— Здесь нет никого, — подытожил обыск Империола.
Папа подошел к бесчувственной Мароции, висевшей на руках у Деодата, и отвесил ей пару пощечин. Девушка пришла в себя, и насильник в тиаре разорвал ей на груди платье и влил ей в рот полный кубок вина, так что та поперхнулась.
— Где твоя сестра? — спросил он и еще раз ударил Мароцию по щеке.
— Она в капелле! Смилуйтесь! — пискнула одна из служанок.
Папа швырнул Мароцию на постель, но тут его за руку схватил Деодат.
— Ваше Святейшество! Брат Октавиан! Подарите ее мне!
— Ты сегодня наделал кучу глупостей, Деодат, но разве я могу забыть, кто мы друг другу? Я помню, как она понравилась тебе еще на коронации Оттона. Забирай, но если вдруг ее сестра все-таки сбежала, я вернусь к вам, и, уж не взыщи, мы позабавимся втроем. Империола, срочно всех людей в капеллу! А ты, мой милый, что застыл в дверях? — увидел он вдруг кузена Бенедикта и, поглядев туда, куда были устремлены округлившиеся глаза аколита, расхохотался. — Оставайся, здесь есть еще служанки, одна из них вроде недурна.
Уходя по коридору прочь, папа услышал, как в спальне вновь дико закричала Мароция.
— Молодец, Деодат! Этим ремеслом ты владеешь отменно, — усмехнулся понтифик.
Капелла примыкала к дому Кресченциев снаружи, и чтобы попасть в нее, надо было пройти по узкому и неприметному глазу коридору. Возле капеллы находилась небольшая площадь — не площадь, а скорее поляна с плотно утрамбованной людскими ногами землей. К удивлению и досаде папы, возле капеллы скопилось несколько десятков людей — по всей видимости, слуги Кресченциев. Появление непрошеных гостей паства встретила глухим ропотом, но никто не посмел обороняться.
— Где сенатриса Стефания? — громко вопросил папа, обводя толпу взглядом, в котором никто бы не заподозрил благословения собравшимся.
— В капелле, — сдался самый малодушный из дворни.
Папа, Империола и несколько слуг, распихивая людей в стороны, протиснулись в небольшую капеллу. У алтаря стоял его преподобие епископ Нарни. Увидев понтифика, епископ немного съежился, но тем не менее продолжил службу негромким, слегка треснувшим от испуга голосом. Папа со свитой приближались к нему, внимательно оглядывая присутствующих, в такой тесноте немудрено было спрятаться.
— Пришли ли вы в храм добровольно и является ли ваше желание вступить в законный брак искренним и свободным? — услышал папа голос епископа.
— Стойте, остановитесь! Я приказываю прекратить таинство! — крикнул папа, но в ответ услышал лишь угрожающий ропот со всех сторон, а слуги заметно сомкнули пространство перед ним.
— Готовы ли вы хранить верность друг другу в болезни и здравии, в счастье и в несчастии, до конца своей жизни?
Папа уже обо всем догадался. Он увяз в толпе на самом подступе к новобрачным и сейчас только отчаянно тянул вперед руку, пытаясь добраться до невесты, чья голова была скрыта мафорием.
— Имеете ли вы намерение с любовью и благодарностью принимать детей, которых пошлет вам Бог, и воспитывать их согласно учению церкви?
Сейчас понтифик даже услышал утвердительный ответ от обоих новобрачных. Он совершил еще одно усилие и таки сорвал мафорий с головы невесты. В ответ на него блеснули черные бездонные глаза.
— Будь ты проклята! Будь ты навеки проклята! — благословил брачующихся верховный иерарх католического мира.
Путь вон из капеллы оказался намного проще. Толпа расступилась перед главой Церкви, словно перед хищным зверем, боясь встретиться с ним взглядом. Уже на самом пороге папа обернулся и крикнул Стефании:
— Кто твой избранник, сенатриса? Пусть наберется смелости и откроет лицо!
Жених Стефании обернулся на эти слова.
