— Я... я…
— Приходите ко мне в следующую седмицу. Я обещаю к тому моменту заняться судьбой вашего сына, а вы… Вы приведите себя в порядок и покажите, что заслуживаете чести работать при дворе Святого престола.
И вот сегодня синьора Анса вновь пожаловала в папский дворец, пожертвовав, таким образом, из скудных семейных финансов уже второй по счету денарий. Иоанн, увидев ее, не смог сдержать улыбки и с нарочито фальшивой театральностью воскликнул:
— Кто вы, дочь моя? Вы вдова мессера Раньеро? Да быть того не может! Я видел бедную вдову на прошлой седмице, то была милая несчастная замарашка, вам же без спроса откроют двери в любом знатном доме Рима!
Анса вся зарделась от похвалы и игриво поиграла плечиками. Семейный бюджет ее на этой неделе похудел куда больше, чем на два денария. Пришлось потратиться и на новое греческое платье с открытой шеей, и на яркий мафорий, и на ароматное масло.
— Скажите, святой отец, я уже могу воздать Господу благодарные молитвы за милость Его и вашу? За вас. призревших несчастное чадо мое?
— Благодарные молитвы Господу надо воздавать каждый день, и не в ответ на Его очевидную милость. Великой милостью Его уже является каждый день, подаренный всем нам!
— Простите, святой отец, я так глупа…
Иоанн обаятельно усмехнулся.
— Я вижу, дочь моя, что к моим словам на прошлой нашей встрече вы отнеслись с должным вниманием. Да, вас уже можно подпустить к чужому белью.
Он взял ее за руку. Она была чуть влажная от волнения.
— Признаться, нечасто приходится встречать дочерей Евы с такой белизною рук. Но, — вдруг изменил интонацию Иоанн и отпустил ее руку, — вы не будете возражать, дочь моя, если я вам устрою несколько испытаний? Вон там, — он указал на дверь, ведущую в папскую спальню, — расположены мои покои. С момента пробуждения я занят делами Церкви, и потому вы первая, кто сегодня пришел сюда. А постель меж тем не убрана с самого утра.
С этими словами он подвел ее к высокой и просторной папской кровати с балдахином. Постель и в самом деле была смята, но совсем немного. Кубикуларии, естественно, уже убирали ее, но Иоанну перед самым приходом Ансы вздумалось поваляться на ней, чтобы подкопить силы для муторного приема посетителей.
— Управитесь?
Анса с энтузиазмом приступила к делу. А Иоанн вернулся в кабинет и неспешно наполнил вином два серебряных кубка.
— Готово, Ваше Святейшество! — услышал он звонкий голос из спальни.
Иоанн заставил себя остановиться на пороге спальни, держа в руках по кубку, и восхищенным звуком гортани оценить работу Ансы. А та стояла с возбужденно заблестевшими глазами, как будто в чай кто-то вдруг бросил кубик льда. Нечасто ей приходилось выполнять столь непыльную работу!
Папа поставил кубки на столик возле кровати и обошел кровать со всех сторон, то откидывая полог, то проверяя мягкость подушек. Одну из них даже понюхал.
— О-о-о, я чувствую запах ваших рук, — сказал понтифик, — теперь я всегда буду знать, вы ли мне убирали сегодня кровать или нет.
Анса чувствовала себя на седьмом небе.
— Но позвольте, — вдруг приземлил ее папа, — свободных-то мест при моем дворе сейчас нет. И если я возьму вас, значит мне придется лишить работы кого-то другого.
Анса растерялась. Счастье было так близко!
— Умеете ли вы что-нибудь еще? Есть ли у вас таланты, выделяющие вас среди прочих?
— Я умею готовить, — упавшим голосом произнесла Анса.
— Мало, — оборвал ее папа, — те, кто уже работают на этом месте, также умеют готовить. Думайте!
Анса готова была разреветься. На ум от волнения ничего не приходило.
— Выпейте вина, дочь моя, — папа протянул ей кубок.
Она судорожно начала пить вино, задыхаясь от его крепости и от отчаяния, охватившего ее. Папа меж тем оказался у нее за спиной.
