Ему хотелось заглянуть ей в лицо, поймать её взгляд, чтобы понять — она тоже чувствует это странное, сосущее под ложечкой беспокойство, или для неё это был просто очередной удачный грабеж?
Янина в этот момент, казалось, была полностью поглощена своим завтраком. Она выглядела невозмутимой, как статуя в королевском саду, но Кассиан заметил, что её рука, тянущаяся к соуснику, едва заметно вздрагивает. Это было настолько крошечное проявление эмоций, что его мог заметить только тот, кто провел с ней в танце целую вечность.
– Да, маскировка была… убедительной, – подала голос Янина. Её тон был нарочито будничным, но в нем слышалась та самая хрипотца, которая вчера сводила Кассиана с ума. – Магистр так вошел в роль, что я почти поверила, что он меня сейчас съест.
– Я всего лишь следовал обстоятельствам, – парировал Кассиан, чувствуя, как внутри него закипает привычное раздражение, смешанное с чем-то гораздо более опасным.
– О, обстоятельства были просто на высоте, – Янина наконец подняла на него глаза.
В этом взгляде не было привычной насмешки. Там было смятение, такое же глубокое, как и у него самого. Кассиан на мгновение замер. Без амулетов тишина в голове была почти физически ощутимой. Он привык, что артефакт подсказывает ему, что она чувствует, помогает фильтровать её язвительность. А теперь? Теперь между ними была только эта пугающая, живая тишина, которую нечем было заполнить.
Он чувствовал, как эта пустота давит на него, заставляя осознавать каждое движение её ресниц, каждый вздох. Это было мучительно. Куда проще было бы свалить всё на магический резонанс, на близость двух мощных артефактов, на «мелкий шрифт» в контракте. Но амулеты лежали наверху, в пыльных комнатах, а притяжение никуда не делось. Оно только стало острее, как заточенный клинок.
Янина, видимо, ощущала то же самое. Она попыталась небрежно взять чашку с чаем, продолжая смотреть Кассиану в глаза, и в этот момент её самообладание окончательно дало сбой. Её рука дернулась, и она, не глядя, плеснула густой, ярко-красный брусничный соус прямо в чашку с ароматным чаем.
По столу разлилось неловкое молчание. Серафина замерла с пером во рту. Леопольд поднял бровь, глядя на это кулинарное кощунство.
– Новый рецепт с окраины леса? – язвительно поинтересовался Кассиан, хотя в душе ему хотелось не шутить, а просто увести её отсюда.
Янина посмотрела на свою чашку, где в коричневой жидкости плавали кроваво-красные разводы соуса. Она выглядела так, будто только что осознала, что стоит посреди ратуши в одном белье.
– Именно, – отрезала она, хотя её щеки пылали так, что могли бы освещать улицу в безлунную ночь. – Очень бодрит. Укрепляет нервы.
– Заметно, – хмыкнул Леопольд, и в его голосе прозвучала явная насмешка.
Ведьма резко отодвинула от себя тарелку. Стул под ней жалобно скрипнул.
– Знаете что? – она вскочила, поправляя сумку на плече. – Я пойду проверю наш багаж. А то вдруг кто-то из ваших высокородных лакеев решил, что мои сушеные жабы — это деликатес для королевской кухни.
Она даже не взглянула на Серафину, которая пыталась что-то спросить про «динамику магических потоков». Янина почти бегом направилась к выходу из столовой, и её каблуки отстукивали по паркету ритм, который Кассиану показался подозрительно похожим на вчерашнее танго.
Он проводил её взглядом, чувствуя, как в груди поселяется странная холодная пустота. Без её присутствия зал внезапно стал серым и скучным, а вопросы Серафины — невыносимыми.
– Итак, Магистр! – Серафина снова нависла над ним, сияя блокнотом. – Перейдем к фазе «конфискации». На каком именно движении вы почувствовали, что воля мэра была окончательно подавлена вашим… тактическим прижиманием?
