Слёзы скатились по бледным щекам. Сжимая волосы в руках, она нервно издала вопль отчаяния и безысходности. В груди больно защемило, и дальнейшая жизнь казалась невозможной. В считанные секунды её настрой изменился. Здесь она долго не протянет. В следствии окутавшего её одиночества, сойдет с ума или просто однажды не проснётся… Эта мысль больше не казалась ей ужасной. Это лучше, чем терпеть ад на земле, где у неё кроме себя ничего и никого больше нет.
Часто захлопав ресницами, Тори прояснила взгляд. Одной рукой обхватив свои колени, а другой нащупав осколок бетона, она взяла его в руки. Коснувшись им стены, Тори наскребла небольшой рисунок. Внезапное чувство восторга от осознания того, что она наконец-то нашла хотя бы какое-то занятие, накрыло её с головой. Виктория с энтузиазмом выпрямила спину, начиная рисовать на стене. Сначала она неуклюже изобразила себя, рядом с собой какой-то силуэт. Высокий, больше чем она в несколько раз, который ограждает её, совсем маленькую, словно гора. Слегка отстранившись, она попыталась понять, что выдала фантазия на «холсте».
Тори коснулась пальцем своего рисунка. Это она, а рядом что-то совсем непонятное. То ли человек, то ли какое-то воображаемое существо. Не имело значение, как это выглядело, но главное, что значило. Она нарисовала свою надежную защиту от всех проблем. Человека, который станет для неё надёжным прикрытием от ужасов, которые с ней происходят. Тори нуждалась в защите. Это единственное, чего она желала больше всего прямо сейчас, когда сама себя защитить была не в силах.
Просидев на бетоне так несколько часов, Тори замечталась о том, как было бы хорошо иметь что-то или кого-то сильного рядом. Чтобы она больше никогда не боялась. Ни отца, ни Мануэля и уж тем более не боялась проклятого Николаса Моргана. Ник, вероятно, худшее зло, что встречалось ей на пути. Он даже близко не может сравниться с её тираничным отцом. Ник самый хитрый, самый жестокий и невероятно сильный. Возможно ли вообще с ним справиться, если даже могущественный Мануэль не видит, как Морган водит его за нос?!
Услышав скрип, Тори повернула голову к двери. Любой приход Джима больше не казался ей ужасным событием. Это хотя бы какая-то коммуникация. Пусть даже с психопатом.
Она широко раскрыла глаза, резко поднимаясь. Перед ней был Джим, рядом с ним ещё какой-то парень приблизительно возраста Николаса и держал он за руку никого другого, как Гвинет.
Гвинет была также сильно ошарашена, как и её сестра. Она смотрела на
Викторию, будто бы та была ожившим мертвецом. Кинувшись к её решётке, Гвинет яростно запротестовала, когда Джим резко потянул её в совершенно другом направлении. Мужчины толкнули старшую Далтон в камеру напротив Тори и, закрыв её на замок, пожелали сестрам Далтон хорошего времяпровождения.
Как только дверь за их мучителями закрылась, Тори вцепилась пальцами в решётку и перевела на замученную сестру мокрые от слёз глаза. Они смотрели друг на друга, едва сдерживая эмоции. Виктория боялась произнести и слово, чувствуя колоссальную вину за то, что сейчас переживает Гвинет. Сестра предупреждала её не вмешиваться в дела Моргана. Она говорила, что криминал — это не шутки, но Виктория упёрто стояла на своём и по глупости попалась, не сумев помочь ни девушкам в подвале, ни себе.
— Как ты? — первой произнесла Гвинет. На её лице была четко выражена грусть, но вместе с этим она была очень зла.
Тори опустила взгляд, разрешая слезам стекать по щекам. Она отметила, что Гвинет выглядела хорошо, насколько это было возможно. Ей дали переодеться после её печальной участи в лесу, где она была едва ли не похоронена заживо.
