Юноша стоял на коленях у изголовья постели аббатисы, губы его шевелились беззвучным произношением молитвы, а из глаз катились крупные и блестящие слезы.
Его Святейшество, войдя в келью, первым делом указал молодому человеку на дверь. Однако Берта поймала за руку юного аколита, начавшего послушно подниматься с колен, и удержала его при себе.
— Это касается всех вас, кто сейчас подле меня, — прохрипела она, и на ее синеватых губах тут же показалась кровь.
Клирик немедленно промокнул губы аббатисы полотенцем.
— Мне очень тяжело говорить. Я благодарю вас, Ваше Святейшество, что вы пришли ко мне. Значит, я нашла для вас верные слова. Я никогда ни о чем вас не просила, но сейчас я умоляю вас исполнить мою просьбу. Первую и последнюю. Как мать, как сестра вашего великого отца, я прошу, я умоляю исполнить ее. Этого мальчика зовут Бенедикт, он мой сын и, значит, кузен ваш, и я умоляю не оставить его без помощи вашей.
Иоанн мельком взглянул на аколита, а сам в душе усмехнулся разоблачению всегда такой праведной и строгой тетушки Берты.
— Он плод моей любви, оказавшейся на поверку смертным грехом, из-за которого я теперь и страдаю. Я хотела ему дать имя Георгис, но потом это имя для меня стало страшнее имени Сатаны. Все это время он жил в монастыре Святых Андрея и Григория, но тайну его рождения я открыла ему лишь сегодня. Теперь эту тайну знаете и вы.
Аббатисе вновь потребовалась помощь сына. На полу кельи уже валялось несколько полотенец, пропитанных кровью умирающей.
— Позаботьтесь о нем, Ваше Святейшество. Он обучен грамоте и может быть полезен вам. Но… но я вас обманула, Ваше Святейшество. У меня к вам есть еще одна… дополнительная просьба.
Как кряхтенье умирающей папа воспринял смех, впервые за двадцать лет слетевший с губ аббатисы.
— Я прошу, чтобы тайна его рождения оставалась тайной. Но помните, что в его жилах, как и в ваших, также течет кровь Мароции.
Иоанн вздрогнул.
— Если мои мольбы не дойдут до слуха вашего, если слова Господа о любви к ближнему не дойдут до разума, то может хоть это, зов родной крови, дойдет до вашего сердца. Скажите же хоть слово, викарий Иисуса Христа!
— Уверен, что мое обещание молиться за вас вам ни к чему. Уверен, что Господь примет душу вашу, а мои ходатайства могут вам лишь навредить. Но я обещаю, что ваш сын не останется в этом мире без помощи моей и тайна его рождения будет сохранена, — сказал Иоанн и с этим словами направился к выходу, не видя смысла оставаться здесь более.
— Благодарю тебя, Господи! Ты позволил мне найти для него нужные слова, — услышал он, уже закрывая за собой дверь.
Возле ворот монастыря папа подозвал к себе скучающего Деодата и рассказал о признании Берты. Однако не стоит спешить с обвинением папы в том, что тайна сына аббатисы не продержалась и пятнадцати минут. Иоанн взял аналогичную клятву молчать с Деодата и перепоручил юного Бенедикта заботам главы городской милиции, которому Бенедикт, как и сам папа, приходился племянником. Дальше Деодата эта тайна уже в самом деле никуда не пойдет, а развитие отношений между опекуном и опекаемым в дальнейшем послужит сильно обеляющим душу аргументом для одного и счастливым лотерейным билетом для другого. Билетом, который однажды приведет сначала к епископской митре в Сутри, а затем к трону Святого Петра и самому мирному понтификату второй половины Десятого века.
* * * * *
Вернувшись в Ватикан, папа распорядился насчет обеда и поинтересовался судьбой Кресченция. Вызванный в папский триклиний Петр Империола сообщил, что некоторое время назад прибыл гонец от декарха шестого округа и сообщил, что самого Кресченция обнаружить не удалось, но под стражу взят его брат и по сию пору декарх остается в доме сенатора. Итогом и следствием доклада стал мощный удар по столу, нанесенный святейшей дланью понтифика, и разлившийся на скатерть кубок с вином.
