Казалось бы – вот он, рай для магистра. Бесконечные стеллажи с фолиантами, пахнущими мудростью веков и пылью забытых заклинаний. Можно читать вечность, и никто не прервет твои размышления.
Он коснулся корешка редкого манускрипта по некромантии двенадцатой эпохи. Книга была настоящей, тяжелой и манящей. Но Кассиан не открыл её. Он вдруг понял, что тишина, которой он так дорожил, теперь кажется ему не благом, а удушающим саваном. В его голове, вопреки всем законам логики, всё еще звучал смех Янины – тот самый, издевательский и живой, который раздражал его до зуда в зубах, но при этом заставлял чувствовать себя по-настоящему существующим.
– Невыносимо, – процедил он сквозь зубы. – Эта девчонка испортила мне даже мою идеальную галлюцинацию.
Он представил, как Янина сейчас, вероятно, пытается украсть золотые кирпичи из своего иллюзорного мира, и эта мысль вызвала у него странную, болезненную нежность. Его мир, выстроенный на строгих формулах и вековом спокойствии, дал тещину размером с каньон. Кассиан осознал, что за последние несколько дней эта ведьма умудрилась втиснуться в каждую щель его сознания, перепутав все приоритеты и превратив его безупречный внутренний покой в хаотичный базар.
В этот момент Алмаз Стойкости, спрятанный в сумке Янины, отозвался на её растущее чувство пустоты. Камень пульсировал в такт её разочарованию, и золотые нити света начали прорезать призрачную декорацию. Золотые стены пошли трещинами, а тишина библиотеки Кассиана взорвалась звоном разбитого стекла. Магия камня указывала единственный верный путь – туда, где одиночество заканчивается встречей с реальностью.
Кассиан первым вышел на небольшую поляну, где туман был чуть менее плотным. Он всё еще чувствовал на губах вкус той идеальной тишины, но сердце колотилось так, словно он только что пробежал марафон по пересеченной местности. Он обернулся и замер.
Из белесого марева медленно, словно нехотя, выплывала Янина. И это была не та нескладная девчонка из болот, которую он встретил несколько недель назад. Она шла так плавно и уверенно, что каждый её шаг казался частью сложного, завораживающего танца. Осанка, наклон головы, то, как она придерживала ремень своей потрепанной сумки – во всем этом сквозило то самое изящество, которое он пытался в нее вдолбить на уроках манер. Но сейчас, когда это изящество стало её частью, Кассиан почувствовал, как внутри него вскипает глухое, горячее раздражение.
Это бесило его больше, чем её грубость. Потому что теперь он не мог просто отвернуться и назвать её дикаркой. Он смотрел на нее и видел женщину, которая была достойна трона, и эта мысль пугала его до дрожи. Ему хотелось, чтобы она снова начала спотыкаться и сыпать деревенскими проклятиями, лишь бы не чувствовать эту магнетическую тягу, которая лишала его воли.
– О, глядите-ка, Великий Магистр соизволил не заблудиться в трех соснах, – Янина едко усмехнулась, хотя в её глазах всё еще дрожали искорки недавнего испуга. – А я уж думала, ты там вечность будешь пыль с книжек сдувать.
– Ты… – Кассиан запнулся, пытаясь вернуть себе привычную маску ледяного безразличия. – Ты ведешь себя так, будто туман окончательно повредил твой и без того скудный интеллект. Откуда эта походка, Янина? Ты что, решила, что мы всё еще на балу и вокруг нас толпа восторженных идиотов?
– А что, завидно? – ведьма дерзко вскинула подбородок, подходя к нему почти вплотную. – Тебе же не нравилось, что я хожу как пьяный леший. Вот, любуйся. Это результат твоих мучений, ископаемое.
– Это результат твоей невыносимой привычки притворяться тем, кем ты не являешься, – проворчал он, хотя его взгляд, вопреки его воле, скользнул по её фигуре. – Ты просто язва, Янина. Настоящая, воспаленная язва на теле моей спокойной жизни.
