На следующий день Деодат проснулся, когда время уже шло к полудню. Все тело гудело и ныло после неимоверных нагрузок, перенесенных накануне. Менее всего хотелось тащиться сейчас к амфитеатру и наблюдать, как благородные рыцари, глотая пыль, упражняются в воинских доблестях. Спустившись в пиршественную залу, он не застал там никого, кроме нескольких слуг, которым Умберто предусмотрительно поручил организацию завтрака для подгулявших накануне господ. Уныло ковыряя завтрак, Деодат осведомился о маркизе, оказалось, что граф утро провел в высшей степени праведно, посетив все службы, а сейчас уже наблюдает за ходом турнира. Затем Деодат спросил о графе Роффреде, которого под конец предыдущего дня он просто потерял. Роффред оказался верен себе и, не преуспев в охоте за знатными сеньорами, к полуночи направился в одну из городских таверен, где за умеренную плату нашел чем, а точнее кем, утолить жажду. Далее Деодат на правах земляка расспросил о римских дамах. Ответ слуг удивил его.
— Сразу после утренней мессы они уехали в Рим.
Деодат с досады даже хватил кулаком по столу. Все оказалось напрасным, даже его дурацкое откровенничанье на этих танцах, пропади они пропадом. Чего ради он вздумал, что расшевелит сердце этой холодной мегеры? Да и не для себя ведь старался, а для своего друга, который еще не факт, что оценит его старания. Почему он не остался возле ее младшей сестры, с той хотя бы весело и беззаботно? Получается, прав Роффред, тысячу раз прав!
— Они уехали одни? — уже скорее по инерции продолжал он расспрашивать слуг.
— Да, но спустя время о них, так же как и вы, мессер, спросил князь Пандульф. Услышав, что те покинули Рим, он вместе с братом устремился за ними, чтобы сопроводить.
— Сопроводить?
При сестрах было достаточно слуг, чтобы относительно спокойно добраться до Рима. Но Пандульф вознамерился сопроводить их. А что, если… Пандульфу вчера эта болтушка Мароция могла наобещать невесть чего и вскружить тому голову, даром что железную. Деодат почувствовал себя крайне беспокойно. Он вдруг представил, как этот детина Пандульф тащит младшую сестру к себе в шатер, а едва опохмелившийся Ландульф забавляется со старшей. Послушайте! Но ведь представляется великолепная возможность ему, Деодату, совершить подвиг и не просто спасти Стефании и Мароции честь, но и восстановить наконец мир между семьями Теофилактов и Кресченциев. И ведь это может сделать он, последний бастард Мароции, о подробностях рождения которого лучше не вспоминать. И не является ли это наградой Спасителя, возвышающего таким образом последних вперед первых?
Он приказал срочно разыскать Роффреда и подготовить отъезд. Граф Роффред остался, конечно, очень недовольным суетливостью друга, но нехотя согласился с его рыцарскими порывами. Спустя час еще один римский кортеж покинул Лукку. Возможно, граф Умберто впоследствии немного оскорбился внезапным отъездом папских гостей, но никому в тот день не было дела до этикета. Деодат и его люди пустились быстрой рысью по дороге, ведущей к Пизе. Однако очень скоро им пришлось менять направление; расспрашивая в местных тавернах, Деодат получил сведения о проезде этим утром большого отряда лангобардов, но никто не видел всадников, сопровождающих богатых сеньор. Посоветовавшись с Роффредом, они приняли решение объехать Пизанские горы с востока и пустили лошадей по дороге, ведущей в Травальду .
Стоило довериться Роффреду, он был известный охотник и в мастерстве следопыта не уступал даже королевским егерям. Очень скоро граф заверил Деодата, что на дороге видит свежие следы множества копыт и колею повозок. Деодат приободрился, правда его смущало, что лангобардов видели на пизанской дороге, а значит, вероятность совершить подвиг несколько уменьшается, хотя, с другой стороны, также снижается риск опоздать. Беглянки навряд ли могли ехать очень быстро, и по всем расчетам они должны были их нагнать в течение ближайшего часа-двух. Но что это? Граф Роффред в какой-то миг внезапно закрутился на своей лошади волчком, затем спешился и начал внимательно разглядывать дорогу, приказав всем прочим остановиться.