— Силы ада! — закричал Иоанн. — Как ему удалось улизнуть? Почему молчали ваши соглядатаи, Деодат?
— Они сообщили, что все Кресченции эту ночь провели под одной крышей.
— Почему же тогда арестован лишь епископ, с которым нам при всем желании не удастся расправиться так, как он того заслуживает? Где сестры этого мерзавца?
— Не знаю, Ваше Святейшество, — смиренно отвечал Деодат.
— Кстати, мессер Петр, почему донесения о несостоявшемся аресте приходят сюда от какого-то декарха? Я же поручил исполнить приказ именно вам.
— Никакого приказа от Вашего Святейшества мне передано не было, — ответил Петр Империола и с интересом взглянул на Деодата.
— В чем дело, Деодат?
— Мы слишком спешили в монастырь Святой Марии, Ваше Святейшество, — ответил несколько испуганным голосом Деодат, — я не нашел быстро мессера Империолу и потому поручил исполнить приказ непосредственному подчиненному.
— Черт бы побрал эту старую ведьму, мою тетушку, — пробормотал папа, — из-за нее все пошло наперекосяк. Кастельман, где наконец обед? Несите скорее, а вас, мессеры, прошу разделить со мной трапезу, после чего мы таки навестим это поганое гнездо вместе.
Часа через полтора два десятка всадников поднялись на вершину Квиринала. Его Святейшество все это время по-прежнему оставался в военных одеждах, которые, очевидно, воодушевляли его и придавали дополнительной отваги. Подходя к дому Кресченция, он без устали раздавал распоряжения Деодату и Империоле относительно предстоящей осады и постоянно обращался к памяти отца, когда-то трижды отразившего набеги Гуго Арльского на Рим.
Прежде чем переступить порог, к папе был вызван командир небольшого отряда соглядатаев, с некоторых пор следящих за домом Кресченциев. Тот подтвердил, что все члены фамилии эту ночь провели в доме, а рано утром дом покинули сестры сенатора, но их сопровождение явно указывало на то, что эта поездка не является дальней. Сам же Кресченций из дома не выходил.
— Не могли ваши люди его проспать или прозевать? — спросил Иоанн.
— Вряд ли. Возле каждого выхода дежурят по трое наших людей. За весь день, помимо двух сеньор, выходили лишь шестеро пеших слуг, разошедшихся в разных направлениях. Мы не стали их преследовать.
— Может быть, напрасно. Когда это случилось?
— Около полудня.
— К тому времени ворота Рима уже должны были закрыться, — подсказал папе Деодат.
— Ну что ж, самое время заглянуть в это логово змей.
В трапезной дома папу со свитой встретили Бенедетто и епископ Иоанн. Понтифик отмахнулся от попытки епископа Нарни велеречиво приветствовать его, а декарх повторил свой доклад. Папа хмуро выслушал его и в заключение спросил:
— Где юные госпожи Мароция и Стефания?
— Мне ничего об этом не известно, — ответил декарх.
— А вы что скажете, ваше преподобие?
— Мне непонятно, почему вы интересуетесь ими, Ваше Святейшество.
— Ясно. Деодат, обыскать дом. Империола, найди здешнего мажордома, всыпь ему плетей и задай три вопроса: где его хозяин? где его госпожи? кто и зачем около полудня вышел из этого дома? Шевелитесь!
— Ваше Святейшество! — пролепетал епископ Нарни.
— Молчать! — рявкнул папа. — Декарх, вы остаетесь при его преподобии. Вы, быть может, оказались не слишком расторопны, но в остальном действовали правильно.
Бенедетто поклонился понтифику.
— Ваше Святейшество, я хотел бы сказать вам одну вещь… — Петр Империола попросил папу выйти во двор. Оставшись наедине, супрефект прошептал: — Знаете ли вы, что декарх Орсини долгое время служил в этом доме и прислуживал братьям, когда они еще были в отрочестве?
— Как? — ахнул папа. — И он до сих пор декарх Рима? Ну погоди, Деодат, ты мне ответишь за это!
