После чего приезжие господа с энтузиазмом принялись за трапезу. Деодат поднялся с места и вместо стольников со знанием дела начал сам отрезать лакомые куски от лежащего между ними и девицами барашка. Поддев мясо ножом, он протянул его Стефании, но та не приняла во внимание его любезность, а жестом приказала слуге дать ей мясо от другого барана. Мароция же не стала ломаться и отказываться от услуги Деодата, а вновь наградила главу римской милиции солнечной улыбкой.
— Стоило ехать за полторы сотни лиг от Рима, чтобы встретить все те же лица, — сказала она.
— Надеюсь, не опостылевшие лица, — ответил Деодат и поймал на себе взгляд Стефании, взгляд, переводящий эту надежду в разряд призрачных.
— Странно, что Его Святейшество отпустил вас от себя. — Тот, кто может представить себе, чтобы райские птички вдруг заговорили с холодной язвительностью и высокомерием, тот очень точно поймет тембр голоса Стефании.
— Это было явно не сложнее сделать, чем отпроситься у своих родных братьев, — ответил Деодат.
— Наши братья посчитали, что в Лукке мы будем в большей безопасности, чем в Риме.
— Странное предположение.
— Да, странное, хотя до сего вечера я считала, что они правы.
Первая стычка обернулась для Деодата полным поражением. Он сокрушенно сел на место, бросив напрасные потуги галантного кавалера. Роффред сочувственно хлопнул его по плечу и налил другу вина, но Деодат отказался, продолжая пускать в сторону Стефании стрелы обиженных взглядов. Та под этими стрелами клюнула пару-тройку раз снедь, после чего предложила сестре уйти с ужина, ссылаясь на недомогание.
— Как? Уже? — расстроилась Мароция. — Еще же совсем рано! А скоро будут танцы!
— Обязательно будут, прекрасная Мароция! — за спиной Деодата раздался голос графа Умберто, учтиво обходившего все гостевые столы и следившего, чтобы гости не скучали. — Да будут танцы!
Музыканты по приказу графа начали играть сиртос. Гости стали подниматься с мест и охотно выстраиваться в танцующую цепь, которая вскоре поползла между столов вдоль стен приемной залы. Гостей увлекал за собой сам маркиз Умберто. Деодат с легкостью перепрыгнул через трапезный стол и протянул руки обеим римлянкам, приглашая танцевать. Его руку подхватила только Мароция, и спустя мгновение они уже оказались в середине развеселой цепочки танцующих. Стефания осталась сидеть за столом с каменным выражением лица.
— Ваша сестра всегда такая бука? — крикнул Деодат, оглядываясь на Мароцию. У той счастливая улыбка уже не сходила с лица.
— Что вы! Напротив, она в нашем доме завсегда главная выдумщица. Я сама удивляюсь, отчего она сегодня злится.
Сиртос закончился под громкие рукоплескания и приветственные крики. Умберто сделал музыкантам новый знак, и после энергичного сиртоса гостям была предложена медленная, но куда менее целомудренная соуста , пожалуй единственный на то время танец, во время которого мужчины и женщины не только танцевали парами, но и могли касаться друг друга руками и плечами. Деодат предпринял еще один решительный штурм римской крепости, но эта атака закончилась еще более сокрушительным поражением, чем первая.
— Вы, мессер Деодат, сейчас похожи на охотника, пустившегося за двумя зайцами. Погнавшись за вторым, вы упустили первого, который уже почти был в ваших руках, — ехидно заметила Стефания и взглядом указала Деодату на центр залы.
А там Мароцию уже подхватил широкоплечий и приземистый Пандульф по прозвищу Железная Голова. Он кружил Мароцию вокруг себя, залихватски пускался с ней в «ручеек», что-то ворковал ей, а та весело ему отвечала. Танец закончился, но Пандульф уже не отпускал от себя добычу, да та и не сопротивлялась. За первым танцем последовал другой, затем третий, и Деодату ничего не оставалась, как, терзаясь ревностью и досадой на собственную глупость, наблюдать за этой парочкой, сидя на своем месте. А напротив него по-прежнему оставалась сидеть Стефания — обернувшись на нее, он заметил как усмешку на ее губах, так и некую тень сочувствия к нему. Не на шутку разозлившись, Деодат быстрым шагом пересек дворцовую залу и вышел на открытую площадку, немедленно подарившую ему всю прелесть ароматной майской ночи.