— Следы потерялись, — пояснил он тут же встревожившемуся Деодату.
Спешились все. Некоторые из слуг вызвались помочь Роффреду, но тот цыкнул на них и потребовал, чтобы они не топтались вокруг. Он, словно опытная гончая, обрыскал все окрестности и, не найдя ничего интересного, повернул обратно, в сторону Лукки. Вскоре Деодат услышал его радостный клич.
— Сюда! Вот они!
В самом деле, следы вели от дороги в поле, где одиноким оазисом стояли с десяток пиний, а за ними поблескивала гладь небольшого озера.
— Наши нимфы, возможно, решили искупаться, — смеясь, сказал он.
Косвенным подтверждением его слов стал лагерь, который слуги римлянок разбили поодаль от озера, чтобы не видеть своих сеньор во всей их прелести. Деодат с Роффредом, немного пошушукавшись, приказали слугам спешиться и подобраться к лагерю незаметно. Их атака была молниеносной и успешной. И бескровной, ведь Деодат замыслил всего лишь проказу, но никак не преступление, а потому слугам римлянок просто велено было молчать.
Далее они с Роффредом направились к озеру. Возле берега стояло несколько служанок, а их хозяйки увлеченно плескались в воде, заливисто хохоча.
— Вот чертовки! — рассмеялся Роффред.
— Ну что ж, пора обнаруживать себя, — ответил Деодат.
Внезапное появление всадников навело шороху среди купальщиц и их прислуги. Служанки, каждая визжа как дюжина свиней, разбежались по зарослям. Молодые госпожи, напротив, кинулись вглубь озера, но скоро остановились, застигнутые врасплох.
— Не холодна ли водичка, милейшая сенатриса? — засмеялся Деодат.
— А, это вы, мессер Деодат! И вы, мессер Роффред? Нет от вас покоя ни днем, ни ночью. Вы уже достаточно посмеялись? Тогда дайте нам одеться.
— Да, но где ваша охрана, сенатриса?
— Думаю, вы это знаете уже лучше меня. Надеюсь, вы не причинили никому вреда?
— Как можно было подумать такое? Но ваша охрана и ваша прислуга показали себя неважно. А места здесь меж тем опасные, и знаете ли вы, что за вами по пятам скачет Пандульф с братом? Утверждает, что вы все-таки задолжали им с танцами.
— Даже если вы не шутите, мессер Деодат, я прошу вас отойти на достаточное расстояние, чтобы дать нам с сестрой одеться.
— Нет уж, милейшая сенатриса, наш долг отныне и до того момента, пока вы не вступите в Рим, охранять вас и не отходить ни на шаг. Верно, Роффред?
— Именно так, — захохотал граф.
— Да что с ними разговаривать, сестра! — вдруг заявила Мароция и начала бесстрашно выходить из воды.
Проказники с каждым шагом Мароции смеялись все громче. Вот она уже вышла по грудь, вот по пояс…
— А что же вы, сенатриса? — сквозь хохот крикнул Деодат.
— Да я лучше окоченею, но не доставлю вам такого удовольствия, — зло отвечала Стефания, стуча зубами.
— Придется тогда и нам нести вечную охрану возле этого озера.
— А вот вам и награда за вашу службу! — крикнула уже по колено вышедшая из воды Мароция и, зачерпнув озерной глины, запустила ей в Деодата.
Выстрел был исключительно метким. Но с лошади свалился не Деодат, а Роффред. Граф упал на прибрежный песок и стал кататься по нему, уже не хохоча, а буквально хрюкая от смеха.
— Клянусь, я сохраню вашу плату до конца моих дней, — сказал Деодат, утирая с лица глину. — Граф, ничего не остается, давай уважим красоток, отойдем.