— Мессер Бенедетто Орсини славный воин и никаких нареканий по службе никогда не имел. Это тоже следует признать.
— Ну что ж, проверим. А сейчас займись дворецким. Вытряси из него все, если хочешь стать главой римской милиции.
Понтифик выбрал наиболее удачный стимул для супрефекта. Очень скоро над двором дома Кресченциев раздались душераздирающие вопли, люди Империолы не только нещадно высекли несчастного Витторио, но и принялись поджаривать ему пятки. Присутствующие в триклинии сидели молча, каждый из них прислушивался к стонам, доносящимся со двора, — кто с содроганием и сочувствием, кто с удовлетворением от добросовестно выполняемой работы. Наконец в триклиний вошел Империола.
— Этот пес говорит о том, что его хозяин выскользнул около полудня вместе со слугами. Он был без коня и, видимо, рассчитывает спрятаться в Риме. Сестры хозяина уехали в Рим утром за покупками, и слуги были посланы епископом за тем, чтобы найти их и сказать, чтобы они также растворились в городе и не возвращались сюда. С вашего разрешения я задал этому псу еще один вопрос — разговаривал ли хозяин с мессером Орсини. Дворецкий ответил, что точно не видел, хотя когда мессер декарх вошел в этот дом, его хозяин был еще здесь.
— Благодарю за отменную работу, мессер Империола. Ну а я хочу сам спросить моего верного декарха, разговаривал ли он с хозяином дома.
— Нет, Ваше Святейшество. Я разговаривал только с его преподобием. Однако могу сказать, что его преподобие не раз покидал меня, ссылаясь на необходимость вести службы.
— Иными словами, в эти моменты его преподобие мог разговаривать с братом и договариваться о плане их действий.
— Так и было, Ваше Святейшество, — ответил, гордо выпрямившись, епископ Нарни. — Я в чем-то виноват?
— Понимаю, что митра придает вам смелости, ваше преподобие. Но уверяю, что дело нескольких часов — лишить вас сана и сослать в монастырь. Спросите у бывших епископов Порто и Остии. Ну а пока я намерен оставить вам в компаньоны на сегодняшний вечер мессера Бенедетто, а вас, мессер, обязываю немедленно известить меня, если прекрасные фурии этого жилища вдруг заявятся сюда. Я намерен заночевать в старом доме моего отца на Широкой улице, а до наступления ночи я буду ждать от вас новостей в соседнем монастыре Марии Минервы.
— Что вам до наших сестер, Ваше Святейшество? — зло спросил епископ Нарни.
— Одна из них сенатриса Рима, лицо влиятельное в нашем городе. Но, как показали события последних дней, ведущее Рим к гибели. Она так же подлежит аресту, как и ваш брат. Доброй ночи, ваше преподобие! Не могу отблагодарить вас за стол, которым вы поскупились встретить Раба рабов Божьих, хотя, с другой стороны, я бы сам отказался от любого угощения в вашем доме.
— Стоит ли еще раз довериться этому Орсини? — прошептал Империола, когда папа со свитой уже покинули дом Кресченциев.
— Я бы сказал, не «довериться», а «проверить», мой дорогой Империола. А проверить действительно стоит. Расположите наших людей вокруг дома, сами же мы действительно воспользуемся гостеприимством монастыря Святой Марии. Интересно, кто первый, Бенедетто или ваша охрана, сообщит мне о приезде этих девиц?
— А если слуги найдут их в Риме?
— Будет печально. Тогда все наши хлопоты окажутся пустыми. Но я не могу упустить подобного шанса.
— Шанса на что?
— Неважно, мессер супрефект, — нахмурился папа. — Деодат, седлайте коней, мы возвращаемся в монастырь.
В монастыре Святой Марии приезд папы стряхнул печальное уныние с его обитателей. В районе трех часов дня преставилась аббатиса Берта, и все сестры монастыря оставшийся день собирались провести в молитвах. Однако отказать просьбам папы в ужине для него самого и его людей монахини, естественно, не посмели, тем более что сам понтифик обычное человеческое желание подкрепиться и отдохнуть в подходящем для этого месте замаскировал под необходимость отдать последний долг родной тете. Сын аббатисы, по-прежнему остававшийся подле нее, даже разрыдался от такой широты души папы Иоанна, на что тот быстренько отфутболил его к Деодату, отныне становившемуся его опекуном. Деодат дал молодому человеку место за трапезным столом рядом с собой, то есть в непосредственной близости от понтифика, и Бенедикт остался весьма удивлен тем, что папа приступил к трапезе, не воздав хвалы Господу, пославшему тому сегодня очередной хлеб насущный.