Внизу площадки из главного входа дворца понемногу выходили люди. Многие, перебрав вина, шли в сопровождении слуг. Несколько сеньоров, окончательно обессилев, лежали вповалку на дворцовой лужайке, никто не хлопотал вокруг них, графская челядь, видимо, решила, что свежий воздух сам сделает всю оздоравливающую работу. Деодат, приглядевшись, с ядовитой усмешкой заметил среди полегших бражников оттоновского оруженосца фон Левена. Другой, еще более драгоценной находкой стало обнаружение обездвиженного тела Ландульфа, младшего брата Железной Головы, и разум Деодата озарила коварная и опасная идея.
Спустившись вниз, он подошел к Ландульфу, осмотрел его, а затем, для начала оглянувшись по сторонам, отвязал от его пояса меч и кошель и забросил их в соседние кусты. Вернувшись в залу дворца, он стал высматривать графских слуг, ища того, что побойчее. На его счастье, ему подвернулся слуга, с которым он днем разговаривал на турнире.
— Эге, знакомец! Не хочешь ли заработать еще один денарий?
— Весь день воздаю вам хвалу, синьор.
— Там внизу, — сказал Деодат, указывая на лужайку с павшими на винном фронте бойцами, — кто-то ограбил беневентского князя Ландульфа.
— Не может быть!
— Может, может, я видел сам только что, как кто-то отвязал у него меч и кошель и убежал. Может, это кто-то из слуг, а может, кто-то из города, я не знаю. Так вот об этом надо немедленно сообщить брату мессера Ландульфа, ты знаешь его?
— Да, вот он! — сказал слуга, указывая на танцующих в зале. — Вот он с синьорой Мароцией!
— Скажи ему о брате, но только так, чтобы никто другой не слышал. И не называй моего имени, скажи, что видел это собственными глазами! И вот тебе денарий за труды!
— Мессер, а почему вы сами не скажете об этом мессеру Пандульфу?
— Видишь ли, милый, мы не в ладах с ним. Мало ли что он подумает, вдруг решит, что это я ограбил его брата?
— Он так же может подумать и относительно меня. Боязно как-то, мессер.
— Уговорил, вот тебе второй денарий. Этак ты разоришь меня, четвертый денарий за день! Ну а чтобы ты был совсем спокоен, вы найдете меч и кошель Ландульфа в ближайших кустах. Только быстро не находи, понял? Тогда, быть может, и от Пандульфа тебе что-нибудь перепадет.
Последние слова были излишни, загоревшиеся алчным блеском глаза слуги давали понять, что Железной Голове неминуемо придется потратиться. Деодат издали наблюдал, как слуга аккуратно нарушил танец Пандульфа с Мароцией, что-то шепнул ему на ухо, после чего Пандульф, скоро поклонившись, почти бегом покинул дворцовую залу. Мароция недолго пробыла в растерянности, озираясь по сторонам залы. Деодат немедленно возник перед ней, и улыбка вернулась на лицо римлянки.
Следующие два танца молодые люди провели, не расцепляя рук и оживленно болтая о всякой чепухе. Затем графский мажордом пригласил гостей к столам, ибо маркиз готовился произнести еще один тост. Мароция плюхнулась на скамью и, наклонившись к уху сестры, начала ей что-то жарко шептать. По тому, как Стефания зыркнула на него пару раз, Деодат понял, что речь идет о нем, причем главе милиции показалось, что к исходу монолога Мароции взгляд Стефании немного смягчился.
— Прекрасная Мароция, простите, что мне пришлось спешно покинуть вас. Клянусь, до конца вечера я более не отпущу вас от себя, что бы ни случилось, — за спиной Деодата возникла коренастая фигура Железной Головы.