— А как же вторая?
— Вторая умрет, но не вылезет. Я это уже понял, — сказал Деодат. — Простите же нас, милые девы! Сейчас мы вернем всех ваших слуг и все-таки сопроводим вас, ибо мои слова про Пандульфа сущая правда. Обещаю вам, что до самого Рима мы будем вести себя благороднее Роланда.
— Не знаю такого, — фыркнул Роффред.
Короткая ожесточенная схватка между тремя десятками людей близилась к концу. Угрожающие и храбрые крики, еще недавно раздававшиеся с обеих сторон, сменились для одних на торжествующие, а для других на крики предсмертного ужаса и мольбы о пощаде. Уже не так звучно и часто лязгали мечи, уже почти перестали трещать деревянные щиты от вгрызающегося в них железа, уже реже было слышно ржание испуганных лошадей, а большая часть животных к тому моменту лишилась своих седоков и спешила прочь от этого страшного места. Их же недавние хозяева либо продолжали бой пешими, либо, стеная, неуклюже копошились на разбитой копытами земле, либо удивленно таращились в яркое итальянское небо и словно вопрошали: «Неужели это все? Неужели именно сегодня Ты решил забрать меня, Господи?» Доведись последним от каких-нибудь прорицателей узнать заранее о своих последних минутах, большинство бы сочло такой финал жалким и нелепым, достойным разве что тварей бессловесных. Их гибель сегодня стала не результатом страстной борьбы за поруганную веру или попранные интересы отечества, даже не за честь их собственного господина. Нет, сегодня все они сложили головы в животной борьбе за… воду.
Пока воины кромсали друг друга мечами, несколько слуг спешно черпали воду из небольшой речки, одного из притоков Ариминуса , наполняя ей кувшины и несколько небольших пузатых бочонков. Слуги то и дело оглядывались на сражающихся, страшась победы защитников воды. Но сегодня Господь оказался на стороне жаждавших, и в какой-то момент их оставшиеся в живых враги убежали с поля битвы, громко проклиная победителей и призывая подмогу.
Воины поспешили помочь слугам с пополнением запасов драгоценной жидкости, продолжая тревожно прислушиваться. Но вот все сосуды, привезенные ими, оказались заполненными, а речка при этом уже порядком взбаламучена. Слуги быстренько запечатали крышки бочонков и горлышки кувшинов глиной и погрузили их на две телеги, воины вскочили на лошадей, а слуги побежали рядом с ними, держась за стремена всадников.
Спустя четверть часа место битвы посетили новые люди. Бормоча ругательства, они осмотрели окрестности, вместо воды погрузили на свои телеги тела убитых товарищей, а тела врагов обыскали на предмет наличия ценных или хотя бы полезных вещей. Вновь пришедшим оружие, монеты и добротные одежды были куда дороже воды, на последнюю они вообще не обратили внимания.
Такие стычки в непосредственной близости от крепости Сан-Леон происходили теперь почти ежедневно. Схватки продолжались с переменным успехом, иной раз стоили обеим сторонам по десятку погибших и день ото дня становились все ожесточеннее. Осада замка Сан-Леон шла уже четвертый месяц, впрочем, осадой это было назвать сложно, скорее блокадой, ибо дружины сполетского герцога Тразимунда, при поддержке небольших римских и германских дружин, даже не мечтали взять крепость приступом. Возведенный еще римлянами и затем укрепленный византийцами и лангобардами замок, одиноко стоящий на крутой скале Монс-Феретри, являл собой почти идеально защищенную цитадель. Но любому живому существу, даже самому неприхотливому или самому зубастому, требуется еда и питье для поддержания сил. И если с первым у защитников Сан-Леона дела обстояли пока более-менее сносно, выручали запасы соленого мяса и зерна, заготовленные предусмотрительным хозяином, то с водой ситуация очень скоро стала аховой. Вот почему, отпуская комплимент о неприступности этого замка, пришлось допустить оговорку «почти». Пополнить запасы воды можно было либо в Ариминусе и его притоках, либо в Маццокко, но обе эти реки отстояли от крепости не менее чем на пять миль, и потому сторонникам осажденного короля ничего не оставалось, как начать совершать вылазки к рекам, каждый раз платя за это человеческими жизнями.
