Но Янина тронулась с места так, будто всю жизнь только и делала, что разносила напитки на приемах у императоров.
Она не просто шла — она плыла. Каждый её шаг был мягким, почти кошачьим, но в этой мягкости чувствовалась стальная уверенность. Изумрудный шелк платья закручивался вокруг её щиколоток, создавая иллюзию движения воды. Поднос на её голове замер, словно приклеенный магией высшего порядка, хотя Кассиан точно знал: никакой магии там нет. Только её собственное, пугающее чувство равновесия.
«Это невозможно», – Кассиан подался вперед, впиваясь взглядом в её фигуру. «Где она этому научилась? В лесу, воруя мед у диких пчел? Или бабушка Гроуд действительно была кем-то большим, чем просто старой каргой с замашками тирана? Она выглядит так, будто этот зал принадлежит ей по праву рождения, а все мы — лишь плохо прорисованные декорации».
Внутри него росло странное, колючее чувство, которое он отказывался называть восхищением. Это было скорее раздражение от того, что его так нагло обвели вокруг пальца. Он читал ей лекции об осанке, а она, похоже, просто развлекалась, глядя на его потуги.
Янина дошла до финишной черты, сделала безупречный реверанс — поднос даже не шелохнулся — и только после этого позволила лакею снять ношу. В зале повисла пауза, после которой раздались первые, неуверенные аплодисменты, быстро переросшие в овацию. Даже Королева благосклонно кивнула, что в этих краях приравнивалось к канонизации.
– Неплохо для болотной язвы, – пробормотал Кассиан, когда она вернулась к нему, сияя от самодовольства.
– Придержите челюсть, Магистр, – парировала она, даже не запыхавшись. – Она у вас скоро в декольте упадет. Мы же не хотим нарушать протокол?
– Я просто удивлен, что вы не решили украсть поднос прямо в процессе, – огрызнулся он, хотя браслет на его руке внезапно пульснул теплом, которое никак не было связано с его ворчанием.
Распорядитель снова ударил жезлом, объявляя второй этап.
– Испытание Сердца! – возгласил он. – Кавалеры, ваш черед. Любовь — это свет, разгоняющий тьму. Докажите, что ваши чувства способны согреть даже самую холодную душу. Слово — ваше оружие.
Кассиан почувствовал, как по спине пробежал холодок. Выступать перед толпой напомаженных бездельников с речью о любви? Ему, человеку, который триста лет общался преимущественно с книжной пылью и собственным отражением в зеркале?
«Ну что ж, если они хотят поэзии, они её получат», – подумал он, выходя в центр круга. «У меня за плечами три века наблюдений за человеческой глупостью. Я смогу собрать из этого что-то удобоваримое».
Он заговорил, и его голос, глубокий и бархатистый, заполнил пространство, заставляя даже самых шумных гостей замолкнуть. Он не говорил о розах, вздохах и лунном свете. Он говорил о тишине, которая наступает после бури. Об огне, который горит в очаге, когда за окном воет вьюга. О том, как важно найти того, кто не побоится войти вместе с тобой в самую густую тьму.
– Любовь — это не поиск идеала, – произнес Кассиан, и в этот момент он смотрел прямо на Янину, игнорируя всех остальных. – Это признание того, что другой человек — такая же невыносимая, сложная и колючая тайна, как и ты сам. И когда мир вокруг начинает рушиться, когда тени становятся длиннее, единственное, что имеет значение — это рука, сжимающая твою. Свет находится не в звездах. Он находится в решимости не отпускать эту руку, чего бы это ни стоило.
В его словах была такая мощь и такая искренняя, почти болезненная глубина, что Янина почувствовала, как по её коже пробежали мурашки. Это не было похоже на заученный текст. В какой-то момент ей показалось, что он говорит это не для конкурса, а лично ей.
Зал замер. Серафина выронила свой блокнот, а сэр Леопольд выглядел так, будто его только что ударили мешком с песком по голове. Это была не просто речь — это было заклинание, сплетенное из чистой искренности, которую Кассиан так тщательно прятал под слоями сарказма.