— А куда вы так внезапно пропали, мессер? — осведомилась Стефания.
— Слуги сказали, что какие-то мерзавцы ограбили моего брата Ландульфа.
— Как? Здесь?
— Дело в том, — замямлил смущенный Пандульф, — что мой брат напился до поросячьего визга, так что это оказалось делом несложным.
Стефания и Мароция не смогли сдержать смех. Сенатриса при этом еще раз, уже совсем весело, зыркнула на Деодата.
— Много ли украли эти бродяги? — спросила Стефания.
— Кошель. А сколько было в кошеле монет, узнаем только поутру, когда Ландульф проспится. С него также сняли меч, но один из слуг нашел его в кустах.
«А кошель не нашел. Вот слуга-то прохиндей! Теперь уже и мне любопытно, сколько там было монет», — подумал Деодат.
— Увы, мессер Пандульф, — сказал Деодат, — сочувствую вашему брату. Но еще более вам, ибо дева Мароция обещала танцевать со мной до конца пира.
— Что такое? — немедленно взъярился Пандульф. — Я слышал от вас, прелестная дева, такое же обещание мне.
— Мессер Пандульф, я очень виновата, — залепетала Мароция, — я действительно обещала вам, но я… я ведь не знала, что вы вдруг покинете меня. Что я должна была в тот момент подумать? Может, вы ушли насовсем? А тут мессер Деодат… Благородный мессер Деодат…
— Мессер Деодат, благородная дева подтвердила, что давала такое обещание мне, — Железная Голова положил свою увесистую лапу на плечо Деодату.
— И подтвердила, что ее обещание перестало действовать, поскольку вы сами покинули ее, ни о чем не предупредив, — Деодат достаточно спокойно снял руку лангобарда с плеча и встал со скамьи, развернувшись к Пандульфу лицом.
— Мессер Деодат, а не желаете ли принять участие в завтрашнем турнире? — спросил, недобро щурясь, Пандульф.
— Ну что, доигралась, свистунья? — прошипела Стефания на ухо Мароции. Сенатриса поднялась с места и обратилась к уже по-петушиному взъерошенным кавалерам: — Благородные мессеры, я имею намерение предотвратить эту безобразную ссору между столь уважаемыми людьми и, прежде всего, прошу прощения за легкомыслие моей младшей сестры. Мессер Пандульф, вы получите танец с Мароцией, как вам было обещано. Вам же, мессер Деодат, я предлагаю следующий танец провести со мной. Помнится, в начале сегодняшнего пира вы изъявляли такое желание. И еще. Сразу после этого танца мы с сестрой покинем дворец графа Умберто, и заранее прошу никого из вас не набиваться к нам в сопровождающие. У нас есть достаточно слуг, которые проводят нас до наших покоев.
— Всего лишь один танец? — жалобно пискнула Мароция.
— Угомонись, моя милая, если не хочешь, чтобы сегодняшний пир закончился поединком.
Пандульфа устроило предложение Стефании, пусть маленькую, но все же победу над Деодатом он одержал. Очень вовремя раздались звуки очередной соусты, и Железная Голова повел Мароцию в центр зала, горделиво улыбаясь, ведь очень многие слышали их спор с Деодатом. Сам же Деодат взял за руку Стефанию и первым делом поспешил выразить восхищение ее рассудительностью и находчивостью.
— В плане находчивости мне далеко до вас, мессер Деодат, — в первый раз за вечер очаровательно улыбнулась Стефания, — я оценила ваш трюк с пьяным братцем этого лангобардского князя.
— Да? Вы догадались? Хотите знать, как было на самом деле? А то мне становится неловко от мысли, что вы можете меня принять за вора.
Услышав подробный рассказ, Стефания вновь улыбнулась так, что у Деодата перехватило дыхание.
— Я понял, почему вы были столь мрачны весь этот вечер, — сказал он, — ваша улыбка сражает наповал любого, а потому ей, как опасным оружием, надлежит пользоваться только в исключительных случаях.
— А вы опытный ухажер, — заметила Стефания, — чувствуется школа Его Святейшества.