— Неужели у вас нет других примечательных талантов? Не верю! — почти шепотом произнес Иоанн у самого ее уха, и Анса, обомлев, почувствовала горячую ладонь понтифика на своем бедре.
Внезапно раздался резкий стук посоха препозита у входной двери в кабинет.
— Вот дьявол! — в сердцах бросил папа, и от его ругани Анса обомлела даже больше, чем от прикосновения.
Иоанн порывисто бросился из спальни в кабинет. Вовремя! Дверь уже приоткрылась, и в проем просунулось лицо Кастельмана, на котором в тот же миг отразился испуг при виде разъяренного понтифика, стремительно приближающегося к нему.
— Ваше Святейшество! Ваше Святейшество! Простите великодушно, но я посчитал нужным…
— Ах, ты посчитал нужным! Ты уже за меня считаешь, что нужно, а что нет?! Да разорви меня Юпитер на тысячу частей, если ты сейчас же не выскочишь из Рима быстрее зайца!
— Ваше Святейшество, только взгляните!
— Взглянуть на что?
— Вот! Вот! Мне просил передать это человек, который ждет разрешения встретиться с вами. Человек благородный, очень благородный! Он... — тут Кастельман понизил голос до шепота, — он заплатил втрое за вход, он говорил, что обязательно должен увидеть вас. И что вы, увидев это, тоже немедленно захотите этой встречи.
Мажордом протянул папе тяжелую болванку печати. Папа подошел к окну, чтобы лучше рассмотреть ее, и его возглас удивления выглядел куда естественней, чем давеча при оценке работы Ансы.
— Да? В самом деле? Тебе он, конечно, своего имени не назвал?
— Нет, Ваше Святейшество.
— Ну, конечно. Пожалуй, проси, проси его немедленно, но только его одного, никаких провожатых, слуг и прочего. И хорошенько обыщи его. Будет оскорбляться — тем хуже для него. Говори, что это я приказал обыскать его, а если ему что-то не нравится, то двери в Риме для выходящих всегда открыты.
— Слушаюсь, Ваше Святейшество. Только вот…
— Что еще?
— Ваша посетительница, — Кастельман указал глазами на спальню.
— Ах, да! — смутился Иоанн. — А ведь мы не договорили даже. А он уже здесь?
— Он у входа.
— Ах ты, дьявол! Ну ладно, пусть она побудет у меня в спальне, я же приму его в кабинете. Но только сначала хорошенько его обыщи! — крикнул он слуге напоследок.
Почти так же стремительно Иоанн вернулся в спальню, где Анса уже несколько минут не знала, куда себя деть и что предпринять.
— Вот что, моя милая, — без обиняков заявил Иоанн, — не знаю, что вы там себе вообразили, но я придумал для вас настоящее испытание. Пройдете — считайте, что ваши с сыном судьбы устроены так, что сам архангел Михаил не смог бы сделать лучше.
Минут через десять в папский кабинет вошел молодой человек. В кабинете никого не было, а из приоткрытой двери, ведущей из кабинета куда-то еще, раздавались тихие шорохи и звуки передвигаемых предметов. Гость еще некоторое время постоял в нерешительности, переминаясь с ноги на ногу, но постепенно стал наполняться гневливым нетерпением и начал выразительно и с каждым разом все громче покашливать, напоминая о своем присутствии.
— Чего вы там кряхтите, ваше высочество? Идите уже сюда!
Гость, мысленно выругавшись, подошел к двери. Порог спальни, очевидно, в этот день обладал какой-то магнетической способностью, уже второй человек сегодня замирал на нем в полном изумлении.
На широкой папской постели полулежал-полусидел на многочисленных подушках молодой понтифик. На нем была одна нижняя камиза, а ноги его были абсолютно голыми. Возле ног хлопотала девица с пышным бюстом и округлыми бедрами, девица умащивала ноги понтифика каким-то маслом и даже не обернулась на вошедшего.
— Что замерли, благородный мессер? Разве не так ваши гастальды и их слуги на рыночных площадях Равенны и Павии описывали меня?
— Глаза мои говорят мне, что они были не так уж и неправы.
