— Может быть, из замка ушел Адальберт или же, наоборот, Адальберт отвечает именем отца? — предположил Бруно.
— На письме стоит подпись Беренгария, его подпись. Легче предположить, что среди ушедших был Адальберт, — ответил присутствовавший при разговоре Кресченций.
— Адальберт храбрый и умный воин. В отличие от отца. Сложно поверить, что Беренгарий сознательно пошел на ослабление крепости, — возразил Оттон.
Нам будет неизмеримо проще, чем Оттону и его свите, выяснить, кто был в числе беглецов и каковы были их цели. Для этого нам достаточно будет перенестись на несколько дней ранее и, проскользнув невидимкой меж сторожевых постов крепости, проникнуть в одну из башен замка, из которой открывался чудесный вид на Вальмареккью.
Король поднялся сюда вместе со старшим сыном Адальбертом. Последнему пришлось почтительно выждать, пока отец справится с одышкой — король к шестидесяти годам, несмотря на в целом нормальное телосложение, обзавелся на закате жизни приличного вида животом вследствие странного пристрастия Его высочества к пиву, в то время как большинство итальянской знати к этому напитку простонародья относилось с брезгливостью.
— Вы полагаете, отец, что эти слухи верны? — спросил Адальберт сразу после того, как пыхтение короля слегка убавило частоту и амплитуду.
— Нет оснований не доверять этим монахам, сын мой. Оттон идет сюда, и у нас всего несколько дней на решение.
— Я даю слово, что замок будет защищать вас до последнего человека.
— Мне не нужны эти клятвы, Адальберт. Эта верность похвальна, но разница между ней и неверностью всего лишь несколько седмиц, от силы два-три месяца. Оттон все равно возьмет замок, и наша семья погибнет.
— Я не оставлю вас, отец!
— Это трогательно и… глупо, Адальберт. Что мне будет за радость, если вы разделите со мной заточение в какой-нибудь германской тюрьме? Уверяю тебя, мне куда спокойнее и радостнее будет знать, что и супруга моя, и ты, и Гвидо, и Конрад на свободе. Пока ты будешь свободным, я буду верить, что наше дело еще не проиграно полностью.
Современники-летописцы Беренгария рисовали образ итальянского короля, как правило, в черно-серых тонах, но даже они, наподобие Лиутпранда имевшие личные счеты, никогда не отказывали Беренгарию в остром уме. Адальберт слушал наставления отца, печально глядя в сторону, на окрестности долины. Отцу во время речи приходилось то и дело мягко брать сына за руку, когда Беренгарий видел загоравшиеся от гнева или азарта глаза сына. Сыну Беренгария шел тридцатый год от роду. Характера он был весьма деятельного и не в пример отцу действительно отважного, но, как это часто бывает, порой эмоции у него опережали разум. В ту же породу пошел и второй сын Беренгария Гвидо, зато Конрад, третий сын, был точной копией отца, и был юношей скрытным и весьма желчным. В настоящий момент подле короля находилось двое сыновей, тогда как Конрад остался в Иврее управлять феодом семьи.
— Почему бы не уйти отсюда вам, отец, а мне с мессером Робертом Брейзахским не остаться защищать замок?
— Видишь ли, Оттону необходимо взять в плен именно меня, и потому он будет гоняться за мной до конца. Если ты останешься здесь, он бросит осаду Сан-Леона и будет ловить меня по всей Италии.
Беренгарий не привел еще один довод, самый главный. Адальберт за свою жизнь еще не успел наплодить столько врагов, как его отец. Король, как ранее его предшественник Гуго Арльский, потерпев крах в личном противостоянии с оппонентами, рассчитывал, что к его сыну врагами будет проявлено снисхождение и за последним будет сохранено большинство отцовских регалий. Ведь именно так когда-то поступил сам Беренгарий, согласившийся на коронацию Лотаря, сына Гуго. Быть может, и Оттон будет милостив к Адальберту?