При упоминании папы помрачнели и на некоторое время замолчали оба.
— Его Святейшество жаждет вашего внимания, — признался Деодат.
— Я знаю, я это хорошо вижу.
— Его раздражает, что и на заседания Сената, и на личные приемы в папском дворце вы неизменно приходите с вашими братьями.
— Вы не хуже меня знаете, что может быть со мной, если я приду к Его Святейшеству одна.
— Вы так верите слухам?
Стефания остановила танец.
— Можете ли вы мне поклясться на Священном Писании, мессер Деодат, что все это только слухи? Можете ли вы немедленно покляться мне в этом?
— Клясться грех.
— Не несите чепухи! Ответьте мне, и я немедленно прикажу слугам принести вам Библию.
— Уместно ли это делать посреди пира?
— Довольно, мессер Деодат. Проводите меня до стола.
Тяжело вздохнув, Деодат поплелся вслед за Стефанией. Отчаянная мысль пришла вдруг ему в голову.
— Сенатриса, а хотите узнать, почему Его Святейшество воспылал к вам столь неуемной страстью?
Какой женщине не захотелось бы узнать подобное? Стефания не стала исключением.
— Сделайте одолжение.
— Вернемся же к танцующим. Я прошу вас.
— Уязвлена ваша мужская гордость, мессер Деодат? Ну что ж, извольте.
— Восемь лет назад, — продолжил Деодат, когда они возобновили танец, — когда Его Святейшество еще не был папой, а Римом короткое время управлял ваш отец, Кресченций Мраморная Лошадь, мы небольшой компанией отправились к амальфитанскому заливу. Там Его Святейшество, а тогда он носил имя Октавиан, приказал нам найти лодку до острова Искья. На этом острове мы посетили замок, где содержался всего один узник. Точнее, узница. Октавиан стал единственным, кто осмелился встретиться с ней. Вернувшись оттуда сам не свой, он этот день провел так, словно в него вселились бесы. До того дня я никогда не видел его пьяным, в этот день он напился до рвоты. До того дня он трепетно хранил целибат, но этим вечером он был в компании таких женщин, которыми побрезгует даже бродяга. Лишь много времени спустя он признался мне, кем была та узница. Он должен был сказать мне об этом, потому что это была… моя мать. И… его бабка.
Стефания даже не сразу поняла, о ком идет речь. Деодат же только много позже сообразит, какое страшное оружие он передал в этот день врагам папы. Его обеляет только то, что он руководствовался благими намерениями. Но ведь известен конечный пункт дороги, которую мостят подобными желаниями.
— Это была покойная сенатриса Мароция?
— Да.
— Получается, что вы сводный брат Альбериха. Получается, что вы также мой кузен.
— Да, и вражда между нашими семьями очень удручает меня.
— Но погодите-ка, сколько вам тогда лет?
— Да, она родила меня уже в заточении. А умерла в тот же день, когда Октавиан виделся с ней.
— Пусть так, но какое это имеет отношение ко мне?
— Он сказал, что у вас Ее глаза. Глаза, которые сводят с ума всякого, кто хоть раз увидит их. Перед тем как прибыть на остров, мы услышали множество легенд, как эта узница губила людей, даже будучи в заточении. Октавиан заглянул ей в глаза, остался жив, но — Богом клянусь! — изменился навсегда. Вы же вновь заставили его потерять покой.
И страшно, и лестно было в этот момент Стефании. Страшно из-за суеверного воспитания и впечатлительной натуры сенатрисы, из-за того замысловатого клубка легенд, которым обросла история великой Мароции. И как же лестно было слышать, что она имеет в себе ту же самую силу, которая однажды помогла ее предшественнице встать, по сути, во главе всего христианского мира. Ей вдруг нестерпимо захотелось встретиться с тем, кто до сего дня только пугал ее и вызывал в ней отвращение, увидеться с Его Святейшеством и не откладывая, немедленно испытать на нем свою природную силу. Да, но вдруг это все легенда, чтобы смутить ее и разжечь в ней ответный интерес?