Осаждающие замок также скоро распознали ахиллесову пяту крепости Сан-Леон и выставили вдоль русла рек множество пикетов. Обособленность замка на вершине холма и единственная доступная дорога к нему, факторы так помогавшие его защитникам вовремя заметить опасность, теперь играли против них: днем осаждавшие так же легко могли заранее увидеть готовящуюся вылазку, а потому битвы за воду шли исключительно ночью. Ввиду увеличивающихся потерь Беренгарий вскоре сменил тактику. С некоторых пор воду к замку подвозили на мулах удалые купцы, причем подвозили к неприступной, почти отвесной стороне скалы замка, куда им сбрасывали канаты, к которым привязывались драгоценные кувшины с водой. Сторонники короля уповали на внезапность своих операций и протяженность местных рек, не позволявшие врагам полностью контролировать подходы к ним, а вода действительно шла по цене золота, купцы за немалый риск получали невиданный барыш. Если, конечно, им удавалось успешно миновать заставы осаждающих.
Вот и сегодня фортуна поначалу благоволила сторонникам короля. Им удалось добыть воду и отразить первую атаку противника. Очень скоро весть о новой стычке достигла шатров сполетского войска. Тразимунда и Кресченция будить не пришлось, с некоторых пор они перешли на ночной образ жизни. В итоге за сторонниками короля была спешно выслана погоня, и этой ночью кровь пролилась еще раз. Люди короля на сей раз бежали, бросив обоз, и разозленные победители в гневе разбили все сосуды с водой.
Однако радость Кресченция от победы оказалась быстро омрачена. Почти одновременно с победной реляцией он получил новость о прорыве блокады другой группой всадников, спустившихся от замка в долину по единственной дороге. Этих вода не интересовала — перебив заставу, они скрылись по дороге к Римини.
Вылазка к воде теперь, очевидно, представлялась отвлекающим маневром осажденных. Но кто был в числе вырвавшихся на свободу? Был ли там сам король Беренгарий? Имеет ли тогда смысл продолжать осаду? На чью помощь рассчитывают беглецы? Не стоит ли теперь почаще поглядывать на свой тыл?
Вполне возможно, что именно Беренгарий бросил последних соратников. Во-первых, это было бы вполне в духе короля, а во-вторых, Беренгарий мог получить сведения, что к замку приближается Оттон с главной германской дружиной и очень скоро шансы отстоять Сан-Леон начнут уверенно снижаться к нулю.
Оттон в самом деле прибыл к замку через неделю. Осмотрев окрестности, император был сильно впечатлен уже одним расположением замка, гордо возвышавшимся над долиной Вальмареккья. Такие пейзажи с тех пор и по сей день стали отличительной чертой Италии, где на вершинах одиноких скал возводились, словно орлиные гнезда, либо крепости, либо монастыри, доступ к которым был до неимоверности затруднен. К концу дня настроение Оттона серьезно ухудшилось, он понял, что без больших потерь замком не овладеть, тем более что под рукой не было осадных орудий, а даже если бы и были, разместить их для удобного поражения крепости практически не представлялось возможным, подходящие места для установки были слишком далеко от стен.
Оттону было доложено о недавнем бегстве из замка трех десятков всадников. Хитрый Бруно подсказал императору идею послать в замок письмо за подписью Оттона с требованием сдаться и обещанием сохранности жизни и имущества, а после посмотреть, кем ответ будет подписан. Следующим днем так и поступили, ответ пришел уже вечером. На отказном письме стояла подпись Беренгария и висела королевская печать.
— Сразу после утренней мессы они уехали в Рим.