Янина лишь рассмеялась, но в этом смехе не было прежней злости. Она чувствовала через амулет, что его слова – это всего лишь хлипкий забор, которым он пытается отгородиться от бушующего внутри него пожара. Он называл её язвой, но он знала: эта язва уже пустила корни в самом центре его сердца. И теперь каждый её вздох, каждая едкая шутка и каждый случайный взгляд причиняли ему ту самую сладкую боль, которую невозможно вылечить ни одним заклинанием.
Кассиан стоял, сжимая кулаки, и понимал: его одиночество разрушено. Навсегда. Больше не будет спокойных снов и холодной логики. В его жизни появилась эта рыжая стихия, которая превращала его существование в бесконечный поединок, и, самое страшное, ему это начинало нравиться.
Иллюзии Призрачной пади окончательно осыпались серым пеплом, когда туман начал стремительно редеть под натиском утреннего ветра. Золотые чертоги и тихие библиотеки исчезли, оставив после себя лишь горьковатый привкус магии и осознание того, что назад пути нет.
Из остатков тумана, спотыкаясь и отплевываясь, вывалился Леопольд, за ним, методично поправляя очки, следовала Серафина. Рыцарь выглядел так, будто только что сражался с ветряными мельницами, а его начищенные доспехи были покрыты слоем липкой изморози.
– Это было… дезориентирующе, – выдавил из себя Леопольд, озираясь по сторонам и крепче сжимая рукоять меча. – Я видел дракона. Огромного, розового и очень грустного. Он хотел, чтобы я помог ему сменить прическу.
Серафина, не поднимая глаз от своего верного блокнота, быстро записывала что-то, игнорируя сбившееся дыхание.
– Судя по всему, мы столкнулись с классическим случаем экзогенной проекции подсознательных страхов и желаний, – пробормотала она. – Магистр, вы в порядке? У вас лицо такое, будто вы проглотили неспелый лимон. Или… триста лимонов сразу.
Кассиан не удостоил её ответом. Он лишь коротко кивнул в сторону тропы, которая теперь отчетливо проступала на дне пади, и зашагал вперед, не оборачиваясь. Он чувствовал спиной насмешливый взгляд Янины и понимал, что этот поход обещает быть гораздо длиннее и опаснее, чем он предполагал в самом начале.
Янина же, поправив сумку, двинулась следом, вновь невольно демонстрируя ту самую безупречную грацию, которая так бесила магистра. Она знала, что они оставили в этом тумане свои последние сомнения. И хотя впереди их ждал Мрак и неизвестность, теперь она была уверена в одном: скучно им точно не будет.
Туман наконец-то решил, что поиздевался над отрядом достаточно, и нехотя уполз обратно в свои расщелины, оставив после себя липкую сырость и понимание того, что день окончательно перестал быть томным. Когда белесое марево рассеялось, перед Яниной предстала картина, достойная кисти какого-нибудь очень депрессивного художника-пейзажиста. Их роскошный экипаж, на который король не поскупился, надеясь выпроводить магистра поскорее, теперь выглядел как экспонат выставки «Природа берет свое». Магические корни Призрачной пади, напоминавшие не то щупальца гигантского спрута, не то перекормленное удобрениями спагетти, любовно обвили колеса, проросли сквозь днище и теперь медленно пережевывали рессоры.
– Ну, приплыли, – Янина скрестила руки на груди, оценивая масштаб катастрофы. – Если это и был «быстрый способ добраться до цели», то я боюсь спрашивать, как в этом мире выглядит задержка. Кассиан, скажи мне как великий знаток всего на свете: у тебя в рукаве завалялось заклинание «Анти-огород», или мы теперь официально переходим в разряд пеших туристов?
Магистр, чей плащ после тумана выглядел так, будто его долго жевал не очень чистоплотный дракон, окинул карету взглядом, полным искренней ненависти. Он коротко взмахнул рукой, пробуя реальность на прочность, но корни лишь плотнее сжались, издав звук, подозрительно похожий на сытое чавканье. Магия здесь была густой и застоявшейся, как старый кисель, и вступать с ней в прямой конфликт было чревато потерей лица и остатков прически.