Стефания пресекла собственные фантазии и сдержанно поблагодарила Деодата за танец. После этого она схватила за руку младшую сестру, до последнего надеявшуюся, что Стефания смилуется и останется на пиру, и поволокла к главному пиршественному столу, где в учтивых манерах раскланялась с хозяином замка.
— Стоило ехать за полторы сотни лиг от Рима, чтобы встретить все те же лица, — сказала она.
— Надеюсь, не опостылевшие лица, — ответил Деодат и поймал на себе взгляд Стефании, взгляд, переводящий эту надежду в разряд призрачных.
— Странно, что Его Святейшество отпустил вас от себя. — Тот, кто может представить себе, чтобы райские птички вдруг заговорили с холодной язвительностью и высокомерием, тот очень точно поймет тембр голоса Стефании.
— Это было явно не сложнее сделать, чем отпроситься у своих родных братьев, — ответил Деодат.
— Наши братья посчитали, что в Лукке мы будем в большей безопасности, чем в Риме.
— Странное предположение.
— Да, странное, хотя до сего вечера я считала, что они правы.
Первая стычка обернулась для Деодата полным поражением. Он сокрушенно сел на место, бросив напрасные потуги галантного кавалера. Роффред сочувственно хлопнул его по плечу и налил другу вина, но Деодат отказался, продолжая пускать в сторону Стефании стрелы обиженных взглядов. Та под этими стрелами клюнула пару-тройку раз снедь, после чего предложила сестре уйти с ужина, ссылаясь на недомогание.
— Как? Уже? — расстроилась Мароция. — Еще же совсем рано! А скоро будут танцы!
— Обязательно будут, прекрасная Мароция! — за спиной Деодата раздался голос графа Умберто, учтиво обходившего все гостевые столы и следившего, чтобы гости не скучали. — Да будут танцы!
Музыканты по приказу графа начали играть сиртос. Гости стали подниматься с мест и охотно выстраиваться в танцующую цепь, которая вскоре поползла между столов вдоль стен приемной залы. Гостей увлекал за собой сам маркиз Умберто. Деодат с легкостью перепрыгнул через трапезный стол и протянул руки обеим римлянкам, приглашая танцевать. Его руку подхватила только Мароция, и спустя мгновение они уже оказались в середине развеселой цепочки танцующих. Стефания осталась сидеть за столом с каменным выражением лица.
— Ваша сестра всегда такая бука? — крикнул Деодат, оглядываясь на Мароцию. У той счастливая улыбка уже не сходила с лица.
— Что вы! Напротив, она в нашем доме завсегда главная выдумщица. Я сама удивляюсь, отчего она сегодня злится.
Сиртос закончился под громкие рукоплескания и приветственные крики. Умберто сделал музыкантам новый знак, и после энергичного сиртоса гостям была предложена медленная, но куда менее целомудренная соуста , пожалуй единственный на то время танец, во время которого мужчины и женщины не только танцевали парами, но и могли касаться друг друга руками и плечами. Деодат предпринял еще один решительный штурм римской крепости, но эта атака закончилась еще более сокрушительным поражением, чем первая.
— Вы, мессер Деодат, сейчас похожи на охотника, пустившегося за двумя зайцами. Погнавшись за вторым, вы упустили первого, который уже почти был в ваших руках, — ехидно заметила Стефания и взглядом указала Деодату на центр залы.
А там Мароцию уже подхватил широкоплечий и приземистый Пандульф по прозвищу Железная Голова. Он кружил Мароцию вокруг себя, залихватски пускался с ней в «ручеек», что-то ворковал ей, а та весело ему отвечала. Танец закончился, но Пандульф уже не отпускал от себя добычу, да та и не сопротивлялась. За первым танцем последовал другой, затем третий, и Деодату ничего не оставалась, как, терзаясь ревностью и досадой на собственную глупость, наблюдать за этой парочкой, сидя на своем месте. А напротив него по-прежнему оставалась сидеть Стефания — обернувшись на нее, он заметил как усмешку на ее губах, так и некую тень сочувствия к нему. Не на шутку разозлившись, Деодат быстрым шагом пересек дворцовую залу и вышел на открытую площадку, немедленно подарившую ему всю прелесть ароматной майской ночи.