«Неужели он действительно... так чувствует?» – пронеслось в голове у Янины. Её сердце пропустило удар. На мгновение она забыла о золоте, о Мраке и о том, что всё это — лишь грандиозная афера.
Аплодисменты были оглушительными. Кассиан вернулся к Янине, сохраняя лицо человека, который только что обсуждал цену на овес, а не обнажал душу перед сотней свидетелей.
– Это было... мощно, – тихо сказала Янина, когда он оказался рядом.
Кассиан наклонился к её уху, и она почувствовала запах старых книг и грозы. Его голос был резким и холодным, как лезвие ножа.
– Не обольщайся, – прошептал он, и она заметила, как его пальцы, сжимающие край камзола, заметно дрожат. – Я — великолепный актер, Янина. Триста лет одиночества учат играть любые роли, даже роль влюбленного идиота. Тебе просто повезло, что я не выдал правду о твоем происхождении и не рассказал им, что ты до сих пор путаешь вилку для рыбы с чесалкой для спины.
Янина хотела было съязвить в ответ, но слова застряли у неё в горле. Она видела эту дрожь в его голосе, чувствовала, как напряжено его тело. Он пытался защититься, пытался восстановить свои стены, которые только что сам же и разрушил.
– Ваше вранье становится всё менее убедительным, Магистр, – так же тихо ответила она, глядя ему прямо в глаза.
Кассиан ничего не ответил, но его взгляд, полный смятения и подавленного гнева, выдал его с головой. Без амулета им было не за чем прятаться, и эта правда, просачивающаяся сквозь трещины в их масках, пугала их обоих сильнее любого монстра из Бездны.
Леопольд так же безупречно прочитал оду Серафиме, поглядывая на Янину.
– Внимание! – голос распорядителя прервал их безмолвный поединок. – По результатам двух этапов у нас определились лидеры. Финальное испытание — Большой Танец — решит всё! Просим пары занять свои места.
Кассиан и Янина обменялись короткими, колючими взглядами. Теперь им предстояло не просто говорить или ходить, а двигаться как единое целое под прицелом магических индикаторов, которые не знали пощады к фальши.
«Если я не придушу её во время вальса, это уже будет победой», – подумал Кассиан, подавая ей руку.
Но внутри него всё еще звучало эхо его собственных слов о свете во тьме, и он понимал, что этот танец станет для них чем-то гораздо большим, чем просто попыткой выиграть диадему.
Зал Оксенфуртской ратуши гудел, как потревоженное гнездо магических шершней. Кассиан стоял на краю паркета, ощущая себя экспонатом в музее собственного позора. Его расшитый звездами камзол, который он еще вчера считал верхом элегантности, теперь казался ему смирительной рубашкой, пошитой безумным портным с садистскими наклонностями.
На запястье предательски холодил металл браслета-индикатора. Эта штуковина была гениальным и в то же время абсолютно дегенеративным изобретением местных магов-недоучек: она должна была измерять «резонанс сердец», переводя гормональные бури и душевные терзания в наглядную иллюминацию. Без своего верного амулета Кассиан чувствовал себя так, будто его выставили на мороз голышом, лишив привычного ментального щита и возможности хоть как-то фильтровать то дерьмо, которое он сейчас ощущал в районе солнечного сплетения.
– Если вы сейчас же не перестанете смотреть на меня так, будто я — куча навоза, которую вам поручили инспектировать, мы провалимся, – прошипела Янина, вцепляясь в его локоть своими цепкими пальцами.
– Я смотрю на вас с тем почтением, которого заслуживает авантюристка в ворованном платье, – отозвался Кассиан, хотя внутри у него всё сжалось.