— Где же мне искать подмоги, отец? У тосканского маркиза Умберто?
— Умберто заперся в своей Лукке, как улитка в раковину, в надежде, что гроза пройдет стороной. Маркиз умен и осторожен, но на сей раз он проявляет наивность. Впрочем, мы все проявили глупую наивность, допустив на наши земли чужестранцев. Умберто может выступить на нашей стороне, но только тогда, когда увидит осязаемые шансы на победу над саксонцем, иными словами, если против саксонца будет создана сильная лига.
— Кто же тогда может помочь нам?
— В первую очередь Его Святейшество папа.
Адальберт был изумлен. Как же так? Еще недавно Беренгарий к титулу папы неизменно добавлял «так называемый», сейчас же не только обошлось без этого издевательского дополнения, но, оказывается, его отец отныне хочет союза с Римом.
— Как может нам помочь тот, кто призвал сюда Оттона и стал источником всех наших бед? Как можно заключить союз с тем, у кого мы отобрали земли и кто до сего дня проклинал нас и едва не подверг отлучению?
— Так и было, но время все меняет. То, что вчера казалось немыслимым, сегодня становится жизненно необходимым. У меня есть сведения, что между папой и саксонцем определенно пробежала кошка. Иоанн надеялся, что от одного вида его тиары и Кольца Рыбака саксонец в благоговейном экстазе упадет перед ним на колени и будет лобызать ему одежду с непросохшими пятнами от вина и «святейшего» семени. Он не понимал, да и мы все, признаться, не понимали, что Оттон пришел сюда как завоеватель и теперь так просто не уйдет. Саксонец заставил папу назначить епископами своих земляков, а также одарить тех, кого папа еще недавно ссылал прочь из Рима. Я имею в виду Кресченциев. Наше Святейшество пробовал протестовать, но саксонец быстренько заткнул ему рот, заняв одну из римских крепостей и разместившись там лагерем.
— Пусть так и папа обижен на Оттона, но мы-то для него по-прежнему смертельные враги.
— Я, сын мой. Я. Но не вы. Вот потому я и отпускаю вас. Любым способом, но попадите в Рим и добейтесь встречи с нашим недоделанным Октавианом. Хорошенько подготовьтесь к этой встрече, он не клюнет на пустые слова, а потому сначала заручитесь поддержкой союзников рангом пониже, чтобы к моменту вашей встречи с наместником Апостола вам уже был понятен расклад сил и настроений в Италии. Говорите с папой только от своего имени, обещайте ему только от себя, не упоминайте обо мне совсем.
— Что же можно обещать, отец мой?
— Все что угодно, лишь бы восстановить его против Оттона. Он хочет Пентаполис? Он его получит, но получит от вас. Он мечтает о Сполето? С большим удовольствием понаблюдаю, как ты вместе с Иоанном свернешь шею этому негодяю Тразимунду, предавшему меня. Просите Его Святейшество призвать на борьбу с Оттоном капуанских князей, с последними он немало ночей провел под трапезным столом, пуская пьяные слюни и обнимая продажных девок. Если вашу миссию по воле Господа будет ждать успех, Умберто Тосканского также не придется долго уговаривать, и деньги Тосканы нам будут очень кстати.
— Разрешите неприятный вопрос, отец?
Король кивнул. Слова Адальберта не стали для него сюрпризом. Начиная с прошлой зимы этим упреком он прижигал себе душу почти каждый день.
— Господин мой, отец мой, отчего мы не искали согласия с Римом раньше?
— Глупость и жадность страшные враги, Адальберт. Я не боюсь тебе признаться, что был глуп и жаден. И до последнего дня не верил, что этот тупица Октавиан сделает то, от чего предостерегал его отец. Он открыл двери нашего общего дома грабителям, надеясь, что те удовольствуются грабежом соседа и уйдут. Глупец! Эти грабители не уйдут, пока не ограбят весь дом или же не выгонят на улицу всех его прежних жильцов. В том числе и того, кто их призвал. Пока еще есть шансы остановить саксонца, беги, сын мой, зови людей на помощь и не заботься обо мне. Найди слова для каждого в Италии, кто способен держать меч. Мне остается лишь просить Господа отвести беду от тебя, от себя, от всех нас!