— Поздравляю вас, мессер декарх! Поздравляю вас, сенатриса! — язвительно ответил папа. — Я позабочусь, чтобы свадебный подарок от Святого престола вы запомнили на всю жизнь.
Выйдя на площадь перед капеллой, он первым делом подозвал Петра Империолу.
— Как жаль, что я не послушал тебя сразу насчет этого Орсини. Впрочем, она бы все равно нашла с кем обвенчаться. Даже с бродягой, лишь бы не достаться мне.
— Что теперь делать, Ваше Святейшество?
— Подождем, когда бывший епископ закончит обряд над бывшей сенатрисой и бывшим декархом. Затем всю эту святую троицу препроводить в замок Ангела. Сенатриса и декарх арестованы за измену Риму, их вина очевидна, а для епископа обвинение придумаю чуть позже. Где Деодат?
— Как «где»? Милуется наверху, — усмехнулся Империола.
— А, ну да, я и забыл. Однако наш Деодат очень удачлив сегодня. Куда более удачлив, чем я. Это нехорошо.
Папа говорил короткими фразами, только сейчас он почувствовал смертельную усталость. Усталость особенно тяжело ощущается в те дни, когда вожделенная цель так и остается недосягаемой. Перед понтификом положили на землю конское седло, и папа камнем плюхнулся на него.
— С завтрашнего дня ты глава римской милиции, Империола, — проговорил папа, с опустошенным взглядом смотря себе под ноги, — а завтра уже вот-вот начнется.
Послышался звук рога. В дом Кресченция, очевидно, прибыл новый гость.
— А это еще кто? Я смотрю, гости в эту милую обитель являются и днем, и ночью.
Однако папа ошибся. Очень скоро он услышал, как зовут его самого.
— Ваше Святейшество! Где Его Святейшество?
Перед ним возник запыхавшийся римский стражник.
— Говори скорее, что случилось?
— Беда! Измена! В Рим вошли дружины Оттона!
— Как! Откуда? Мне говорили, что он в трех днях пути от Рима.
— Может, это воины епископа Отгара? — спросил Петр Империола.
— Не могу сказать, — выдыхал слова гонец, — только знаю, что Номентанская стража открыла ворота и германцы уже в городе.
— Я бы сказал, не просто в городе, они в десяти минутах езды от нас, — заметил Империола.
— Силы ада! — воскликнул папа и с безумной яростью оглядел людей, все так же плотно стоявших у капеллы. Его настроение прочувствовал Империола и начал шептать ему на ухо:
— Будьте благоразумны, Ваше Святейшество. В любую минуту германцы могут быть здесь. Нас предали, и этот декарх один из главных действующих лиц, ведь стража Номентанских ворот подчиняется непосредственно ему. Не тратьте время на эту женщину, сколь желанна она для вас ни была. Срочно в Город Льва, это теперь единственное место, где вы можете чувствовать себя под защитой.
И, как истый римлянин, новый глава городской милиции не мог не закончить свою речь на патетической ноте:
— Несчастье! Пал великий Рим!
* * * * *
— Ничего не бойтесь, прекрасная дева, я не причиню вам вреда.
Мароция стала медленно приподниматься с постели, на которую ее бросил грозный понтифик. Она не верила своим ушам, по-прежнему затравленно глядела на Деодата и не смогла сдержать нового испуганного вскрика, когда тот неожиданно преклонил колена у ее ложа, едва только папа Иоанн со своими злодеями покинул пределы женской спальни.
— Да благословит вас Господь, благородный милес, — сказала одна из служанок.
— Не приписывайте мне черт, которых у меня никогда не было, верная слуга, — ответил Деодат, — я солгу, если начну уверять, что никогда не брал дев и жен силой. Но сегодня, видит Бог, я готов был сложить голову за вас, прекрасная Мароция, и обнажить свой меч против человека, которому всем обязан, лишь бы честь ваша была сохранена.
— Чем или кому я обязана вашему порыву, мессер Деодат? — Мароция наконец нашла в себе силы говорить.
— Себе, только себе, моя королева! С тех пор как я увидел вас, мое сердце мне не принадлежит. Только вам, только вам, моя королева!