Она выглядела… неправильно. Слишком хорошо. Слишком опасно. Изумрудный шелк облегал её фигуру, подчеркивая каждый изгиб, который он — чисто в исследовательских целях, разумеется — успел изучить за время их нелепого путешествия. Рыжие волосы, уложенные в высокую прическу, обнажали шею, и эта внезапная беззащитность её кожи раздражала Кассиана сильнее, чем перспектива конца света.
Оркестр взмахнул смычками, и по залу поплыла густая, тягучая мелодия. Это был не классический вальс, в котором можно было бы просто кружиться со скоростью пьяного шмеля, а нечто более древнее, ритмичное и пугающе интимное.
«Ну вот и всё, старый дурак», – подумал Кассиан, делая первый шаг. «Сейчас мы покажем этим надутым индюкам, как танцуют люди, которые триста лет провели в стазисе, и ведьмы, которые умеют только заговаривать зубы лешим».
Он положил руку ей на талию, и по его телу прошел электрический разряд такой силы, что он едва не подпрыгнул. Без амулета-регулятора близость Янины ощущалась как прямой удар в челюсть. Она была теплой, живой и пахла не болотом, а горьким медом и какой-то дикой, необузданной магией, которая не имела ничего общего с его академическими формулами.
Они начали двигаться. Сначала это было похоже на поединок двух фехтовальщиков, которые больше всего на свете боятся пропустить выпад. Кассиан держал дистанцию, его спина была прямой, как палка, которую он мечтал вставить в колеса этого проклятого праздника. Янина отвечала ему тем же: её движения были выверенными, сухими, почти механическими.
– Расслабьтесь, Магистр, – выдохнула она ему прямо в подбородок. – Или вы боитесь, что я укушу вас за воротник?
– Я боюсь, что от вашего напряжения здесь сейчас стены потрескаются, – огрызнулся он, хотя сам чувствовал, как его контроль ускользает сквозь пальцы, словно сухой песок.
Музыка нарастала, становясь всё более требовательной. В ней слышался шум дождя, треск костра и те самые запретные легенды, которые они обсуждали у болота. Постепенно их движения начали синхронизироваться. Это было странно и пугающе — Кассиан ловил себя на том, что он знает, куда она повернет голову в следующую секунду. Он чувствовал её ритм, словно они были частями одного и того же сложного, поломанного механизма.
Дистанция между ними таяла. Янина подалась вперед, и её бедро скользнуло по его ноге. Кассиан судорожно вдохнул. Его мозг, привыкший к трехсотлетнему спокойствию, начал выдавать системные ошибки.
«Что ты делаешь? Ты великий маг! Ты спаситель мира! Ты не должен реагировать на эту рыжую занозу так, будто тебе снова двадцать и ты впервые увидел женщину без трех слоев шерстяных юбок!» – орал его внутренний голос, но тело его не слушало.
Он перехватил её руку крепче, прижимая к себе с неожиданной для самого себя властностью. Танго — а это было именно оно, в его самой первобытной, агрессивной форме — диктовало свои правила. Они больше не просто танцевали; они спорили, признавались в ненависти и чем-то еще, чему Кассиан не решался дать имя.
Вокруг них другие пары начали замедляться, а затем и вовсе отступать к краям зала. Сэр Леопольд стоял с Серафиной, и его лицо выражало крайнюю степень дезориентации: он явно не понимал, как «его» муза может так двигаться с этим «ископаемым занудой».
А Кассиан уже не видел никого. Для него мир сжался до размеров этого пятачка паркета, до запаха её волос и до бешеного стука её сердца, который он чувствовал через прижатую ладонь. Его движения стали широкими, уверенными, наполненными той темной грацией, которую он обычно использовал только в боевых заклинаниях.
– А вы неплохо скрывали свои таланты, – прошептала Янина. В её глазах, обычно таких насмешливых, сейчас плескалось нечто похожее на настоящий пожар.
– Я полон сюрпризов, – ответил он, и его голос сорвался на какой-то рычащий полушепот.
