— Перуджа и земли графа Каноссы.
— Вы щедрее Оттона. Но я закончу разговор с вами немедленно, если мы не достигнем понимания, что в случае, если милостью Господа и силой оружия удастся изгнать Оттона с Апеннин, трон Сполетских герцогов должен занять более достойный человек.
— Вас устроит, если этот человек будет из вашей семьи?
Иоанн с интересом осмотрел Адальберта. Как легко и просто сейчас кроить карту Италии, отнимать и дарить необозримые глазом земли, но сколько крови и пота потребуют впоследствии эти размашистые росчерки пера по карте! Как приятно договариваться сейчас, возле теплого камина, прихлебывая вино и произнося цветистые тосты о дружбе во веки веков! Как тяжело потом будет выполнять обещанное!
— Вы не могли не побывать в Лукке, — сказал папа.
— Ну, мы все прекрасно знаем и любим нашего изворотливого маркиза Умберто. Он прекрасно оценивает обстановку вокруг Тосканы, понимает, что взят в кольцо и германские дружины в Лукке лишь вопрос времени. Он не отлагался от нашей семьи, и Оттон помнит это. Это может стать поводом для вторжения. Но, с другой стороны, маркиз слишком осторожен, он не высказал мне безусловной поддержки, однако намекнул, что поможет, если мне удастся сколотить лигу с вашим участием.
— Все это очень ненадежно, — сказал папа, — эта ненадежность звучит даже из ваших уст. Слышите ли вы это?
— Боюсь, вы правы, Ваше Святейшество. И потому за поддержкой я думаю также обратиться к соседям саксонцев.
— К кому? — спросил папа с нескрываемым скептицизмом. — Про бургундов мы уже говорили, а у франков местный король Лотарь лишь слабый подголосок Бруно, брата нашего саксонца.
— У саксов есть соседи, не исповедующие Веру Христову.
— Ах, вот вы о чем! Что, — тут папа сделал максимально ехидную гримасу, — родная кровь дает о себе знать? Я имею в виду вашего деда Беренгария, в трудный момент призвавшего на италийские земли венгров.
— Мой дед добился своего.
— Но какой ценой! Пол-Италии было сожжено, да и сам ваш дед не вкусил в полной мере плоды триумфа, получив копьем в спину. Хотя, — Иоанн сделал небольшую паузу, задумавшись, — венгры сейчас обозлены поражением в битве на реке Лех и потерей дани от германских земель. Если эти язычники, мечтающие о возмездии, займут альпийские перевалы, Оттон окажется отрезан от родных земель. Без подмоги, окруженный врагами со всех сторон, даже Ганнибал в Италии недолго протянул.
— Вот именно! Но есть одна проблема. Дело в том, что я никогда не имел контактов с венгерским князем Такшонем , и здесь я рассчитываю на вашу помощь.
— Чтобы глава христианского мира призывал на земли Италии безбожников? Адальберт, вы в своем уме? Исключено.
— Вы можете предложить что-то иное?
Иоанн надолго задумался. Адальберт смотрел, как папа расхаживает по своей спальне, и понимал, что его миссия уже успешна. Святой престол не отмел с самого порога и с негодованием его предложение, Святой престол всерьез имеет зуб на Оттона, а значит, у него и отца еще есть шанс.
— Письмо венгерскому князю со всеми обещаниями пойдет от вас, мой дорогой Адальберт, и только от вас. Я обеспечу саму миссию, выделю верных людей, а делегацию возглавит венгерский священник, недавно посвященный мною. Представляете, Адальберт, слово Божье начало проникать даже в сердца этих язычников!
— Это деяние сравнимо с деяниями великих миссионеров-евангелистов и святого Ульфилы !
— Как видите, я могу не только девиц щупать, — съехидничал папа.
— Простите…
— Прощаю. Но не кажется ли вам, что ради полной гарантии нашей победы стоит позвать еще одну силу? Старую могущественную силу, весьма недовольную недавней коронацией Оттона и не замедлившую мне об этом объявить?
