Тори остановилась вслед за Ником. Вокруг не было ничего. Только деревья.
Ветер колыхал каштановые волосы Виктории, заставляя их путаться ещё сильнее. Она заправила непослушный локон за ухо, чтобы осмотреться. Здесь была абсолютная глушь. Ни соседей по близости, ни прохожих мимо. Просто один мрачный замок и его чудовищный владелец.
Тори подняла тревожный взгляд на Ника. Если раньше она ещё что-то могла предполагать о своей судьбе, то сейчас все догадки испарились. Пусто. Она ощутила, как начинают дрожать колени от безысходности. Тори удостоилась полного превосходства взгляда Николаса. Она молча смотрела на него, совсем не желая умолять его о благоразумии. Это не подействует. Ник будто бы из камня. Он не может чувствовать боль и страх того, кто находится рядом с ним. Единственное, что ему дается легко — испытывать на прочность её нервы.
Ник долго смотрел на перепуганное лицо Виктории Далтон. Она выглядела измученной, будто бы не спала неделю и работала на стройке. Темные круги под покрасневшими опухшими глазами ясно давали это понять. Она смирно стояла, обхватив себя руками, словно пыталась защититься и покорно смотрела на него, ожидая дальнейших указаний. На мгновение он невольно задумался о том, что был довольно груб с этой девушкой. Вряд ли именно Викки заслуживает того, что с ней сейчас происходит. Её виной стало только то, что она обратилась в полицию. Это единственный, но весьма значимый промах. Ник ощутил жалость к этой беззащитной малышке. Ей бы сейчас принять горячий душ и хорошенько выспаться в мягкой уютной постели…
Да, было бы очень хорошо организовать для неё подобающие условия после пережившего ужаса в загородном лесу, но проявлять слабость к какой-то девчонке — не то, что Ник должен себе позволять. Она лишь дочь его врага. Если она решила ему помешать, должна нести наказание. Всё просто.
Ник наклонился, легонько разгребая выгоревшую траву на земле. Освободив видимость, в поле зрения попала небольшая ручка. Схватившись за неё и потянув резко вверх, Ник открыл тяжелую железную дверь в тайный подвал.
Он поднялся и любезным жестом руки указал Тори спуститься вниз.
Виктория ошарашено выпучила глаза, глядя то вниз, то на Ника. Она представляла всё, что угодно, но точно не это.
— Что это за место? — едва смогла спросить она, не выполняя его очередной приказ.
— Твой новый дом, принцесса.
— Ник, это слишком! Я не твоя пленница! — она резко отступила назад. — Не делай этого. Пожалуйста. Мне страшно. Я не хочу. Прошу тебя.
Ник без единой эмоции сострадания молча слушал её мольбу и наблюдал за тем, как Викки постепенно отходит. Она явно имела желание бежать со всех ног куда глаза глядят, несмотря ни на что. Он закатил глаза, не желая долго выслушивать её очередную истерику. Ступая вперед, Ник надвигался на неё, будто гора.
Тори инстинктивно сжалась, до крови прикусывая нижнюю губу. Она, будто маленькая девочка, едва слышно простонала. Её глаза налились слезами, которые девушка категорически не хотела в очередной раз показывать извергу в лице Моргана.
Она остановилась только тогда, когда ощутила, как Ник обхватил её талию одной рукой.
Ник двумя пальцами приподнял её подбородок, чтобы посмотреть в её мокрые глаза. Он на мгновение замолк уловив, как, не в силах сдержаться, по её щеке скатилась одна единственная слеза.
— Викки, я не хочу делать тебе больно, — прошептал Ник, не понимая, почему вообще говорит это. — Выполняй, что я говорю, чтобы мне не пришлось действовать хуже.
— Ненавижу тебя, Морган, — проглотив ком в горле, едва могла говорить Виктория. — Ненавижу тебя!