– Экипаж безнадежен, – отрезал Кассиан, чей голос сейчас мог бы соревноваться по температуре с ледниками северных пределов. – Эти корни — результат магического резонанса самой пади. Пытаться их выжечь — всё равно что тушить пожар маслом. Оставляем этот хлам. Мы теряем время, а Мрак, в отличие от нас, на обеденный перерыв не уходит.
Выяснилось, однако, что местная флора обладала избирательным аппетитом. Из четверки лошадей, которые должны были везти их к спасению мира, уцелели лишь две — остальные, перепуганные туманом, умудрились сорваться с коновязи и исчезнуть в лесной чаще. Серафина уже стояла возле одной из кобыл, методично проверяя подпругу и что-то бормоча под нос о «непредсказуемости биологических факторов в зонах повышенного магического фона».
– Прекрасная леди Янина! – сэр Леопольд, чей доспех всё еще умудрялся отсвечивать даже в этом богом забытом месте, возник рядом с ведьмой так внезапно, что она едва не ткнула его локтем. – Судьба, хоть и сурова, дарует мне шанс проявить истинную доблесть. Мое седло достаточно широко, а сердце — полно решимости оберегать вас в этом опасном пути. Позвольте мне стать вашим верным скакуном... в смысле, посадить вас на своего!
Янина уже открыла рот, чтобы ответить что-то едкое про «верных скакунов» и «лишний вес», но её опередили.
– Исключено, – голос Кассиана прозвучал как удар хлыста. Магистр подошел к своей лошади — мощному вороному мерину, который смотрел на окружающий мир с таким же презрением, как и его хозяин. – Леопольд, займитесь делом и проверьте, не остались ли в карете припасы. А вы, ведьма, поедете со мной.
Янина выгнула бровь, глядя на мага с плохо скрываемым подозрением.
– С чего бы это такая честь? – поинтересовалась она, поправляя сумку с драгоценными жабами. – Боишься, что я украду у рыцаря его сияющую совесть по дороге, или просто решил, что мне не помешает лишняя порция твоего ворчания прямо в ухо?
– После ловушки в пади «Эмпатический Резонанс» ведет себя как пьяный леший на льду, – Кассиан в упор посмотрел на Янину, и в глубине его глаз она заметила странный, колючий блеск, который он тщетно пытался выдать за профессиональную озабоченность. – Если вы окажетесь на расстоянии более пяти ярдов от моего амулета, возможен стихийный выброс магии. Я не горю желанием собирать ваши части по всему лесу только потому, что вам захотелось прокатиться с этим самовлюбленным жестянщиком. Садитесь. Это приказ.
Янина картинно закатила глаза, демонстрируя всем присутствующим и небу, какую непосильную ношу ей приходится нести.
– Ну конечно, безопасность превыше всего, – пробормотала она, подходя к вороному. – Хотя я подозреваю, что «стихийный выброс» случится скорее у тебя в голове от собственной важности.
Посадка в седло прошла без лишнего пафоса, если не считать того, что Кассиан подсадил её с такой решительностью, словно закидывал мешок с картошкой. Когда он сам устроился позади, Янина внезапно осознала, насколько плотной оказалась их близость. Она чувствовала спиной его грудную клетку, а когда лошадь двинулась вперед, каждое движение магистра отзывалось в её теле странным, тягучим теплом, которое она тут же попыталась списать на неудачное трение ткани о кожу.
Путь через лес тянулся бесконечно.
Кассиан, вцепившись в поводья, держал руки по обе стороны от талии Янины, создавая своего рода живое кольцо. От него пахло старыми книгами, озоном и чем-то неуловимо мужским, что совершенно не вписывалось в образ «ветхозаветного ископаемого». Янина, в свою очередь, пахла болотом, мятой и сушеной полынью — дикая смесь, которая, как ни странно, не вызывала у магистра желания немедленно применить дезинфицирующее заклинание.