— Вы имеете в виду Константинополь? На него мало надежды. Вся власть там принадлежит Феофано, бывшей придорожной потаскухе, которую на беду всем вытащил из грязи ныне покойный базилевс Роман. Бог весть сколь продлится власть этой шлюхи, пройдет лет пятнадцать, прежде чем дети Романа, базилевсы Василий и Константин, почувствуют в руках силу.
— Ваши сведения устарели, Адальберт. Как и ваша оценка этой Феофано. Власть в Новом Риме с ее позволения захватил Никифор Фока, освободитель Крита. Это властный и жесткий правитель, и его письмо, недавно пришедшее в Рим, было буквально пропитано гневом. Он укорял Рим и лично меня за то, что если ранее мы короновали августом хотя бы потомков великого Карла, с чем им приходилось скрепя сердце мириться, то теперь мы возложили святую корону императоров на варвара, не знающего латынь, на дитя леса .
— Ему, пожалуй, трудно возразить.
— Да я и не пытаюсь. Я только предлагаю привлечь греков на нашу сторону. Пусть обеспечат хотя бы наш тыл, сговорчивость южных князей и морскую блокаду Венеции, Равенны и Генуи, где Оттон может получить поддержку.
— Означают ли ваши слова, Ваше Святейшество, что лично мы с вами договорились?
Папа взял очередную паузу.
— Завтра пришлите доверенного человека. Пусть при нем вновь будет ваша печать, она поможет ему встретиться со мной. А вы сюда более не приходите, вас может кто-нибудь узнать, и все наши планы пойдут прахом. Ваш человек получит письма к венгерскому князю, которые подпишете вы, и письма к базилевсу. Жаль, — вслух пожалел Иоанн, — но письмо Никифору будет иметь достаточный вес, только если оно будет от меня. От вас же я прошу те документы, которые вы мне сегодня показали, они должны остаться у меня. Да, Адальберт, — папа заметил недовольный жест беглого короля, — у меня. Завтра же с вашим человеком вы передадите королевский указ о передаче Святому престолу Сполетского герцогства.
— Всего?
— Камеринскую марку, так и быть, оставьте Пандульфу. Я не хочу с ним ссориться. Да-да-да, Адальберт, а как вы хотели? Мы начинаем опасную игру, и плата за риск должна быть соразмерной. Вам, в отличие от нас всех, уже нечего больше терять.
Адальберту пришлось проглотить эту горькую пилюлю.
— А послезавтра пусть ваш человек приходит снова. Если с документами все будет в порядке, к нему присоединятся люди, которых я направлю к венграм и грекам. Возможно, я все-таки напишу письмо князю Такшоню, но оно будет касаться исключительно вопросов Веры, так же как и все посольство, направляемое из Рима, которое пройдет под видом христианского миссионерства. Однако для пущей безопасности надо придумать, как доставить моих послов в Паннонию и в Аргос. Дороги Италии что на север, что на юг небезопасны, а документы, перевозимые моими людьми, слишком щекотливы.
— На сей счет есть соображения, Ваше Святейшество, — ответил Адальберт и указал рукой в направлении моря.
Папа догадливо и одобрительно кивнул и первым протянул королю руку. Молодые люди обменялись крепким рукопожатием.
— Cujusvis hominis est errare; nullius, nisi insipientis in errore perseverare , — сказал Его Святейшество Иоанн Двенадцатый.
— Воистину так! — ответствовал король Италии Адальберт Первый.
«Nemo potest scire, cum praesidio contra quod periculum» — глубокомысленно подытожим мы.
* * * * * *
Папа вывел Адальберта из спальни, провел через кабинет и, не говоря ни слова, лично закрыл за гостем дверь. Кастельман осторожно постучал снаружи и напомнил папе о следующих посетителях, но Его Святейшество заявил, что сегодня никого более не примет. Иоанн подошел к столику с вином, наполнил кубок и начал пить. В размышлениях он унесся настолько далеко, что в первый момент даже не отреагировал на внезапное появление из-за спинки дивана настойчивой вдовы Раньеро, но затем от испуга чуть не поперхнулся вином.