Адальберт бросился на колени перед отцом, ловя его руку. Беренгарий, никогда в жизни не ронявший слез, внезапно почувствовал, как перед глазами расстилается непонятная мутная пелена и отчего-то становится трудно дышать.
Через несколько дней тайное стало явным уже для всех — из всей королевской семьи в замке Сан-Леон остался один Беренгарий. Следы его жены Виллы вели на север, к сыну Конраду в Иврею, наследственное владение этой семьи. Второй сын Беренгария, Гвидо, обнаружился в замке Гарда, том самом, где двенадцать лет назад томилась Аделаида. А вот старший сын Адальберт, коронованный вместе с отцом Железной короной, пропал без вести, поступавшие к Оттону слухи о его местонахождении долгое время оставались лишь сплетнями желавших перед ним выслужиться. Пробыв подле Сан-Леона две недели, Оттон решил идти к Павии, поручив стеречь Беренгария Тразимунду Сполетскому. Новоиспеченный император за все это время даже не предпринял попытки штурма, он вполне резонно посчитал, что штурм такой укрепленной крепости ничего, кроме лишних потерь и позора на всю Италию, ему не принесет. В то же время Тразимунду он наказал не обходиться одной лишь блокадой, а таки предпринять способы взять крепость до конца лета.
— Это в ваших же интересах покончить с Беренгаром как можно быстрее, — заявил он на прощание Тразимунду, из-за чего последний удрученно уяснил для себя, что его хлопоты германской стороной оплачены не будут и что он будет нести все тяготы осады лишь затем, чтобы сохранить за собой корону сполетского герцога.
В Павии Оттон также пробыл недолго. Он отдал распоряжения начать реконструкцию королевского дворца, этой зимой и незадолго до его прихода мстительно разрушенного Беренгарием. С основной дружиной император продолжил путь на север, дабы захватить Виллу и Конрада. Вилла, не ожидавшая от встречи с Оттоном ничего хорошего, спряталась в местечке Сан-Джулия, живописном острове посреди озера Орта, в тридцати пяти милях к северо-западу от Ивреи. Конрад же нашел в себе мужество остаться в Иврее, но не нашел сил организовать оборону. В итоге в первый день июня младший сын Беренгария сидел в полном одиночестве на троне маркизов Ивреи и с позорной икотой, вызванной страхом, смотрел, как к нему приближается повелитель саксов, тевтонов, лангобардов и римлян.
Однако Оттон в этот день был настроен милостиво. Он верно рассчитал, что лишняя жестокость может только испугать и отвратить от него сердца местного населения, что будет глупо из трусливого юноши делать мученика. Напротив, он постарался задобрить Конрада, дабы сей случай заронил сомнения в души остальных отпрысков Беренгария в необходимости сопротивляться. А потому не только оставил Конрада управителем в Иврее, но и подарил лично ему из королевской казны, то есть, по сути, из казны отца Конрада, земли неподалеку от Милана.
Воодушевленный легкой и бескровной победой, Оттон с тем же самым настроением подступил к замку на озере Гарда. Однако в ответ на предложение сдаться миром и получить в награду какие-нибудь бенефиции Гвидо ответил дождем стрел. Оттон немедленно рассвирепел, причем на пару с Аделаидой, у которой очаровательный ландшафт озера всколыхнул ностальгические воспоминания и вместе с тем пробудил мстительные настроения. С огромным трудом епископы Бруно и Вильгельм уговорили императора отложить штурм замка и посоветовали дождаться осадных орудий из Германии.