— Я нормально, — произнесла Виктория голосом человека, который сейчас издаст последний вздох. Неловко поднимая веки, она тихо поинтересовалась: — А ты?
— Тоже, — робко ответила Гвинет.
Застыло напряженное молчание. Девушки периодически оглядывали друг друга и молчали, пока Виктория не прервала эту убийственную тишину.
— Гвинет, мне жаль, — произнесла Тори, искренне презирая себя, за то, что в этой истории пострадала сестра. — Я поступила очень глупо. Из-за меня не должна была страдать ты. Прости меня.
Тори не удивилась, когда Гвинет ничего не ответила. Она больше не проронила ни слова и на следующие сутки. Девушки будто чужие сидели каждая в своём заточении, и каждая пыталась не сойти с ума по своему. Гвинет ходила из одного угла в другой, периодически отдыхая на кровати. Тори пела любимую колыбельную мамы, которая всегда могла её успокоить в сложный момент. Но не в этой ситуации.
На четырнадцатое утро Тори не смогла открыть невероятно тяжёлые веки, ощущая озноб по всему телу. Она укуталась в свою кофту и отрицала ту мысль, что в столь неподходящих условиях подхватила простуду. Никто не пощадит её из-за банального кашля, и ей придётся пребывать в столь не комфортных для плохого состояния условиях.
К завтраку Тори не прикоснулась. Весь день она даже не вставала, ощущая дикое желание пить и согреться. Силы покинули её, и встать хотя бы за чаем она не смогла.
— Тори, — услышала она голос Гвинет. — Ты чего не ешь? Ты дрожишь! Тори!
Виктория едва смогла открыть глаза и посмотреть на сестру. Она чувствовала, как горят щёки и вместе с тем холодеют пальцы. Ей казалось, что находится она то ли в холодильнике, то ли в Антарктиде.
— Всё нормально, — произнесла Тори и вновь закрыла глаза.
— Тебе нехорошо! Нужно позвать на помощь! Я не хочу, чтобы ты тут умерла от болезни! — запротестовала Гвинет.
Тори молчала, сжавшись в клубок на железной кровати, накрывшись с головой шерстяной кофтой.
Гвинет периодически что-то спрашивала, но ответ не получала: Тори просто не имела сил для этого.
Наступило время ужина, и Гвинет уже измеряла шагами свою камеру в ожидании Джима. Сегодня он, как некстати, опаздывал. Она искренне надеялась, что он не забыл и всё-таки удостоит их своим визитом. Ей нужно с ним поговорить. Очень нужно!
Уже совсем отчаявшись, Гвинет вовсе не ожидала, что ближе к ночи Джим соизволит всё-таки принести пленницам ужин.
— Эй! — не называя мужчину по имени, Гвинет высунула руку через решётку и помахала, чтобы привлечь внимание преступника.
Джим остановился и молча посмотрел на девушку. От его взгляда Гвинет мгновенно поникла и забыла, зачем вообще хотела удостоиться его внимания.
— Чего тебе? — рявкнул он.
Она поёжилась и указала на Викторию, лежавшую в одной позе уже несколько часов.
— Моей сестре плохо. Вы можете помочь таблетками? — её голос звучал тревожно и весьма добродушно.
— А ещё что сделать?
— Ещё? Можно плед и горячий чай, — проговорила Гвинет, поражаясь его великодушию, но она явно не поняла, что Джим говорил с сарказмом.
— Угомонись. Ничего вам не видать. Скажите спасибо, что кормим.
Гвинет вцепилась в решётки, выпучив испуганные глаза:
— Но её состояние очень плохое! Она может умереть. Разве вы не понимаете, сэр?
— Я буду только рад, если станет на одну из вас меньше, — произнёс он, улыбнувшись.
Джим направился к двери.
— Подождите! Вы можете позвать того, кто главный? Николас Морган. Да.
Позовите его, пожалуйста!
— У него есть дела поважнее, чем две богатые шлюхи, — едва ли не плюнув ей в лицо, грубо бросил Джим и, насупившись, покинул их проклятое заточение.