– Могла бы сидеть потише, – проворчал Кассиан прямо ей в затылок, когда Янина в очередной раз попыталась устроиться поудобнее. – Ты елозишь так, будто у тебя под юбками гнездо магических муравьев. Ты мешаешь мне управлять лошадью, Янина. Ты — моя личная, передвижная язва.
– А ты — мое личное, портативное наказание, – не осталась в долгу ведьма, хотя сама в этот момент чувствовала, как его ровное дыхание щекочет ей шею. – Если тебе так неудобно, мог бы наколдовать нам ковер-самолет. Или хотя бы подушку. У твоего жеребца хребет острее, чем твои шутки.
На крутом повороте тропы, где копыта лошади скользнули по мокрому корню, Кассиан рефлекторно прижал её к себе крепче, обхватив рукой поперек живота. На мгновение их эмпатическая связь вспыхнула коротким, но ярким разрядом: Янина почувствовала его внезапный страх — не за себя, а за нее, — а Кассиан уловил её смущение, прикрытое колючим сарказмом. Он не сразу убрал руку, и эта заминка сказала обоим гораздо больше, чем все их предыдущие споры.
К вечеру, когда тени стали длинными и зубастыми, отряд выбрался к руинам заброшенной часовни. Это было место старой силы, наполовину поглощенное лесом, но всё еще способное дать кров. Стены, покрытые серым лишайником, безмолвно хранили тайны давно забытых богов.
– Привал здесь, – скомандовал Кассиан, спрыгивая на землю и помогая Янине спуститься. Его ладони задержались на её талии чуть дольше необходимого, но он тут же отвернулся, принимаясь за расседлывание коня.
Развели костер. Леопольд, удрученный тем, что его «подвиг» не состоялся, угрюмо жевал вяленое мясо, а Серафина устроилась в углу, пытаясь при свете пламени зарисовать структуру магических корней. Янина же расстелила на плоском камне карту, вытащив из потайного кармана Алмаз Стойкости.
Камень пульсировал ровным, золотистым светом, разгоняя тьму часовни. В его сиянии карта казалась живой, линии дорог и очертания лесов мерцали, указывая путь.
– Смотри, – Янина ткнула пальцем в пожелтевший пергамент, когда Кассиан подошел и присел рядом. – Если верить этой магической макулатуре, следующий камень находится здесь. Озерный край. И что-то мне подсказывает, что там нас не будут встречать с пирогами.
Кассиан склонился над картой, его плечо коснулось плеча Янины. Он проследил взглядом путь, который им предстояло пройти, и его палец замер рядом с её рукой.
– Озерный край требует не просто скорости, а единства, – тихо произнес он, и в его голосе впервые не было слышно привычного льда. – Магия воды коварна, она отражает то, что мы пытаемся скрыть. Если мы не сможем действовать как одно целое, Алмаз Ярости нам не достанется.
В этот момент он непроизвольно накрыл ладонью её руку, прижимая пальцы к пергаменту. Тепло его кожи обожгло Янину сильнее, чем пламя костра. Она не отстранилась, лишь на мгновение задержала дыхание, глядя на их соприкасающиеся руки.
– Одно целое, значит? – она подняла на него глаза, в которых отражались искры золотистого света алмаза. – Магистр, ты уверен, что выдержишь столько «целого» со мной? Я ведь могу и до нервного тика довести.
Кассиан не ответил, но его пальцы чуть сильнее сжали её ладонь, подтверждая негласный договор. В тишине заброшенной часовни, под пульсирующий ритм древнего камня, оба они понимали: впереди их ждет испытание, где Мрак будет лишь декорацией к их собственному, куда более опасному столкновению.
– Чудесное место, – проворчала Янина, сбрасывая свой баул на кучу прелой соломы, которая, по её мнению, была здесь самым чистым объектом. – Умеешь ты выбирать гостиницы, Магистр. Звездность тут, я так понимаю, определяется количеством дыр в крыше?
Кассиан не удостоил её ответом, лишь поджал губы. Его мысли были заняты другим. Эмпатическая связь, этот проклятый «радиоканал», настроенный на частоту ведьминских капризов, в закрытом пространстве часовни стал просто невыносимым.
