Мраком. Синеватое пламя лизало камни, отбрасывая на скалы тени такой причудливости, что даже бывалый некромант предпочел бы зажмуриться и помечтать о чем-нибудь приземленном, вроде налоговой инспекции. Бездна впереди не просто молчала — она активно игнорировала присутствие четверых смертных, готовясь в любой момент поглотить их вместе с их амбициями.
Кассиан сидел на жестком выступе, стараясь придать своему телу форму, совместимую с законами анатомии и здравого смысла.
Его магистерская гордость, изрядно помятая после поездки на Пончике, требовала немедленного уединения и хотя бы пяти минут отсутствия рыжих волос в поле зрения. Он решительно расправил свой тяжелый дорожный плащ, сотканный из шерсти горных яков и укрепленный заклинаниями, которые должны были отсекать не только холод, но и всякое желание посторонних лиц вторгаться в его личное пространство. Закутавшись в него, как в кокон, Кассиан уставился в пустоту, убеждая себя, что он — скала. Непоколебимая, холодная и совершенно одинокая скала.
Земля была ледяной.
Янина сидела у костра, вцепившись в железную кружку так, будто это был единственный якорь в этом безумном мире. Чай, заваренный на каких-то подозрительных кореньях, на вкус напоминал подошву старого сапога, но он хотя бы был горячим. Она смотрела, как искры магического пламени растворяются в черном зеве Разлома, и чувствовала, как внутри неё медленно, но верно расцветает паника. Завтрашний ритуал висел над ней дамокловым мечом, и осознание того, что её старый фамильный кулон теперь официально считается ключом к спасению мира, вызывало желание немедленно закопаться в ближайшую нору.
Мрак впереди казался живым.
Она покосилась на неподвижный холмик, в который превратился Кассиан под своим пафосным плащом. Великий Магистр, Хранитель Знаний, человек-катастрофа. Янина сделала последний глоток горькой бурды и поняла, что если она проведет эту ночь в одиночестве наедине со своими мыслями, то к рассвету от её психики останутся только воспоминания. Страх был липким и холодным, он пробирался под кожу, нашептывая, что завтра она может просто не проснуться, если её кровь окажется недостаточно «чистой» для пробуждения камня. Колени предательски дрожали.
Ей нужно было тепло.
Тихо, стараясь не греметь даже собственными зубами, Янина поднялась и подошла к Кассиану. Он не шевелился, но она знала, что он не спит — от него за версту разило напряжением и запахом озона. Она замерла на мгновение, борясь с остатками здравого смысла, а затем решительно наклонилась и бесцеремонно приподняла тяжелый край его мантии. Ткань ощущалась под пальцами как настоящая броня, но внутри было на удивление сухо и тепло, словно там пряталось маленькое персональное лето.
– Ты что творишь, ведьма? – прошипел Кассиан, даже не открывая глаз.
– Совершаю акт несанкционированного вторжения, – буркнула Янина, втискиваясь в образовавшееся пространство. – Подвинься, Ваше Ископаемое Высочество. Твой плащ такой огромный, что под ним можно спрятать небольшую деревню вместе со скотом. А я, если ты не заметил, замерзаю и, возможно, умираю от ужаса. Так что либо делись жилплощадью, либо я начну вслух вспоминать все твои неудачные фокусы за последнюю неделю.
Кассиан замер, парализованный такой наглостью.
Его мир, веками выстраивавшийся на принципах строгой изоляции и магического высокомерия, начал рушиться с тихим хрустом. Он чувствовал, как тепло её тела мгновенно прошивает его насквозь, разрушая все защитные барьеры, которые он так старательно возводил. Она пахла болотными травами, дымом костра и чем-то неуловимо живым, что никак не вписывалось в его пыльные магические формулы. Сердце магистра, до этого момента работавшее в режиме экономного ожидания, внезапно пустилось вскачь, выбивая бешеный ритм прямо в грудную клетку.
– Это... недопустимо, – выдавил он, хотя рука его даже не дернулась, чтобы оттолкнуть её.
– Ой, помолчи уже, – Янина устроилась поудобнее, прижавшись щекой к его плечу. – Оставь свой сарказм до утра, Кассиан. Мне правда страшно. Этот Разлом... он смотрит на меня. И я не уверена, что я та самая наследница, которая ему нужна. Если я всё испорчу, ты ведь превратишь меня в жабу, чтобы я не мучилась, глядя на конец света? Пожалуйста, пообещай, что сделаешь это быстро.
Эмпатический Резонанс включился мгновенно, без предупреждения и прелюдий.
Это был не просто всплеск эмоций — это был ментальный оползень. Кассиан захлебнулся в её страхе, который был таким чистым и прозрачным, что у него защипало в глазах. Он увидел себя её глазами: высокомерный, ворчливый, занудный, но при этом единственный человек, за которым она была готова идти в самую бездну. И этот страх Янины мгновенно смешался с его собственной, годами подавляемой потребностью в ком-то, кто не будет смотреть на него как на исторический памятник.
Его ментальная броня рассыпалась в пыль.
Янина почувствовала это так остро, словно её ударило током. Одиночество Кассиана было не просто тишиной в башне — это была черная дыра, сосущая жизнь три сотни лет. И сейчас эта дыра заполнялась её присутствием, её теплом, её нелепым изумрудным платьем и даже её страхом. Она непроизвольно обняла его, прижимаясь всем телом к его груди, ища защиты и одновременно даря её тому, кто считал себя неуязвимым богом среди смертных.
– Перестань дрожать, – его голос стал непривычно мягким, лишившись всякой колючести.