Деодат с досады даже хватил кулаком по столу. Все оказалось напрасным, даже его дурацкое откровенничанье на этих танцах, пропади они пропадом. Чего ради он вздумал, что расшевелит сердце этой холодной мегеры? Да и не для себя ведь старался, а для своего друга, который еще не факт, что оценит его старания. Почему он не остался возле ее младшей сестры, с той хотя бы весело и беззаботно? Получается, прав Роффред, тысячу раз прав!
— Они уехали одни? — уже скорее по инерции продолжал он расспрашивать слуг.
— Да, но спустя время о них, так же как и вы, мессер, спросил князь Пандульф. Услышав, что те покинули Рим, он вместе с братом устремился за ними, чтобы сопроводить.
— Сопроводить?
При сестрах было достаточно слуг, чтобы относительно спокойно добраться до Рима. Но Пандульф вознамерился сопроводить их. А что, если… Пандульфу вчера эта болтушка Мароция могла наобещать невесть чего и вскружить тому голову, даром что железную. Деодат почувствовал себя крайне беспокойно. Он вдруг представил, как этот детина Пандульф тащит младшую сестру к себе в шатер, а едва опохмелившийся Ландульф забавляется со старшей. Послушайте! Но ведь представляется великолепная возможность ему, Деодату, совершить подвиг и не просто спасти Стефании и Мароции честь, но и восстановить наконец мир между семьями Теофилактов и Кресченциев. И ведь это может сделать он, последний бастард Мароции, о подробностях рождения которого лучше не вспоминать. И не является ли это наградой Спасителя, возвышающего таким образом последних вперед первых?
Он приказал срочно разыскать Роффреда и подготовить отъезд. Граф Роффред остался, конечно, очень недовольным суетливостью друга, но нехотя согласился с его рыцарскими порывами. Спустя час еще один римский кортеж покинул Лукку. Возможно, граф Умберто впоследствии немного оскорбился внезапным отъездом папских гостей, но никому в тот день не было дела до этикета. Деодат и его люди пустились быстрой рысью по дороге, ведущей к Пизе. Однако очень скоро им пришлось менять направление; расспрашивая в местных тавернах, Деодат получил сведения о проезде этим утром большого отряда лангобардов, но никто не видел всадников, сопровождающих богатых сеньор. Посоветовавшись с Роффредом, они приняли решение объехать Пизанские горы с востока и пустили лошадей по дороге, ведущей в Травальду .
Стоило довериться Роффреду, он был известный охотник и в мастерстве следопыта не уступал даже королевским егерям. Очень скоро граф заверил Деодата, что на дороге видит свежие следы множества копыт и колею повозок. Деодат приободрился, правда его смущало, что лангобардов видели на пизанской дороге, а значит, вероятность совершить подвиг несколько уменьшается, хотя, с другой стороны, также снижается риск опоздать. Беглянки навряд ли могли ехать очень быстро, и по всем расчетам они должны были их нагнать в течение ближайшего часа-двух. Но что это? Граф Роффред в какой-то миг внезапно закрутился на своей лошади волчком, затем спешился и начал внимательно разглядывать дорогу, приказав всем прочим остановиться.
— Следы потерялись, — пояснил он тут же встревожившемуся Деодату.
Спешились все. Некоторые из слуг вызвались помочь Роффреду, но тот цыкнул на них и потребовал, чтобы они не топтались вокруг. Он, словно опытная гончая, обрыскал все окрестности и, не найдя ничего интересного, повернул обратно, в сторону Лукки. Вскоре Деодат услышал его радостный клич.
— Сюда! Вот они!
В самом деле, следы вели от дороги в поле, где одиноким оазисом стояли с десяток пиний, а за ними поблескивала гладь небольшого озера.
— Наши нимфы, возможно, решили искупаться, — смеясь, сказал он.
Косвенным подтверждением его слов стал лагерь, который слуги римлянок разбили поодаль от озера, чтобы не видеть своих сеньор во всей их прелести. Деодат с Роффредом, немного пошушукавшись, приказали слугам спешиться и подобраться к лагерю незаметно. Их атака была молниеносной и успешной. И бескровной, ведь Деодат замыслил всего лишь проказу, но никак не преступление, а потому слугам римлянок просто велено было молчать.