— Глаза могут обманывать так же легко, как и другие человеческие органы. Благодарю вас, дочь моя, вы можете идти. Не корите себя ни в чем. В том, что вы сейчас сделали, греха нет. А если есть, то я его охотно приму на себя. Ступайте и закройте за собой дверь.
Анса удалилась, не смея поднять глаза на присутствующих мужчин.
— Глаза также могут обманывать, мессер Адальберт, — повторил папа, поднимаясь с постели. Вы увидели разврат там, где его не было. Клянусь всем, что дорого мне, я не трогал эту девицу. А вы, уверен, в последние дни не раз лгали языком, самым лживым из органов людских. Признавайтесь, кем вы назвались, чтобы попасть в Рим?
— Вам это важно знать?
— Нет, не важно. Я только привел пример, когда лгущий вдруг укоряет нелгущего. Давайте же и впредь не утомлять друг друга лишними и, быть может, неверными упреками. Это только крадет время и портит отношения. Говорите, с чем вас послал ваш отец?
— Если вы требуете не лгать попусту, то для начала скажу вам, что действую только от своего имени.
— Позвольте вам не поверить.
— Тогда изучите этот пергамент, — Адальберт протянул папе свиток.
Это был указ Беренгария о собственном низложении и передаче всех земель и титулов старшему сыну.
— Ловко! Весьма ловко! Выходит, наш саксонец уже второй год кружит возле Сан-Леона, тратит на него уйму нервов и сил, чтобы пленить короля, который таковым уже не является.
— Заметьте, Ваше Святейшество, что тринадцать лет назад я был коронован вместе с отцом в Павии в полном соответствии с обычаями предков и с согласия Святого престола. На моей голове тоже лежала Железная корона лангобардов, а мои виски также были помазаны священным елеем.
— Ваши права, ваше высочество, никто не оспаривает.
— Не оспаривал. До последнего времени, — поправил Иоанна Адальберт, — сейчас никто в Италии не может чувствовать, что его права священны и неприкосновенны.
Иоанн хмыкнул.
— Вы смеетесь? Мы тоже смеялись, когда нам сообщали о приготовлениях Оттона. Мы тоже были уверены, что наши права священны, тем более что сам Оттон не раз и прилюдно гарантировал их.
— Ваш отец пострадал за свою жадность и угрозы Святому престолу.
— Да, и он признает это. Во время нашей последней встречи он покаялся, назвав свое поведение в последние годы жадным и глупым. Жадным и глупым, это были его собственные слова, клянусь вам на Святом Писании! Он уже расплатился за это короной, но всем нам еще только предстоит заплатить. Если мы будем так же глупы, как он…
— Пренебрегать опасностью действительно глупо, ум же заключается в точном выборе сильной стороны.
— Это не выбор, это подчинение. Ваш союз неравноценен, признайте это. И рано или поздно сильный сожрет слабого.
— Вы считаете слабым меня? — Иоанн закусил губу.
— Да, Ваше Святейшество. Вы сейчас неизмеримо сильнее меня, сильнее многих сеньоров в Италии, но не сильнее Умберто Тосканского, не сильнее Тразимунда Сполетского, а все вы поодиночке много слабее Оттона. А сильный сожрет слабого. По очереди, постепенно, одного за другим. И еще с помощью других жертв, которые будут наивно думать, что их саксонец не коснется, а за помощь в погибели других отблагодарит. Именно так Оттон поступал со славянскими варварами, так он поступит и с нами.
— И спасение вы видите в создании лиги?
— Да, пока еще есть возможность.
— И с этой целью вы объехали всю Италию? Говорят, вы были даже на Корсике?
— Да, я только что оттуда.
— Вы пытались установить контакт с бургундцами?
— Нет, это бесполезно. Местный король Конрад послушный вассал Оттона, он всем обязан ему, в том числе сохранением короны и выдворением из Прованса ненавистного Гуго Арльского.
— Тогда с кем?
— С маврами Фраксинета и Сицилии.
Лицо папы вытянулось от удивления.
— И как успехи?
— Я встретил понимание, — хладнокровно солгал Адальберт. Его миссия, увы, провалилась. Фраксинет доживал последние годы, а сицилианские пираты только дали гарантии Адальберту, что не тронут его корабли. Точнее, корабль, на больший флот денег у беглого короля Италии не нашлось.