Магистр, привыкший повелевать стихиями и менять русла рек, сейчас чувствовал себя совершенно беспомощным перед этой простой человеческой потребностью — быть рядом. Его рука, преодолевая вековое сопротивление и привычку к отстраненности, неуверенно легла ей на спину. Сначала он просто коснулся её кончиками пальцев, словно проверяя, не исчезнет ли она, а затем обхватил крепче, притягивая к себе и закрывая собой от ледяного ветра, дующего из Разлома.
Это было его капитуляцией.
Под этим общим плащом, среди скал и надвигающегося Мрака, они вдруг стали единым целым. Кассиан понимал, что завтра всё может закончиться: мир может рухнуть, магия — иссякнуть, а они — превратиться в пепел. Но сейчас, чувствуя, как её дыхание постепенно выравнивается, а страх уступает место сонному покою, он осознал нечто пугающее. Его преданность этой вредной ведьме стала абсолютной. Она была важнее миссии, важнее алмазов и важнее его собственного бессмертия.
– Я не дам тебе превратиться в жабу, – прошептал он ей в макушку.
– Обещаешь? – сонно переспросила Янина, окончательно согреваясь под его тяжелой рукой.
– Обещаю. Я скорее сам прыгну в этот Разлом, чем позволю тебе пострадать. Спи уже, заноза. Завтра нам обоим понадобятся силы, чтобы спасать этот неблагодарный мир.
Янина что-то неразборчиво буркнула и окончательно затихла.
Кассиан сидел неподвижно, глядя на догорающий костер. Его сердце продолжало биться в унисон с её сердцем, и этот ритм казался ему самой правильной магией из всех, что он когда-либо изучал. Высокомерие окончательно покинуло его, сменившись тихой и глубокой решимостью, которая страшила его больше, чем любой монстр из бездны. Он был готов к завтрашнему дню, потому что теперь у него была причина не просто спасти мир, а сделать его местом, где одна рыжая ведьма сможет и дальше тратить его золото.
Звезды над Разломом казались холодными и чужими.
Но под магическим плащом Кассиана царило нечто иное — хрупкое, ворчливое и абсолютно живое единство. Эмпатический Резонанс затих, сменившись ровным гулом взаимного доверия. Магистр закрыл глаза, позволяя себе впервые за триста лет просто уснуть, не заботясь о щитах и заклятиях. Сейчас его главным магическим щитом была эта девчонка, сопящая у него под боком, и ради неё он был готов бросить вызов самой вечности.
***
Великий Разлом выглядел так, будто само мироздание когда-то решило совершить архитектурное самоубийство, но в последний момент передумало, оставив после себя зияющую рану в плоти реальности. Они стояли на самом краю — четверка авантюристов-неудачников и король со своей свитой, которая пахла дорогим парфюмом и чинопочитанием так сильно, что перебивала даже запах надвигающегося апокалипсиса. Его Величество, завернутый в мантию такого веса, что она могла бы служить балластом для дирижабля, милостиво указал на древнюю стену, испещренную рунами. Теми самыми, которые Кассиан изучал в своих пыльных книжках последние триста лет, пока нормальные люди занимались более продуктивными вещами.
– Ну, господа герои, – прочирикал монарх, чья борода была уложена с такой тщательностью, будто мир не собирался схлопнуться через пять минут. – Настал ваш звездный час. Или, если вы промахнетесь, наш общий последний вечер. Не стесняйтесь.
Кассиан, бледный как полотно высшего качества, шагнул вперед. Его руки, обычно твердые и полные магического высокомерия, едва заметно дрожали, когда он извлекал из футляров первые три алмаза. Янина чувствовала эту дрожь через эмпатический резонанс — это было похоже на вибрацию натянутой струны, которая вот-вот лопнет и хлестнет всех присутствующих по физиономии. Она сама сжала кулон на шее. Свой «семейный алмаз», который оказался не просто безделушкой, а ключом к выживанию всей этой неблагодарной планеты. Мысль о том, что её судьба теперь официально вплетена в мелкий шрифт мирового контракта, вызывала у ведьмы изжогу сильнее, чем прошлогодняя настойка на мухоморах.
– По пазам, Магистр, – прошипела она, просто чтобы нарушить эту пафосную тишину. – Не пролей ману на ковер, он выглядит дорого.
Кассиан бросил на неё взгляд, в котором смешались лед, пламя и желание немедленно трансфигурировать её в молчаливый кактус. Он передал два алмаза Серафиме и Леопольду и они по очереди вставили три камня в гнезда. Те вошли с сухим, механическим щелчком, словно древний замок, наконец, признал своего хозяина. Остался последний. Алмаз Воздуха. Янина, стараясь не споткнуться о собственный подол, подошла к стене. Её пальцы коснулись холодного камня, и в этот момент магия рода Гроуд отозвалась гулким эхом в её крови. Она вложила кулон в последний разъем. Мир замер. Птицы замолчали. Даже Леопольд, кажется, перестал героически дышать.
Вместо ожидаемого триумфального сияния и ангельских труб, мир просто выключили.
Мрак не наступил — он напал. Это была не просто темнота, а густая, осязаемая пустота, которая ворвалась в легкие, вытесняя воздух и здравый смысл. В одну секунду все звуки исчезли, а пространство вокруг Янины превратилось в бесконечное ничто. А потом началось самое паршивое. Мрак начал показывать кино. Перед глазами ведьмы вдруг выросли горы золота. Целые хребты из дублонов, реки из расплавленного серебра и россыпи драгоценных камней, которые она так долго мечтала заграбастать себе. Она видела свою хижину, превращенную в дворец, где вместо лешего прислуживали вышколенные дворецкие, а на завтрак подавали не коренья, а павлиньи языки под соусом из амбры.
– О, да... – прошептала она, протягивая руку к сверкающей куче. – Наконец-то.
Но как только её пальцы коснулись «золота», она почувствовала не металл, а могильный холод.