Он коснулся корешка редкого манускрипта по некромантии двенадцатой эпохи. Книга была настоящей, тяжелой и манящей. Но Кассиан не открыл её. Он вдруг понял, что тишина, которой он так дорожил, теперь кажется ему не благом, а удушающим саваном. В его голове, вопреки всем законам логики, всё еще звучал смех Янины – тот самый, издевательский и живой, который раздражал его до зуда в зубах, но при этом заставлял чувствовать себя по-настоящему существующим.
– Невыносимо, – процедил он сквозь зубы. – Эта девчонка испортила мне даже мою идеальную галлюцинацию.
Он представил, как Янина сейчас, вероятно, пытается украсть золотые кирпичи из своего иллюзорного мира, и эта мысль вызвала у него странную, болезненную нежность. Его мир, выстроенный на строгих формулах и вековом спокойствии, дал тещину размером с каньон. Кассиан осознал, что за последние несколько дней эта ведьма умудрилась втиснуться в каждую щель его сознания, перепутав все приоритеты и превратив его безупречный внутренний покой в хаотичный базар.
В этот момент Алмаз Стойкости, спрятанный в сумке Янины, отозвался на её растущее чувство пустоты. Камень пульсировал в такт её разочарованию, и золотые нити света начали прорезать призрачную декорацию. Золотые стены пошли трещинами, а тишина библиотеки Кассиана взорвалась звоном разбитого стекла. Магия камня указывала единственный верный путь – туда, где одиночество заканчивается встречей с реальностью.
Кассиан первым вышел на небольшую поляну, где туман был чуть менее плотным. Он всё еще чувствовал на губах вкус той идеальной тишины, но сердце колотилось так, словно он только что пробежал марафон по пересеченной местности. Он обернулся и замер.
Из белесого марева медленно, словно нехотя, выплывала Янина. И это была не та нескладная девчонка из болот, которую он встретил несколько недель назад. Она шла так плавно и уверенно, что каждый её шаг казался частью сложного, завораживающего танца. Осанка, наклон головы, то, как она придерживала ремень своей потрепанной сумки – во всем этом сквозило то самое изящество, которое он пытался в нее вдолбить на уроках манер. Но сейчас, когда это изящество стало её частью, Кассиан почувствовал, как внутри него вскипает глухое, горячее раздражение.
Это бесило его больше, чем её грубость. Потому что теперь он не мог просто отвернуться и назвать её дикаркой. Он смотрел на нее и видел женщину, которая была достойна трона, и эта мысль пугала его до дрожи. Ему хотелось, чтобы она снова начала спотыкаться и сыпать деревенскими проклятиями, лишь бы не чувствовать эту магнетическую тягу, которая лишала его воли.
– О, глядите-ка, Великий Магистр соизволил не заблудиться в трех соснах, – Янина едко усмехнулась, хотя в её глазах всё еще дрожали искорки недавнего испуга. – А я уж думала, ты там вечность будешь пыль с книжек сдувать.
– Ты… – Кассиан запнулся, пытаясь вернуть себе привычную маску ледяного безразличия. – Ты ведешь себя так, будто туман окончательно повредил твой и без того скудный интеллект. Откуда эта походка, Янина? Ты что, решила, что мы всё еще на балу и вокруг нас толпа восторженных идиотов?
– А что, завидно? – ведьма дерзко вскинула подбородок, подходя к нему почти вплотную. – Тебе же не нравилось, что я хожу как пьяный леший. Вот, любуйся. Это результат твоих мучений, ископаемое.
– Это результат твоей невыносимой привычки притворяться тем, кем ты не являешься, – проворчал он, хотя его взгляд, вопреки его воле, скользнул по её фигуре. – Ты просто язва, Янина. Настоящая, воспаленная язва на теле моей спокойной жизни.