Кассиан закрыл глаза и тяжело вздохнул. Ему предстояло долгое утро в компании академической настойчивости и собственного растущего безумия.
– Серафина, – произнес он, не открывая глаз. – Пишите, что это была магия высшего порядка. Настолько высокая, что вам её пока не понять.
Внутри него всё кричало о том, что он должен пойти за ней. Посмотреть, как она будет злиться на свои сумки, как будет ругаться на пыль или снова начнет подсчитывать будущую прибыль. Любое её действие сейчас казалось ему более важным, чем спасение мира.
«Ты старый, сентиментальный дурак, Кассиан», – подумал он, отпивая остывший кофе. «Триста лет сна явно повредили твой мозг. Но, видит Мрак, эта заноза того стоит».
Янина влетела в свой номер с грацией перепуганного оленя, которому только что предложили стать главным украшением охотничьего пира. Дверь захлопнулась с таким грохотом, что пышные кисти на шторах испуганно вздрогнули. Ведьма привалилась спиной к тяжелому дубовому полотну и несколько минут просто дышала, пытаясь вытеснить из легких аромат элитного кофе и липкое чувство собственного позора.
– Твою ж кочерыжку, – выдохнула она, сползая по двери. – Соус в чай. Великолепно, Янина. Просто вершина аристократизма.
Перед глазами всё ещё стояло лицо Кассиана — это выражение тщательно замаскированного шока, когда он увидел кроваво-красные разводы в её чашке. Ведьма чувствовала, как щёки продолжают пылать, а кончики пальцев мелко дрожат. Её легенда о «загадочной леди из высшего общества» трещала по швам быстрее, чем дешевый корсет на деревенской свадьбе. Она чувствовала себя так, словно её выставили на всеобщее обозрение в ратуше, забыв надеть на неё что-то существеннее пары серёжек.
Взгляд Янины упал на тумбочку, где, насмешливо поблескивая в лучах утреннего солнца, лежал её кулон.
Алмаз Гроудов. Безделушка, которая за последние дни превратилась из «удачного ломбардного лота» в магический поводок, связывающий её с самым вредным ископаемым в этом полушарии. Вчера она радовалась возможности снять его и остаться наедине со своими мыслями, но сегодня… Сегодня эта тишина в голове казалась ей более опасной, чем разгневанный медведь-шатун. Быть «слепой» рядом с Кассианом означало быть беззащитной перед собственным идиотским волнением, которое предательски расцветало каждый раз, когда он оказывался слишком близко.
– К черту всё, – пробормотала она, решительно хватая цепочку. – Лучше знать, какой яд он там варит в своих мыслях, чем гадать по выражению его бровей.
Как только замок на шее щелкнул, мир вокруг перестал быть просто комнатой отеля. Эмпатический Резонанс обрушился на неё мгновенно, словно ведро ледяной воды в жаркий полдень. Янина едва не вскрикнула, схватившись за край тумбочки.
Это было не просто чувство — это был ментальный шторм.
Сквозь этажи она почувствовала густую, почти осязаемую волну раздражения Кассиана. Он всё ещё сидел внизу, и его мысли напоминали растревоженный улей. Он пытался сосредоточиться на какой-то заумной лекции Серафины, выстраивая в голове сложные логические цепочки о «динамике магических потоков», но его концентрация была похожа на решето.
«Почему она так смотрит? Вздорная девчонка... Этот соус... Как она могла так глупо ошибиться?» – обрывки его мыслей жалили Янину, но за ними, в самом глубоком слое его сознания, она уловила кое-что другое.
Это был фоновый шум, тяжелый и горячий, который Кассиан тщетно пытался выдать за гнев. Это было подавленное, болезненное влечение, смешанное с воспоминаниями о вчерашнем танце. Янина почувствовала, как в её собственном теле отозвалось его воспоминание о том, как её талия ощущалась под его ладонью. Это не было его сознательным выбором — это была чистая физиология мага, запертого в теле, которое внезапно вспомнило, что оно живое.