Гвинет была до глубины души ранена подобным выражением незнакомца, который видел её только в момент закапывания в лесу. Он ничего не знает ни про неё, ни про сестру, и не смеет так невоспитанно выражаться.
Девушка присела на край своей кровати, если её можно было так назвать, и уставилась на Викторию, которая не проронила ни слова. Она долго смотрела на неё, затем начала что-то рассказывать, чтобы сестра имела возможность хоть немного отвлечься от того ада в котором находится, и того ужасного состояния, которое сейчас ею преобладало.
Если Гвинет правильно просчитала, то уже давно наступила ночь, а её сестра так и не меняла позу. Единственное, чем она подавала признаки жизни — это дрожь по всему телу.
— Тори, как мне жаль, что нам приходится это переживать, — проронила
Гвинет, охватывая колени руками. — Я бы хотела сейчас быть рядом с тобой.
Прости, что когда пришла, игнорировала тебя. Ты хотела отдать жизнь за меня. Там в лесу. Помнишь? Твоя ошибка подставила нас обеих, но ты моя сестра. Хоть и не родная, но я люблю тебя.
Гвинет продолжала тараторить себе под нос, надеясь, что Виктория слышит. Это единственное, чем сейчас она могла помочь сестре: хотя бы дать возможность чувствовать, что она не одна…
Гвинет затаила дыхание, услышав скрип двери. Она поднялась и медленно подошла к решётке. Окаменев будто статуя, девушка уставилась на нежданного гостя. Вот Николаса Моргана она точно здесь не ожидала увидеть. Джим ведь говорил, что мистер Морган — слишком занятая персона для таких, как они с сестрой.
— Мистер Морган, — со страхом проговорила Гвинет. Если бы не состояние Тори, она бы никогда в жизни не заговорила с этим дьяволом. — Моей сестре плохо. Не могли бы вы принести ей таблетки?
Ник будто бы не слышал слов старшей Далтон. Он быстрым движением открыл камеру, в которой находилась Виктория, и ужаснулся тому, что увидел. Беззащитная Викки, будто маленький котёнок, скрутилась и пыталась согреться.
Дрожала, словно осенний лист на ветру. Молчала, будто бы это не Виктория Далтон. Её молчание — признак для беспокойства. Эта девушка никогда не закрывает рот.
Он присел на корточки рядом с кроватью и слегка опустил кофту, чтобы разглядеть её лицо. Щёки Викки покраснели, она часто заморгала от резкого света. Адаптировавшись, её взгляд стал враждебным, даже в таком состоянии это стало отчётливо видно.
Ник ощутил себя самым последним подонком, который довёл бедняжку до этого. Даже если она заслужила его наказания, он умудрился корить только себя. Неосознанно. При этом всём Гвинет Далтон ему не было жаль совершенно. Как бы плохо та себя не чувствовала. Странное чувство жалости к кому-то. Ник не помнил, когда в последний раз испытывал его.
— Поднимайся, принцесса, — прошептал он, заправив тёмный локон девушки ей за ухо.
Она тихо простонала. Без слов Ник отчётливо услышал протест.
— Давай не будем сейчас ругаться. У тебя нет на это сил, — спокойно и даже необычайно заботливо проговорил он, склонив голову на бок. — Тебе сейчас лучше не находиться здесь.
Тори приподнялась на локтях, собрав все свои силы.
— Я не оставлю Гвинет, — ответила она, уставившись на Ника, будто бы он пришёл не помочь, а казнить.
— Оставишь! — его голос стал грубее.
Понимая, что Тори упорно будет стоять на своем, Ник долго не церемонился. Он весьма резко поднялся и подхватил девушку на руки.
Тори широко открыла глаза. Протестовать сейчас просто не было сил. Она проводила взглядом Гвинет, заметив её тревожную улыбку. Сестра остаётся здесь, а Викторию отведут совершенно непонятно куда. Снова заточение, вот только без сестры. Ник умеет делать ещё хуже.