«Это не взаимно,» — хотел ответить Ник, всматриваясь в её покрасневшие красивые глаза. Ему было сложно понять, почему Виктория Далтон никак не вызывала в нем чувство ненависти. В начале пути, когда они с Мануэлем решили воспользоваться дочерью Бена в своих целях, Ник имел другое представление о том, что станет исходом коварного плана. Сейчас же, слезы Викки не были поводом для радости. Вовсе не этого он добивался.
Тори ощущала чувство отвращения к его касаниям. Она хотела скорее вырваться из его рук и больше никогда не видеть черные, будто ночь, глаза Николаса Моргана. Глаза, в которых помимо жестокости больше ничего не было.
— Пусти! Я сделаю, что ты сказал. Только пусти меня!
Ник без возражений отошёл на шаг и был удивлен заметить, как Виктория отчаянно кинулась к подвалу, совсем немедля. На её лице кроме злости ничего не осталось. Она презирала Николаса каждой клеточкой тела и это более, чем заслуженно.
Ступеньки были широкими, позолоченными и вели вниз, будто бы не в подвал, а в настоящие хоромы. Толкнув дверь, которая была открытой, она поняла, как заблуждалась в предположениях. Войдя в помещение, перед ней открылась ужасающая картина. Небольшой старинный серый коридор, а по бокам две камеры с решётками. Свет был тусклым и раз в несколько секунд выключался и сразу же вновь загорался.
Тори вздрогнула, как только Ник прошел за ней. Она резко повернулась на каблуках.
— И где моя камера? Которая? Эта? — она указала на ту, что была с поломанной ржавой кроватью. — Или же вот эта? — в следующей пробежала крыса.
— Я позволю тебе выбрать самой.
— Ох, как великодушно! — парировала Тори. — Выбор слишком сложный. Каждый вариант по-своему хорош.
Ник закатил глаза, понимая саркастичность её речи.
— Могу предоставить услугу пожить и там, и там, чтобы не прогадать, — подыграл ей Ник.
— Ник, ты невероятно добрый, — Тори приложила ладонь к груди и совсем не понимала, как начинает понемногу впадать в истерику. — Не беси меня. Вперед.
Тори вошла в камеру с далеко не новой узенькой кроватью, на которой поместится, наверное, только ребёнок или карлик. Она скрестила руки на груди и уставилась в стену, рассматривая её заинтересованным взглядом, лишь бы больше не поворачиваться к своему мучителю.
Она услышала характерный звук закрывающегося замка. Ник запер её в камере. Замечательно.
Николас продолжил смотреть на упорно игнорирующую его Викторию. Она сейчас выглядела как много лет назад, будучи ещё совсем маленькой. Капризная, упертая и непокорная. Тогда эта взбалмошная девчонка выводила его из себя проявлением высокомерного характера. Сейчас же ситуация совершенно иная и совсем не похожа на то, что было в прошлом. Все те черты характера, которые раздражали его в Виктории, сейчас выглядели уместно. Она не забилась в угол в страхе, не стала истерить и терять сознание. Собравшись, Викки упорно держалась, не показывая свою беспомощность. Вероятно, это повод для того, чтобы оценить её силу духа, но также повод увидеть, что эта девушка никогда не смела проявлять свою женскую слабость. Бенджамин Далтон не позволял ей это при том, что Викки, как девочке, весьма не постыдно быть хрупкой и ранимой.
— Что будет с Гвинет? — спросила Тори, не поворачиваясь к нему. — Ничего хорошего, — кратко ответил Ник, давая ей понять, что Гвинет может и жива, но от этого ей лучше не станет.
— Ты будешь держать меня здесь до смерти? Отец будет искать нас с сестрой!
— Это последнее, о чем тебе стоит думать, — бросил Николас. — У меня слишком много дел, Викки. Мои люди присмотрят за тобой. Я сюда больше не приду. Надеюсь, ты будешь хорошо вести себя. Не хотелось бы мне тратить свое время на то, чтобы наказывать тебя вновь и вновь.