Однако в дальнейшем папа вел себя очень строго. Он сурово пресек попытку свиты подпеть голосам монахинь, начавшим в церкви монастыря очередную службу, и все время в нетерпении поглядывал на ворота аббатства. В этот момент он более всего был похож на рыбака, запустившего на ночь донку и теперь ожидавшего с минуты на минуту вожделенного звона колокольчика.
Колокольчик прозвенел, когда уже порядком стемнело. В ворота монастыря застучали, и вскоре перед папой предстал соглядатай, докладывавший ему сегодня перед входом в дом Кресченциев.
— Приехали обе госпожи, Ваше Святейшество!
— Ха! — воскликнул папа и в восторге даже крутнулся на пятках вокруг своей оси. — Попалась рыбка! Едем, немедленно.
— Заметьте, Ваше Святейшество, мессер Бенедетто Орсини молчит, — вкрадчиво подлил яда Империола.
— С этим лжецом мы разберемся после. Вперед, мессеры, нас ждут два сладких подарка!
Через четверть часа люди папы вновь оцепили дом Кресченциев. В комнатах горели огни, мелькали чьи-то тени, во всем доме чувствовалось немалое оживление. На сей раз понтифика никто не встретил, а ворота оказались закрыты и для верности подперты чем-то изнутри. Папа приказал протрубить в рог, но к ним никто не вышел, а суматоха в доме заметно усилилась.
— Мессер Орсини, ау! Вас взяли в плен две милые сестренки? Что же вы молчите, почему не отвечаете своему господину? Люди, рубите ворота! Не видите, нам не открывают?
Пока папские слуги рубили ворота сенаторской усадьбы, в соседних домах начали зажигаться огни, их обитатели боязливо вглядывались в быстро сгущающуюся темноту и пытались понять, представляет ли этот шум угрозу лично для них. Вскоре эти огни стали так же стремительно гаснуть, обыватели, как обычно, предпочли не вмешиваться, хотя из соседнего дома вскоре раздались истошные крики:
— Нападение, нападение! Пожар, помогите! Нападение!
Разломав ворота, папские опричники хлынули во двор. Никто не оказывал сопротивления, дом горел огнями, но на первом этаже уже никого не было, местная дворня, видимо повинуясь какому-то приказу, по неизвестным коридорам бежала из дома. Только на втором этаже нападавшие заметили чьи-то тени.
— Туда! — скомандовал папа и сам в числе первых бросился наверх, предвкушая скорую и унизительную расплату своим давним врагам.
Прямо перед ним торопливо закрылись двери в одну из спален. Папа не сумел удержать дьявольского хохота и, выхватив у одного из слуг топор, принялся лично рубить дубовую дверь. Девичьи жалобные крики, доносившиеся из спальни, только раззадоривали его.
— Сейчас, сейчас, мои курочки! Потерпите еще немного! — кричал он.
Наконец и эти двери разлетелись в щепки. В спальне оказались две насмерть перепуганные служанки. Папа поднес к лицу каждой факел, чтобы хорошенько рассмотреть их, и выругался от досады.
— Нет-нет, здесь есть еще кое-кто! — подбодрил его Империола. Он заглянул под кровати и из-под ложа одной из них вытащил за ногу остервенело завизжавшую Мароцию.
— Перевернуть все вверх дном! Здесь есть и вторая. Милая Стефания, где ты прячешься, ответь! Ну ответь же, прелестная сучка! Империола, ломай шкафы!
Империола бросился исполнять приказ, а Мароцию, упавшую в обморок, подхватил Деодат с отчего-то мертвенно побледневшим лицом. Еще более бледное лицо было у юного Бенедикта, которого Деодат за каким-то чертом взял с собой. Аколит, видя разворачивающееся на его глазах чудовищное преступление, был сам близок к обмороку.