Он закружил её в вихре движений, игнорируя приличия. Его рука скользнула по её спине чуть ниже, чем требовал этикет, и он почувствовал, как она вздрогнула. В этом не было фальши. Не было игры на публику. Это было чистое, концентрированное влечение, которое вспыхнуло между ними, как лесной пожар в засуху.
Браслеты на их руках начали пульсировать тусклым красным светом. Пока еще осторожно, словно пробуя почву.
Кассиан понимал, что они перешли черту. Это больше не был спектакль ради алмаза. Она манила его в этом страстном танце. Он хотел сорвать эту изумрудную маску, смыть с её лица этот наносной лоск и увидеть ту самую ведьму, которая может вылечить лягушку и послать магистра к черту в один и тот же момент.
Музыка приближалась к кульминации. Барабаны гремели, как раскаты грома в его родных горах. Кассиан резко притянул Янину к себе, так что между ними не осталось даже волоска пространства. Он чувствовал жар её тела, чувствовал, как её дыхание обжигает его шею.
«Проклятье, я же сейчас её поцелую», – мелькнула паническая мысль. «Прямо здесь, перед всей этой сворой сплетников. И это будет концом моей репутации. И, возможно, началом чего-то гораздо более страшного».
В финальном аккорде Кассиан сделал резкий выпад, опрокидывая Янину назад, поддерживая её одной рукой за талию. Она изогнулась, как натянутая струна, её лицо оказалось всего в паре сантиметров от его.
Они замерли. Время остановилось. В зале воцарилась такая тишина, что было слышно, как падает пыль на канделябры.
И в этот момент браслеты детонировали.
Это не было просто свечение. Это был ослепительный, невыносимо яркий взрыв белого света, который заполнил весь зал, ослепляя зрителей и заставляя оркестрантов выронить инструменты. Индикаторы орали о «связи невероятной силы», зашкаливая за все мыслимые пределы магической шкалы.
Кассиан смотрел в глаза Янины и видел в них собственное отражение — перепуганное, ошарашенное и до боли живое.
«Нет. Нет-нет-нет. Это не может быть правдой», – пульсировало в его голове. «Это ошибка. Это резонанс амулетов, которых нет! Это... это слишком».
Он почувствовал, как этот свет буквально выворачивает его душу наизнанку, выставляя на всеобщее обозрение всё то одиночество и тоску, которые он копил три столетия. Он почувствовал её страх, её внезапную уязвимость и ту странную, болезненную нежность, которую она пыталась скрыть за своими колючками.
Это было слишком искренне. Слишком по-настоящему для человека, который привык жить в мире иллюзий и холодных расчетов.
Как только свет начал гаснуть, Кассиан резко, почти грубо, поставил Янину на ноги. Его пальцы дрожали так сильно, что он едва не выронил её руку.
– Достаточно, – хрипло произнес он, не глядя ей в глаза.
Он не слышал аплодисментов. Не слышал криков распорядителя, который пытался объявить их победителями. Не видел завистливого лица Леопольда.
Развернувшись на каблуках, Магистр Кассиан, величайший чародей своего времени, просто бросился прочь. Он продирался сквозь толпу гостей, как сквозь густой подлесок, не заботясь о том, кого он задевает плечом.
Ему нужно было уйти. Ему нужно было пространство, холод и тишина.
Он выскочил на террасу, а оттуда — по каменным ступеням вниз, в ночной сад. Прохладный воздух Оксенфурта ударил ему в лицо, но это не помогло. Кровь продолжала стучать в висках, а на запястье всё еще горел, затухая, проклятый браслет.
Остановившись у фонтана, Кассиан оперся руками о холодный мрамор и глубоко, судорожно вдохнул. Его разум, его безупречный, логичный разум, сейчас напоминал поле боя после кавалерийской атаки.
«Я потерял голову», – осознание ударило его под дых сильнее, чем любое проклятие Мрака. «От этой невыносимой, язвительной, меркантильной ведьмы. От этой занозы, которая только и ждет момента, чтобы меня обчистить. Я, Кассиан Гроуд, потерял голову из-за танца».