Тори слегка повернула голову в сторону, чтобы посмотреть на Моргана.
— А я надеюсь, что ты выполнишь обещание, и я больше никогда не увижу тебя.
— Не переживай. Твое желание исполнится, — он слегка улыбнулся, оценивая Викки взглядом с ног до головы.
Тори нахмурилась, замечая, как скользит его взгляд по её телу, изучая, словно дорогую картину в галерее.
— Уходи, Ник, — прошептала она, отводя от него печальные, полные непролитых слез, глаза.
Он сделал шаг к двери, чтобы оставить девушку одну и не мучить своим присутствием. Она и так достаточно настрадалась по его вине. Хоть и заслужила!
Перед тем, как выйти Ник сказал только одно:
— Я буду скучать по твоему отвратительному характеру.
Тори резко обернулась, сделав несколько шагов. Вцепившись пальцами в потресканные от краски решётки, она уставилась ему в след. Его голос прозвучал более, чем саркастично. Хотя, вероятно, что под действием абсолютной ненависти к Николасу Моргану, она не расслышала в его последних словах проблеск искренности.
Отойдя на несколько шагов в сторону, Тори облокотилась о стену и медленно съехала вниз, вцепившись пальцами в свои волосы. Что дальше? Смерть в одинокой сырой камере? Лучше бы её пристрелили там в лесу. Хуже быть уже не может.
Вскинув голову вверх, Тори дала задержанным слезам скатиться по щекам. Наедине с собой она наконец-то могла освободится от внутренних терзаний и разрывающей на части душевной боли. Ведь эта боль — всё, что в ней осталось.
Просидев на железной кровати не меньше суток, Тори ощутила первые признаки собственного сумасшествия. Если раньше в ней таилась надежда, что Ник запер её здесь на несколько часов, чтобы проучить, то сейчас эта надежда чудесным образом испарилась в воздухе. Она вовремя перестала тешить себя глупыми ожиданиями и осознала, что будет находиться ещё не один день и даже не один месяц в четырёх стенах. Возможно, это место останется домом до конца её дней. Разве что чудо может помочь Виктории Далтон освободиться из этого проклятого места.
В камере не было ничего, кроме старого маленького умывальника, уборной и ржавой кровати размером даже не для её маленького роста. Неужели эти изверги додумались поставить в тюремную камеру кроватку для ребёнка? Или же она была предназначена для карлика? Иначе объяснить этот аномальный ход мыслей весьма сложно.
Кого тут держали до неё? Вот прекрасный момент об этом подумать, ведь теперь-то у неё явно освободилось время в чрезвычайно занятом графике.
Тори нервно рявкнула и, резко поднявшись на ноги, начала раскидывать руки в стороны, чтобы размять затекшее тело. Она остановилась посреди камеры и, закинув голову назад, зажмурила веки, желая представить, что сейчас находится на своей большой кухне и пьёт любимый кофе с большим добавлением сливок.
Вместо этого ей приходилось сидеть взаперти без еды. Воду Тори решила взять из умывальника. Едва ли она была очищенная, но в таких сложных обстоятельствах мысль о вредности воды из крана волновала меньше всего.
На следующий день Тори проснулась в сидячей позе и, будто бы безумная, подскочила на месте, услышав скрип двери. Сердце начало колотиться, словно сейчас остановится. Выглянув в сторону, она смогла увидеть знакомое лицо. Джим. Он остановился с подносом в руках и посмотрел изучающим взглядом на замученную до смерти пленницу.
— Доброе утро! — торжественно произнёс Джим, будто бы вот-вот поздравит её с Рождеством.
Тори приподняла брови в абсолютном презрении к данной персоне. Она отвела от него взгляд и делала вид, что здесь кроме неё никого нет.
— Вот уж эта гордыня, — пробубнил себе под нос Джим. — Не нужно так, Виктория. Я не настолько добрый, как Ник. Терпеть не буду.