Его Святейшество, войдя в келью, первым делом указал молодому человеку на дверь. Однако Берта поймала за руку юного аколита, начавшего послушно подниматься с колен, и удержала его при себе.
— Это касается всех вас, кто сейчас подле меня, — прохрипела она, и на ее синеватых губах тут же показалась кровь.
Клирик немедленно промокнул губы аббатисы полотенцем.
— Мне очень тяжело говорить. Я благодарю вас, Ваше Святейшество, что вы пришли ко мне. Значит, я нашла для вас верные слова. Я никогда ни о чем вас не просила, но сейчас я умоляю вас исполнить мою просьбу. Первую и последнюю. Как мать, как сестра вашего великого отца, я прошу, я умоляю исполнить ее. Этого мальчика зовут Бенедикт, он мой сын и, значит, кузен ваш, и я умоляю не оставить его без помощи вашей.
Иоанн мельком взглянул на аколита, а сам в душе усмехнулся разоблачению всегда такой праведной и строгой тетушки Берты.
— Он плод моей любви, оказавшейся на поверку смертным грехом, из-за которого я теперь и страдаю. Я хотела ему дать имя Георгис, но потом это имя для меня стало страшнее имени Сатаны. Все это время он жил в монастыре Святых Андрея и Григория, но тайну его рождения я открыла ему лишь сегодня. Теперь эту тайну знаете и вы.
Аббатисе вновь потребовалась помощь сына. На полу кельи уже валялось несколько полотенец, пропитанных кровью умирающей.
— Позаботьтесь о нем, Ваше Святейшество. Он обучен грамоте и может быть полезен вам. Но… но я вас обманула, Ваше Святейшество. У меня к вам есть еще одна… дополнительная просьба.
Как кряхтенье умирающей папа воспринял смех, впервые за двадцать лет слетевший с губ аббатисы.
— Я прошу, чтобы тайна его рождения оставалась тайной. Но помните, что в его жилах, как и в ваших, также течет кровь Мароции.
Иоанн вздрогнул.
— Если мои мольбы не дойдут до слуха вашего, если слова Господа о любви к ближнему не дойдут до разума, то может хоть это, зов родной крови, дойдет до вашего сердца. Скажите же хоть слово, викарий Иисуса Христа!
— Уверен, что мое обещание молиться за вас вам ни к чему. Уверен, что Господь примет душу вашу, а мои ходатайства могут вам лишь навредить. Но я обещаю, что ваш сын не останется в этом мире без помощи моей и тайна его рождения будет сохранена, — сказал Иоанн и с этим словами направился к выходу, не видя смысла оставаться здесь более.
— Благодарю тебя, Господи! Ты позволил мне найти для него нужные слова, — услышал он, уже закрывая за собой дверь.
Возле ворот монастыря папа подозвал к себе скучающего Деодата и рассказал о признании Берты. Однако не стоит спешить с обвинением папы в том, что тайна сына аббатисы не продержалась и пятнадцати минут. Иоанн взял аналогичную клятву молчать с Деодата и перепоручил юного Бенедикта заботам главы городской милиции, которому Бенедикт, как и сам папа, приходился племянником. Дальше Деодата эта тайна уже в самом деле никуда не пойдет, а развитие отношений между опекуном и опекаемым в дальнейшем послужит сильно обеляющим душу аргументом для одного и счастливым лотерейным билетом для другого. Билетом, который однажды приведет сначала к епископской митре в Сутри, а затем к трону Святого Петра и самому мирному понтификату второй половины Десятого века.
* * * * *
Вернувшись в Ватикан, папа распорядился насчет обеда и поинтересовался судьбой Кресченция. Вызванный в папский триклиний Петр Империола сообщил, что некоторое время назад прибыл гонец от декарха шестого округа и сообщил, что самого Кресченция обнаружить не удалось, но под стражу взят его брат и по сию пору декарх остается в доме сенатора. Итогом и следствием доклада стал мощный удар по столу, нанесенный святейшей дланью понтифика, и разлившийся на скатерть кубок с вином.