Янина замерла, пораженная силой этой связи. Ей казалось, что она подглядывает в замочную скважину за кем-то, кто принимает ванну, и этот «кто-то» был чертовски зол на весь мир за то, что вода слишком теплая.
Она не успела разобраться в своих ощущениях — дверь в её номер влетела внутрь с таким треском, что Янина едва не проглотила собственный язык от неожиданности. На пороге стоял сэр Леопольд. Его доспехи, обычно сияющие как зеркало, были покрыты утренней изморозью, а лицо приобрело оттенок перезревшего баклажана.
– Госпожа Янина! – проревел он, размахивая руками. – Беда! Осквернение! Нас раскрыли!
Ведьма вскинула руки, готовя какое-нибудь мерзкое проклятие на случай, если рыцарь решил пойти в атаку на её девичью честь.
– Леопольд, во имя всех леших, закрой рот! Что случилось? – выкрикнула она, пытаясь перекричать его панический бас.
– Магическая обманка! – Леопольд подбежал к окну, судорожно задергивая шторы. – Та фальшивка, которую Магистр вставил в диадему! Она начала мерцать раньше срока! Хранители ратуши обнаружили подмену во время утреннего обхода. Стража уже блокирует выходы из города и проверяет списки всех, кто был на балу!
Янина почувствовала, как внутри всё похолодело. Пять тысяч золотых внезапно превратились в призрачный дым, а перспектива провести остаток дней в кандалах оксенфуртской тюрьмы стала пугающе реальной.
– Проклятое ископаемое! – прошипела она, бросаясь к своему баулу. – «Моя магия безупречна», «мои иллюзии вечны»! Тьфу! Вечны, как свежесть вчерашней рыбы!
В номере мгновенно воцарился хаос. Янина лихорадочно запихивала в сумку всё, что попадалось под руку: сушеные жабьи лапки полетели вперемешку с её единственной шелковой юбкой, пучки полыни запутались в кружевах, а баночка с мазью от чесотки едва не раздавила редкий корень мандрагоры.
Через амулет она чувствовала, как тревога Кассиана резонирует с её собственным страхом. Это было похоже на два камертона, настроенных на одну ноту — нота называлась «нам всем конец, если мы не уберемся отсюда прямо сейчас». Магистр внизу уже не просто злился — он перешел в режим холодного, расчетливого хищника. Янина слышала его резкие, отрывистые команды, которые он раздавал Серафине, и чувствовала, как он буквально выжигает пространство вокруг себя своей волей.
– Собирай манатки, Леопольд! – крикнула она рыцарю, который замер посреди комнаты, пытаясь решить, стоит ли ему спасать свою честь или свою голову. – Бегом к черному входу!
В коридоре уже начиналась суматоха. Слышались крики консьержа, топот кованых сапог где-то на лестнице и испуганный визг горничных. Янина подхватила свой неподъемный баул, пахнущий болотом и паникой, и вылетела из номера.
Они неслись по служебным лестницам, мимо кухонных складов, где пахло прогорклым жиром и залежалым луком. Оксенфуртская роскошь «Позолоченного пера» закончилась ровно там, где начиналась черная работа, и сейчас эта изнанка жизни была их единственным шансом на спасение.
Кассиан уже ждал их у черного входа, рядом с неприметной, обшарпанной каретой. Он выглядел так, будто лично собирался поджечь этот город, если им не дадут проехать.
– Долго возитесь, – процедил он, едва завидев Янину. Его взгляд полоснул её по лицу, и через амулет она почувствовала такой мощный импульс облегчения, что у неё подкосились коленки. – Садитесь. Живо.
Они буквально ввалились в тесное чрево экипажа. Янина, Леопольд и Серафина втиснулись на одно сиденье, а Кассиан занял место напротив, заваленный какими-то свитками и мешками.
– Пошел! – гаркнул Магистр вознице.
Карета рванула с места так резко, что лошади истошно заржали, а колеса скрежетнули по булыжникам мостовой. Всех сидящих внутри бросило друг на друга.