Тори едва сдержала смешок, когда этот человек прозвал Ника добрым. Ник. Добрый. Как можно было сочетать это в одном предложении? Это самая большая ложь, которую она когда-либо слышала. Николас Морган ужасный человек, и вряд ли найдётся кто-то хуже, чем он.
— Как твои дела? — беззаботно спросил Джим и продолжил смотреть на неё с коварным взглядом хищника. Не получив ответ на вопрос, Джим резко изменился в лице и неожиданно бросил весь поднос на пол.
Звук бьющегося стекла заставил Викторию вскрикнуть. Она спохватилась, вжавшись в угол от дикого испуга. Такого поведения со стороны Джима она точно не могла предугадать. Округлив глаза, Тори смотрела на бетонный пол, на котором лежал её завтрак. Паста, филе лосося, салат из различных трав и даже соус. Весьма неплохой рацион предоставил ей «великодушный» Морган. В качестве напитка по бетону растеклась лужа чая.
— Говори, когда я спрашиваю! — выкрикнул внезапно Джим и грозно насупился.
Тори вылупила на него шокированные глаза и не смогла произнести даже слово. Невероятно, но факт в том, что ответить этому человеку какую-то саркастичную фразу она боялась больше смерти. Но когда перед ней был Ник — несмотря на то, какой он жестокий и бесчувственный человек — отвечать ему было проще. Почему так, вероятно, останется загадкой. Логичнее было бы в большей мере остерегаться Николаса, ведь именно он руководит этими сумасшедшими. Именно он виновен во всех её страданиях…
По крайней мере, это можно было объяснить тем, что Джим выглядел действительно как опаснейший преступник. Достаточно безумный и бездушный. В это же время Ник выглядел весьма адекватным и воспитанным молодым человеком, который достаточно образованный, чтобы возглавлять свою собственную юридическую фирму. Со стороны могло показаться, что он законнопорядочный адвокат, который имел лидерские качества величественность и твёрдый характер, но на самом деле всё это прикрытие. Главной его деятельностью являлась не юриспруденция, а криминальная среда, где он был, как рыба в воде. Николас Морган весьма изворотливый и хитрый человек для того, чтобы быть успешным на двух фронтах. Оба служили ему дополнительной выгодой. Он весьма умён, чтобы в его обычной жизни никто не заметил ту, вторую жизнь, которая вне закона.
В этот день Тори осталась без еды. Снова. Джим вернулся на следующее утро. Задал те же вопросы, и ей пришлось ответить. Хотя бы одним словом, чтобы не умереть здесь от голода. Это была бы довольно глупая смерть. Виктория Далтон не может так умереть. Уж лучше от пули: так хотя бы будут эпичные заголовки в газетах.
Джим оставил ей довольно неплохую еду, которую, казалось, забрали с королевского стола: бифштекс из мраморной говядины, а также салат из рукколы. В качестве напитка чёрный чай, как и вчера. Джим пообещал, что это последний раз, когда он приносит такую пищу. С его слов, Ник уезжает по делам и больше не будет следить за тем, как его люди присматривают за пленницей. Вероятно, что теперь Виктория была полностью передана в руки Джима. А это означало, что ничего хорошего ждать не стоило.
В качестве подарка Джим дал ей полотенце и длинную шерстяную кофту. В подвале было довольно холодно в отличие от температуры на улице.
Следующие пять дней ни капли не отличались от первых. Тори оказалась в ещё более жутких условиях, чем заключённые в тюрьме. Там хоть предоставляют такие услуги, как прогулка, книги или встреча с близкими. Виктория же сидела каждый день на холодной кровати, отморозив все конечности от холода, и единственным её развлечением были прогулки в другой конец камеры.
На седьмой день Тори больше не ощущала, что находится в здравом уме.
Облокотившись о стену, она медленно съехала вниз, обхватив лицо руками.