Внизу площадки из главного входа дворца понемногу выходили люди. Многие, перебрав вина, шли в сопровождении слуг. Несколько сеньоров, окончательно обессилев, лежали вповалку на дворцовой лужайке, никто не хлопотал вокруг них, графская челядь, видимо, решила, что свежий воздух сам сделает всю оздоравливающую работу. Деодат, приглядевшись, с ядовитой усмешкой заметил среди полегших бражников оттоновского оруженосца фон Левена. Другой, еще более драгоценной находкой стало обнаружение обездвиженного тела Ландульфа, младшего брата Железной Головы, и разум Деодата озарила коварная и опасная идея.
Спустившись вниз, он подошел к Ландульфу, осмотрел его, а затем, для начала оглянувшись по сторонам, отвязал от его пояса меч и кошель и забросил их в соседние кусты. Вернувшись в залу дворца, он стал высматривать графских слуг, ища того, что побойчее. На его счастье, ему подвернулся слуга, с которым он днем разговаривал на турнире.
— Эге, знакомец! Не хочешь ли заработать еще один денарий?
— Весь день воздаю вам хвалу, синьор.
— Там внизу, — сказал Деодат, указывая на лужайку с павшими на винном фронте бойцами, — кто-то ограбил беневентского князя Ландульфа.
— Не может быть!
— Может, может, я видел сам только что, как кто-то отвязал у него меч и кошель и убежал. Может, это кто-то из слуг, а может, кто-то из города, я не знаю. Так вот об этом надо немедленно сообщить брату мессера Ландульфа, ты знаешь его?
— Да, вот он! — сказал слуга, указывая на танцующих в зале. — Вот он с синьорой Мароцией!
— Скажи ему о брате, но только так, чтобы никто другой не слышал. И не называй моего имени, скажи, что видел это собственными глазами! И вот тебе денарий за труды!
— Мессер, а почему вы сами не скажете об этом мессеру Пандульфу?
— Видишь ли, милый, мы не в ладах с ним. Мало ли что он подумает, вдруг решит, что это я ограбил его брата?
— Он так же может подумать и относительно меня. Боязно как-то, мессер.
— Уговорил, вот тебе второй денарий. Этак ты разоришь меня, четвертый денарий за день! Ну а чтобы ты был совсем спокоен, вы найдете меч и кошель Ландульфа в ближайших кустах. Только быстро не находи, понял? Тогда, быть может, и от Пандульфа тебе что-нибудь перепадет.
Последние слова были излишни, загоревшиеся алчным блеском глаза слуги давали понять, что Железной Голове неминуемо придется потратиться. Деодат издали наблюдал, как слуга аккуратно нарушил танец Пандульфа с Мароцией, что-то шепнул ему на ухо, после чего Пандульф, скоро поклонившись, почти бегом покинул дворцовую залу. Мароция недолго пробыла в растерянности, озираясь по сторонам залы. Деодат немедленно возник перед ней, и улыбка вернулась на лицо римлянки.
Следующие два танца молодые люди провели, не расцепляя рук и оживленно болтая о всякой чепухе. Затем графский мажордом пригласил гостей к столам, ибо маркиз готовился произнести еще один тост. Мароция плюхнулась на скамью и, наклонившись к уху сестры, начала ей что-то жарко шептать. По тому, как Стефания зыркнула на него пару раз, Деодат понял, что речь идет о нем, причем главе милиции показалось, что к исходу монолога Мароции взгляд Стефании немного смягчился.
— Прекрасная Мароция, простите, что мне пришлось спешно покинуть вас. Клянусь, до конца вечера я более не отпущу вас от себя, что бы ни случилось, — за спиной Деодата возникла коренастая фигура Железной Головы.
— А куда вы так внезапно пропали, мессер? — осведомилась Стефания.
— Слуги сказали, что какие-то мерзавцы ограбили моего брата Ландульфа.
— Как? Здесь?
— Дело в том, — замямлил смущенный Пандульф, — что мой брат напился до поросячьего визга, так что это оказалось делом несложным.