Янина лишь рассмеялась, но в этом смехе не было прежней злости. Она чувствовала через амулет, что его слова – это всего лишь хлипкий забор, которым он пытается отгородиться от бушующего внутри него пожара. Он называл её язвой, но он знала: эта язва уже пустила корни в самом центре его сердца. И теперь каждый её вздох, каждая едкая шутка и каждый случайный взгляд причиняли ему ту самую сладкую боль, которую невозможно вылечить ни одним заклинанием.
Кассиан стоял, сжимая кулаки, и понимал: его одиночество разрушено. Навсегда. Больше не будет спокойных снов и холодной логики. В его жизни появилась эта рыжая стихия, которая превращала его существование в бесконечный поединок, и, самое страшное, ему это начинало нравиться.
Иллюзии Призрачной пади окончательно осыпались серым пеплом, когда туман начал стремительно редеть под натиском утреннего ветра. Золотые чертоги и тихие библиотеки исчезли, оставив после себя лишь горьковатый привкус магии и осознание того, что назад пути нет.
Из остатков тумана, спотыкаясь и отплевываясь, вывалился Леопольд, за ним, методично поправляя очки, следовала Серафина. Рыцарь выглядел так, будто только что сражался с ветряными мельницами, а его начищенные доспехи были покрыты слоем липкой изморози.
– Это было… дезориентирующе, – выдавил из себя Леопольд, озираясь по сторонам и крепче сжимая рукоять меча. – Я видел дракона. Огромного, розового и очень грустного. Он хотел, чтобы я помог ему сменить прическу.
Серафина, не поднимая глаз от своего верного блокнота, быстро записывала что-то, игнорируя сбившееся дыхание.
– Судя по всему, мы столкнулись с классическим случаем экзогенной проекции подсознательных страхов и желаний, – пробормотала она. – Магистр, вы в порядке? У вас лицо такое, будто вы проглотили неспелый лимон. Или… триста лимонов сразу.
Кассиан не удостоил её ответом. Он лишь коротко кивнул в сторону тропы, которая теперь отчетливо проступала на дне пади, и зашагал вперед, не оборачиваясь. Он чувствовал спиной насмешливый взгляд Янины и понимал, что этот поход обещает быть гораздо длиннее и опаснее, чем он предполагал в самом начале.
Янина же, поправив сумку, двинулась следом, вновь невольно демонстрируя ту самую безупречную грацию, которая так бесила магистра. Она знала, что они оставили в этом тумане свои последние сомнения. И хотя впереди их ждал Мрак и неизвестность, теперь она была уверена в одном: скучно им точно не будет.
***
Туман наконец-то решил, что поиздевался над отрядом достаточно, и нехотя уполз обратно в свои расщелины, оставив после себя липкую сырость и понимание того, что день окончательно перестал быть томным. Когда белесое марево рассеялось, перед Яниной предстала картина, достойная кисти какого-нибудь очень депрессивного художника-пейзажиста. Их роскошный экипаж, на который король не поскупился, надеясь выпроводить магистра поскорее, теперь выглядел как экспонат выставки «Природа берет свое». Магические корни Призрачной пади, напоминавшие не то щупальца гигантского спрута, не то перекормленное удобрениями спагетти, любовно обвили колеса, проросли сквозь днище и теперь медленно пережевывали рессоры.
– Ну, приплыли, – Янина скрестила руки на груди, оценивая масштаб катастрофы. – Если это и был «быстрый способ добраться до цели», то я боюсь спрашивать, как в этом мире выглядит задержка. Кассиан, скажи мне как великий знаток всего на свете: у тебя в рукаве завалялось заклинание «Анти-огород», или мы теперь официально переходим в разряд пеших туристов?
Магистр, чей плащ после тумана выглядел так, будто его долго жевал не очень чистоплотный дракон, окинул карету взглядом, полным искренней ненависти. Он коротко взмахнул рукой, пробуя реальность на прочность, но корни лишь плотнее сжались, издав звук, подозрительно похожий на сытое чавканье. Магия здесь была густой и застоявшейся, как старый кисель, и вступать с ней в прямой конфликт было чревато потерей лица и остатков прически.