Ветер колыхал каштановые волосы Виктории, заставляя их путаться ещё сильнее. Она заправила непослушный локон за ухо, чтобы осмотреться. Здесь была абсолютная глушь. Ни соседей по близости, ни прохожих мимо. Просто один мрачный замок и его чудовищный владелец.
Тори подняла тревожный взгляд на Ника. Если раньше она ещё что-то могла предполагать о своей судьбе, то сейчас все догадки испарились. Пусто. Она ощутила, как начинают дрожать колени от безысходности. Тори удостоилась полного превосходства взгляда Николаса. Она молча смотрела на него, совсем не желая умолять его о благоразумии. Это не подействует. Ник будто бы из камня. Он не может чувствовать боль и страх того, кто находится рядом с ним. Единственное, что ему дается легко — испытывать на прочность её нервы.
Ник долго смотрел на перепуганное лицо Виктории Далтон. Она выглядела измученной, будто бы не спала неделю и работала на стройке. Темные круги под покрасневшими опухшими глазами ясно давали это понять. Она смирно стояла, обхватив себя руками, словно пыталась защититься и покорно смотрела на него, ожидая дальнейших указаний. На мгновение он невольно задумался о том, что был довольно груб с этой девушкой. Вряд ли именно Викки заслуживает того, что с ней сейчас происходит. Её виной стало только то, что она обратилась в полицию. Это единственный, но весьма значимый промах. Ник ощутил жалость к этой беззащитной малышке. Ей бы сейчас принять горячий душ и хорошенько выспаться в мягкой уютной постели…
Да, было бы очень хорошо организовать для неё подобающие условия после пережившего ужаса в загородном лесу, но проявлять слабость к какой-то девчонке — не то, что Ник должен себе позволять. Она лишь дочь его врага. Если она решила ему помешать, должна нести наказание. Всё просто.
Ник наклонился, легонько разгребая выгоревшую траву на земле. Освободив видимость, в поле зрения попала небольшая ручка. Схватившись за неё и потянув резко вверх, Ник открыл тяжелую железную дверь в тайный подвал.
Он поднялся и любезным жестом руки указал Тори спуститься вниз.
Виктория ошарашено выпучила глаза, глядя то вниз, то на Ника. Она представляла всё, что угодно, но точно не это.
— Что это за место? — едва смогла спросить она, не выполняя его очередной приказ.
— Твой новый дом, принцесса.
— Ник, это слишком! Я не твоя пленница! — она резко отступила назад. — Не делай этого. Пожалуйста. Мне страшно. Я не хочу. Прошу тебя.
Ник без единой эмоции сострадания молча слушал её мольбу и наблюдал за тем, как Викки постепенно отходит. Она явно имела желание бежать со всех ног куда глаза глядят, несмотря ни на что. Он закатил глаза, не желая долго выслушивать её очередную истерику. Ступая вперед, Ник надвигался на неё, будто гора.
Тори инстинктивно сжалась, до крови прикусывая нижнюю губу. Она, будто маленькая девочка, едва слышно простонала. Её глаза налились слезами, которые девушка категорически не хотела в очередной раз показывать извергу в лице Моргана.
Она остановилась только тогда, когда ощутила, как Ник обхватил её талию одной рукой.
Ник двумя пальцами приподнял её подбородок, чтобы посмотреть в её мокрые глаза. Он на мгновение замолк уловив, как, не в силах сдержаться, по её щеке скатилась одна единственная слеза.
— Викки, я не хочу делать тебе больно, — прошептал Ник, не понимая, почему вообще говорит это. — Выполняй, что я говорю, чтобы мне не пришлось действовать хуже.
— Ненавижу тебя, Морган, — проглотив ком в горле, едва могла говорить Виктория. — Ненавижу тебя!