Янина, не удержавшись, полетела вперед. Чтобы не ткнуться носом в сапоги мага, она выставила руки и… её ладонь с размаху накрыла ладонь Кассиана, которой он пытался ухватиться за кожаную петлю на стенке.
Это длилось всего секунду, но эффект был сравним с прямым попаданием молнии в бочку с порохом.
Короткий физический контакт превратил обычный эмпатический резонанс в настоящий ядерный взрыв эмоций. Янина задохнулась. В её сознание хлынуло всё то, что Кассиан так тщательно прятал за стенами из рун и векового высокомерия.
Там была не только его паника из-за погони. Там был ослепляющий, яростный интерес к ней. Там было его желание сорвать с неё этот изумрудный шелк, его злость на то, что она заставляет его чувствовать себя живым, и какая-то древняя, тоскливая нежность, от которой щемило сердце.
Янина замерла, не в силах отдернуть руку. Её зрачки расширились, заполняя почти всю радужку. Она видела, как лицо Кассиана бледнеет, а его взгляд становится тяжелым, почти невыносимым.
Он тоже не отпускал её. Его пальцы, длинные и холодные, внезапно сжались на её запястье, закрепляя этот магический мост.
Через связь Янина поняла всё в один миг: он тоже надел свой артефакт. Он тоже не выдержал тишины.
Карета грохотала по неровной мостовой, Леопольд что-то кричал в окно, Серафина пыталась спасти свои записи, но для них двоих мир сузился до этого крошечного пространства между их лицами.
Теперь им обоим было некуда прятаться. Никакая ложь о «чистых намерениях», никакой мелкий шрифт в контрактах не могли скрыть того, что происходило между ними в этой душной, летящей в неизвестность карете.
Янина видела, как на шее мага пульсирует жилка, и чувствовала, как его сердце колотится в том же ритме, что и её собственное. Амулеты на их грудях сияли ровным, требовательным светом, словно смеясь над их попытками сохранить дистанцию.
Правда была здесь, между ними, голая и пугающая. И эта правда была куда опаснее, чем вся стража Оксенфурта вместе взятая.
Карета неслась по разбитому тракту с таким энтузиазмом, словно за кучером гнались все демоны преисподней, а не просто кучка городских стражников с просроченными лицензиями. Внутри этого деревянного ящика, обитого полинялым бархатом, царила атмосфера, которую можно было бы назвать «гробовой», если бы покойники имели привычку так отчаянно краснеть и стараться не дышать. Каждый прыжок на рытвине подбрасывал четверых пассажиров, сталкивая их коленями и локтями, что в условиях работающего «Эмпатического Резонанса» было сродни прогулке по минному полю в железных башмаках. Янина чувствовала себя так, словно её мозг превратился в коммунальную квартиру, где соседи не только подслушивают под дверью, но и активно вешают своё грязное белье прямо ей на извилины.
Кассиан, сидевший напротив и вцепившийся в поручень так, что побелели костяшки пальцев, выглядел как человек, пытающийся решить в уме уравнение пятого порядка, пока ему в ухо орут похабные частушки. Он возвел вокруг своего сознания «Хрустальный купол» — сложнейшую технику ментальной изоляции, которую в Академии преподавали только магистрам с десятилетним стажем воздержания. В его представлении это должна была быть сверкающая ледяная сфера, абсолютно непроницаемая для чужого любопытства.
Янина же, не привыкшая к таким архитектурным излишествам, практиковала старое доброе «Тихое болото». Она изо всех сил воображала себя замшелой, безмозглой корягой, лежащей на дне самого глубокого и скучного пруда, где единственным событием за столетие стал проплывающий мимо головастик.
– Если мы не сбавим темп, – прохрипел Леопольд, тщетно пытаясь сохранить достоинство, пока его шлем то и дело бился о потолок, – я рискую оставить свой завтрак на ваших прекрасных коленях, леди Серафина.
– Физиологические подробности вашего пищеварения сейчас занимают в моем списке приоритетов сто сорок восьмое место, – отрезала Серафина, не отрываясь от своего блокнота, в котором она умудрялась писать идеально ровным почерком даже при такой тряске.