— Я также встречался с герцогиней Сполето, — продолжал Адальберт.
— И что вам сказала эта рыжая бестия?
— Она дала понять, что они с Тразимундом недовольны той ролью, что им отводит Оттон. Сполетцы сейчас осаждают Сан-Леон, германцев и лангобардов там почти нет. Причем Тразимунд несет все расходы по осаде, а в награду ему не обещано ничего. Ни-че-го! Лишь сохранение того, что ему и так принадлежало.
— Я этому только рад, — заметил папа.
— Эта радость, уж извините, Ваше Святейшество, глупа и ущербна. Сегодня обижен Сполетский герцог, завтра саксонец обидит вас. Подскажите, Пентаполис уже начал платить налоги в папскую казну?
Иоанна аж передернуло. В самом деле, прошло уже полтора года, как Оттон на соборной площади поклялся вернуть Риму Пентаполис, но до сего дня эти земли оставались либо под управлением германских ставленников, либо под уцелевшими в силу собственной невзрачности мелких лангобардских вассалов Беренгария.
— Такое не происходит за один день, — попробовал возразить папа.
— Как мы видим, такое не происходит и за один год.
— В этом виноват ваш отец. Если бы он исполнил обещание и отдал земли, никакого саксонца здесь бы не было.
— Мой отец не клялся передать вам эти земли, они ему достались от Гуго Арльского, который в свою очередь отобрал их у вашего отца за то, что тот лишил его императорской короны. Давайте не будем углубляться далее, этак мы дойдем с вами до Ромула и Рема. Но мой отец не клятвопреступник, отдать Пентаполис он вам точно не обещал.
Строго говоря, Адальберт был прав.
— А я вам обещаю. И клянусь, — добавил беглый король.
— Слова сотрясают лишь воздух.
— Я знал, что вы так скажете. Ознакомьтесь. — Адальберт протянул папе свиток на сей раз с собственным указом о возвращении земель Пентаполиса в лоно католической Церкви. Документ датировался июлем этого года.
— Такую бы бумагу да пятью годами ранее, — вздохнул папа.
— Согласен, Ваше Святейшество. Но сейчас мы имеем то, что имеем. Давайте смотреть в будущее с надеждой и верой в милость Господа. Смогли же наши предки отделаться и от Арнульфа Каринтийского, и от того же Гуго!
— Вы знаете, что в Риме сейчас стоит германский гарнизон?
— Да, как и то, что он занял Иоаннополис с церковью Апостола Павла. Как и то, что при вашем дворе уже вовсю орудуют германские священники, а целым рядом епархий управляют оттоновские слуги. Если текущий ход событий продолжится, в один прекрасный день вы окажетесь Оттону бесполезны и неопасны, и Святой престол займет варвар из каких-нибудь тюрингских или франконских лесов.
Подождите. Десять лет срок совсем небольшой .
— Ну хорошо. Допустим. Скажите, с кем вы встречались еще?
— Надеюсь, вы спрашиваете не для того, чтобы выслужиться затем перед Оттоном. Но даже если так, мне от этого ни тепло ни холодно. Я встречался с его преподобием Сигульфом, епископом Пьяченцы , и склонил его на свою сторону. Я встречался с лангобардскими правителями Капуи и Беневента, с Пандульфом и Ландульфом, и встретил с их стороны безусловную поддержку.
Бывает так, что истинные результаты предприятия видны лишь с течением времени. То, что Адальберт выдал за успех, на самом деле обернулось роковым провалом. Герцог Пандульф по прозвищу Железная Голова только с виду казался звероподобным недотепой. Он первым смекнул, в ответ на нижеследующие посулы Адальберта, что надежней и безопасней ему будет поступить с точностью до наоборот.
— Настроения южных князей переменчивей ветра, — Иоанн не понаслышке знал о «верности» лангобардских братьев.
— Возможно. Но только если не пообещать им Камеринскую марку.
Иоанн даже расхохотался.
— Так-так! Часть Сполето! А Тразимунду и его шалаве что обещано?