Деодат достал из-за пазухи какой-то комочек.
— Помните, откуда это?
Мароция слабо улыбнулась. Это был комок грязи, которым она прошлой весной «наградила» пошляка Деодата после турнира в Лукке.
— Я храню это как единственный подарок от вас.
— Вы либо чудовищно обманываете меня, либо моя служанка все-таки права.
— Я точно не обманываю вас, и если бы у нас было время, я перецеловал бы все страницы Священного Писания, лишь бы вы поверили мне. Но уходите, скорее уходите, не слушайте меня более, ибо, удерживая вас, я веду вас к погибели. Мессер Бенедикт, — обратился он к своему новому воспитаннику, — ведь мы с вами будем молчать о том, что здесь было и чего не было?
— Я так же, как эта прекрасная дева, восхищен вашим поступком, мессер Деодат, — пылко ответил юный аколит.
— Ни слова более. Прощайте, прекрасная Мароция, и да хранит вас Бог! Скажите только, имею ли я надежду вскоре вас увидеть? Что скажут ваши братья, после всего того, что здесь произошло?
— Я не могу что-то обещать за них, мессер Деодат. Но я до последнего мгновения жизни буду помнить ваш поступок. Прощайте же, славный мессер Деодат, Бог в душе вашей сегодня одолел Левиафана!
Утром следующего дня, отставив в сторону все службы, папа с оставшимися ему верными членами римского муниципалитета поспешил на парапет крепостной стены Города Льва. Картина, открывшаяся взору Его Святейшества, вселяла мало оптимизма. Возле ворот Святого Перегрина, северных и главных ворот папской крепости, папа увидел неприятельский лагерь, вставший на Триумфальной дороге. Враг, заранее догадавшийся, что осажденные поутру будут детально изучать его состав и численность, постарался произвести впечатление на наблюдателей, разведя костров явно больше, чем ему требовалось, и воткнув на возвышенностях множество копий со штандартами. В их разноцветье преобладали желтые цвета, перемежаемые вкраплениями черных и красных фигур — гербы Саксонии, Швабии и Лотарингии. Достаточно густо встречались белые полотнища с черными крестами — штандарты Итальянского королевства, а вот кровавые римские знамена попадались глазу сравнительно редко, хотя также были представлены.
Такая же картина открылась на противоположном берегу Тибра, возле моста Элия, ведущего к Замку Cвятого Ангела и одноименным воротам Города Льва. Разве что римских штандартов было видно здесь куда больше, чем иноземных. Для полноты впечатления папа не поленился дойти до южных узких ворот, именуемых, между прочим, Cаксонскими, но не в честь завоевателей, ныне пришедших сюда, а в честь Ины, древнего короля британского Уэссекса . Как уже когда-то отмечалось, британские монархи седьмого-восьмого веков имели прелюбопытную привычку приходить в Рим умирать, и Ина не стал в этом роде исключением, хотя, прежде чем отдать Богу душу, сей доблестный король основал странноприимный дом, привечавший земляков-паломников, а впоследствии превратившийся в целый квартал. Сегодня этот квартал снова наводнился саксами, правда на сей раз потомками тех, кто шесть веков назад предпочел в поисках лучшей доли идти на юг, а не плыть через море на остров.
— Мессер Империола, удалось ли узнать, вошел ли в город сам Оттон или нет?
— По сведениям, ворота Номентана были взяты вчера катафрактами Оттона, которые были высланы им вперед себя. Сам же король вчера прибыл в Фалери , в Риме он может быть не ранее сегодняшнего вечера, а скорее завтрашнего утра.
— Что с остальными воротами города?
— Южные ворота Рима этой ночью взяли под контроль люди шпейерского епископа Отгара, они выступили из Иоаннополиса. Прочие ворота управляются оставшейся милицией Рима, но ими теперь командует Кресченций.
— Будь он проклят вместе со своими сестрами! Есть ли у нас силы совершить вылазку и восстановить контроль над воротами?
— С нами осталось не более трехсот стражников и сотня слуг графа Роффреда. Врагов же навскидку в два раза больше. Мы можем только обороняться.