Янина в этот момент, казалось, была полностью поглощена своим завтраком. Она выглядела невозмутимой, как статуя в королевском саду, но Кассиан заметил, что её рука, тянущаяся к соуснику, едва заметно вздрагивает. Это было настолько крошечное проявление эмоций, что его мог заметить только тот, кто провел с ней в танце целую вечность.
– Да, маскировка была… убедительной, – подала голос Янина. Её тон был нарочито будничным, но в нем слышалась та самая хрипотца, которая вчера сводила Кассиана с ума. – Магистр так вошел в роль, что я почти поверила, что он меня сейчас съест.
– Я всего лишь следовал обстоятельствам, – парировал Кассиан, чувствуя, как внутри него закипает привычное раздражение, смешанное с чем-то гораздо более опасным.
– О, обстоятельства были просто на высоте, – Янина наконец подняла на него глаза.
В этом взгляде не было привычной насмешки. Там было смятение, такое же глубокое, как и у него самого. Кассиан на мгновение замер. Без амулетов тишина в голове была почти физически ощутимой. Он привык, что артефакт подсказывает ему, что она чувствует, помогает фильтровать её язвительность. А теперь? Теперь между ними была только эта пугающая, живая тишина, которую нечем было заполнить.
Он чувствовал, как эта пустота давит на него, заставляя осознавать каждое движение её ресниц, каждый вздох. Это было мучительно. Куда проще было бы свалить всё на магический резонанс, на близость двух мощных артефактов, на «мелкий шрифт» в контракте. Но амулеты лежали наверху, в пыльных комнатах, а притяжение никуда не делось. Оно только стало острее, как заточенный клинок.
Янина, видимо, ощущала то же самое. Она попыталась небрежно взять чашку с чаем, продолжая смотреть Кассиану в глаза, и в этот момент её самообладание окончательно дало сбой. Её рука дернулась, и она, не глядя, плеснула густой, ярко-красный брусничный соус прямо в чашку с ароматным чаем.
По столу разлилось неловкое молчание. Серафина замерла с пером во рту. Леопольд поднял бровь, глядя на это кулинарное кощунство.
– Новый рецепт с окраины леса? – язвительно поинтересовался Кассиан, хотя в душе ему хотелось не шутить, а просто увести её отсюда.
Янина посмотрела на свою чашку, где в коричневой жидкости плавали кроваво-красные разводы соуса. Она выглядела так, будто только что осознала, что стоит посреди ратуши в одном белье.
– Именно, – отрезала она, хотя её щеки пылали так, что могли бы освещать улицу в безлунную ночь. – Очень бодрит. Укрепляет нервы.
– Заметно, – хмыкнул Леопольд, и в его голосе прозвучала явная насмешка.
Ведьма резко отодвинула от себя тарелку. Стул под ней жалобно скрипнул.
– Знаете что? – она вскочила, поправляя сумку на плече. – Я пойду проверю наш багаж. А то вдруг кто-то из ваших высокородных лакеев решил, что мои сушеные жабы — это деликатес для королевской кухни.
Она даже не взглянула на Серафину, которая пыталась что-то спросить про «динамику магических потоков». Янина почти бегом направилась к выходу из столовой, и её каблуки отстукивали по паркету ритм, который Кассиану показался подозрительно похожим на вчерашнее танго.
Он проводил её взглядом, чувствуя, как в груди поселяется странная холодная пустота. Без её присутствия зал внезапно стал серым и скучным, а вопросы Серафины — невыносимыми.
– Итак, Магистр! – Серафина снова нависла над ним, сияя блокнотом. – Перейдем к фазе «конфискации». На каком именно движении вы почувствовали, что воля мэра была окончательно подавлена вашим… тактическим прижиманием?
Кассиан закрыл глаза и тяжело вздохнул. Ему предстояло долгое утро в компании академической настойчивости и собственного растущего безумия.