Она не просто шла — она плыла. Каждый её шаг был мягким, почти кошачьим, но в этой мягкости чувствовалась стальная уверенность. Изумрудный шелк платья закручивался вокруг её щиколоток, создавая иллюзию движения воды. Поднос на её голове замер, словно приклеенный магией высшего порядка, хотя Кассиан точно знал: никакой магии там нет. Только её собственное, пугающее чувство равновесия.
«Это невозможно», – Кассиан подался вперед, впиваясь взглядом в её фигуру. «Где она этому научилась? В лесу, воруя мед у диких пчел? Или бабушка Гроуд действительно была кем-то большим, чем просто старой каргой с замашками тирана? Она выглядит так, будто этот зал принадлежит ей по праву рождения, а все мы — лишь плохо прорисованные декорации».
Внутри него росло странное, колючее чувство, которое он отказывался называть восхищением. Это было скорее раздражение от того, что его так нагло обвели вокруг пальца. Он читал ей лекции об осанке, а она, похоже, просто развлекалась, глядя на его потуги.
Янина дошла до финишной черты, сделала безупречный реверанс — поднос даже не шелохнулся — и только после этого позволила лакею снять ношу. В зале повисла пауза, после которой раздались первые, неуверенные аплодисменты, быстро переросшие в овацию. Даже Королева благосклонно кивнула, что в этих краях приравнивалось к канонизации.
– Неплохо для болотной язвы, – пробормотал Кассиан, когда она вернулась к нему, сияя от самодовольства.
– Придержите челюсть, Магистр, – парировала она, даже не запыхавшись. – Она у вас скоро в декольте упадет. Мы же не хотим нарушать протокол?
– Я просто удивлен, что вы не решили украсть поднос прямо в процессе, – огрызнулся он, хотя браслет на его руке внезапно пульснул теплом, которое никак не было связано с его ворчанием.
Распорядитель снова ударил жезлом, объявляя второй этап.
– Испытание Сердца! – возгласил он. – Кавалеры, ваш черед. Любовь — это свет, разгоняющий тьму. Докажите, что ваши чувства способны согреть даже самую холодную душу. Слово — ваше оружие.
Кассиан почувствовал, как по спине пробежал холодок. Выступать перед толпой напомаженных бездельников с речью о любви? Ему, человеку, который триста лет общался преимущественно с книжной пылью и собственным отражением в зеркале?
«Ну что ж, если они хотят поэзии, они её получат», – подумал он, выходя в центр круга. «У меня за плечами три века наблюдений за человеческой глупостью. Я смогу собрать из этого что-то удобоваримое».
Он заговорил, и его голос, глубокий и бархатистый, заполнил пространство, заставляя даже самых шумных гостей замолкнуть. Он не говорил о розах, вздохах и лунном свете. Он говорил о тишине, которая наступает после бури. Об огне, который горит в очаге, когда за окном воет вьюга. О том, как важно найти того, кто не побоится войти вместе с тобой в самую густую тьму.
– Любовь — это не поиск идеала, – произнес Кассиан, и в этот момент он смотрел прямо на Янину, игнорируя всех остальных. – Это признание того, что другой человек — такая же невыносимая, сложная и колючая тайна, как и ты сам. И когда мир вокруг начинает рушиться, когда тени становятся длиннее, единственное, что имеет значение — это рука, сжимающая твою. Свет находится не в звездах. Он находится в решимости не отпускать эту руку, чего бы это ни стоило.
В его словах была такая мощь и такая искренняя, почти болезненная глубина, что Янина почувствовала, как по её коже пробежали мурашки. Это не было похоже на заученный текст. В какой-то момент ей показалось, что он говорит это не для конкурса, а лично ей.
Зал замер. Серафина выронила свой блокнот, а сэр Леопольд выглядел так, будто его только что ударили мешком с песком по голове. Это была не просто речь — это было заклинание, сплетенное из чистой искренности, которую Кассиан так тщательно прятал под слоями сарказма.