— Есть другие мнения? — громко вопросил папа, но все прочие лишь подтвердили грустный вывод Империолы.
— С таким числом людей активно обороняться можно только в замке Ангела, — заметил граф Роффред, давний друг папы и Деодата, бровастый низкорослый крепыш.
— Уйти в замок и оставить Святой престол на произвол саксам? Никогда! Они завтра же изберут себе папу из числа германцев, — горячо возразил Деметрий Мелиоз, и папа согласился с доводом римлянина.
— Мессер Империола, подтверждаю мое утреннее распоряжение и вам, как новому главе милиции Рима, поручаю двести человек и охрану западных стен крепости и главных ворот. Определите мессеру Мелиозу пятьдесят человек милиции и Саксонские ворота. Сто дорифоров, замок Святого Ангела и ворота возле него за вами, граф Роффред. Вы же, Деодат, останетесь подле меня, с этого дня вы комит моих китонитов.
Большинство расценило последние слова папы как скорый вывод по итогам предыдущего дня, то есть как однозначную опалу для Деодата, и были удивлены той стойкостью, с которой бывший глава римской милиции выслушал этот приказ. Однако еще утром Его Святейшество попробовал объяснить тому, что это ничуть не опала, а, напротив, проявление высшего доверия, ведь этим решением папа вверял Деодату ни много ни мало, а свою собственную драгоценную персону. Деодат, разумеется, все равно остался недоволен, но, во всяком случае, к моменту прилюдного объявления высочайшего решения успел сжечь внутри себя все первоначальные эмоции.
— И вот вам мое первое поручение, Деодат. Пригласите ко мне Грамматика, и немедленно. Всех остальных прошу оставаться подле своих постов, на вечерние службы идти в близлежащую церковь, тем более что здесь они на каждом шагу. Вечером всех жду к себе на ужин, если, конечно, не случится атаки. До вечера, друзья мои.
По приезде в папский дворец Иоанна уже поджидало послание от Оттона, которое привез Ландвард, епископ Миндена. Прочтя письмо, понтифик нахохлился, но не проронил ни слова, а только с еще большим нетерпением потребовал найти наконец Грамматика. Уходя в свои покои, папа ничуть не позаботился о том, чтобы его высокопреподобию отцу Ландварду были оказаны услуги, достойные столь высокого гостя.
Кардинал-диакон Бенедикт, библиотекарь папского двора, был ученейшим мужем канцелярии Иоанна Двенадцатого. За свои знания он уже давно удостоился от римлян прозвища Грамматик, под которым мы постараемся его именовать впредь, ибо число Бенедиктов в последних главах заметно, но не по нашей вине, возросло. Сорокалетний, быстроглазый, с аккуратно подстриженной бородкой, Грамматик очень скоро предстал перед очами Его Святейшества и замер в подобострастном поклоне, пытаясь предугадать причины внезапного интереса понтифика к делам его ведомства. Разговор между прелатами происходил в таблинуме папского дворца.
— Как вы уже знаете, наш ученый муж и святой отец, этой ночью Рим атакован ордами саксонского короля, мечом ответившего нам на милость в виде короны Карла Великого.
Грамматик склонился еще ниже в знак осведомленности о печальных событиях.
— Не в силах дать отпор врагу его же оружием, я хотел бы узнать, есть ли методы воздействия на подобного преступника со стороны Римской церкви?
От удивления Грамматик даже непочтительно выпрямился.
— Конечно есть, Ваше Святейшество. Отлучение!
— Я уже давно слышал об этом, святой отец. Слышал, что одна угроза отлучения приводит преступника в трепет и скорое раскаяние. Слышал, что отлученный лишается права на причастие, посещение церкви и даже погребение, что в глазах других он перестает быть христианином, и его душа, таким образом, отрезана церковью от спасения. Вот почему я хочу знать все подробности этого… мм-м… обряда. Кто последний раз и кого отлучал от церкви?