— Ты? Откуда? Ты что, была здесь все это время? — зашипел он, косясь на дверь в спальню и пытаясь вспомнить, была ли она тщательно заперта во время его разговора с Адальбертом.
— Простите, Ваше Святейшество, — простодушно ответила Анса, — но ведь вы так ничего и не решили по моей просьбе.
— Какой просьбе? Ах, насчет вас и вашего сына? — Иоанн был немало раздражен, что вслед за великими разделами Италии теперь снова предстоит заниматься земной мелочью. — Кстати, вы видели ранее этого сеньора? Знакомы ли вы с ним?
— Нет, не знакома и никогда не видела раньше.
— Странно, а ведь мы разговаривали с ним… о вас.
— Обо мне?
— Да, он расспрашивал о вас. Разве вы ничего не слышали?
— Дверь в вашу спальню была заперта.
— Он хотел нанять вас в прислугу. В отличие от моего двора, у него есть вакантные места. Вам это может быть интересно?
— Отчего же, конечно мне это интересно.
— Он предлагает вам работу прачки и постельничей, то есть ровно то, что вы просили у меня.
— Господи, благодарю!
— Он готов платить вам по денарию в день.
— Господи, благодарю!
— Но в эту плату будет входить и еще кое-что.
Анса насторожилась.
— Право слово, в своем желании видеть вас у себя при дворе этот сеньор зашел слишком далеко и потому не постеснялся мне — мне, наместнику апостола! — поведать, что желал бы видеть вас своей наложницей. Грешный человек! Что вы на это скажете?
Анса растерянно хлопала глазами.
— Я рассердился на него и поспешил закончить этот суетный разговор, сказав, что лишения, преследующие вас в последнее время, не заставят поступиться честью.
Анса потупила взор.
— Дайте мне адрес этого сеньора, Ваше Святейшество!
— Что я слышу?
— Дайте мне его адрес. Неужели вы не понимаете, что мне все равно уготована эта участь? Неужели вы не понимаете, что торговец, обещавший допустить меня в рыбный ряд, поставил такое же условие? Неужели вы думаете, что такого же не запросят мой домовладелец, пекарь, продающий хлеб, капеллан, присматривающий за моим сыном? Но лучше уж я однажды поступлюсь честью и буду постоянно давать себя одному богатому сеньору, чем сто раз поступаться и раздавать честь по частям и каждому.
Иоанн покачал головой.
— Я не могу судить вас, дочь моя. Но я уже слышал подобные исповеди и знаю, что в споре между очищением нуждой и гибелью души второе выбирают те, кто уже однажды согрешил или, по крайней мере, уже соблазняется в мыслях.
— Ах, если бы вы знали, что значит испытание нуждой!
— Душа моя рыдает от каждого вашего слова, несчастное дитя. Рыдает и требует помочь.
— Помогите же мне, Ваше Святейшество. Дайте адрес.
— Чтобы я стал тем, кто толкнул вас к смертному греху?
— Пусть это будете вы, чем это сделает кто-нибудь другой в этом мире. А я буду просить Господа не упрекать вас в этом.
— Нет, — вдруг резко ответил папа и приблизился к ней, — я не могу так с вами поступить. Я все-таки возьму вас к себе. Я сам буду платить вам восемь денариев в седмицу.
— О, Господь всеблагой! Ты услышал меня!
— Вас услышал не Он, а я, — ответил папа, пристально глядя ей в глаза.
— Но ведь все в мире совершается по милости Его.
— Вряд ли то, что я вам предлагаю, идет от Его милости.
— Что же я должна буду делать, падре?
— То же, что вы готовы были сделать моему гостю.
И в следующее мгновение Его Святейшество огромной пиявкой прильнул к ее пухлым губам, успевшим только удивленно приоткрыться. Горя от вожделения, он подхватил Ансу на руки и потащил в спальню, обнаружив в себе недюжинную силу. Еще до того как упасть на папскую постель, вдова Раньеро, тяжело и с присвистом дыша, успела расшнуровать свое платье и первым делом выпустила на свободу грудь, от вида которой Его Святейшество лишился последних остатков разума и совести.