«Это не взаимно,» — хотел ответить Ник, всматриваясь в её покрасневшие красивые глаза. Ему было сложно понять, почему Виктория Далтон никак не вызывала в нем чувство ненависти. В начале пути, когда они с Мануэлем решили воспользоваться дочерью Бена в своих целях, Ник имел другое представление о том, что станет исходом коварного плана. Сейчас же, слезы Викки не были поводом для радости. Вовсе не этого он добивался.
Тори ощущала чувство отвращения к его касаниям. Она хотела скорее вырваться из его рук и больше никогда не видеть черные, будто ночь, глаза Николаса Моргана. Глаза, в которых помимо жестокости больше ничего не было.
— Пусти! Я сделаю, что ты сказал. Только пусти меня!
Ник без возражений отошёл на шаг и был удивлен заметить, как Виктория отчаянно кинулась к подвалу, совсем немедля. На её лице кроме злости ничего не осталось. Она презирала Николаса каждой клеточкой тела и это более, чем заслуженно.
Ступеньки были широкими, позолоченными и вели вниз, будто бы не в подвал, а в настоящие хоромы. Толкнув дверь, которая была открытой, она поняла, как заблуждалась в предположениях. Войдя в помещение, перед ней открылась ужасающая картина. Небольшой старинный серый коридор, а по бокам две камеры с решётками. Свет был тусклым и раз в несколько секунд выключался и сразу же вновь загорался.
Тори вздрогнула, как только Ник прошел за ней. Она резко повернулась на каблуках.
— И где моя камера? Которая? Эта? — она указала на ту, что была с поломанной ржавой кроватью. — Или же вот эта? — в следующей пробежала крыса.
— Я позволю тебе выбрать самой.
— Ох, как великодушно! — парировала Тори. — Выбор слишком сложный. Каждый вариант по-своему хорош.
Ник закатил глаза, понимая саркастичность её речи.
— Могу предоставить услугу пожить и там, и там, чтобы не прогадать, — подыграл ей Ник.
— Ник, ты невероятно добрый, — Тори приложила ладонь к груди и совсем не понимала, как начинает понемногу впадать в истерику. — Не беси меня. Вперед.
Тори вошла в камеру с далеко не новой узенькой кроватью, на которой поместится, наверное, только ребёнок или карлик. Она скрестила руки на груди и уставилась в стену, рассматривая её заинтересованным взглядом, лишь бы больше не поворачиваться к своему мучителю.
Она услышала характерный звук закрывающегося замка. Ник запер её в камере. Замечательно.
Николас продолжил смотреть на упорно игнорирующую его Викторию. Она сейчас выглядела как много лет назад, будучи ещё совсем маленькой. Капризная, упертая и непокорная. Тогда эта взбалмошная девчонка выводила его из себя проявлением высокомерного характера. Сейчас же ситуация совершенно иная и совсем не похожа на то, что было в прошлом. Все те черты характера, которые раздражали его в Виктории, сейчас выглядели уместно. Она не забилась в угол в страхе, не стала истерить и терять сознание. Собравшись, Викки упорно держалась, не показывая свою беспомощность. Вероятно, это повод для того, чтобы оценить её силу духа, но также повод увидеть, что эта девушка никогда не смела проявлять свою женскую слабость. Бенджамин Далтон не позволял ей это при том, что Викки, как девочке, весьма не постыдно быть хрупкой и ранимой.
— Что будет с Гвинет? — спросила Тори, не поворачиваясь к нему. — Ничего хорошего, — кратко ответил Ник, давая ей понять, что Гвинет может и жива, но от этого ей лучше не станет.
— Ты будешь держать меня здесь до смерти? Отец будет искать нас с сестрой!
— Это последнее, о чем тебе стоит думать, — бросил Николас. — У меня слишком много дел, Викки. Мои люди присмотрят за тобой. Я сюда больше не приду. Надеюсь, ты будешь хорошо вести себя. Не хотелось бы мне тратить свое время на то, чтобы наказывать тебя вновь и вновь.