Папа подошел к бесчувственной Мароции, висевшей на руках у Деодата, и отвесил ей пару пощечин. Девушка пришла в себя, и насильник в тиаре разорвал ей на груди платье и влил ей в рот полный кубок вина, так что та поперхнулась.
— Где твоя сестра? — спросил он и еще раз ударил Мароцию по щеке.
— Она в капелле! Смилуйтесь! — пискнула одна из служанок.
Папа швырнул Мароцию на постель, но тут его за руку схватил Деодат.
— Ваше Святейшество! Брат Октавиан! Подарите ее мне!
— Ты сегодня наделал кучу глупостей, Деодат, но разве я могу забыть, кто мы друг другу? Я помню, как она понравилась тебе еще на коронации Оттона. Забирай, но если вдруг ее сестра все-таки сбежала, я вернусь к вам, и, уж не взыщи, мы позабавимся втроем. Империола, срочно всех людей в капеллу! А ты, мой милый, что застыл в дверях? — увидел он вдруг кузена Бенедикта и, поглядев туда, куда были устремлены округлившиеся глаза аколита, расхохотался. — Оставайся, здесь есть еще служанки, одна из них вроде недурна.
Уходя по коридору прочь, папа услышал, как в спальне вновь дико закричала Мароция.
— Молодец, Деодат! Этим ремеслом ты владеешь отменно, — усмехнулся понтифик.
Капелла примыкала к дому Кресченциев снаружи, и чтобы попасть в нее, надо было пройти по узкому и неприметному глазу коридору. Возле капеллы находилась небольшая площадь — не площадь, а скорее поляна с плотно утрамбованной людскими ногами землей. К удивлению и досаде папы, возле капеллы скопилось несколько десятков людей — по всей видимости, слуги Кресченциев. Появление непрошеных гостей паства встретила глухим ропотом, но никто не посмел обороняться.
— Где сенатриса Стефания? — громко вопросил папа, обводя толпу взглядом, в котором никто бы не заподозрил благословения собравшимся.
— В капелле, — сдался самый малодушный из дворни.
Папа, Империола и несколько слуг, распихивая людей в стороны, протиснулись в небольшую капеллу. У алтаря стоял его преподобие епископ Нарни. Увидев понтифика, епископ немного съежился, но тем не менее продолжил службу негромким, слегка треснувшим от испуга голосом. Папа со свитой приближались к нему, внимательно оглядывая присутствующих, в такой тесноте немудрено было спрятаться.
— Пришли ли вы в храм добровольно и является ли ваше желание вступить в законный брак искренним и свободным? — услышал папа голос епископа.
— Стойте, остановитесь! Я приказываю прекратить таинство! — крикнул папа, но в ответ услышал лишь угрожающий ропот со всех сторон, а слуги заметно сомкнули пространство перед ним.
— Готовы ли вы хранить верность друг другу в болезни и здравии, в счастье и в несчастии, до конца своей жизни?
Папа уже обо всем догадался. Он увяз в толпе на самом подступе к новобрачным и сейчас только отчаянно тянул вперед руку, пытаясь добраться до невесты, чья голова была скрыта мафорием.
— Имеете ли вы намерение с любовью и благодарностью принимать детей, которых пошлет вам Бог, и воспитывать их согласно учению церкви?
Сейчас понтифик даже услышал утвердительный ответ от обоих новобрачных. Он совершил еще одно усилие и таки сорвал мафорий с головы невесты. В ответ на него блеснули черные бездонные глаза.
— Будь ты проклята! Будь ты навеки проклята! — благословил брачующихся верховный иерарх католического мира.
Путь вон из капеллы оказался намного проще. Толпа расступилась перед главой Церкви, словно перед хищным зверем, боясь встретиться с ним взглядом. Уже на самом пороге папа обернулся и крикнул Стефании:
— Кто твой избранник, сенатриса? Пусть наберется смелости и откроет лицо!
Жених Стефании обернулся на эти слова.
— Поздравляю вас, мессер декарх! Поздравляю вас, сенатриса! — язвительно ответил папа. — Я позабочусь, чтобы свадебный подарок от Святого престола вы запомнили на всю жизнь.