— В начале этого года, могущественный август, у вас было шесть тысяч копий, — увещевал Оттона Бруно, — в Рим вместе с вами пришло две тысячи, а сейчас подле вас осталось лишь семь сотен. Между тем враги ваши никуда не делись и в какой-то момент могут посчитать, что ваша дружина ослабла настолько, что ее можно атаковать.
Его преподобие был, как обычно, прав. В течение полугода императорская дружина сильно поредела, но не из-за военных потерь, которых едва набралось на двести человек, а по причине распыления сил. Во многих захваченных замках и городах приходилось оставлять гарнизоны, один только Рим забрал из войска Оттона пятьсот копий. Плюс теперь добавились осады Беренгария и его родни. В первый момент весть, что семья итальянского короля разбежалась в разные стороны, вызвала у Оттона приступ презрительного хохота, но сейчас ему уже было не до смеха: случайно или сознательно, но Беренгарий сделал сильный ход, истощающий его врагу и без того ограниченные силы.
Заблокировав замок Гарда, Оттон вернулся в Павию. Здесь он услышал первую достоверную весть об Адальберте: беглого короля видели в Лукке на приеме у маркграфа Умберто. Результаты их встречи остались неизвестны, и Оттон обратился за помощью к советникам.
— Стоит ли сейчас идти в Тоскану, чтобы местного правителя лишить желания интриговать против меня?
— Нам неизвестно, договорились ли они о чем. Пассивность Умберто пока говорит только в его пользу, — ответил Бруно.
— Тоскана среди итальянских государств является самым сильным. Поход на Лукку может ослабить нас даже более, чем три осады, ведущиеся одновременно, — добавил Вильгельм.
К середине июля альпийский хребет перевалили осадные орудия, изготовленные для Оттона в Ульме. Император приказал, ради экономии времени и средств, первым делом везти их к озеру Орта. Две недели дождей, то из подожженного хвороста, то из камней, сломили сопротивление защитников острова Сан-Джулия. После очередного камнепада от острова отплыла большая ладья, на которой уцелевшие защитники привезли связанной и абсолютно голой королеву Виллу, а также двух ее дочерей.
Видно, на роду было написано потомкам первого короля Верхней Бургундии по женской линии, носящим имя Виллы, время от времени представать перед широкой общественностью в чем мать родила. Этой участи не избежала ни бабка нынешней королевы, умершая во время любовного экстаза под Гуго Арльским, ни мать, представшая перед тем же Гуго голой из-за подозрения в воровстве. Однако Оттон не оценил рвения вероломных слуг королевы, то ли по причине присутствия рядом возмущенной Аделаиды, то ли по причине того, что королеве уже было под пятьдесят. Ретивые слуги в качестве награды получили плетьми, Вилле немедленно вернули одежду, и этим же вечером в Иврее за пиршественным столом она вместе с дочерьми и Конрадом сидела по левую руку от императора.
— Я намерен удовлетворить любое ваше желание, королева, относительно вашего пребывания, — сказал за ужином Оттон.
Алчная, похотливая самка, которую ненавидела вся Северная Италия, в этот момент показала себя истинной королевой и преданной супругой.
— Я прошу вас, могущественный повелитель, доставить меня и моих дочек в замок Сан-Леон.
Восхищенная таким благородством Аделаида предложила Вилле свою опеку над дочерьми.
— Осада — дело мужчин. Защитники замка претерпевают серьезные лишения, и ежедневно им грозит смерть. Оставьте их при моем дворе, благородная Вилла, я клянусь на Священном Писании, что буду защищать их, как родных детей.
— Благодарю вас, великая августа, но прошу всех нас доставить к моему супругу и королю.
Оттон исполнил просьбу. Спустя пару недель граф Готфрид Эно доставил в замок Сан-Леон лучшую половину семьи Беренгария. Вместе с женщинами великодушный император передал осажденным щедрый запас вина, рассчитывая на ответную благодарность короля. Однако ворота замка вновь наглухо закрылись, сторонники короля утолили жажду и вновь отклонили требование Оттона сдаться.