Уже битый час Кресченций и Бенедетто Орсини наблюдали из бойницы сторожевой башни Номентанских ворот за встречными потоками людской массы, входящей и выходящей за пределы Рима.
— Пустое это дело, — вздохнул Кресченций, — с чего ему покидать Рим тем же путем? К его услугам пятнадцать городских ворот.
— И выход из каждых свободен, — поддакнул Бенедетто.
— Тем более. А ведь сегодня, если все верно расслышала наша безутешная вдова, люди короля должны встретиться с венгерским посольством папы.
— И уже сегодня все они могут покинуть Рим.
— Да, но на что рассчитывает Октавиан? Он не может не понимать, что затеял слишком опасную игру. Если его люди попадутся нам или саксам, Его Святейшество может попрощаться со Святым престолом.
— И ради чего?
— Вот именно. Поэтому, если Иоанн не затеял еще что-либо хитрющее, а их семейка на такое всегда была способна, он должен устранить риск по максимуму. Я еще понимаю, что можно рискнуть направить гонцов к базилевсу, дороги к Бари нами полностью не контролируются, но осмелиться направить послов к венграм?
— Анса сказала, что это будет христианская миссия.
— Хотелось бы мне прочитать его послание к этим язычникам. Куда больше, чем послание апостола Павла к каким-нибудь коринфянам.
— Апостол тоже обращался к язычникам.
— Да вы ученый человек, мессер Бенедетто! Вы в самом деле уже засиделись на одном месте. Подскажите лучше, мессер ученый, как нам выследить папских послов.
— В Риме, полагаю, никак. Надо понять, как они будут добираться в Паннонию, когда их дороги неминуемо пройдут по землям, занимаемым ныне германцами. Возможно, два посольства, отправляемых папой, попытаются вместе добраться до Бари, а там наймут два корабля, один до Константинополя, второй до Истрии.
— Да, я уже думал о такой возможности и потому выставил заставы на южных дорогах. Вчера какие-то люди папы были замечены в Капуе, но венгров среди них не было.
— Вы арестовали их?
— Нет, я дал команду пропустить. Их задержание могло стать известно папе, и это изменило бы его планы. К тому же перехваченное письмо папы к базилевсу, конечно, не понравилось бы Оттону, но, боюсь, не до такой степени, как призыв Его Святейшества к язычникам.
— Да, но они с Адальбертом договаривались, что послание венграм будет идти от короля.
— По моим сведениям, папа тоже написал письмо князю Такшоню.
— Отчаянный человек наш Октавиан.
— Скорее глупый и жадный. Но мы с тобой, два таких умных и храбрых милеса, вот уже полдня таращимся на снующую туда-сюда чернь, в то время как послы глупого папы, быть может, в это самое время преспокойно выходят из каких-нибудь Ослиных ворот и делают ослами нас.
— Увы, я могу рассчитывать только на стражу своего округа и только трое ворот из пятнадцати могу проконтролировать.
— Разве я упрекаю вас? Я злюсь на себя, ибо упускаю такой прекрасный шанс внести разлад между папой и императором. Вспомните еще раз, мессер Бенедетто, все, что вам пересказала вдова Раньеро. Все с самого начала.
Орсини, закатив глаза, начал вспоминать. Кресченций сокрушенно качал головой, пока Бенедетто не дошел до упоминания о поездке Адальберта на Корсику.
— Корсика! Он прибыл в Рим прямо оттуда! Значит, у короля есть корабль. А корабль может, обогнув Италию, доставить венгерское посольство на истрийское побережье.
— Пожалуй, да.
— Вспомни, Адальберт договаривался с арабами Сицилии о беспрепятственном проходе его корабля.
— Точно! Но тогда Адальберт или будет плыть с ними, или рискует остаться без корабля в полностью враждебных ему землях.
— Возможно, у него есть еще корабли. Возможно, папа даст ему свой корабль, который он недавно купил у тосканского графа. В любом случае Его Святейшеству вполне могла прийти в голову идея не рисковать и не отправлять венгров в Бари посуху.