Выйдя на площадь перед капеллой, он первым делом подозвал Петра Империолу.
— Как жаль, что я не послушал тебя сразу насчет этого Орсини. Впрочем, она бы все равно нашла с кем обвенчаться. Даже с бродягой, лишь бы не достаться мне.
— Что теперь делать, Ваше Святейшество?
— Подождем, когда бывший епископ закончит обряд над бывшей сенатрисой и бывшим декархом. Затем всю эту святую троицу препроводить в замок Ангела. Сенатриса и декарх арестованы за измену Риму, их вина очевидна, а для епископа обвинение придумаю чуть позже. Где Деодат?
— Как «где»? Милуется наверху, — усмехнулся Империола.
— А, ну да, я и забыл. Однако наш Деодат очень удачлив сегодня. Куда более удачлив, чем я. Это нехорошо.
Папа говорил короткими фразами, только сейчас он почувствовал смертельную усталость. Усталость особенно тяжело ощущается в те дни, когда вожделенная цель так и остается недосягаемой. Перед понтификом положили на землю конское седло, и папа камнем плюхнулся на него.
— С завтрашнего дня ты глава римской милиции, Империола, — проговорил папа, с опустошенным взглядом смотря себе под ноги, — а завтра уже вот-вот начнется.
Послышался звук рога. В дом Кресченция, очевидно, прибыл новый гость.
— А это еще кто? Я смотрю, гости в эту милую обитель являются и днем, и ночью.
Однако папа ошибся. Очень скоро он услышал, как зовут его самого.
— Ваше Святейшество! Где Его Святейшество?
Перед ним возник запыхавшийся римский стражник.
— Говори скорее, что случилось?
— Беда! Измена! В Рим вошли дружины Оттона!
— Как! Откуда? Мне говорили, что он в трех днях пути от Рима.
— Может, это воины епископа Отгара? — спросил Петр Империола.
— Не могу сказать, — выдыхал слова гонец, — только знаю, что Номентанская стража открыла ворота и германцы уже в городе.
— Я бы сказал, не просто в городе, они в десяти минутах езды от нас, — заметил Империола.
— Силы ада! — воскликнул папа и с безумной яростью оглядел людей, все так же плотно стоявших у капеллы. Его настроение прочувствовал Империола и начал шептать ему на ухо:
— Будьте благоразумны, Ваше Святейшество. В любую минуту германцы могут быть здесь. Нас предали, и этот декарх один из главных действующих лиц, ведь стража Номентанских ворот подчиняется непосредственно ему. Не тратьте время на эту женщину, сколь желанна она для вас ни была. Срочно в Город Льва, это теперь единственное место, где вы можете чувствовать себя под защитой.
И, как истый римлянин, новый глава городской милиции не мог не закончить свою речь на патетической ноте:
— Несчастье! Пал великий Рим!
* * * * *
— Ничего не бойтесь, прекрасная дева, я не причиню вам вреда.
Мароция стала медленно приподниматься с постели, на которую ее бросил грозный понтифик. Она не верила своим ушам, по-прежнему затравленно глядела на Деодата и не смогла сдержать нового испуганного вскрика, когда тот неожиданно преклонил колена у ее ложа, едва только папа Иоанн со своими злодеями покинул пределы женской спальни.
— Да благословит вас Господь, благородный милес, — сказала одна из служанок.
— Не приписывайте мне черт, которых у меня никогда не было, верная слуга, — ответил Деодат, — я солгу, если начну уверять, что никогда не брал дев и жен силой. Но сегодня, видит Бог, я готов был сложить голову за вас, прекрасная Мароция, и обнажить свой меч против человека, которому всем обязан, лишь бы честь ваша была сохранена.
— Чем или кому я обязана вашему порыву, мессер Деодат? — Мароция наконец нашла в себе силы говорить.
— Себе, только себе, моя королева! С тех пор как я увидел вас, мое сердце мне не принадлежит. Только вам, только вам, моя королева!
Деодат достал из-за пазухи какой-то комочек.
— Помните, откуда это?