Далее они с Роффредом направились к озеру. Возле берега стояло несколько служанок, а их хозяйки увлеченно плескались в воде, заливисто хохоча.
— Вот чертовки! — рассмеялся Роффред.
— Ну что ж, пора обнаруживать себя, — ответил Деодат.
Внезапное появление всадников навело шороху среди купальщиц и их прислуги. Служанки, каждая визжа как дюжина свиней, разбежались по зарослям. Молодые госпожи, напротив, кинулись вглубь озера, но скоро остановились, застигнутые врасплох.
— Не холодна ли водичка, милейшая сенатриса? — засмеялся Деодат.
— А, это вы, мессер Деодат! И вы, мессер Роффред? Нет от вас покоя ни днем, ни ночью. Вы уже достаточно посмеялись? Тогда дайте нам одеться.
— Да, но где ваша охрана, сенатриса?
— Думаю, вы это знаете уже лучше меня. Надеюсь, вы не причинили никому вреда?
— Как можно было подумать такое? Но ваша охрана и ваша прислуга показали себя неважно. А места здесь меж тем опасные, и знаете ли вы, что за вами по пятам скачет Пандульф с братом? Утверждает, что вы все-таки задолжали им с танцами.
— Даже если вы не шутите, мессер Деодат, я прошу вас отойти на достаточное расстояние, чтобы дать нам с сестрой одеться.
— Нет уж, милейшая сенатриса, наш долг отныне и до того момента, пока вы не вступите в Рим, охранять вас и не отходить ни на шаг. Верно, Роффред?
— Именно так, — захохотал граф.
— Да что с ними разговаривать, сестра! — вдруг заявила Мароция и начала бесстрашно выходить из воды.
Проказники с каждым шагом Мароции смеялись все громче. Вот она уже вышла по грудь, вот по пояс…
— А что же вы, сенатриса? — сквозь хохот крикнул Деодат.
— Да я лучше окоченею, но не доставлю вам такого удовольствия, — зло отвечала Стефания, стуча зубами.
— Придется тогда и нам нести вечную охрану возле этого озера.
— А вот вам и награда за вашу службу! — крикнула уже по колено вышедшая из воды Мароция и, зачерпнув озерной глины, запустила ей в Деодата.
Выстрел был исключительно метким. Но с лошади свалился не Деодат, а Роффред. Граф упал на прибрежный песок и стал кататься по нему, уже не хохоча, а буквально хрюкая от смеха.
— Клянусь, я сохраню вашу плату до конца моих дней, — сказал Деодат, утирая с лица глину. — Граф, ничего не остается, давай уважим красоток, отойдем.
— А как же вторая?
— Вторая умрет, но не вылезет. Я это уже понял, — сказал Деодат. — Простите же нас, милые девы! Сейчас мы вернем всех ваших слуг и все-таки сопроводим вас, ибо мои слова про Пандульфа сущая правда. Обещаю вам, что до самого Рима мы будем вести себя благороднее Роланда.
— Не знаю такого, — фыркнул Роффред.
Глава 26 - Эпизод 26. 1716-й год с даты основания Рима, 1-й год правления императора Запада Оттона Первого, 3-й год правления базилевса Романа Второго Младшего (май 962 года от Рождества Христова).