– Экипаж безнадежен, – отрезал Кассиан, чей голос сейчас мог бы соревноваться по температуре с ледниками северных пределов. – Эти корни — результат магического резонанса самой пади. Пытаться их выжечь — всё равно что тушить пожар маслом. Оставляем этот хлам. Мы теряем время, а Мрак, в отличие от нас, на обеденный перерыв не уходит.
Выяснилось, однако, что местная флора обладала избирательным аппетитом. Из четверки лошадей, которые должны были везти их к спасению мира, уцелели лишь две — остальные, перепуганные туманом, умудрились сорваться с коновязи и исчезнуть в лесной чаще. Серафина уже стояла возле одной из кобыл, методично проверяя подпругу и что-то бормоча под нос о «непредсказуемости биологических факторов в зонах повышенного магического фона».
– Прекрасная леди Янина! – сэр Леопольд, чей доспех всё еще умудрялся отсвечивать даже в этом богом забытом месте, возник рядом с ведьмой так внезапно, что она едва не ткнула его локтем. – Судьба, хоть и сурова, дарует мне шанс проявить истинную доблесть. Мое седло достаточно широко, а сердце — полно решимости оберегать вас в этом опасном пути. Позвольте мне стать вашим верным скакуном... в смысле, посадить вас на своего!
Янина уже открыла рот, чтобы ответить что-то едкое про «верных скакунов» и «лишний вес», но её опередили.
– Исключено, – голос Кассиана прозвучал как удар хлыста. Магистр подошел к своей лошади — мощному вороному мерину, который смотрел на окружающий мир с таким же презрением, как и его хозяин. – Леопольд, займитесь делом и проверьте, не остались ли в карете припасы. А вы, ведьма, поедете со мной.
Янина выгнула бровь, глядя на мага с плохо скрываемым подозрением.
– С чего бы это такая честь? – поинтересовалась она, поправляя сумку с драгоценными жабами. – Боишься, что я украду у рыцаря его сияющую совесть по дороге, или просто решил, что мне не помешает лишняя порция твоего ворчания прямо в ухо?
– После ловушки в пади «Эмпатический Резонанс» ведет себя как пьяный леший на льду, – Кассиан в упор посмотрел на Янину, и в глубине его глаз она заметила странный, колючий блеск, который он тщетно пытался выдать за профессиональную озабоченность. – Если вы окажетесь на расстоянии более пяти ярдов от моего амулета, возможен стихийный выброс магии. Я не горю желанием собирать ваши части по всему лесу только потому, что вам захотелось прокатиться с этим самовлюбленным жестянщиком. Садитесь. Это приказ.
Янина картинно закатила глаза, демонстрируя всем присутствующим и небу, какую непосильную ношу ей приходится нести.
– Ну конечно, безопасность превыше всего, – пробормотала она, подходя к вороному. – Хотя я подозреваю, что «стихийный выброс» случится скорее у тебя в голове от собственной важности.
Посадка в седло прошла без лишнего пафоса, если не считать того, что Кассиан подсадил её с такой решительностью, словно закидывал мешок с картошкой. Когда он сам устроился позади, Янина внезапно осознала, насколько плотной оказалась их близость. Она чувствовала спиной его грудную клетку, а когда лошадь двинулась вперед, каждое движение магистра отзывалось в её теле странным, тягучим теплом, которое она тут же попыталась списать на неудачное трение ткани о кожу.
Путь через лес тянулся бесконечно.
Кассиан, вцепившись в поводья, держал руки по обе стороны от талии Янины, создавая своего рода живое кольцо. От него пахло старыми книгами, озоном и чем-то неуловимо мужским, что совершенно не вписывалось в образ «ветхозаветного ископаемого». Янина, в свою очередь, пахла болотом, мятой и сушеной полынью — дикая смесь, которая, как ни странно, не вызывала у магистра желания немедленно применить дезинфицирующее заклинание.
– Могла бы сидеть потише, – проворчал Кассиан прямо ей в затылок, когда Янина в очередной раз попыталась устроиться поудобнее. – Ты елозишь так, будто у тебя под юбками гнездо магических муравьев. Ты мешаешь мне управлять лошадью, Янина. Ты — моя личная, передвижная язва.