Мароция слабо улыбнулась. Это был комок грязи, которым она прошлой весной «наградила» пошляка Деодата после турнира в Лукке.
— Я храню это как единственный подарок от вас.
— Вы либо чудовищно обманываете меня, либо моя служанка все-таки права.
— Я точно не обманываю вас, и если бы у нас было время, я перецеловал бы все страницы Священного Писания, лишь бы вы поверили мне. Но уходите, скорее уходите, не слушайте меня более, ибо, удерживая вас, я веду вас к погибели. Мессер Бенедикт, — обратился он к своему новому воспитаннику, — ведь мы с вами будем молчать о том, что здесь было и чего не было?
— Я так же, как эта прекрасная дева, восхищен вашим поступком, мессер Деодат, — пылко ответил юный аколит.
— Ни слова более. Прощайте, прекрасная Мароция, и да хранит вас Бог! Скажите только, имею ли я надежду вскоре вас увидеть? Что скажут ваши братья, после всего того, что здесь произошло?
— Я не могу что-то обещать за них, мессер Деодат. Но я до последнего мгновения жизни буду помнить ваш поступок. Прощайте же, славный мессер Деодат, Бог в душе вашей сегодня одолел Левиафана!
Глава 32 - Эпизод 32. 1717-й год с даты основания Рима, 2-й год правления императора Запада Оттона Первого, 1-й год правления базилевса Никифора Второго Фоки (30-31 октября 963 года от Рождества Христова).
Утром следующего дня, отставив в сторону все службы, папа с оставшимися ему верными членами римского муниципалитета поспешил на парапет крепостной стены Города Льва. Картина, открывшаяся взору Его Святейшества, вселяла мало оптимизма. Возле ворот Святого Перегрина, северных и главных ворот папской крепости, папа увидел неприятельский лагерь, вставший на Триумфальной дороге. Враг, заранее догадавшийся, что осажденные поутру будут детально изучать его состав и численность, постарался произвести впечатление на наблюдателей, разведя костров явно больше, чем ему требовалось, и воткнув на возвышенностях множество копий со штандартами. В их разноцветье преобладали желтые цвета, перемежаемые вкраплениями черных и красных фигур — гербы Саксонии, Швабии и Лотарингии. Достаточно густо встречались белые полотнища с черными крестами — штандарты Итальянского королевства, а вот кровавые римские знамена попадались глазу сравнительно редко, хотя также были представлены.
Такая же картина открылась на противоположном берегу Тибра, возле моста Элия, ведущего к Замку Cвятого Ангела и одноименным воротам Города Льва. Разве что римских штандартов было видно здесь куда больше, чем иноземных. Для полноты впечатления папа не поленился дойти до южных узких ворот, именуемых, между прочим, Cаксонскими, но не в честь завоевателей, ныне пришедших сюда, а в честь Ины, древнего короля британского Уэссекса . Как уже когда-то отмечалось, британские монархи седьмого-восьмого веков имели прелюбопытную привычку приходить в Рим умирать, и Ина не стал в этом роде исключением, хотя, прежде чем отдать Богу душу, сей доблестный король основал странноприимный дом, привечавший земляков-паломников, а впоследствии превратившийся в целый квартал. Сегодня этот квартал снова наводнился саксами, правда на сей раз потомками тех, кто шесть веков назад предпочел в поисках лучшей доли идти на юг, а не плыть через море на остров.
— Мессер Империола, удалось ли узнать, вошел ли в город сам Оттон или нет?
— По сведениям, ворота Номентана были взяты вчера катафрактами Оттона, которые были высланы им вперед себя. Сам же король вчера прибыл в Фалери , в Риме он может быть не ранее сегодняшнего вечера, а скорее завтрашнего утра.
— Что с остальными воротами города?
— Южные ворота Рима этой ночью взяли под контроль люди шпейерского епископа Отгара, они выступили из Иоаннополиса. Прочие ворота управляются оставшейся милицией Рима, но ими теперь командует Кресченций.
— Будь он проклят вместе со своими сестрами! Есть ли у нас силы совершить вылазку и восстановить контроль над воротами?