— Силы ада! — закричал Иоанн. — Как ему удалось улизнуть? Почему молчали ваши соглядатаи, Деодат?
— Они сообщили, что все Кресченции эту ночь провели под одной крышей.
— Почему же тогда арестован лишь епископ, с которым нам при всем желании не удастся расправиться так, как он того заслуживает? Где сестры этого мерзавца?
— Не знаю, Ваше Святейшество, — смиренно отвечал Деодат.
— Кстати, мессер Петр, почему донесения о несостоявшемся аресте приходят сюда от какого-то декарха? Я же поручил исполнить приказ именно вам.
— Никакого приказа от Вашего Святейшества мне передано не было, — ответил Петр Империола и с интересом взглянул на Деодата.
— В чем дело, Деодат?
— Мы слишком спешили в монастырь Святой Марии, Ваше Святейшество, — ответил несколько испуганным голосом Деодат, — я не нашел быстро мессера Империолу и потому поручил исполнить приказ непосредственному подчиненному.
— Черт бы побрал эту старую ведьму, мою тетушку, — пробормотал папа, — из-за нее все пошло наперекосяк. Кастельман, где наконец обед? Несите скорее, а вас, мессеры, прошу разделить со мной трапезу, после чего мы таки навестим это поганое гнездо вместе.
Часа через полтора два десятка всадников поднялись на вершину Квиринала. Его Святейшество все это время по-прежнему оставался в военных одеждах, которые, очевидно, воодушевляли его и придавали дополнительной отваги. Подходя к дому Кресченция, он без устали раздавал распоряжения Деодату и Империоле относительно предстоящей осады и постоянно обращался к памяти отца, когда-то трижды отразившего набеги Гуго Арльского на Рим.
Прежде чем переступить порог, к папе был вызван командир небольшого отряда соглядатаев, с некоторых пор следящих за домом Кресченциев. Тот подтвердил, что все члены фамилии эту ночь провели в доме, а рано утром дом покинули сестры сенатора, но их сопровождение явно указывало на то, что эта поездка не является дальней. Сам же Кресченций из дома не выходил.
— Не могли ваши люди его проспать или прозевать? — спросил Иоанн.
— Вряд ли. Возле каждого выхода дежурят по трое наших людей. За весь день, помимо двух сеньор, выходили лишь шестеро пеших слуг, разошедшихся в разных направлениях. Мы не стали их преследовать.
— Может быть, напрасно. Когда это случилось?
— Около полудня.
— К тому времени ворота Рима уже должны были закрыться, — подсказал папе Деодат.
— Ну что ж, самое время заглянуть в это логово змей.
В трапезной дома папу со свитой встретили Бенедетто и епископ Иоанн. Понтифик отмахнулся от попытки епископа Нарни велеречиво приветствовать его, а декарх повторил свой доклад. Папа хмуро выслушал его и в заключение спросил:
— Где юные госпожи Мароция и Стефания?
— Мне ничего об этом не известно, — ответил декарх.
— А вы что скажете, ваше преподобие?
— Мне непонятно, почему вы интересуетесь ими, Ваше Святейшество.
— Ясно. Деодат, обыскать дом. Империола, найди здешнего мажордома, всыпь ему плетей и задай три вопроса: где его хозяин? где его госпожи? кто и зачем около полудня вышел из этого дома? Шевелитесь!
— Ваше Святейшество! — пролепетал епископ Нарни.
— Молчать! — рявкнул папа. — Декарх, вы остаетесь при его преподобии. Вы, быть может, оказались не слишком расторопны, но в остальном действовали правильно.
Бенедетто поклонился понтифику.
— Ваше Святейшество, я хотел бы сказать вам одну вещь… — Петр Империола попросил папу выйти во двор. Оставшись наедине, супрефект прошептал: — Знаете ли вы, что декарх Орсини долгое время служил в этом доме и прислуживал братьям, когда они еще были в отрочестве?
— Как? — ахнул папа. — И он до сих пор декарх Рима? Ну погоди, Деодат, ты мне ответишь за это!
— Мессер Бенедетто Орсини славный воин и никаких нареканий по службе никогда не имел. Это тоже следует признать.