Тори слегка повернула голову в сторону, чтобы посмотреть на Моргана.
— А я надеюсь, что ты выполнишь обещание, и я больше никогда не увижу тебя.
— Не переживай. Твое желание исполнится, — он слегка улыбнулся, оценивая Викки взглядом с ног до головы.
Тори нахмурилась, замечая, как скользит его взгляд по её телу, изучая, словно дорогую картину в галерее.
— Уходи, Ник, — прошептала она, отводя от него печальные, полные непролитых слез, глаза.
Он сделал шаг к двери, чтобы оставить девушку одну и не мучить своим присутствием. Она и так достаточно настрадалась по его вине. Хоть и заслужила!
Перед тем, как выйти Ник сказал только одно:
— Я буду скучать по твоему отвратительному характеру.
Тори резко обернулась, сделав несколько шагов. Вцепившись пальцами в потресканные от краски решётки, она уставилась ему в след. Его голос прозвучал более, чем саркастично. Хотя, вероятно, что под действием абсолютной ненависти к Николасу Моргану, она не расслышала в его последних словах проблеск искренности.
Отойдя на несколько шагов в сторону, Тори облокотилась о стену и медленно съехала вниз, вцепившись пальцами в свои волосы. Что дальше? Смерть в одинокой сырой камере? Лучше бы её пристрелили там в лесу. Хуже быть уже не может.
Вскинув голову вверх, Тори дала задержанным слезам скатиться по щекам. Наедине с собой она наконец-то могла освободится от внутренних терзаний и разрывающей на части душевной боли. Ведь эта боль — всё, что в ней осталось.
Глава 10
Просидев на железной кровати не меньше суток, Тори ощутила первые признаки собственного сумасшествия. Если раньше в ней таилась надежда, что Ник запер её здесь на несколько часов, чтобы проучить, то сейчас эта надежда чудесным образом испарилась в воздухе. Она вовремя перестала тешить себя глупыми ожиданиями и осознала, что будет находиться ещё не один день и даже не один месяц в четырёх стенах. Возможно, это место останется домом до конца её дней. Разве что чудо может помочь Виктории Далтон освободиться из этого проклятого места.
В камере не было ничего, кроме старого маленького умывальника, уборной и ржавой кровати размером даже не для её маленького роста. Неужели эти изверги додумались поставить в тюремную камеру кроватку для ребёнка? Или же она была предназначена для карлика? Иначе объяснить этот аномальный ход мыслей весьма сложно.
Кого тут держали до неё? Вот прекрасный момент об этом подумать, ведь теперь-то у неё явно освободилось время в чрезвычайно занятом графике.
Тори нервно рявкнула и, резко поднявшись на ноги, начала раскидывать руки в стороны, чтобы размять затекшее тело. Она остановилась посреди камеры и, закинув голову назад, зажмурила веки, желая представить, что сейчас находится на своей большой кухне и пьёт любимый кофе с большим добавлением сливок.
Вместо этого ей приходилось сидеть взаперти без еды. Воду Тори решила взять из умывальника. Едва ли она была очищенная, но в таких сложных обстоятельствах мысль о вредности воды из крана волновала меньше всего.
На следующий день Тори проснулась в сидячей позе и, будто бы безумная, подскочила на месте, услышав скрип двери. Сердце начало колотиться, словно сейчас остановится. Выглянув в сторону, она смогла увидеть знакомое лицо. Джим. Он остановился с подносом в руках и посмотрел изучающим взглядом на замученную до смерти пленницу.
— Доброе утро! — торжественно произнёс Джим, будто бы вот-вот поздравит её с Рождеством.
Тори приподняла брови в абсолютном презрении к данной персоне. Она отвела от него взгляд и делала вид, что здесь кроме неё никого нет.
— Вот уж эта гордыня, — пробубнил себе под нос Джим. — Не нужно так, Виктория. Я не настолько добрый, как Ник. Терпеть не буду.