«Неужели он действительно... так чувствует?» – пронеслось в голове у Янины. Её сердце пропустило удар. На мгновение она забыла о золоте, о Мраке и о том, что всё это — лишь грандиозная афера.
Аплодисменты были оглушительными. Кассиан вернулся к Янине, сохраняя лицо человека, который только что обсуждал цену на овес, а не обнажал душу перед сотней свидетелей.
– Это было... мощно, – тихо сказала Янина, когда он оказался рядом.
Кассиан наклонился к её уху, и она почувствовала запах старых книг и грозы. Его голос был резким и холодным, как лезвие ножа.
– Не обольщайся, – прошептал он, и она заметила, как его пальцы, сжимающие край камзола, заметно дрожат. – Я — великолепный актер, Янина. Триста лет одиночества учат играть любые роли, даже роль влюбленного идиота. Тебе просто повезло, что я не выдал правду о твоем происхождении и не рассказал им, что ты до сих пор путаешь вилку для рыбы с чесалкой для спины.
Янина хотела было съязвить в ответ, но слова застряли у неё в горле. Она видела эту дрожь в его голосе, чувствовала, как напряжено его тело. Он пытался защититься, пытался восстановить свои стены, которые только что сам же и разрушил.
– Ваше вранье становится всё менее убедительным, Магистр, – так же тихо ответила она, глядя ему прямо в глаза.
Кассиан ничего не ответил, но его взгляд, полный смятения и подавленного гнева, выдал его с головой. Без амулета им было не за чем прятаться, и эта правда, просачивающаяся сквозь трещины в их масках, пугала их обоих сильнее любого монстра из Бездны.
Леопольд так же безупречно прочитал оду Серафиме, поглядывая на Янину.
– Внимание! – голос распорядителя прервал их безмолвный поединок. – По результатам двух этапов у нас определились лидеры. Финальное испытание — Большой Танец — решит всё! Просим пары занять свои места.
Кассиан и Янина обменялись короткими, колючими взглядами. Теперь им предстояло не просто говорить или ходить, а двигаться как единое целое под прицелом магических индикаторов, которые не знали пощады к фальши.
«Если я не придушу её во время вальса, это уже будет победой», – подумал Кассиан, подавая ей руку.
Но внутри него всё еще звучало эхо его собственных слов о свете во тьме, и он понимал, что этот танец станет для них чем-то гораздо большим, чем просто попыткой выиграть диадему.
***
Зал Оксенфуртской ратуши гудел, как потревоженное гнездо магических шершней. Кассиан стоял на краю паркета, ощущая себя экспонатом в музее собственного позора. Его расшитый звездами камзол, который он еще вчера считал верхом элегантности, теперь казался ему смирительной рубашкой, пошитой безумным портным с садистскими наклонностями.
На запястье предательски холодил металл браслета-индикатора. Эта штуковина была гениальным и в то же время абсолютно дегенеративным изобретением местных магов-недоучек: она должна была измерять «резонанс сердец», переводя гормональные бури и душевные терзания в наглядную иллюминацию. Без своего верного амулета Кассиан чувствовал себя так, будто его выставили на мороз голышом, лишив привычного ментального щита и возможности хоть как-то фильтровать то дерьмо, которое он сейчас ощущал в районе солнечного сплетения.
– Если вы сейчас же не перестанете смотреть на меня так, будто я — куча навоза, которую вам поручили инспектировать, мы провалимся, – прошипела Янина, вцепляясь в его локоть своими цепкими пальцами.
– Я смотрю на вас с тем почтением, которого заслуживает авантюристка в ворованном платье, – отозвался Кассиан, хотя внутри у него всё сжалось.
Она выглядела… неправильно. Слишком хорошо. Слишком опасно. Изумрудный шелк облегал её фигуру, подчеркивая каждый изгиб, который он — чисто в исследовательских целях, разумеется — успел изучить за время их нелепого путешествия. Рыжие волосы, уложенные в высокую прическу, обнажали шею, и эта внезапная беззащитность её кожи раздражала Кассиана сильнее, чем перспектива конца света.