— Вы щедрее Оттона. Но я закончу разговор с вами немедленно, если мы не достигнем понимания, что в случае, если милостью Господа и силой оружия удастся изгнать Оттона с Апеннин, трон Сполетских герцогов должен занять более достойный человек.
— Вас устроит, если этот человек будет из вашей семьи?
Иоанн с интересом осмотрел Адальберта. Как легко и просто сейчас кроить карту Италии, отнимать и дарить необозримые глазом земли, но сколько крови и пота потребуют впоследствии эти размашистые росчерки пера по карте! Как приятно договариваться сейчас, возле теплого камина, прихлебывая вино и произнося цветистые тосты о дружбе во веки веков! Как тяжело потом будет выполнять обещанное!
— Вы не могли не побывать в Лукке, — сказал папа.
— Ну, мы все прекрасно знаем и любим нашего изворотливого маркиза Умберто. Он прекрасно оценивает обстановку вокруг Тосканы, понимает, что взят в кольцо и германские дружины в Лукке лишь вопрос времени. Он не отлагался от нашей семьи, и Оттон помнит это. Это может стать поводом для вторжения. Но, с другой стороны, маркиз слишком осторожен, он не высказал мне безусловной поддержки, однако намекнул, что поможет, если мне удастся сколотить лигу с вашим участием.
— Все это очень ненадежно, — сказал папа, — эта ненадежность звучит даже из ваших уст. Слышите ли вы это?
— Боюсь, вы правы, Ваше Святейшество. И потому за поддержкой я думаю также обратиться к соседям саксонцев.
— К кому? — спросил папа с нескрываемым скептицизмом. — Про бургундов мы уже говорили, а у франков местный король Лотарь лишь слабый подголосок Бруно, брата нашего саксонца.
— У саксов есть соседи, не исповедующие Веру Христову.
— Ах, вот вы о чем! Что, — тут папа сделал максимально ехидную гримасу, — родная кровь дает о себе знать? Я имею в виду вашего деда Беренгария, в трудный момент призвавшего на италийские земли венгров.
— Мой дед добился своего.
— Но какой ценой! Пол-Италии было сожжено, да и сам ваш дед не вкусил в полной мере плоды триумфа, получив копьем в спину. Хотя, — Иоанн сделал небольшую паузу, задумавшись, — венгры сейчас обозлены поражением в битве на реке Лех и потерей дани от германских земель. Если эти язычники, мечтающие о возмездии, займут альпийские перевалы, Оттон окажется отрезан от родных земель. Без подмоги, окруженный врагами со всех сторон, даже Ганнибал в Италии недолго протянул.
— Вот именно! Но есть одна проблема. Дело в том, что я никогда не имел контактов с венгерским князем Такшонем , и здесь я рассчитываю на вашу помощь.
— Чтобы глава христианского мира призывал на земли Италии безбожников? Адальберт, вы в своем уме? Исключено.
— Вы можете предложить что-то иное?
Иоанн надолго задумался. Адальберт смотрел, как папа расхаживает по своей спальне, и понимал, что его миссия уже успешна. Святой престол не отмел с самого порога и с негодованием его предложение, Святой престол всерьез имеет зуб на Оттона, а значит, у него и отца еще есть шанс.
— Письмо венгерскому князю со всеми обещаниями пойдет от вас, мой дорогой Адальберт, и только от вас. Я обеспечу саму миссию, выделю верных людей, а делегацию возглавит венгерский священник, недавно посвященный мною. Представляете, Адальберт, слово Божье начало проникать даже в сердца этих язычников!
— Это деяние сравнимо с деяниями великих миссионеров-евангелистов и святого Ульфилы !
— Как видите, я могу не только девиц щупать, — съехидничал папа.
— Простите…
— Прощаю. Но не кажется ли вам, что ради полной гарантии нашей победы стоит позвать еще одну силу? Старую могущественную силу, весьма недовольную недавней коронацией Оттона и не замедлившую мне об этом объявить?
— Вы имеете в виду Константинополь? На него мало надежды. Вся власть там принадлежит Феофано, бывшей придорожной потаскухе, которую на беду всем вытащил из грязи ныне покойный базилевс Роман. Бог весть сколь продлится власть этой шлюхи, пройдет лет пятнадцать, прежде чем дети Романа, базилевсы Василий и Константин, почувствуют в руках силу.