Стефания и Мароция не смогли сдержать смех. Сенатриса при этом еще раз, уже совсем весело, зыркнула на Деодата.
— Много ли украли эти бродяги? — спросила Стефания.
— Кошель. А сколько было в кошеле монет, узнаем только поутру, когда Ландульф проспится. С него также сняли меч, но один из слуг нашел его в кустах.
«А кошель не нашел. Вот слуга-то прохиндей! Теперь уже и мне любопытно, сколько там было монет», — подумал Деодат.
— Увы, мессер Пандульф, — сказал Деодат, — сочувствую вашему брату. Но еще более вам, ибо дева Мароция обещала танцевать со мной до конца пира.
— Что такое? — немедленно взъярился Пандульф. — Я слышал от вас, прелестная дева, такое же обещание мне.
— Мессер Пандульф, я очень виновата, — залепетала Мароция, — я действительно обещала вам, но я… я ведь не знала, что вы вдруг покинете меня. Что я должна была в тот момент подумать? Может, вы ушли насовсем? А тут мессер Деодат… Благородный мессер Деодат…
— Мессер Деодат, благородная дева подтвердила, что давала такое обещание мне, — Железная Голова положил свою увесистую лапу на плечо Деодату.
— И подтвердила, что ее обещание перестало действовать, поскольку вы сами покинули ее, ни о чем не предупредив, — Деодат достаточно спокойно снял руку лангобарда с плеча и встал со скамьи, развернувшись к Пандульфу лицом.
— Мессер Деодат, а не желаете ли принять участие в завтрашнем турнире? — спросил, недобро щурясь, Пандульф.
— Ну что, доигралась, свистунья? — прошипела Стефания на ухо Мароции. Сенатриса поднялась с места и обратилась к уже по-петушиному взъерошенным кавалерам: — Благородные мессеры, я имею намерение предотвратить эту безобразную ссору между столь уважаемыми людьми и, прежде всего, прошу прощения за легкомыслие моей младшей сестры. Мессер Пандульф, вы получите танец с Мароцией, как вам было обещано. Вам же, мессер Деодат, я предлагаю следующий танец провести со мной. Помнится, в начале сегодняшнего пира вы изъявляли такое желание. И еще. Сразу после этого танца мы с сестрой покинем дворец графа Умберто, и заранее прошу никого из вас не набиваться к нам в сопровождающие. У нас есть достаточно слуг, которые проводят нас до наших покоев.
— Всего лишь один танец? — жалобно пискнула Мароция.
— Угомонись, моя милая, если не хочешь, чтобы сегодняшний пир закончился поединком.
Пандульфа устроило предложение Стефании, пусть маленькую, но все же победу над Деодатом он одержал. Очень вовремя раздались звуки очередной соусты, и Железная Голова повел Мароцию в центр зала, горделиво улыбаясь, ведь очень многие слышали их спор с Деодатом. Сам же Деодат взял за руку Стефанию и первым делом поспешил выразить восхищение ее рассудительностью и находчивостью.
— В плане находчивости мне далеко до вас, мессер Деодат, — в первый раз за вечер очаровательно улыбнулась Стефания, — я оценила ваш трюк с пьяным братцем этого лангобардского князя.
— Да? Вы догадались? Хотите знать, как было на самом деле? А то мне становится неловко от мысли, что вы можете меня принять за вора.
Услышав подробный рассказ, Стефания вновь улыбнулась так, что у Деодата перехватило дыхание.
— Я понял, почему вы были столь мрачны весь этот вечер, — сказал он, — ваша улыбка сражает наповал любого, а потому ей, как опасным оружием, надлежит пользоваться только в исключительных случаях.
— А вы опытный ухажер, — заметила Стефания, — чувствуется школа Его Святейшества.
При упоминании папы помрачнели и на некоторое время замолчали оба.
— Его Святейшество жаждет вашего внимания, — признался Деодат.
— Я знаю, я это хорошо вижу.
— Его раздражает, что и на заседания Сената, и на личные приемы в папском дворце вы неизменно приходите с вашими братьями.