— На письме стоит подпись Беренгария, его подпись. Легче предположить, что среди ушедших был Адальберт, — ответил присутствовавший при разговоре Кресченций.
— Адальберт храбрый и умный воин. В отличие от отца. Сложно поверить, что Беренгарий сознательно пошел на ослабление крепости, — возразил Оттон.
Нам будет неизмеримо проще, чем Оттону и его свите, выяснить, кто был в числе беглецов и каковы были их цели. Для этого нам достаточно будет перенестись на несколько дней ранее и, проскользнув невидимкой меж сторожевых постов крепости, проникнуть в одну из башен замка, из которой открывался чудесный вид на Вальмареккью.
Король поднялся сюда вместе со старшим сыном Адальбертом. Последнему пришлось почтительно выждать, пока отец справится с одышкой — король к шестидесяти годам, несмотря на в целом нормальное телосложение, обзавелся на закате жизни приличного вида животом вследствие странного пристрастия Его высочества к пиву, в то время как большинство итальянской знати к этому напитку простонародья относилось с брезгливостью.
— Вы полагаете, отец, что эти слухи верны? — спросил Адальберт сразу после того, как пыхтение короля слегка убавило частоту и амплитуду.
— Нет оснований не доверять этим монахам, сын мой. Оттон идет сюда, и у нас всего несколько дней на решение.
— Я даю слово, что замок будет защищать вас до последнего человека.
— Мне не нужны эти клятвы, Адальберт. Эта верность похвальна, но разница между ней и неверностью всего лишь несколько седмиц, от силы два-три месяца. Оттон все равно возьмет замок, и наша семья погибнет.
— Я не оставлю вас, отец!
— Это трогательно и… глупо, Адальберт. Что мне будет за радость, если вы разделите со мной заточение в какой-нибудь германской тюрьме? Уверяю тебя, мне куда спокойнее и радостнее будет знать, что и супруга моя, и ты, и Гвидо, и Конрад на свободе. Пока ты будешь свободным, я буду верить, что наше дело еще не проиграно полностью.
Современники-летописцы Беренгария рисовали образ итальянского короля, как правило, в черно-серых тонах, но даже они, наподобие Лиутпранда имевшие личные счеты, никогда не отказывали Беренгарию в остром уме. Адальберт слушал наставления отца, печально глядя в сторону, на окрестности долины. Отцу во время речи приходилось то и дело мягко брать сына за руку, когда Беренгарий видел загоравшиеся от гнева или азарта глаза сына. Сыну Беренгария шел тридцатый год от роду. Характера он был весьма деятельного и не в пример отцу действительно отважного, но, как это часто бывает, порой эмоции у него опережали разум. В ту же породу пошел и второй сын Беренгария Гвидо, зато Конрад, третий сын, был точной копией отца, и был юношей скрытным и весьма желчным. В настоящий момент подле короля находилось двое сыновей, тогда как Конрад остался в Иврее управлять феодом семьи.
— Почему бы не уйти отсюда вам, отец, а мне с мессером Робертом Брейзахским не остаться защищать замок?
— Видишь ли, Оттону необходимо взять в плен именно меня, и потому он будет гоняться за мной до конца. Если ты останешься здесь, он бросит осаду Сан-Леона и будет ловить меня по всей Италии.
Беренгарий не привел еще один довод, самый главный. Адальберт за свою жизнь еще не успел наплодить столько врагов, как его отец. Король, как ранее его предшественник Гуго Арльский, потерпев крах в личном противостоянии с оппонентами, рассчитывал, что к его сыну врагами будет проявлено снисхождение и за последним будет сохранено большинство отцовских регалий. Ведь именно так когда-то поступил сам Беренгарий, согласившийся на коронацию Лотаря, сына Гуго. Быть может, и Оттон будет милостив к Адальберту?
— Где же мне искать подмоги, отец? У тосканского маркиза Умберто?