— Приходите ко мне в следующую седмицу. Я обещаю к тому моменту заняться судьбой вашего сына, а вы… Вы приведите себя в порядок и покажите, что заслуживаете чести работать при дворе Святого престола.
И вот сегодня синьора Анса вновь пожаловала в папский дворец, пожертвовав, таким образом, из скудных семейных финансов уже второй по счету денарий. Иоанн, увидев ее, не смог сдержать улыбки и с нарочито фальшивой театральностью воскликнул:
— Кто вы, дочь моя? Вы вдова мессера Раньеро? Да быть того не может! Я видел бедную вдову на прошлой седмице, то была милая несчастная замарашка, вам же без спроса откроют двери в любом знатном доме Рима!
Анса вся зарделась от похвалы и игриво поиграла плечиками. Семейный бюджет ее на этой неделе похудел куда больше, чем на два денария. Пришлось потратиться и на новое греческое платье с открытой шеей, и на яркий мафорий, и на ароматное масло.
— Скажите, святой отец, я уже могу воздать Господу благодарные молитвы за милость Его и вашу? За вас. призревших несчастное чадо мое?
— Благодарные молитвы Господу надо воздавать каждый день, и не в ответ на Его очевидную милость. Великой милостью Его уже является каждый день, подаренный всем нам!
— Простите, святой отец, я так глупа…
Иоанн обаятельно усмехнулся.
— Я вижу, дочь моя, что к моим словам на прошлой нашей встрече вы отнеслись с должным вниманием. Да, вас уже можно подпустить к чужому белью.
Он взял ее за руку. Она была чуть влажная от волнения.
— Признаться, нечасто приходится встречать дочерей Евы с такой белизною рук. Но, — вдруг изменил интонацию Иоанн и отпустил ее руку, — вы не будете возражать, дочь моя, если я вам устрою несколько испытаний? Вон там, — он указал на дверь, ведущую в папскую спальню, — расположены мои покои. С момента пробуждения я занят делами Церкви, и потому вы первая, кто сегодня пришел сюда. А постель меж тем не убрана с самого утра.
С этими словами он подвел ее к высокой и просторной папской кровати с балдахином. Постель и в самом деле была смята, но совсем немного. Кубикуларии, естественно, уже убирали ее, но Иоанну перед самым приходом Ансы вздумалось поваляться на ней, чтобы подкопить силы для муторного приема посетителей.
— Управитесь?
Анса с энтузиазмом приступила к делу. А Иоанн вернулся в кабинет и неспешно наполнил вином два серебряных кубка.
— Готово, Ваше Святейшество! — услышал он звонкий голос из спальни.
Иоанн заставил себя остановиться на пороге спальни, держа в руках по кубку, и восхищенным звуком гортани оценить работу Ансы. А та стояла с возбужденно заблестевшими глазами, как будто в чай кто-то вдруг бросил кубик льда. Нечасто ей приходилось выполнять столь непыльную работу!
Папа поставил кубки на столик возле кровати и обошел кровать со всех сторон, то откидывая полог, то проверяя мягкость подушек. Одну из них даже понюхал.
— О-о-о, я чувствую запах ваших рук, — сказал понтифик, — теперь я всегда буду знать, вы ли мне убирали сегодня кровать или нет.
Анса чувствовала себя на седьмом небе.
— Но позвольте, — вдруг приземлил ее папа, — свободных-то мест при моем дворе сейчас нет. И если я возьму вас, значит мне придется лишить работы кого-то другого.
Анса растерялась. Счастье было так близко!
— Умеете ли вы что-нибудь еще? Есть ли у вас таланты, выделяющие вас среди прочих?
— Я умею готовить, — упавшим голосом произнесла Анса.
— Мало, — оборвал ее папа, — те, кто уже работают на этом месте, также умеют готовить. Думайте!
Анса готова была разреветься. На ум от волнения ничего не приходило.
— Выпейте вина, дочь моя, — папа протянул ей кубок.
Она судорожно начала пить вино, задыхаясь от его крепости и от отчаяния, охватившего ее. Папа меж тем оказался у нее за спиной.