— Ваши сведения устарели, Адальберт. Как и ваша оценка этой Феофано. Власть в Новом Риме с ее позволения захватил Никифор Фока, освободитель Крита. Это властный и жесткий правитель, и его письмо, недавно пришедшее в Рим, было буквально пропитано гневом. Он укорял Рим и лично меня за то, что если ранее мы короновали августом хотя бы потомков великого Карла, с чем им приходилось скрепя сердце мириться, то теперь мы возложили святую корону императоров на варвара, не знающего латынь, на дитя леса .
— Ему, пожалуй, трудно возразить.
— Да я и не пытаюсь. Я только предлагаю привлечь греков на нашу сторону. Пусть обеспечат хотя бы наш тыл, сговорчивость южных князей и морскую блокаду Венеции, Равенны и Генуи, где Оттон может получить поддержку.
— Означают ли ваши слова, Ваше Святейшество, что лично мы с вами договорились?
Папа взял очередную паузу.
— Завтра пришлите доверенного человека. Пусть при нем вновь будет ваша печать, она поможет ему встретиться со мной. А вы сюда более не приходите, вас может кто-нибудь узнать, и все наши планы пойдут прахом. Ваш человек получит письма к венгерскому князю, которые подпишете вы, и письма к базилевсу. Жаль, — вслух пожалел Иоанн, — но письмо Никифору будет иметь достаточный вес, только если оно будет от меня. От вас же я прошу те документы, которые вы мне сегодня показали, они должны остаться у меня. Да, Адальберт, — папа заметил недовольный жест беглого короля, — у меня. Завтра же с вашим человеком вы передадите королевский указ о передаче Святому престолу Сполетского герцогства.
— Всего?
— Камеринскую марку, так и быть, оставьте Пандульфу. Я не хочу с ним ссориться. Да-да-да, Адальберт, а как вы хотели? Мы начинаем опасную игру, и плата за риск должна быть соразмерной. Вам, в отличие от нас всех, уже нечего больше терять.
Адальберту пришлось проглотить эту горькую пилюлю.
— А послезавтра пусть ваш человек приходит снова. Если с документами все будет в порядке, к нему присоединятся люди, которых я направлю к венграм и грекам. Возможно, я все-таки напишу письмо князю Такшоню, но оно будет касаться исключительно вопросов Веры, так же как и все посольство, направляемое из Рима, которое пройдет под видом христианского миссионерства. Однако для пущей безопасности надо придумать, как доставить моих послов в Паннонию и в Аргос. Дороги Италии что на север, что на юг небезопасны, а документы, перевозимые моими людьми, слишком щекотливы.
— На сей счет есть соображения, Ваше Святейшество, — ответил Адальберт и указал рукой в направлении моря.
Папа догадливо и одобрительно кивнул и первым протянул королю руку. Молодые люди обменялись крепким рукопожатием.
— Cujusvis hominis est errare; nullius, nisi insipientis in errore perseverare , — сказал Его Святейшество Иоанн Двенадцатый.
— Воистину так! — ответствовал король Италии Адальберт Первый.
«Nemo potest scire, cum praesidio contra quod periculum» — глубокомысленно подытожим мы.
* * * * * *
Папа вывел Адальберта из спальни, провел через кабинет и, не говоря ни слова, лично закрыл за гостем дверь. Кастельман осторожно постучал снаружи и напомнил папе о следующих посетителях, но Его Святейшество заявил, что сегодня никого более не примет. Иоанн подошел к столику с вином, наполнил кубок и начал пить. В размышлениях он унесся настолько далеко, что в первый момент даже не отреагировал на внезапное появление из-за спинки дивана настойчивой вдовы Раньеро, но затем от испуга чуть не поперхнулся вином.
— Ты? Откуда? Ты что, была здесь все это время? — зашипел он, косясь на дверь в спальню и пытаясь вспомнить, была ли она тщательно заперта во время его разговора с Адальбертом.