Как только они выбрались на улицу, Тори глубоко вдохнула воздух. Она не ощущала этот приятный ветерок уже две недели. Дышать стало легче, чем в сыром холодном подвале, и она наслаждалась каждой секундой, которую могла провести вне того ужасного места, мысль о котором вызвала у неё желание скорейшей смерти.
Тори не вырывалась из рук Ника. Она положила голову на его плечо и просто ждала, что он придумает ещё. Прикрыв веки, Тори отчаянно надеялась, что новое заточение не будет подвалом. Пусть там будут хотя бы окна. Пожалуйста.
Девушка открыла глаза, ощутив внезапное тепло. Сощурившись от света, она поняла, что находится в здании. Ник поднимался по ступенькам на третий этаж своего особняка, чем заставил Тори неподдельно удивиться подобному ходу событий. Неужто этот дьявол решил запереть её в комнате своего дома? Это самый добрый поступок со стороны такого изверга.
Она ощутила, как он медленно наклоняется и аккуратно кладёт её на невероятно мягкую кровать. После суровой железной койки для гномика эта божественная огромная кровать казалась для неё райским наслаждением. Тори застыла, когда Ник был так близко, поправляя подушки около её головы.
Он на мгновение остановился, поймав её взгляд на себе. Глаза Викки были покрасневшими, тёмные круги вокруг них давали ему лишний раз понять, что он весьма перестарался с наказанием.
Ник поспешно отстранился и накрыл Викки тёплым одеялом,
проконтролировав, чтобы нигде не было и малейшей дырочки, которая могла бы пропустить холодок. Он присел на край кровати, проверив, всё ли сделал для её уюта.
Тори смотрела на Ника, изучая его с некой отчужденностью. Невероятно, но факт в том, что человек, который сейчас перед ней, совсем не похож на того, кто был тогда в лесу и приказывал закапывать заживо её сестру. Он до невозможности непостоянен: тогда жестокий и агрессивный, сейчас — довольно славный и весьма заботливый. Это аномалия какая-то.
— Тебе тепло? — спросил он.
— Будет теплее, когда ты уйдёшь, — бросила Тори, искренне презирая его каждой клеточкой тела. Несмотря на его переменчивое настроение и проявление благосклонности к её болезни, Николас Морган всё также остаётся монстром, который искалечил её психику.
— Вынужден расстроить, но я не могу покинуть тебя, принцесса, — произнёс Ник. — Мне нужно ещё проконтролировать, чтобы ты выпила все таблетки.
Тори косо взглянула на него из-под одеяла.
— Ты с ума сошёл? — пробурчала она. — Ты мне тут не нужен. Нет. Не нужен. — Хоть ты меня и недолюбливаешь, я всё же считаю, что оставлять тебя одну будет плохим решением.
— Плохим решением было рожать такого сына, как ты. Луиза никогда так не считала?
Ника не задело воспоминание о матери, которая восемь лет лежит в коме по вине Бенджамина Далтона. Сейчас Николас осознавал, что Викки готова сказать что-угодно, лишь бы причинить ему вред. Ведь словесная борьба — всё, что она могла себе позволить.
— Уверяю, что моя мать считала меня лучшим сыном на земле, — Ник позволил себе улыбнуться.
— Она, наверное, ещё никогда так не ошибалась.
— Ты права. Сомневаюсь, что сейчас бы она гордилась мной.
Тори умолкла, припомнив жуткую картину, которую удостоилась увидеть в подвале «Morgan's Law». Луиза лежала там абсолютно без сознания. Что именно случилось с ней — совершенно неясно. Каким бы гадким человеком ни был Николас, Виктория отказывалась верить, что это он сделал с матерью. Такого ведь не может быть. Наверное.
— Главное, что ты гордишься собой, — проронила Тори.
— Заметил, тебе стало лучше для того, чтобы выказывать мне свое недовольство.
— Именно так. Внезапно стало легче, — парировала девушка.