— Умберто заперся в своей Лукке, как улитка в раковину, в надежде, что гроза пройдет стороной. Маркиз умен и осторожен, но на сей раз он проявляет наивность. Впрочем, мы все проявили глупую наивность, допустив на наши земли чужестранцев. Умберто может выступить на нашей стороне, но только тогда, когда увидит осязаемые шансы на победу над саксонцем, иными словами, если против саксонца будет создана сильная лига.
— Кто же тогда может помочь нам?
— В первую очередь Его Святейшество папа.
Адальберт был изумлен. Как же так? Еще недавно Беренгарий к титулу папы неизменно добавлял «так называемый», сейчас же не только обошлось без этого издевательского дополнения, но, оказывается, его отец отныне хочет союза с Римом.
— Как может нам помочь тот, кто призвал сюда Оттона и стал источником всех наших бед? Как можно заключить союз с тем, у кого мы отобрали земли и кто до сего дня проклинал нас и едва не подверг отлучению?
— Так и было, но время все меняет. То, что вчера казалось немыслимым, сегодня становится жизненно необходимым. У меня есть сведения, что между папой и саксонцем определенно пробежала кошка. Иоанн надеялся, что от одного вида его тиары и Кольца Рыбака саксонец в благоговейном экстазе упадет перед ним на колени и будет лобызать ему одежду с непросохшими пятнами от вина и «святейшего» семени. Он не понимал, да и мы все, признаться, не понимали, что Оттон пришел сюда как завоеватель и теперь так просто не уйдет. Саксонец заставил папу назначить епископами своих земляков, а также одарить тех, кого папа еще недавно ссылал прочь из Рима. Я имею в виду Кресченциев. Наше Святейшество пробовал протестовать, но саксонец быстренько заткнул ему рот, заняв одну из римских крепостей и разместившись там лагерем.
— Пусть так и папа обижен на Оттона, но мы-то для него по-прежнему смертельные враги.
— Я, сын мой. Я. Но не вы. Вот потому я и отпускаю вас. Любым способом, но попадите в Рим и добейтесь встречи с нашим недоделанным Октавианом. Хорошенько подготовьтесь к этой встрече, он не клюнет на пустые слова, а потому сначала заручитесь поддержкой союзников рангом пониже, чтобы к моменту вашей встречи с наместником Апостола вам уже был понятен расклад сил и настроений в Италии. Говорите с папой только от своего имени, обещайте ему только от себя, не упоминайте обо мне совсем.
— Что же можно обещать, отец мой?
— Все что угодно, лишь бы восстановить его против Оттона. Он хочет Пентаполис? Он его получит, но получит от вас. Он мечтает о Сполето? С большим удовольствием понаблюдаю, как ты вместе с Иоанном свернешь шею этому негодяю Тразимунду, предавшему меня. Просите Его Святейшество призвать на борьбу с Оттоном капуанских князей, с последними он немало ночей провел под трапезным столом, пуская пьяные слюни и обнимая продажных девок. Если вашу миссию по воле Господа будет ждать успех, Умберто Тосканского также не придется долго уговаривать, и деньги Тосканы нам будут очень кстати.
— Разрешите неприятный вопрос, отец?
Король кивнул. Слова Адальберта не стали для него сюрпризом. Начиная с прошлой зимы этим упреком он прижигал себе душу почти каждый день.
— Господин мой, отец мой, отчего мы не искали согласия с Римом раньше?
— Глупость и жадность страшные враги, Адальберт. Я не боюсь тебе признаться, что был глуп и жаден. И до последнего дня не верил, что этот тупица Октавиан сделает то, от чего предостерегал его отец. Он открыл двери нашего общего дома грабителям, надеясь, что те удовольствуются грабежом соседа и уйдут. Глупец! Эти грабители не уйдут, пока не ограбят весь дом или же не выгонят на улицу всех его прежних жильцов. В том числе и того, кто их призвал. Пока еще есть шансы остановить саксонца, беги, сын мой, зови людей на помощь и не заботься обо мне. Найди слова для каждого в Италии, кто способен держать меч. Мне остается лишь просить Господа отвести беду от тебя, от себя, от всех нас!