— Простите, Ваше Святейшество, — простодушно ответила Анса, — но ведь вы так ничего и не решили по моей просьбе.
— Какой просьбе? Ах, насчет вас и вашего сына? — Иоанн был немало раздражен, что вслед за великими разделами Италии теперь снова предстоит заниматься земной мелочью. — Кстати, вы видели ранее этого сеньора? Знакомы ли вы с ним?
— Нет, не знакома и никогда не видела раньше.
— Странно, а ведь мы разговаривали с ним… о вас.
— Обо мне?
— Да, он расспрашивал о вас. Разве вы ничего не слышали?
— Дверь в вашу спальню была заперта.
— Он хотел нанять вас в прислугу. В отличие от моего двора, у него есть вакантные места. Вам это может быть интересно?
— Отчего же, конечно мне это интересно.
— Он предлагает вам работу прачки и постельничей, то есть ровно то, что вы просили у меня.
— Господи, благодарю!
— Он готов платить вам по денарию в день.
— Господи, благодарю!
— Но в эту плату будет входить и еще кое-что.
Анса насторожилась.
— Право слово, в своем желании видеть вас у себя при дворе этот сеньор зашел слишком далеко и потому не постеснялся мне — мне, наместнику апостола! — поведать, что желал бы видеть вас своей наложницей. Грешный человек! Что вы на это скажете?
Анса растерянно хлопала глазами.
— Я рассердился на него и поспешил закончить этот суетный разговор, сказав, что лишения, преследующие вас в последнее время, не заставят поступиться честью.
Анса потупила взор.
— Дайте мне адрес этого сеньора, Ваше Святейшество!
— Что я слышу?
— Дайте мне его адрес. Неужели вы не понимаете, что мне все равно уготована эта участь? Неужели вы не понимаете, что торговец, обещавший допустить меня в рыбный ряд, поставил такое же условие? Неужели вы думаете, что такого же не запросят мой домовладелец, пекарь, продающий хлеб, капеллан, присматривающий за моим сыном? Но лучше уж я однажды поступлюсь честью и буду постоянно давать себя одному богатому сеньору, чем сто раз поступаться и раздавать честь по частям и каждому.
Иоанн покачал головой.
— Я не могу судить вас, дочь моя. Но я уже слышал подобные исповеди и знаю, что в споре между очищением нуждой и гибелью души второе выбирают те, кто уже однажды согрешил или, по крайней мере, уже соблазняется в мыслях.
— Ах, если бы вы знали, что значит испытание нуждой!
— Душа моя рыдает от каждого вашего слова, несчастное дитя. Рыдает и требует помочь.
— Помогите же мне, Ваше Святейшество. Дайте адрес.
— Чтобы я стал тем, кто толкнул вас к смертному греху?
— Пусть это будете вы, чем это сделает кто-нибудь другой в этом мире. А я буду просить Господа не упрекать вас в этом.
— Нет, — вдруг резко ответил папа и приблизился к ней, — я не могу так с вами поступить. Я все-таки возьму вас к себе. Я сам буду платить вам восемь денариев в седмицу.
— О, Господь всеблагой! Ты услышал меня!
— Вас услышал не Он, а я, — ответил папа, пристально глядя ей в глаза.
— Но ведь все в мире совершается по милости Его.
— Вряд ли то, что я вам предлагаю, идет от Его милости.
— Что же я должна буду делать, падре?
— То же, что вы готовы были сделать моему гостю.
И в следующее мгновение Его Святейшество огромной пиявкой прильнул к ее пухлым губам, успевшим только удивленно приоткрыться. Горя от вожделения, он подхватил Ансу на руки и потащил в спальню, обнаружив в себе недюжинную силу. Еще до того как упасть на папскую постель, вдова Раньеро, тяжело и с присвистом дыша, успела расшнуровать свое платье и первым делом выпустила на свободу грудь, от вида которой Его Святейшество лишился последних остатков разума и совести.
Глава 30 - Эпизод 30. 1717-й год с даты основания Рима, 2-й год правления императора Запада Оттона Первого, 1-й год правления базилевса Никифора Второго Фоки (август 963 года от Рождества Христова).