Ник ухмыльнулся:
— Ты наверняка из могилы встанешь, лишь бы побурчать на меня.
Тори стиснула зубы, сдержав непонятную для неё улыбку. И с чего бы его слова вызвали в ней эту чёртову улыбку?!
Часто захлопав ресницами, Тори прояснила взгляд. Одной рукой обхватив свои колени, а другой нащупав осколок бетона, она взяла его в руки. Коснувшись им стены, Тори наскребла небольшой рисунок. Внезапное чувство восторга от осознания того, что она наконец-то нашла хотя бы какое-то занятие, накрыло её с головой. Виктория с энтузиазмом выпрямила спину, начиная рисовать на стене. Сначала она неуклюже изобразила себя, рядом с собой какой-то силуэт. Высокий, больше чем она в несколько раз, который ограждает её, совсем маленькую, словно гора. Слегка отстранившись, она попыталась понять, что выдала фантазия на «холсте».
Тори коснулась пальцем своего рисунка. Это она, а рядом что-то совсем непонятное. То ли человек, то ли какое-то воображаемое существо. Не имело значение, как это выглядело, но главное, что значило. Она нарисовала свою надежную защиту от всех проблем. Человека, который станет для неё надёжным прикрытием от ужасов, которые с ней происходят. Тори нуждалась в защите. Это единственное, чего она желала больше всего прямо сейчас, когда сама себя защитить была не в силах.
Просидев на бетоне так несколько часов, Тори замечталась о том, как было бы хорошо иметь что-то или кого-то сильного рядом. Чтобы она больше никогда не боялась. Ни отца, ни Мануэля и уж тем более не боялась проклятого Николаса Моргана. Ник, вероятно, худшее зло, что встречалось ей на пути. Он даже близко не может сравниться с её тираничным отцом. Ник самый хитрый, самый жестокий и невероятно сильный. Возможно ли вообще с ним справиться, если даже могущественный Мануэль не видит, как Морган водит его за нос?!
Услышав скрип, Тори повернула голову к двери. Любой приход Джима больше не казался ей ужасным событием. Это хотя бы какая-то коммуникация. Пусть даже с психопатом.
Она широко раскрыла глаза, резко поднимаясь. Перед ней был Джим, рядом с ним ещё какой-то парень приблизительно возраста Николаса и держал он за руку никого другого, как Гвинет.
Гвинет была также сильно ошарашена, как и её сестра. Она смотрела на
Викторию, будто бы та была ожившим мертвецом. Кинувшись к её решётке, Гвинет яростно запротестовала, когда Джим резко потянул её в совершенно другом направлении. Мужчины толкнули старшую Далтон в камеру напротив Тори и, закрыв её на замок, пожелали сестрам Далтон хорошего времяпровождения.
Как только дверь за их мучителями закрылась, Тори вцепилась пальцами в решётку и перевела на замученную сестру мокрые от слёз глаза. Они смотрели друг на друга, едва сдерживая эмоции. Виктория боялась произнести и слово, чувствуя колоссальную вину за то, что сейчас переживает Гвинет. Сестра предупреждала её не вмешиваться в дела Моргана. Она говорила, что криминал — это не шутки, но Виктория упёрто стояла на своём и по глупости попалась, не сумев помочь ни девушкам в подвале, ни себе.
— Как ты? — первой произнесла Гвинет. На её лице была четко выражена грусть, но вместе с этим она была очень зла.
Тори опустила взгляд, разрешая слезам стекать по щекам. Она отметила, что Гвинет выглядела хорошо, насколько это было возможно. Ей дали переодеться после её печальной участи в лесу, где она была едва ли не похоронена заживо.
— Я нормально, — произнесла Виктория голосом человека, который сейчас издаст последний вздох. Неловко поднимая веки, она тихо поинтересовалась: — А ты?
— Тоже, — робко ответила Гвинет.
Застыло напряженное молчание. Девушки периодически оглядывали друг друга и молчали, пока Виктория не прервала эту убийственную тишину.