— Неужели у вас нет других примечательных талантов? Не верю! — почти шепотом произнес Иоанн у самого ее уха, и Анса, обомлев, почувствовала горячую ладонь понтифика на своем бедре.
Внезапно раздался резкий стук посоха препозита у входной двери в кабинет.
— Вот дьявол! — в сердцах бросил папа, и от его ругани Анса обомлела даже больше, чем от прикосновения.
Иоанн порывисто бросился из спальни в кабинет. Вовремя! Дверь уже приоткрылась, и в проем просунулось лицо Кастельмана, на котором в тот же миг отразился испуг при виде разъяренного понтифика, стремительно приближающегося к нему.
— Ваше Святейшество! Ваше Святейшество! Простите великодушно, но я посчитал нужным…
— Ах, ты посчитал нужным! Ты уже за меня считаешь, что нужно, а что нет?! Да разорви меня Юпитер на тысячу частей, если ты сейчас же не выскочишь из Рима быстрее зайца!
— Ваше Святейшество, только взгляните!
— Взглянуть на что?
— Вот! Вот! Мне просил передать это человек, который ждет разрешения встретиться с вами. Человек благородный, очень благородный! Он... — тут Кастельман понизил голос до шепота, — он заплатил втрое за вход, он говорил, что обязательно должен увидеть вас. И что вы, увидев это, тоже немедленно захотите этой встречи.
Мажордом протянул папе тяжелую болванку печати. Папа подошел к окну, чтобы лучше рассмотреть ее, и его возглас удивления выглядел куда естественней, чем давеча при оценке работы Ансы.
— Да? В самом деле? Тебе он, конечно, своего имени не назвал?
— Нет, Ваше Святейшество.
— Ну, конечно. Пожалуй, проси, проси его немедленно, но только его одного, никаких провожатых, слуг и прочего. И хорошенько обыщи его. Будет оскорбляться — тем хуже для него. Говори, что это я приказал обыскать его, а если ему что-то не нравится, то двери в Риме для выходящих всегда открыты.
— Слушаюсь, Ваше Святейшество. Только вот…
— Что еще?
— Ваша посетительница, — Кастельман указал глазами на спальню.
— Ах, да! — смутился Иоанн. — А ведь мы не договорили даже. А он уже здесь?
— Он у входа.
— Ах ты, дьявол! Ну ладно, пусть она побудет у меня в спальне, я же приму его в кабинете. Но только сначала хорошенько его обыщи! — крикнул он слуге напоследок.
Почти так же стремительно Иоанн вернулся в спальню, где Анса уже несколько минут не знала, куда себя деть и что предпринять.
— Вот что, моя милая, — без обиняков заявил Иоанн, — не знаю, что вы там себе вообразили, но я придумал для вас настоящее испытание. Пройдете — считайте, что ваши с сыном судьбы устроены так, что сам архангел Михаил не смог бы сделать лучше.
Минут через десять в папский кабинет вошел молодой человек. В кабинете никого не было, а из приоткрытой двери, ведущей из кабинета куда-то еще, раздавались тихие шорохи и звуки передвигаемых предметов. Гость еще некоторое время постоял в нерешительности, переминаясь с ноги на ногу, но постепенно стал наполняться гневливым нетерпением и начал выразительно и с каждым разом все громче покашливать, напоминая о своем присутствии.
— Чего вы там кряхтите, ваше высочество? Идите уже сюда!
Гость, мысленно выругавшись, подошел к двери. Порог спальни, очевидно, в этот день обладал какой-то магнетической способностью, уже второй человек сегодня замирал на нем в полном изумлении.
На широкой папской постели полулежал-полусидел на многочисленных подушках молодой понтифик. На нем была одна нижняя камиза, а ноги его были абсолютно голыми. Возле ног хлопотала девица с пышным бюстом и округлыми бедрами, девица умащивала ноги понтифика каким-то маслом и даже не обернулась на вошедшего.
— Что замерли, благородный мессер? Разве не так ваши гастальды и их слуги на рыночных площадях Равенны и Павии описывали меня?
— Глаза мои говорят мне, что они были не так уж и неправы.