– А ты — мое личное, портативное наказание, – не осталась в долгу ведьма, хотя сама в этот момент чувствовала, как его ровное дыхание щекочет ей шею. – Если тебе так неудобно, мог бы наколдовать нам ковер-самолет. Или хотя бы подушку. У твоего жеребца хребет острее, чем твои шутки.
На крутом повороте тропы, где копыта лошади скользнули по мокрому корню, Кассиан рефлекторно прижал её к себе крепче, обхватив рукой поперек живота. На мгновение их эмпатическая связь вспыхнула коротким, но ярким разрядом: Янина почувствовала его внезапный страх — не за себя, а за нее, — а Кассиан уловил её смущение, прикрытое колючим сарказмом. Он не сразу убрал руку, и эта заминка сказала обоим гораздо больше, чем все их предыдущие споры.
К вечеру, когда тени стали длинными и зубастыми, отряд выбрался к руинам заброшенной часовни. Это было место старой силы, наполовину поглощенное лесом, но всё еще способное дать кров. Стены, покрытые серым лишайником, безмолвно хранили тайны давно забытых богов.
– Привал здесь, – скомандовал Кассиан, спрыгивая на землю и помогая Янине спуститься. Его ладони задержались на её талии чуть дольше необходимого, но он тут же отвернулся, принимаясь за расседлывание коня.
Развели костер. Леопольд, удрученный тем, что его «подвиг» не состоялся, угрюмо жевал вяленое мясо, а Серафина устроилась в углу, пытаясь при свете пламени зарисовать структуру магических корней. Янина же расстелила на плоском камне карту, вытащив из потайного кармана Алмаз Стойкости.
Камень пульсировал ровным, золотистым светом, разгоняя тьму часовни. В его сиянии карта казалась живой, линии дорог и очертания лесов мерцали, указывая путь.
– Смотри, – Янина ткнула пальцем в пожелтевший пергамент, когда Кассиан подошел и присел рядом. – Если верить этой магической макулатуре, следующий камень находится здесь. Озерный край. И что-то мне подсказывает, что там нас не будут встречать с пирогами.
Кассиан склонился над картой, его плечо коснулось плеча Янины. Он проследил взглядом путь, который им предстояло пройти, и его палец замер рядом с её рукой.
– Озерный край требует не просто скорости, а единства, – тихо произнес он, и в его голосе впервые не было слышно привычного льда. – Магия воды коварна, она отражает то, что мы пытаемся скрыть. Если мы не сможем действовать как одно целое, Алмаз Ярости нам не достанется.
В этот момент он непроизвольно накрыл ладонью её руку, прижимая пальцы к пергаменту. Тепло его кожи обожгло Янину сильнее, чем пламя костра. Она не отстранилась, лишь на мгновение задержала дыхание, глядя на их соприкасающиеся руки.
– Одно целое, значит? – она подняла на него глаза, в которых отражались искры золотистого света алмаза. – Магистр, ты уверен, что выдержишь столько «целого» со мной? Я ведь могу и до нервного тика довести.
Кассиан не ответил, но его пальцы чуть сильнее сжали её ладонь, подтверждая негласный договор. В тишине заброшенной часовни, под пульсирующий ритм древнего камня, оба они понимали: впереди их ждет испытание, где Мрак будет лишь декорацией к их собственному, куда более опасному столкновению.
***
– Чудесное место, – проворчала Янина, сбрасывая свой баул на кучу прелой соломы, которая, по её мнению, была здесь самым чистым объектом. – Умеешь ты выбирать гостиницы, Магистр. Звездность тут, я так понимаю, определяется количеством дыр в крыше?
Кассиан не удостоил её ответом, лишь поджал губы. Его мысли были заняты другим. Эмпатическая связь, этот проклятый «радиоканал», настроенный на частоту ведьминских капризов, в закрытом пространстве часовни стал просто невыносимым.