— Гвинет, мне жаль, — произнесла Тори, искренне презирая себя, за то, что в этой истории пострадала сестра. — Я поступила очень глупо. Из-за меня не должна была страдать ты. Прости меня.
Тори не удивилась, когда Гвинет ничего не ответила. Она больше не проронила ни слова и на следующие сутки. Девушки будто чужие сидели каждая в своём заточении, и каждая пыталась не сойти с ума по своему. Гвинет ходила из одного угла в другой, периодически отдыхая на кровати. Тори пела любимую колыбельную мамы, которая всегда могла её успокоить в сложный момент. Но не в этой ситуации.
На четырнадцатое утро Тори не смогла открыть невероятно тяжёлые веки, ощущая озноб по всему телу. Она укуталась в свою кофту и отрицала ту мысль, что в столь неподходящих условиях подхватила простуду. Никто не пощадит её из-за банального кашля, и ей придётся пребывать в столь не комфортных для плохого состояния условиях.
К завтраку Тори не прикоснулась. Весь день она даже не вставала, ощущая дикое желание пить и согреться. Силы покинули её, и встать хотя бы за чаем она не смогла.
— Тори, — услышала она голос Гвинет. — Ты чего не ешь? Ты дрожишь! Тори!
Виктория едва смогла открыть глаза и посмотреть на сестру. Она чувствовала, как горят щёки и вместе с тем холодеют пальцы. Ей казалось, что находится она то ли в холодильнике, то ли в Антарктиде.
— Всё нормально, — произнесла Тори и вновь закрыла глаза.
— Тебе нехорошо! Нужно позвать на помощь! Я не хочу, чтобы ты тут умерла от болезни! — запротестовала Гвинет.
Тори молчала, сжавшись в клубок на железной кровати, накрывшись с головой шерстяной кофтой.
Гвинет периодически что-то спрашивала, но ответ не получала: Тори просто не имела сил для этого.
Наступило время ужина, и Гвинет уже измеряла шагами свою камеру в ожидании Джима. Сегодня он, как некстати, опаздывал. Она искренне надеялась, что он не забыл и всё-таки удостоит их своим визитом. Ей нужно с ним поговорить. Очень нужно!
Уже совсем отчаявшись, Гвинет вовсе не ожидала, что ближе к ночи Джим соизволит всё-таки принести пленницам ужин.
— Эй! — не называя мужчину по имени, Гвинет высунула руку через решётку и помахала, чтобы привлечь внимание преступника.
Джим остановился и молча посмотрел на девушку. От его взгляда Гвинет мгновенно поникла и забыла, зачем вообще хотела удостоиться его внимания.
— Чего тебе? — рявкнул он.
Она поёжилась и указала на Викторию, лежавшую в одной позе уже несколько часов.
— Моей сестре плохо. Вы можете помочь таблетками? — её голос звучал тревожно и весьма добродушно.
— А ещё что сделать?
— Ещё? Можно плед и горячий чай, — проговорила Гвинет, поражаясь его великодушию, но она явно не поняла, что Джим говорил с сарказмом.
— Угомонись. Ничего вам не видать. Скажите спасибо, что кормим.
Гвинет вцепилась в решётки, выпучив испуганные глаза:
— Но её состояние очень плохое! Она может умереть. Разве вы не понимаете, сэр?
— Я буду только рад, если станет на одну из вас меньше, — произнёс он, улыбнувшись.
Джим направился к двери.
— Подождите! Вы можете позвать того, кто главный? Николас Морган. Да.
Позовите его, пожалуйста!
— У него есть дела поважнее, чем две богатые шлюхи, — едва ли не плюнув ей в лицо, грубо бросил Джим и, насупившись, покинул их проклятое заточение.
Гвинет была до глубины души ранена подобным выражением незнакомца, который видел её только в момент закапывания в лесу. Он ничего не знает ни про неё, ни про сестру, и не смеет так невоспитанно выражаться.