Оркестр взмахнул смычками, и по залу поплыла густая, тягучая мелодия. Это был не классический вальс, в котором можно было бы просто кружиться со скоростью пьяного шмеля, а нечто более древнее, ритмичное и пугающе интимное.
«Ну вот и всё, старый дурак», – подумал Кассиан, делая первый шаг. «Сейчас мы покажем этим надутым индюкам, как танцуют люди, которые триста лет провели в стазисе, и ведьмы, которые умеют только заговаривать зубы лешим».
Он положил руку ей на талию, и по его телу прошел электрический разряд такой силы, что он едва не подпрыгнул. Без амулета-регулятора близость Янины ощущалась как прямой удар в челюсть. Она была теплой, живой и пахла не болотом, а горьким медом и какой-то дикой, необузданной магией, которая не имела ничего общего с его академическими формулами.
Они начали двигаться. Сначала это было похоже на поединок двух фехтовальщиков, которые больше всего на свете боятся пропустить выпад. Кассиан держал дистанцию, его спина была прямой, как палка, которую он мечтал вставить в колеса этого проклятого праздника. Янина отвечала ему тем же: её движения были выверенными, сухими, почти механическими.
– Расслабьтесь, Магистр, – выдохнула она ему прямо в подбородок. – Или вы боитесь, что я укушу вас за воротник?
– Я боюсь, что от вашего напряжения здесь сейчас стены потрескаются, – огрызнулся он, хотя сам чувствовал, как его контроль ускользает сквозь пальцы, словно сухой песок.
Музыка нарастала, становясь всё более требовательной. В ней слышался шум дождя, треск костра и те самые запретные легенды, которые они обсуждали у болота. Постепенно их движения начали синхронизироваться. Это было странно и пугающе — Кассиан ловил себя на том, что он знает, куда она повернет голову в следующую секунду. Он чувствовал её ритм, словно они были частями одного и того же сложного, поломанного механизма.
Дистанция между ними таяла. Янина подалась вперед, и её бедро скользнуло по его ноге. Кассиан судорожно вдохнул. Его мозг, привыкший к трехсотлетнему спокойствию, начал выдавать системные ошибки.
«Что ты делаешь? Ты великий маг! Ты спаситель мира! Ты не должен реагировать на эту рыжую занозу так, будто тебе снова двадцать и ты впервые увидел женщину без трех слоев шерстяных юбок!» – орал его внутренний голос, но тело его не слушало.
Он перехватил её руку крепче, прижимая к себе с неожиданной для самого себя властностью. Танго — а это было именно оно, в его самой первобытной, агрессивной форме — диктовало свои правила. Они больше не просто танцевали; они спорили, признавались в ненависти и чем-то еще, чему Кассиан не решался дать имя.
Вокруг них другие пары начали замедляться, а затем и вовсе отступать к краям зала. Сэр Леопольд стоял с Серафиной, и его лицо выражало крайнюю степень дезориентации: он явно не понимал, как «его» муза может так двигаться с этим «ископаемым занудой».
А Кассиан уже не видел никого. Для него мир сжался до размеров этого пятачка паркета, до запаха её волос и до бешеного стука её сердца, который он чувствовал через прижатую ладонь. Его движения стали широкими, уверенными, наполненными той темной грацией, которую он обычно использовал только в боевых заклинаниях.
– А вы неплохо скрывали свои таланты, – прошептала Янина. В её глазах, обычно таких насмешливых, сейчас плескалось нечто похожее на настоящий пожар.
– Я полон сюрпризов, – ответил он, и его голос сорвался на какой-то рычащий полушепот.