Тори едва сдержала смешок, когда этот человек прозвал Ника добрым. Ник. Добрый. Как можно было сочетать это в одном предложении? Это самая большая ложь, которую она когда-либо слышала. Николас Морган ужасный человек, и вряд ли найдётся кто-то хуже, чем он.
— Как твои дела? — беззаботно спросил Джим и продолжил смотреть на неё с коварным взглядом хищника. Не получив ответ на вопрос, Джим резко изменился в лице и неожиданно бросил весь поднос на пол.
Звук бьющегося стекла заставил Викторию вскрикнуть. Она спохватилась, вжавшись в угол от дикого испуга. Такого поведения со стороны Джима она точно не могла предугадать. Округлив глаза, Тори смотрела на бетонный пол, на котором лежал её завтрак. Паста, филе лосося, салат из различных трав и даже соус. Весьма неплохой рацион предоставил ей «великодушный» Морган. В качестве напитка по бетону растеклась лужа чая.
— Говори, когда я спрашиваю! — выкрикнул внезапно Джим и грозно насупился.
Тори вылупила на него шокированные глаза и не смогла произнести даже слово. Невероятно, но факт в том, что ответить этому человеку какую-то саркастичную фразу она боялась больше смерти. Но когда перед ней был Ник — несмотря на то, какой он жестокий и бесчувственный человек — отвечать ему было проще. Почему так, вероятно, останется загадкой. Логичнее было бы в большей мере остерегаться Николаса, ведь именно он руководит этими сумасшедшими. Именно он виновен во всех её страданиях…
По крайней мере, это можно было объяснить тем, что Джим выглядел действительно как опаснейший преступник. Достаточно безумный и бездушный. В это же время Ник выглядел весьма адекватным и воспитанным молодым человеком, который достаточно образованный, чтобы возглавлять свою собственную юридическую фирму. Со стороны могло показаться, что он законнопорядочный адвокат, который имел лидерские качества величественность и твёрдый характер, но на самом деле всё это прикрытие. Главной его деятельностью являлась не юриспруденция, а криминальная среда, где он был, как рыба в воде. Николас Морган весьма изворотливый и хитрый человек для того, чтобы быть успешным на двух фронтах. Оба служили ему дополнительной выгодой. Он весьма умён, чтобы в его обычной жизни никто не заметил ту, вторую жизнь, которая вне закона.
В этот день Тори осталась без еды. Снова. Джим вернулся на следующее утро. Задал те же вопросы, и ей пришлось ответить. Хотя бы одним словом, чтобы не умереть здесь от голода. Это была бы довольно глупая смерть. Виктория Далтон не может так умереть. Уж лучше от пули: так хотя бы будут эпичные заголовки в газетах.
Джим оставил ей довольно неплохую еду, которую, казалось, забрали с королевского стола: бифштекс из мраморной говядины, а также салат из рукколы. В качестве напитка чёрный чай, как и вчера. Джим пообещал, что это последний раз, когда он приносит такую пищу. С его слов, Ник уезжает по делам и больше не будет следить за тем, как его люди присматривают за пленницей. Вероятно, что теперь Виктория была полностью передана в руки Джима. А это означало, что ничего хорошего ждать не стоило.
В качестве подарка Джим дал ей полотенце и длинную шерстяную кофту. В подвале было довольно холодно в отличие от температуры на улице.
Следующие пять дней ни капли не отличались от первых. Тори оказалась в ещё более жутких условиях, чем заключённые в тюрьме. Там хоть предоставляют такие услуги, как прогулка, книги или встреча с близкими. Виктория же сидела каждый день на холодной кровати, отморозив все конечности от холода, и единственным её развлечением были прогулки в другой конец камеры.
На седьмой день Тори больше не ощущала, что находится в здравом уме.
Облокотившись о стену, она медленно съехала вниз, обхватив лицо руками.