Уже битый час Кресченций и Бенедетто Орсини наблюдали из бойницы сторожевой башни Номентанских ворот за встречными потоками людской массы, входящей и выходящей за пределы Рима.
— Пустое это дело, — вздохнул Кресченций, — с чего ему покидать Рим тем же путем? К его услугам пятнадцать городских ворот.
— И выход из каждых свободен, — поддакнул Бенедетто.
— Тем более. А ведь сегодня, если все верно расслышала наша безутешная вдова, люди короля должны встретиться с венгерским посольством папы.
— И уже сегодня все они могут покинуть Рим.
— Да, но на что рассчитывает Октавиан? Он не может не понимать, что затеял слишком опасную игру. Если его люди попадутся нам или саксам, Его Святейшество может попрощаться со Святым престолом.
— И ради чего?
— Вот именно. Поэтому, если Иоанн не затеял еще что-либо хитрющее, а их семейка на такое всегда была способна, он должен устранить риск по максимуму. Я еще понимаю, что можно рискнуть направить гонцов к базилевсу, дороги к Бари нами полностью не контролируются, но осмелиться направить послов к венграм?
— Анса сказала, что это будет христианская миссия.
— Хотелось бы мне прочитать его послание к этим язычникам. Куда больше, чем послание апостола Павла к каким-нибудь коринфянам.
— Апостол тоже обращался к язычникам.
— Да вы ученый человек, мессер Бенедетто! Вы в самом деле уже засиделись на одном месте. Подскажите лучше, мессер ученый, как нам выследить папских послов.
— В Риме, полагаю, никак. Надо понять, как они будут добираться в Паннонию, когда их дороги неминуемо пройдут по землям, занимаемым ныне германцами. Возможно, два посольства, отправляемых папой, попытаются вместе добраться до Бари, а там наймут два корабля, один до Константинополя, второй до Истрии.
— Да, я уже думал о такой возможности и потому выставил заставы на южных дорогах. Вчера какие-то люди папы были замечены в Капуе, но венгров среди них не было.
— Вы арестовали их?
— Нет, я дал команду пропустить. Их задержание могло стать известно папе, и это изменило бы его планы. К тому же перехваченное письмо папы к базилевсу, конечно, не понравилось бы Оттону, но, боюсь, не до такой степени, как призыв Его Святейшества к язычникам.
— Да, но они с Адальбертом договаривались, что послание венграм будет идти от короля.
— По моим сведениям, папа тоже написал письмо князю Такшоню.
— Отчаянный человек наш Октавиан.
— Скорее глупый и жадный. Но мы с тобой, два таких умных и храбрых милеса, вот уже полдня таращимся на снующую туда-сюда чернь, в то время как послы глупого папы, быть может, в это самое время преспокойно выходят из каких-нибудь Ослиных ворот и делают ослами нас.
— Увы, я могу рассчитывать только на стражу своего округа и только трое ворот из пятнадцати могу проконтролировать.
— Разве я упрекаю вас? Я злюсь на себя, ибо упускаю такой прекрасный шанс внести разлад между папой и императором. Вспомните еще раз, мессер Бенедетто, все, что вам пересказала вдова Раньеро. Все с самого начала.
Орсини, закатив глаза, начал вспоминать. Кресченций сокрушенно качал головой, пока Бенедетто не дошел до упоминания о поездке Адальберта на Корсику.
— Корсика! Он прибыл в Рим прямо оттуда! Значит, у короля есть корабль. А корабль может, обогнув Италию, доставить венгерское посольство на истрийское побережье.
— Пожалуй, да.
— Вспомни, Адальберт договаривался с арабами Сицилии о беспрепятственном проходе его корабля.
— Точно! Но тогда Адальберт или будет плыть с ними, или рискует остаться без корабля в полностью враждебных ему землях.
— Возможно, у него есть еще корабли. Возможно, папа даст ему свой корабль, который он недавно купил у тосканского графа. В любом случае Его Святейшеству вполне могла прийти в голову идея не рисковать и не отправлять венгров в Бари посуху.