Он закружил её в вихре движений, игнорируя приличия. Его рука скользнула по её спине чуть ниже, чем требовал этикет, и он почувствовал, как она вздрогнула. В этом не было фальши. Не было игры на публику. Это было чистое, концентрированное влечение, которое вспыхнуло между ними, как лесной пожар в засуху.
Браслеты на их руках начали пульсировать тусклым красным светом. Пока еще осторожно, словно пробуя почву.
Кассиан понимал, что они перешли черту. Это больше не был спектакль ради алмаза. Она манила его в этом страстном танце. Он хотел сорвать эту изумрудную маску, смыть с её лица этот наносной лоск и увидеть ту самую ведьму, которая может вылечить лягушку и послать магистра к черту в один и тот же момент.
Музыка приближалась к кульминации. Барабаны гремели, как раскаты грома в его родных горах. Кассиан резко притянул Янину к себе, так что между ними не осталось даже волоска пространства. Он чувствовал жар её тела, чувствовал, как её дыхание обжигает его шею.
«Проклятье, я же сейчас её поцелую», – мелькнула паническая мысль. «Прямо здесь, перед всей этой сворой сплетников. И это будет концом моей репутации. И, возможно, началом чего-то гораздо более страшного».
В финальном аккорде Кассиан сделал резкий выпад, опрокидывая Янину назад, поддерживая её одной рукой за талию. Она изогнулась, как натянутая струна, её лицо оказалось всего в паре сантиметров от его.
Они замерли. Время остановилось. В зале воцарилась такая тишина, что было слышно, как падает пыль на канделябры.
И в этот момент браслеты детонировали.
Это не было просто свечение. Это был ослепительный, невыносимо яркий взрыв белого света, который заполнил весь зал, ослепляя зрителей и заставляя оркестрантов выронить инструменты. Индикаторы орали о «связи невероятной силы», зашкаливая за все мыслимые пределы магической шкалы.
Кассиан смотрел в глаза Янины и видел в них собственное отражение — перепуганное, ошарашенное и до боли живое.
«Нет. Нет-нет-нет. Это не может быть правдой», – пульсировало в его голове. «Это ошибка. Это резонанс амулетов, которых нет! Это... это слишком».
Он почувствовал, как этот свет буквально выворачивает его душу наизнанку, выставляя на всеобщее обозрение всё то одиночество и тоску, которые он копил три столетия. Он почувствовал её страх, её внезапную уязвимость и ту странную, болезненную нежность, которую она пыталась скрыть за своими колючками.
Это было слишком искренне. Слишком по-настоящему для человека, который привык жить в мире иллюзий и холодных расчетов.
Как только свет начал гаснуть, Кассиан резко, почти грубо, поставил Янину на ноги. Его пальцы дрожали так сильно, что он едва не выронил её руку.
– Достаточно, – хрипло произнес он, не глядя ей в глаза.
Он не слышал аплодисментов. Не слышал криков распорядителя, который пытался объявить их победителями. Не видел завистливого лица Леопольда.
Развернувшись на каблуках, Магистр Кассиан, величайший чародей своего времени, просто бросился прочь. Он продирался сквозь толпу гостей, как сквозь густой подлесок, не заботясь о том, кого он задевает плечом.
Ему нужно было уйти. Ему нужно было пространство, холод и тишина.
Он выскочил на террасу, а оттуда — по каменным ступеням вниз, в ночной сад. Прохладный воздух Оксенфурта ударил ему в лицо, но это не помогло. Кровь продолжала стучать в висках, а на запястье всё еще горел, затухая, проклятый браслет.
Остановившись у фонтана, Кассиан оперся руками о холодный мрамор и глубоко, судорожно вдохнул. Его разум, его безупречный, логичный разум, сейчас напоминал поле боя после кавалерийской атаки.
«Я потерял голову», – осознание ударило его под дых сильнее, чем любое проклятие Мрака. «От этой невыносимой, язвительной, меркантильной ведьмы. От этой занозы, которая только и ждет момента, чтобы меня обчистить. Я, Кассиан Гроуд, потерял голову из-за танца».