— Ну что ж, проверим. А сейчас займись дворецким. Вытряси из него все, если хочешь стать главой римской милиции.
Понтифик выбрал наиболее удачный стимул для супрефекта. Очень скоро над двором дома Кресченциев раздались душераздирающие вопли, люди Империолы не только нещадно высекли несчастного Витторио, но и принялись поджаривать ему пятки. Присутствующие в триклинии сидели молча, каждый из них прислушивался к стонам, доносящимся со двора, — кто с содроганием и сочувствием, кто с удовлетворением от добросовестно выполняемой работы. Наконец в триклиний вошел Империола.
— Этот пес говорит о том, что его хозяин выскользнул около полудня вместе со слугами. Он был без коня и, видимо, рассчитывает спрятаться в Риме. Сестры хозяина уехали в Рим утром за покупками, и слуги были посланы епископом за тем, чтобы найти их и сказать, чтобы они также растворились в городе и не возвращались сюда. С вашего разрешения я задал этому псу еще один вопрос — разговаривал ли хозяин с мессером Орсини. Дворецкий ответил, что точно не видел, хотя когда мессер декарх вошел в этот дом, его хозяин был еще здесь.
— Благодарю за отменную работу, мессер Империола. Ну а я хочу сам спросить моего верного декарха, разговаривал ли он с хозяином дома.
— Нет, Ваше Святейшество. Я разговаривал только с его преподобием. Однако могу сказать, что его преподобие не раз покидал меня, ссылаясь на необходимость вести службы.
— Иными словами, в эти моменты его преподобие мог разговаривать с братом и договариваться о плане их действий.
— Так и было, Ваше Святейшество, — ответил, гордо выпрямившись, епископ Нарни. — Я в чем-то виноват?
— Понимаю, что митра придает вам смелости, ваше преподобие. Но уверяю, что дело нескольких часов — лишить вас сана и сослать в монастырь. Спросите у бывших епископов Порто и Остии. Ну а пока я намерен оставить вам в компаньоны на сегодняшний вечер мессера Бенедетто, а вас, мессер, обязываю немедленно известить меня, если прекрасные фурии этого жилища вдруг заявятся сюда. Я намерен заночевать в старом доме моего отца на Широкой улице, а до наступления ночи я буду ждать от вас новостей в соседнем монастыре Марии Минервы.
— Что вам до наших сестер, Ваше Святейшество? — зло спросил епископ Нарни.
— Одна из них сенатриса Рима, лицо влиятельное в нашем городе. Но, как показали события последних дней, ведущее Рим к гибели. Она так же подлежит аресту, как и ваш брат. Доброй ночи, ваше преподобие! Не могу отблагодарить вас за стол, которым вы поскупились встретить Раба рабов Божьих, хотя, с другой стороны, я бы сам отказался от любого угощения в вашем доме.
— Стоит ли еще раз довериться этому Орсини? — прошептал Империола, когда папа со свитой уже покинули дом Кресченциев.
— Я бы сказал, не «довериться», а «проверить», мой дорогой Империола. А проверить действительно стоит. Расположите наших людей вокруг дома, сами же мы действительно воспользуемся гостеприимством монастыря Святой Марии. Интересно, кто первый, Бенедетто или ваша охрана, сообщит мне о приезде этих девиц?
— А если слуги найдут их в Риме?
— Будет печально. Тогда все наши хлопоты окажутся пустыми. Но я не могу упустить подобного шанса.
— Шанса на что?
— Неважно, мессер супрефект, — нахмурился папа. — Деодат, седлайте коней, мы возвращаемся в монастырь.
В монастыре Святой Марии приезд папы стряхнул печальное уныние с его обитателей. В районе трех часов дня преставилась аббатиса Берта, и все сестры монастыря оставшийся день собирались провести в молитвах. Однако отказать просьбам папы в ужине для него самого и его людей монахини, естественно, не посмели, тем более что сам понтифик обычное человеческое желание подкрепиться и отдохнуть в подходящем для этого месте замаскировал под необходимость отдать последний долг родной тете. Сын аббатисы, по-прежнему остававшийся подле нее, даже разрыдался от такой широты души папы Иоанна, на что тот быстренько отфутболил его к Деодату, отныне становившемуся его опекуном. Деодат дал молодому человеку место за трапезным столом рядом с собой, то есть в непосредственной близости от понтифика, и Бенедикт остался весьма удивлен тем, что папа приступил к трапезе, не воздав хвалы Господу, пославшему тому сегодня очередной хлеб насущный.