Адальберт бросился на колени перед отцом, ловя его руку. Беренгарий, никогда в жизни не ронявший слез, внезапно почувствовал, как перед глазами расстилается непонятная мутная пелена и отчего-то становится трудно дышать.
Глава 27 - Эпизод 27. 1717-й год с даты основания Рима, 2-й год правления императора Запада Оттона Первого, 1-й год правления базилевса Василия Второго (июнь 962 — июнь 963 года от Рождества Христова).
Через несколько дней тайное стало явным уже для всех — из всей королевской семьи в замке Сан-Леон остался один Беренгарий. Следы его жены Виллы вели на север, к сыну Конраду в Иврею, наследственное владение этой семьи. Второй сын Беренгария, Гвидо, обнаружился в замке Гарда, том самом, где двенадцать лет назад томилась Аделаида. А вот старший сын Адальберт, коронованный вместе с отцом Железной короной, пропал без вести, поступавшие к Оттону слухи о его местонахождении долгое время оставались лишь сплетнями желавших перед ним выслужиться. Пробыв подле Сан-Леона две недели, Оттон решил идти к Павии, поручив стеречь Беренгария Тразимунду Сполетскому. Новоиспеченный император за все это время даже не предпринял попытки штурма, он вполне резонно посчитал, что штурм такой укрепленной крепости ничего, кроме лишних потерь и позора на всю Италию, ему не принесет. В то же время Тразимунду он наказал не обходиться одной лишь блокадой, а таки предпринять способы взять крепость до конца лета.
— Это в ваших же интересах покончить с Беренгаром как можно быстрее, — заявил он на прощание Тразимунду, из-за чего последний удрученно уяснил для себя, что его хлопоты германской стороной оплачены не будут и что он будет нести все тяготы осады лишь затем, чтобы сохранить за собой корону сполетского герцога.
В Павии Оттон также пробыл недолго. Он отдал распоряжения начать реконструкцию королевского дворца, этой зимой и незадолго до его прихода мстительно разрушенного Беренгарием. С основной дружиной император продолжил путь на север, дабы захватить Виллу и Конрада. Вилла, не ожидавшая от встречи с Оттоном ничего хорошего, спряталась в местечке Сан-Джулия, живописном острове посреди озера Орта, в тридцати пяти милях к северо-западу от Ивреи. Конрад же нашел в себе мужество остаться в Иврее, но не нашел сил организовать оборону. В итоге в первый день июня младший сын Беренгария сидел в полном одиночестве на троне маркизов Ивреи и с позорной икотой, вызванной страхом, смотрел, как к нему приближается повелитель саксов, тевтонов, лангобардов и римлян.
Однако Оттон в этот день был настроен милостиво. Он верно рассчитал, что лишняя жестокость может только испугать и отвратить от него сердца местного населения, что будет глупо из трусливого юноши делать мученика. Напротив, он постарался задобрить Конрада, дабы сей случай заронил сомнения в души остальных отпрысков Беренгария в необходимости сопротивляться. А потому не только оставил Конрада управителем в Иврее, но и подарил лично ему из королевской казны, то есть, по сути, из казны отца Конрада, земли неподалеку от Милана.
Воодушевленный легкой и бескровной победой, Оттон с тем же самым настроением подступил к замку на озере Гарда. Однако в ответ на предложение сдаться миром и получить в награду какие-нибудь бенефиции Гвидо ответил дождем стрел. Оттон немедленно рассвирепел, причем на пару с Аделаидой, у которой очаровательный ландшафт озера всколыхнул ностальгические воспоминания и вместе с тем пробудил мстительные настроения. С огромным трудом епископы Бруно и Вильгельм уговорили императора отложить штурм замка и посоветовали дождаться осадных орудий из Германии.