– Серафина, – произнес он, не открывая глаз. – Пишите, что это была магия высшего порядка. Настолько высокая, что вам её пока не понять.
Внутри него всё кричало о том, что он должен пойти за ней. Посмотреть, как она будет злиться на свои сумки, как будет ругаться на пыль или снова начнет подсчитывать будущую прибыль. Любое её действие сейчас казалось ему более важным, чем спасение мира.
«Ты старый, сентиментальный дурак, Кассиан», – подумал он, отпивая остывший кофе. «Триста лет сна явно повредили твой мозг. Но, видит Мрак, эта заноза того стоит».
***
Янина влетела в свой номер с грацией перепуганного оленя, которому только что предложили стать главным украшением охотничьего пира. Дверь захлопнулась с таким грохотом, что пышные кисти на шторах испуганно вздрогнули. Ведьма привалилась спиной к тяжелому дубовому полотну и несколько минут просто дышала, пытаясь вытеснить из легких аромат элитного кофе и липкое чувство собственного позора.
– Твою ж кочерыжку, – выдохнула она, сползая по двери. – Соус в чай. Великолепно, Янина. Просто вершина аристократизма.
Перед глазами всё ещё стояло лицо Кассиана — это выражение тщательно замаскированного шока, когда он увидел кроваво-красные разводы в её чашке. Ведьма чувствовала, как щёки продолжают пылать, а кончики пальцев мелко дрожат. Её легенда о «загадочной леди из высшего общества» трещала по швам быстрее, чем дешевый корсет на деревенской свадьбе. Она чувствовала себя так, словно её выставили на всеобщее обозрение в ратуше, забыв надеть на неё что-то существеннее пары серёжек.
Взгляд Янины упал на тумбочку, где, насмешливо поблескивая в лучах утреннего солнца, лежал её кулон.
Алмаз Гроудов. Безделушка, которая за последние дни превратилась из «удачного ломбардного лота» в магический поводок, связывающий её с самым вредным ископаемым в этом полушарии. Вчера она радовалась возможности снять его и остаться наедине со своими мыслями, но сегодня… Сегодня эта тишина в голове казалась ей более опасной, чем разгневанный медведь-шатун. Быть «слепой» рядом с Кассианом означало быть беззащитной перед собственным идиотским волнением, которое предательски расцветало каждый раз, когда он оказывался слишком близко.
– К черту всё, – пробормотала она, решительно хватая цепочку. – Лучше знать, какой яд он там варит в своих мыслях, чем гадать по выражению его бровей.
Как только замок на шее щелкнул, мир вокруг перестал быть просто комнатой отеля. Эмпатический Резонанс обрушился на неё мгновенно, словно ведро ледяной воды в жаркий полдень. Янина едва не вскрикнула, схватившись за край тумбочки.
Это было не просто чувство — это был ментальный шторм.
Сквозь этажи она почувствовала густую, почти осязаемую волну раздражения Кассиана. Он всё ещё сидел внизу, и его мысли напоминали растревоженный улей. Он пытался сосредоточиться на какой-то заумной лекции Серафины, выстраивая в голове сложные логические цепочки о «динамике магических потоков», но его концентрация была похожа на решето.
«Почему она так смотрит? Вздорная девчонка... Этот соус... Как она могла так глупо ошибиться?» – обрывки его мыслей жалили Янину, но за ними, в самом глубоком слое его сознания, она уловила кое-что другое.
Это был фоновый шум, тяжелый и горячий, который Кассиан тщетно пытался выдать за гнев. Это было подавленное, болезненное влечение, смешанное с воспоминаниями о вчерашнем танце. Янина почувствовала, как в её собственном теле отозвалось его воспоминание о том, как её талия ощущалась под его ладонью. Это не было его сознательным выбором — это была чистая физиология мага, запертого в теле, которое внезапно вспомнило, что оно живое.
Янина замерла, пораженная силой этой связи. Ей казалось, что она подглядывает в замочную скважину за кем-то, кто принимает ванну, и этот «кто-то» был чертовски зол на весь мир за то, что вода слишком теплая.