— Глаза могут обманывать так же легко, как и другие человеческие органы. Благодарю вас, дочь моя, вы можете идти. Не корите себя ни в чем. В том, что вы сейчас сделали, греха нет. А если есть, то я его охотно приму на себя. Ступайте и закройте за собой дверь.
Анса удалилась, не смея поднять глаза на присутствующих мужчин.
— Глаза также могут обманывать, мессер Адальберт, — повторил папа, поднимаясь с постели. Вы увидели разврат там, где его не было. Клянусь всем, что дорого мне, я не трогал эту девицу. А вы, уверен, в последние дни не раз лгали языком, самым лживым из органов людских. Признавайтесь, кем вы назвались, чтобы попасть в Рим?
— Вам это важно знать?
— Нет, не важно. Я только привел пример, когда лгущий вдруг укоряет нелгущего. Давайте же и впредь не утомлять друг друга лишними и, быть может, неверными упреками. Это только крадет время и портит отношения. Говорите, с чем вас послал ваш отец?
— Если вы требуете не лгать попусту, то для начала скажу вам, что действую только от своего имени.
— Позвольте вам не поверить.
— Тогда изучите этот пергамент, — Адальберт протянул папе свиток.
Это был указ Беренгария о собственном низложении и передаче всех земель и титулов старшему сыну.
— Ловко! Весьма ловко! Выходит, наш саксонец уже второй год кружит возле Сан-Леона, тратит на него уйму нервов и сил, чтобы пленить короля, который таковым уже не является.
— Заметьте, Ваше Святейшество, что тринадцать лет назад я был коронован вместе с отцом в Павии в полном соответствии с обычаями предков и с согласия Святого престола. На моей голове тоже лежала Железная корона лангобардов, а мои виски также были помазаны священным елеем.
— Ваши права, ваше высочество, никто не оспаривает.
— Не оспаривал. До последнего времени, — поправил Иоанна Адальберт, — сейчас никто в Италии не может чувствовать, что его права священны и неприкосновенны.
Иоанн хмыкнул.
— Вы смеетесь? Мы тоже смеялись, когда нам сообщали о приготовлениях Оттона. Мы тоже были уверены, что наши права священны, тем более что сам Оттон не раз и прилюдно гарантировал их.
— Ваш отец пострадал за свою жадность и угрозы Святому престолу.
— Да, и он признает это. Во время нашей последней встречи он покаялся, назвав свое поведение в последние годы жадным и глупым. Жадным и глупым, это были его собственные слова, клянусь вам на Святом Писании! Он уже расплатился за это короной, но всем нам еще только предстоит заплатить. Если мы будем так же глупы, как он…
— Пренебрегать опасностью действительно глупо, ум же заключается в точном выборе сильной стороны.
— Это не выбор, это подчинение. Ваш союз неравноценен, признайте это. И рано или поздно сильный сожрет слабого.
— Вы считаете слабым меня? — Иоанн закусил губу.
— Да, Ваше Святейшество. Вы сейчас неизмеримо сильнее меня, сильнее многих сеньоров в Италии, но не сильнее Умберто Тосканского, не сильнее Тразимунда Сполетского, а все вы поодиночке много слабее Оттона. А сильный сожрет слабого. По очереди, постепенно, одного за другим. И еще с помощью других жертв, которые будут наивно думать, что их саксонец не коснется, а за помощь в погибели других отблагодарит. Именно так Оттон поступал со славянскими варварами, так он поступит и с нами.
— И спасение вы видите в создании лиги?
— Да, пока еще есть возможность.
— И с этой целью вы объехали всю Италию? Говорят, вы были даже на Корсике?
— Да, я только что оттуда.
— Вы пытались установить контакт с бургундцами?
— Нет, это бесполезно. Местный король Конрад послушный вассал Оттона, он всем обязан ему, в том числе сохранением короны и выдворением из Прованса ненавистного Гуго Арльского.
— Тогда с кем?
— С маврами Фраксинета и Сицилии.
Лицо папы вытянулось от удивления.
— И как успехи?
— Я встретил понимание, — хладнокровно солгал Адальберт. Его миссия, увы, провалилась. Фраксинет доживал последние годы, а сицилианские пираты только дали гарантии Адальберту, что не тронут его корабли. Точнее, корабль, на больший флот денег у беглого короля Италии не нашлось.