Девушка присела на край своей кровати, если её можно было так назвать, и уставилась на Викторию, которая не проронила ни слова. Она долго смотрела на неё, затем начала что-то рассказывать, чтобы сестра имела возможность хоть немного отвлечься от того ада в котором находится, и того ужасного состояния, которое сейчас ею преобладало.
Если Гвинет правильно просчитала, то уже давно наступила ночь, а её сестра так и не меняла позу. Единственное, чем она подавала признаки жизни — это дрожь по всему телу.
— Тори, как мне жаль, что нам приходится это переживать, — проронила
Гвинет, охватывая колени руками. — Я бы хотела сейчас быть рядом с тобой.
Прости, что когда пришла, игнорировала тебя. Ты хотела отдать жизнь за меня. Там в лесу. Помнишь? Твоя ошибка подставила нас обеих, но ты моя сестра. Хоть и не родная, но я люблю тебя.
Гвинет продолжала тараторить себе под нос, надеясь, что Виктория слышит. Это единственное, чем сейчас она могла помочь сестре: хотя бы дать возможность чувствовать, что она не одна…
Гвинет затаила дыхание, услышав скрип двери. Она поднялась и медленно подошла к решётке. Окаменев будто статуя, девушка уставилась на нежданного гостя. Вот Николаса Моргана она точно здесь не ожидала увидеть. Джим ведь говорил, что мистер Морган — слишком занятая персона для таких, как они с сестрой.
— Мистер Морган, — со страхом проговорила Гвинет. Если бы не состояние Тори, она бы никогда в жизни не заговорила с этим дьяволом. — Моей сестре плохо. Не могли бы вы принести ей таблетки?
Ник будто бы не слышал слов старшей Далтон. Он быстрым движением открыл камеру, в которой находилась Виктория, и ужаснулся тому, что увидел. Беззащитная Викки, будто маленький котёнок, скрутилась и пыталась согреться.
Дрожала, словно осенний лист на ветру. Молчала, будто бы это не Виктория Далтон. Её молчание — признак для беспокойства. Эта девушка никогда не закрывает рот.
Он присел на корточки рядом с кроватью и слегка опустил кофту, чтобы разглядеть её лицо. Щёки Викки покраснели, она часто заморгала от резкого света. Адаптировавшись, её взгляд стал враждебным, даже в таком состоянии это стало отчётливо видно.
Ник ощутил себя самым последним подонком, который довёл бедняжку до этого. Даже если она заслужила его наказания, он умудрился корить только себя. Неосознанно. При этом всём Гвинет Далтон ему не было жаль совершенно. Как бы плохо та себя не чувствовала. Странное чувство жалости к кому-то. Ник не помнил, когда в последний раз испытывал его.
— Поднимайся, принцесса, — прошептал он, заправив тёмный локон девушки ей за ухо.
Она тихо простонала. Без слов Ник отчётливо услышал протест.
— Давай не будем сейчас ругаться. У тебя нет на это сил, — спокойно и даже необычайно заботливо проговорил он, склонив голову на бок. — Тебе сейчас лучше не находиться здесь.
Тори приподнялась на локтях, собрав все свои силы.
— Я не оставлю Гвинет, — ответила она, уставившись на Ника, будто бы он пришёл не помочь, а казнить.
— Оставишь! — его голос стал грубее.
Понимая, что Тори упорно будет стоять на своем, Ник долго не церемонился. Он весьма резко поднялся и подхватил девушку на руки.
Тори широко открыла глаза. Протестовать сейчас просто не было сил. Она проводила взглядом Гвинет, заметив её тревожную улыбку. Сестра остаётся здесь, а Викторию отведут совершенно непонятно куда. Снова заточение, вот только без сестры. Ник умеет делать ещё хуже.
Как только они выбрались на улицу, Тори глубоко вдохнула воздух. Она не ощущала этот приятный ветерок уже две недели. Дышать стало легче, чем в сыром холодном подвале, и она наслаждалась каждой секундой, которую могла провести вне того ужасного места, мысль о котором вызвала у неё желание скорейшей смерти.