— В начале этого года, могущественный август, у вас было шесть тысяч копий, — увещевал Оттона Бруно, — в Рим вместе с вами пришло две тысячи, а сейчас подле вас осталось лишь семь сотен. Между тем враги ваши никуда не делись и в какой-то момент могут посчитать, что ваша дружина ослабла настолько, что ее можно атаковать.
Его преподобие был, как обычно, прав. В течение полугода императорская дружина сильно поредела, но не из-за военных потерь, которых едва набралось на двести человек, а по причине распыления сил. Во многих захваченных замках и городах приходилось оставлять гарнизоны, один только Рим забрал из войска Оттона пятьсот копий. Плюс теперь добавились осады Беренгария и его родни. В первый момент весть, что семья итальянского короля разбежалась в разные стороны, вызвала у Оттона приступ презрительного хохота, но сейчас ему уже было не до смеха: случайно или сознательно, но Беренгарий сделал сильный ход, истощающий его врагу и без того ограниченные силы.
Заблокировав замок Гарда, Оттон вернулся в Павию. Здесь он услышал первую достоверную весть об Адальберте: беглого короля видели в Лукке на приеме у маркграфа Умберто. Результаты их встречи остались неизвестны, и Оттон обратился за помощью к советникам.
— Стоит ли сейчас идти в Тоскану, чтобы местного правителя лишить желания интриговать против меня?
— Нам неизвестно, договорились ли они о чем. Пассивность Умберто пока говорит только в его пользу, — ответил Бруно.
— Тоскана среди итальянских государств является самым сильным. Поход на Лукку может ослабить нас даже более, чем три осады, ведущиеся одновременно, — добавил Вильгельм.
К середине июля альпийский хребет перевалили осадные орудия, изготовленные для Оттона в Ульме. Император приказал, ради экономии времени и средств, первым делом везти их к озеру Орта. Две недели дождей, то из подожженного хвороста, то из камней, сломили сопротивление защитников острова Сан-Джулия. После очередного камнепада от острова отплыла большая ладья, на которой уцелевшие защитники привезли связанной и абсолютно голой королеву Виллу, а также двух ее дочерей.
Видно, на роду было написано потомкам первого короля Верхней Бургундии по женской линии, носящим имя Виллы, время от времени представать перед широкой общественностью в чем мать родила. Этой участи не избежала ни бабка нынешней королевы, умершая во время любовного экстаза под Гуго Арльским, ни мать, представшая перед тем же Гуго голой из-за подозрения в воровстве. Однако Оттон не оценил рвения вероломных слуг королевы, то ли по причине присутствия рядом возмущенной Аделаиды, то ли по причине того, что королеве уже было под пятьдесят. Ретивые слуги в качестве награды получили плетьми, Вилле немедленно вернули одежду, и этим же вечером в Иврее за пиршественным столом она вместе с дочерьми и Конрадом сидела по левую руку от императора.
— Я намерен удовлетворить любое ваше желание, королева, относительно вашего пребывания, — сказал за ужином Оттон.
Алчная, похотливая самка, которую ненавидела вся Северная Италия, в этот момент показала себя истинной королевой и преданной супругой.
— Я прошу вас, могущественный повелитель, доставить меня и моих дочек в замок Сан-Леон.
Восхищенная таким благородством Аделаида предложила Вилле свою опеку над дочерьми.
— Осада — дело мужчин. Защитники замка претерпевают серьезные лишения, и ежедневно им грозит смерть. Оставьте их при моем дворе, благородная Вилла, я клянусь на Священном Писании, что буду защищать их, как родных детей.
— Благодарю вас, великая августа, но прошу всех нас доставить к моему супругу и королю.
Оттон исполнил просьбу. Спустя пару недель граф Готфрид Эно доставил в замок Сан-Леон лучшую половину семьи Беренгария. Вместе с женщинами великодушный император передал осажденным щедрый запас вина, рассчитывая на ответную благодарность короля. Однако ворота замка вновь наглухо закрылись, сторонники короля утолили жажду и вновь отклонили требование Оттона сдаться.