— Я также встречался с герцогиней Сполето, — продолжал Адальберт.
— И что вам сказала эта рыжая бестия?
— Она дала понять, что они с Тразимундом недовольны той ролью, что им отводит Оттон. Сполетцы сейчас осаждают Сан-Леон, германцев и лангобардов там почти нет. Причем Тразимунд несет все расходы по осаде, а в награду ему не обещано ничего. Ни-че-го! Лишь сохранение того, что ему и так принадлежало.
— Я этому только рад, — заметил папа.
— Эта радость, уж извините, Ваше Святейшество, глупа и ущербна. Сегодня обижен Сполетский герцог, завтра саксонец обидит вас. Подскажите, Пентаполис уже начал платить налоги в папскую казну?
Иоанна аж передернуло. В самом деле, прошло уже полтора года, как Оттон на соборной площади поклялся вернуть Риму Пентаполис, но до сего дня эти земли оставались либо под управлением германских ставленников, либо под уцелевшими в силу собственной невзрачности мелких лангобардских вассалов Беренгария.
— Такое не происходит за один день, — попробовал возразить папа.
— Как мы видим, такое не происходит и за один год.
— В этом виноват ваш отец. Если бы он исполнил обещание и отдал земли, никакого саксонца здесь бы не было.
— Мой отец не клялся передать вам эти земли, они ему достались от Гуго Арльского, который в свою очередь отобрал их у вашего отца за то, что тот лишил его императорской короны. Давайте не будем углубляться далее, этак мы дойдем с вами до Ромула и Рема. Но мой отец не клятвопреступник, отдать Пентаполис он вам точно не обещал.
Строго говоря, Адальберт был прав.
— А я вам обещаю. И клянусь, — добавил беглый король.
— Слова сотрясают лишь воздух.
— Я знал, что вы так скажете. Ознакомьтесь. — Адальберт протянул папе свиток на сей раз с собственным указом о возвращении земель Пентаполиса в лоно католической Церкви. Документ датировался июлем этого года.
— Такую бы бумагу да пятью годами ранее, — вздохнул папа.
— Согласен, Ваше Святейшество. Но сейчас мы имеем то, что имеем. Давайте смотреть в будущее с надеждой и верой в милость Господа. Смогли же наши предки отделаться и от Арнульфа Каринтийского, и от того же Гуго!
— Вы знаете, что в Риме сейчас стоит германский гарнизон?
— Да, как и то, что он занял Иоаннополис с церковью Апостола Павла. Как и то, что при вашем дворе уже вовсю орудуют германские священники, а целым рядом епархий управляют оттоновские слуги. Если текущий ход событий продолжится, в один прекрасный день вы окажетесь Оттону бесполезны и неопасны, и Святой престол займет варвар из каких-нибудь тюрингских или франконских лесов.
Подождите. Десять лет срок совсем небольшой .
— Ну хорошо. Допустим. Скажите, с кем вы встречались еще?
— Надеюсь, вы спрашиваете не для того, чтобы выслужиться затем перед Оттоном. Но даже если так, мне от этого ни тепло ни холодно. Я встречался с его преподобием Сигульфом, епископом Пьяченцы , и склонил его на свою сторону. Я встречался с лангобардскими правителями Капуи и Беневента, с Пандульфом и Ландульфом, и встретил с их стороны безусловную поддержку.
Бывает так, что истинные результаты предприятия видны лишь с течением времени. То, что Адальберт выдал за успех, на самом деле обернулось роковым провалом. Герцог Пандульф по прозвищу Железная Голова только с виду казался звероподобным недотепой. Он первым смекнул, в ответ на нижеследующие посулы Адальберта, что надежней и безопасней ему будет поступить с точностью до наоборот.
— Настроения южных князей переменчивей ветра, — Иоанн не понаслышке знал о «верности» лангобардских братьев.
— Возможно. Но только если не пообещать им Камеринскую марку.
Иоанн даже расхохотался.
— Так-так! Часть Сполето! А Тразимунду и его шалаве что обещано?