— С нами осталось не более трехсот стражников и сотня слуг графа Роффреда. Врагов же навскидку в два раза больше. Мы можем только обороняться.
— Есть другие мнения? — громко вопросил папа, но все прочие лишь подтвердили грустный вывод Империолы.
— С таким числом людей активно обороняться можно только в замке Ангела, — заметил граф Роффред, давний друг папы и Деодата, бровастый низкорослый крепыш.
— Уйти в замок и оставить Святой престол на произвол саксам? Никогда! Они завтра же изберут себе папу из числа германцев, — горячо возразил Деметрий Мелиоз, и папа согласился с доводом римлянина.
— Мессер Империола, подтверждаю мое утреннее распоряжение и вам, как новому главе милиции Рима, поручаю двести человек и охрану западных стен крепости и главных ворот. Определите мессеру Мелиозу пятьдесят человек милиции и Саксонские ворота. Сто дорифоров, замок Святого Ангела и ворота возле него за вами, граф Роффред. Вы же, Деодат, останетесь подле меня, с этого дня вы комит моих китонитов.
Большинство расценило последние слова папы как скорый вывод по итогам предыдущего дня, то есть как однозначную опалу для Деодата, и были удивлены той стойкостью, с которой бывший глава римской милиции выслушал этот приказ. Однако еще утром Его Святейшество попробовал объяснить тому, что это ничуть не опала, а, напротив, проявление высшего доверия, ведь этим решением папа вверял Деодату ни много ни мало, а свою собственную драгоценную персону. Деодат, разумеется, все равно остался недоволен, но, во всяком случае, к моменту прилюдного объявления высочайшего решения успел сжечь внутри себя все первоначальные эмоции.
— И вот вам мое первое поручение, Деодат. Пригласите ко мне Грамматика, и немедленно. Всех остальных прошу оставаться подле своих постов, на вечерние службы идти в близлежащую церковь, тем более что здесь они на каждом шагу. Вечером всех жду к себе на ужин, если, конечно, не случится атаки. До вечера, друзья мои.
По приезде в папский дворец Иоанна уже поджидало послание от Оттона, которое привез Ландвард, епископ Миндена. Прочтя письмо, понтифик нахохлился, но не проронил ни слова, а только с еще большим нетерпением потребовал найти наконец Грамматика. Уходя в свои покои, папа ничуть не позаботился о том, чтобы его высокопреподобию отцу Ландварду были оказаны услуги, достойные столь высокого гостя.
Кардинал-диакон Бенедикт, библиотекарь папского двора, был ученейшим мужем канцелярии Иоанна Двенадцатого. За свои знания он уже давно удостоился от римлян прозвища Грамматик, под которым мы постараемся его именовать впредь, ибо число Бенедиктов в последних главах заметно, но не по нашей вине, возросло. Сорокалетний, быстроглазый, с аккуратно подстриженной бородкой, Грамматик очень скоро предстал перед очами Его Святейшества и замер в подобострастном поклоне, пытаясь предугадать причины внезапного интереса понтифика к делам его ведомства. Разговор между прелатами происходил в таблинуме папского дворца.
— Как вы уже знаете, наш ученый муж и святой отец, этой ночью Рим атакован ордами саксонского короля, мечом ответившего нам на милость в виде короны Карла Великого.
Грамматик склонился еще ниже в знак осведомленности о печальных событиях.
— Не в силах дать отпор врагу его же оружием, я хотел бы узнать, есть ли методы воздействия на подобного преступника со стороны Римской церкви?
От удивления Грамматик даже непочтительно выпрямился.
— Конечно есть, Ваше Святейшество. Отлучение!
— Я уже давно слышал об этом, святой отец. Слышал, что одна угроза отлучения приводит преступника в трепет и скорое раскаяние. Слышал, что отлученный лишается права на причастие, посещение церкви и даже погребение, что в глазах других он перестает быть христианином, и его душа, таким образом, отрезана церковью от спасения. Вот почему я хочу знать все подробности этого… мм-м… обряда. Кто последний раз и кого отлучал от церкви?