Она не успела разобраться в своих ощущениях — дверь в её номер влетела внутрь с таким треском, что Янина едва не проглотила собственный язык от неожиданности. На пороге стоял сэр Леопольд. Его доспехи, обычно сияющие как зеркало, были покрыты утренней изморозью, а лицо приобрело оттенок перезревшего баклажана.
– Госпожа Янина! – проревел он, размахивая руками. – Беда! Осквернение! Нас раскрыли!
Ведьма вскинула руки, готовя какое-нибудь мерзкое проклятие на случай, если рыцарь решил пойти в атаку на её девичью честь.
– Леопольд, во имя всех леших, закрой рот! Что случилось? – выкрикнула она, пытаясь перекричать его панический бас.
– Магическая обманка! – Леопольд подбежал к окну, судорожно задергивая шторы. – Та фальшивка, которую Магистр вставил в диадему! Она начала мерцать раньше срока! Хранители ратуши обнаружили подмену во время утреннего обхода. Стража уже блокирует выходы из города и проверяет списки всех, кто был на балу!
Янина почувствовала, как внутри всё похолодело. Пять тысяч золотых внезапно превратились в призрачный дым, а перспектива провести остаток дней в кандалах оксенфуртской тюрьмы стала пугающе реальной.
– Проклятое ископаемое! – прошипела она, бросаясь к своему баулу. – «Моя магия безупречна», «мои иллюзии вечны»! Тьфу! Вечны, как свежесть вчерашней рыбы!
В номере мгновенно воцарился хаос. Янина лихорадочно запихивала в сумку всё, что попадалось под руку: сушеные жабьи лапки полетели вперемешку с её единственной шелковой юбкой, пучки полыни запутались в кружевах, а баночка с мазью от чесотки едва не раздавила редкий корень мандрагоры.
Через амулет она чувствовала, как тревога Кассиана резонирует с её собственным страхом. Это было похоже на два камертона, настроенных на одну ноту — нота называлась «нам всем конец, если мы не уберемся отсюда прямо сейчас». Магистр внизу уже не просто злился — он перешел в режим холодного, расчетливого хищника. Янина слышала его резкие, отрывистые команды, которые он раздавал Серафине, и чувствовала, как он буквально выжигает пространство вокруг себя своей волей.
– Собирай манатки, Леопольд! – крикнула она рыцарю, который замер посреди комнаты, пытаясь решить, стоит ли ему спасать свою честь или свою голову. – Бегом к черному входу!
В коридоре уже начиналась суматоха. Слышались крики консьержа, топот кованых сапог где-то на лестнице и испуганный визг горничных. Янина подхватила свой неподъемный баул, пахнущий болотом и паникой, и вылетела из номера.
Они неслись по служебным лестницам, мимо кухонных складов, где пахло прогорклым жиром и залежалым луком. Оксенфуртская роскошь «Позолоченного пера» закончилась ровно там, где начиналась черная работа, и сейчас эта изнанка жизни была их единственным шансом на спасение.
Кассиан уже ждал их у черного входа, рядом с неприметной, обшарпанной каретой. Он выглядел так, будто лично собирался поджечь этот город, если им не дадут проехать.
– Долго возитесь, – процедил он, едва завидев Янину. Его взгляд полоснул её по лицу, и через амулет она почувствовала такой мощный импульс облегчения, что у неё подкосились коленки. – Садитесь. Живо.
Они буквально ввалились в тесное чрево экипажа. Янина, Леопольд и Серафина втиснулись на одно сиденье, а Кассиан занял место напротив, заваленный какими-то свитками и мешками.
– Пошел! – гаркнул Магистр вознице.
Карета рванула с места так резко, что лошади истошно заржали, а колеса скрежетнули по булыжникам мостовой. Всех сидящих внутри бросило друг на друга.
Янина, не удержавшись, полетела вперед. Чтобы не ткнуться носом в сапоги мага, она выставила руки и… её ладонь с размаху накрыла ладонь Кассиана, которой он пытался ухватиться за кожаную петлю на стенке.