Однако в дальнейшем папа вел себя очень строго. Он сурово пресек попытку свиты подпеть голосам монахинь, начавшим в церкви монастыря очередную службу, и все время в нетерпении поглядывал на ворота аббатства. В этот момент он более всего был похож на рыбака, запустившего на ночь донку и теперь ожидавшего с минуты на минуту вожделенного звона колокольчика.
Колокольчик прозвенел, когда уже порядком стемнело. В ворота монастыря застучали, и вскоре перед папой предстал соглядатай, докладывавший ему сегодня перед входом в дом Кресченциев.
— Приехали обе госпожи, Ваше Святейшество!
— Ха! — воскликнул папа и в восторге даже крутнулся на пятках вокруг своей оси. — Попалась рыбка! Едем, немедленно.
— Заметьте, Ваше Святейшество, мессер Бенедетто Орсини молчит, — вкрадчиво подлил яда Империола.
— С этим лжецом мы разберемся после. Вперед, мессеры, нас ждут два сладких подарка!
Через четверть часа люди папы вновь оцепили дом Кресченциев. В комнатах горели огни, мелькали чьи-то тени, во всем доме чувствовалось немалое оживление. На сей раз понтифика никто не встретил, а ворота оказались закрыты и для верности подперты чем-то изнутри. Папа приказал протрубить в рог, но к ним никто не вышел, а суматоха в доме заметно усилилась.
— Мессер Орсини, ау! Вас взяли в плен две милые сестренки? Что же вы молчите, почему не отвечаете своему господину? Люди, рубите ворота! Не видите, нам не открывают?
Пока папские слуги рубили ворота сенаторской усадьбы, в соседних домах начали зажигаться огни, их обитатели боязливо вглядывались в быстро сгущающуюся темноту и пытались понять, представляет ли этот шум угрозу лично для них. Вскоре эти огни стали так же стремительно гаснуть, обыватели, как обычно, предпочли не вмешиваться, хотя из соседнего дома вскоре раздались истошные крики:
— Нападение, нападение! Пожар, помогите! Нападение!
Разломав ворота, папские опричники хлынули во двор. Никто не оказывал сопротивления, дом горел огнями, но на первом этаже уже никого не было, местная дворня, видимо повинуясь какому-то приказу, по неизвестным коридорам бежала из дома. Только на втором этаже нападавшие заметили чьи-то тени.
— Туда! — скомандовал папа и сам в числе первых бросился наверх, предвкушая скорую и унизительную расплату своим давним врагам.
Прямо перед ним торопливо закрылись двери в одну из спален. Папа не сумел удержать дьявольского хохота и, выхватив у одного из слуг топор, принялся лично рубить дубовую дверь. Девичьи жалобные крики, доносившиеся из спальни, только раззадоривали его.
— Сейчас, сейчас, мои курочки! Потерпите еще немного! — кричал он.
Наконец и эти двери разлетелись в щепки. В спальне оказались две насмерть перепуганные служанки. Папа поднес к лицу каждой факел, чтобы хорошенько рассмотреть их, и выругался от досады.
— Нет-нет, здесь есть еще кое-кто! — подбодрил его Империола. Он заглянул под кровати и из-под ложа одной из них вытащил за ногу остервенело завизжавшую Мароцию.
— Перевернуть все вверх дном! Здесь есть и вторая. Милая Стефания, где ты прячешься, ответь! Ну ответь же, прелестная сучка! Империола, ломай шкафы!
Империола бросился исполнять приказ, а Мароцию, упавшую в обморок, подхватил Деодат с отчего-то мертвенно побледневшим лицом. Еще более бледное лицо было у юного Бенедикта, которого Деодат за каким-то чертом взял с собой. Аколит, видя разворачивающееся на его глазах чудовищное преступление, был сам близок к обмороку.