— Вы не хуже меня знаете, что может быть со мной, если я приду к Его Святейшеству одна.
— Вы так верите слухам?
Стефания остановила танец.
— Можете ли вы мне поклясться на Священном Писании, мессер Деодат, что все это только слухи? Можете ли вы немедленно покляться мне в этом?
— Клясться грех.
— Не несите чепухи! Ответьте мне, и я немедленно прикажу слугам принести вам Библию.
— Уместно ли это делать посреди пира?
— Довольно, мессер Деодат. Проводите меня до стола.
Тяжело вздохнув, Деодат поплелся вслед за Стефанией. Отчаянная мысль пришла вдруг ему в голову.
— Сенатриса, а хотите узнать, почему Его Святейшество воспылал к вам столь неуемной страстью?
Какой женщине не захотелось бы узнать подобное? Стефания не стала исключением.
— Сделайте одолжение.
— Вернемся же к танцующим. Я прошу вас.
— Уязвлена ваша мужская гордость, мессер Деодат? Ну что ж, извольте.
— Восемь лет назад, — продолжил Деодат, когда они возобновили танец, — когда Его Святейшество еще не был папой, а Римом короткое время управлял ваш отец, Кресченций Мраморная Лошадь, мы небольшой компанией отправились к амальфитанскому заливу. Там Его Святейшество, а тогда он носил имя Октавиан, приказал нам найти лодку до острова Искья. На этом острове мы посетили замок, где содержался всего один узник. Точнее, узница. Октавиан стал единственным, кто осмелился встретиться с ней. Вернувшись оттуда сам не свой, он этот день провел так, словно в него вселились бесы. До того дня я никогда не видел его пьяным, в этот день он напился до рвоты. До того дня он трепетно хранил целибат, но этим вечером он был в компании таких женщин, которыми побрезгует даже бродяга. Лишь много времени спустя он признался мне, кем была та узница. Он должен был сказать мне об этом, потому что это была… моя мать. И… его бабка.
Стефания даже не сразу поняла, о ком идет речь. Деодат же только много позже сообразит, какое страшное оружие он передал в этот день врагам папы. Его обеляет только то, что он руководствовался благими намерениями. Но ведь известен конечный пункт дороги, которую мостят подобными желаниями.
— Это была покойная сенатриса Мароция?
— Да.
— Получается, что вы сводный брат Альбериха. Получается, что вы также мой кузен.
— Да, и вражда между нашими семьями очень удручает меня.
— Но погодите-ка, сколько вам тогда лет?
— Да, она родила меня уже в заточении. А умерла в тот же день, когда Октавиан виделся с ней.
— Пусть так, но какое это имеет отношение ко мне?
— Он сказал, что у вас Ее глаза. Глаза, которые сводят с ума всякого, кто хоть раз увидит их. Перед тем как прибыть на остров, мы услышали множество легенд, как эта узница губила людей, даже будучи в заточении. Октавиан заглянул ей в глаза, остался жив, но — Богом клянусь! — изменился навсегда. Вы же вновь заставили его потерять покой.
И страшно, и лестно было в этот момент Стефании. Страшно из-за суеверного воспитания и впечатлительной натуры сенатрисы, из-за того замысловатого клубка легенд, которым обросла история великой Мароции. И как же лестно было слышать, что она имеет в себе ту же самую силу, которая однажды помогла ее предшественнице встать, по сути, во главе всего христианского мира. Ей вдруг нестерпимо захотелось встретиться с тем, кто до сего дня только пугал ее и вызывал в ней отвращение, увидеться с Его Святейшеством и не откладывая, немедленно испытать на нем свою природную силу. Да, но вдруг это все легенда, чтобы смутить ее и разжечь в ней ответный интерес?
Стефания пресекла собственные фантазии и сдержанно поблагодарила Деодата за танец. После этого она схватила за руку младшую сестру, до последнего надеявшуюся, что Стефания смилуется и останется на пиру, и поволокла к главному пиршественному столу, где в учтивых манерах раскланялась с хозяином замка.