Это длилось всего секунду, но эффект был сравним с прямым попаданием молнии в бочку с порохом.
Короткий физический контакт превратил обычный эмпатический резонанс в настоящий ядерный взрыв эмоций. Янина задохнулась. В её сознание хлынуло всё то, что Кассиан так тщательно прятал за стенами из рун и векового высокомерия.
Там была не только его паника из-за погони. Там был ослепляющий, яростный интерес к ней. Там было его желание сорвать с неё этот изумрудный шелк, его злость на то, что она заставляет его чувствовать себя живым, и какая-то древняя, тоскливая нежность, от которой щемило сердце.
Янина замерла, не в силах отдернуть руку. Её зрачки расширились, заполняя почти всю радужку. Она видела, как лицо Кассиана бледнеет, а его взгляд становится тяжелым, почти невыносимым.
Он тоже не отпускал её. Его пальцы, длинные и холодные, внезапно сжались на её запястье, закрепляя этот магический мост.
Через связь Янина поняла всё в один миг: он тоже надел свой артефакт. Он тоже не выдержал тишины.
Карета грохотала по неровной мостовой, Леопольд что-то кричал в окно, Серафина пыталась спасти свои записи, но для них двоих мир сузился до этого крошечного пространства между их лицами.
Теперь им обоим было некуда прятаться. Никакая ложь о «чистых намерениях», никакой мелкий шрифт в контрактах не могли скрыть того, что происходило между ними в этой душной, летящей в неизвестность карете.
Янина видела, как на шее мага пульсирует жилка, и чувствовала, как его сердце колотится в том же ритме, что и её собственное. Амулеты на их грудях сияли ровным, требовательным светом, словно смеясь над их попытками сохранить дистанцию.
Правда была здесь, между ними, голая и пугающая. И эта правда была куда опаснее, чем вся стража Оксенфурта вместе взятая.
***
Карета неслась по разбитому тракту с таким энтузиазмом, словно за кучером гнались все демоны преисподней, а не просто кучка городских стражников с просроченными лицензиями. Внутри этого деревянного ящика, обитого полинялым бархатом, царила атмосфера, которую можно было бы назвать «гробовой», если бы покойники имели привычку так отчаянно краснеть и стараться не дышать. Каждый прыжок на рытвине подбрасывал четверых пассажиров, сталкивая их коленями и локтями, что в условиях работающего «Эмпатического Резонанса» было сродни прогулке по минному полю в железных башмаках. Янина чувствовала себя так, словно её мозг превратился в коммунальную квартиру, где соседи не только подслушивают под дверью, но и активно вешают своё грязное белье прямо ей на извилины.
Кассиан, сидевший напротив и вцепившийся в поручень так, что побелели костяшки пальцев, выглядел как человек, пытающийся решить в уме уравнение пятого порядка, пока ему в ухо орут похабные частушки. Он возвел вокруг своего сознания «Хрустальный купол» — сложнейшую технику ментальной изоляции, которую в Академии преподавали только магистрам с десятилетним стажем воздержания. В его представлении это должна была быть сверкающая ледяная сфера, абсолютно непроницаемая для чужого любопытства.
Янина же, не привыкшая к таким архитектурным излишествам, практиковала старое доброе «Тихое болото». Она изо всех сил воображала себя замшелой, безмозглой корягой, лежащей на дне самого глубокого и скучного пруда, где единственным событием за столетие стал проплывающий мимо головастик.
– Если мы не сбавим темп, – прохрипел Леопольд, тщетно пытаясь сохранить достоинство, пока его шлем то и дело бился о потолок, – я рискую оставить свой завтрак на ваших прекрасных коленях, леди Серафина.
– Физиологические подробности вашего пищеварения сейчас занимают в моем списке приоритетов сто сорок восьмое место, – отрезала Серафина, не отрываясь от своего блокнота, в котором она умудрялась писать идеально ровным почерком даже при такой тряске.