Тори не вырывалась из рук Ника. Она положила голову на его плечо и просто ждала, что он придумает ещё. Прикрыв веки, Тори отчаянно надеялась, что новое заточение не будет подвалом. Пусть там будут хотя бы окна. Пожалуйста.
Девушка открыла глаза, ощутив внезапное тепло. Сощурившись от света, она поняла, что находится в здании. Ник поднимался по ступенькам на третий этаж своего особняка, чем заставил Тори неподдельно удивиться подобному ходу событий. Неужто этот дьявол решил запереть её в комнате своего дома? Это самый добрый поступок со стороны такого изверга.
Она ощутила, как он медленно наклоняется и аккуратно кладёт её на невероятно мягкую кровать. После суровой железной койки для гномика эта божественная огромная кровать казалась для неё райским наслаждением. Тори застыла, когда Ник был так близко, поправляя подушки около её головы.
Он на мгновение остановился, поймав её взгляд на себе. Глаза Викки были покрасневшими, тёмные круги вокруг них давали ему лишний раз понять, что он весьма перестарался с наказанием.
Ник поспешно отстранился и накрыл Викки тёплым одеялом,
проконтролировав, чтобы нигде не было и малейшей дырочки, которая могла бы пропустить холодок. Он присел на край кровати, проверив, всё ли сделал для её уюта.
Тори смотрела на Ника, изучая его с некой отчужденностью. Невероятно, но факт в том, что человек, который сейчас перед ней, совсем не похож на того, кто был тогда в лесу и приказывал закапывать заживо её сестру. Он до невозможности непостоянен: тогда жестокий и агрессивный, сейчас — довольно славный и весьма заботливый. Это аномалия какая-то.
— Тебе тепло? — спросил он.
— Будет теплее, когда ты уйдёшь, — бросила Тори, искренне презирая его каждой клеточкой тела. Несмотря на его переменчивое настроение и проявление благосклонности к её болезни, Николас Морган всё также остаётся монстром, который искалечил её психику.
— Вынужден расстроить, но я не могу покинуть тебя, принцесса, — произнёс Ник. — Мне нужно ещё проконтролировать, чтобы ты выпила все таблетки.
Тори косо взглянула на него из-под одеяла.
— Ты с ума сошёл? — пробурчала она. — Ты мне тут не нужен. Нет. Не нужен. — Хоть ты меня и недолюбливаешь, я всё же считаю, что оставлять тебя одну будет плохим решением.
— Плохим решением было рожать такого сына, как ты. Луиза никогда так не считала?
Ника не задело воспоминание о матери, которая восемь лет лежит в коме по вине Бенджамина Далтона. Сейчас Николас осознавал, что Викки готова сказать что-угодно, лишь бы причинить ему вред. Ведь словесная борьба — всё, что она могла себе позволить.
— Уверяю, что моя мать считала меня лучшим сыном на земле, — Ник позволил себе улыбнуться.
— Она, наверное, ещё никогда так не ошибалась.
— Ты права. Сомневаюсь, что сейчас бы она гордилась мной.
Тори умолкла, припомнив жуткую картину, которую удостоилась увидеть в подвале «Morgan's Law». Луиза лежала там абсолютно без сознания. Что именно случилось с ней — совершенно неясно. Каким бы гадким человеком ни был Николас, Виктория отказывалась верить, что это он сделал с матерью. Такого ведь не может быть. Наверное.
— Главное, что ты гордишься собой, — проронила Тори.
— Заметил, тебе стало лучше для того, чтобы выказывать мне свое недовольство.
— Именно так. Внезапно стало легче, — парировала девушка.
Ник ухмыльнулся:
— Ты наверняка из могилы встанешь, лишь бы побурчать на меня.
Тори стиснула зубы, сдержав непонятную для неё улыбку. И с чего бы его слова вызвали в ней эту чёртову улыбку?!