Короткая ожесточенная схватка между тремя десятками людей близилась к концу. Угрожающие и храбрые крики, еще недавно раздававшиеся с обеих сторон, сменились для одних на торжествующие, а для других на крики предсмертного ужаса и мольбы о пощаде. Уже не так звучно и часто лязгали мечи, уже почти перестали трещать деревянные щиты от вгрызающегося в них железа, уже реже было слышно ржание испуганных лошадей, а большая часть животных к тому моменту лишилась своих седоков и спешила прочь от этого страшного места. Их же недавние хозяева либо продолжали бой пешими, либо, стеная, неуклюже копошились на разбитой копытами земле, либо удивленно таращились в яркое итальянское небо и словно вопрошали: «Неужели это все? Неужели именно сегодня Ты решил забрать меня, Господи?» Доведись последним от каких-нибудь прорицателей узнать заранее о своих последних минутах, большинство бы сочло такой финал жалким и нелепым, достойным разве что тварей бессловесных. Их гибель сегодня стала не результатом страстной борьбы за поруганную веру или попранные интересы отечества, даже не за честь их собственного господина. Нет, сегодня все они сложили головы в животной борьбе за… воду.
Пока воины кромсали друг друга мечами, несколько слуг спешно черпали воду из небольшой речки, одного из притоков Ариминуса , наполняя ей кувшины и несколько небольших пузатых бочонков. Слуги то и дело оглядывались на сражающихся, страшась победы защитников воды. Но сегодня Господь оказался на стороне жаждавших, и в какой-то момент их оставшиеся в живых враги убежали с поля битвы, громко проклиная победителей и призывая подмогу.
Воины поспешили помочь слугам с пополнением запасов драгоценной жидкости, продолжая тревожно прислушиваться. Но вот все сосуды, привезенные ими, оказались заполненными, а речка при этом уже порядком взбаламучена. Слуги быстренько запечатали крышки бочонков и горлышки кувшинов глиной и погрузили их на две телеги, воины вскочили на лошадей, а слуги побежали рядом с ними, держась за стремена всадников.
Спустя четверть часа место битвы посетили новые люди. Бормоча ругательства, они осмотрели окрестности, вместо воды погрузили на свои телеги тела убитых товарищей, а тела врагов обыскали на предмет наличия ценных или хотя бы полезных вещей. Вновь пришедшим оружие, монеты и добротные одежды были куда дороже воды, на последнюю они вообще не обратили внимания.
Такие стычки в непосредственной близости от крепости Сан-Леон происходили теперь почти ежедневно. Схватки продолжались с переменным успехом, иной раз стоили обеим сторонам по десятку погибших и день ото дня становились все ожесточеннее. Осада замка Сан-Леон шла уже четвертый месяц, впрочем, осадой это было назвать сложно, скорее блокадой, ибо дружины сполетского герцога Тразимунда, при поддержке небольших римских и германских дружин, даже не мечтали взять крепость приступом. Возведенный еще римлянами и затем укрепленный византийцами и лангобардами замок, одиноко стоящий на крутой скале Монс-Феретри, являл собой почти идеально защищенную цитадель. Но любому живому существу, даже самому неприхотливому или самому зубастому, требуется еда и питье для поддержания сил. И если с первым у защитников Сан-Леона дела обстояли пока более-менее сносно, выручали запасы соленого мяса и зерна, заготовленные предусмотрительным хозяином, то с водой ситуация очень скоро стала аховой. Вот почему, отпуская комплимент о неприступности этого замка, пришлось допустить оговорку «почти». Пополнить запасы воды можно было либо в Ариминусе и его притоках, либо в Маццокко, но обе эти реки отстояли от крепости не менее чем на пять миль, и потому сторонникам осажденного короля ничего не оставалось, как начать совершать вылазки к рекам, каждый раз платя за это человеческими жизнями.
Осаждающие замок также скоро распознали ахиллесову пяту крепости Сан-Леон и выставили вдоль русла рек множество пикетов. Обособленность замка на вершине холма и единственная доступная дорога к нему, факторы так помогавшие его защитникам вовремя заметить опасность, теперь играли против них: днем осаждавшие так же легко могли заранее увидеть готовящуюся вылазку, а потому битвы за воду шли исключительно ночью. Ввиду увеличивающихся потерь Беренгарий вскоре сменил тактику. С некоторых пор воду к замку подвозили на мулах удалые купцы, причем подвозили к неприступной, почти отвесной стороне скалы замка, куда им сбрасывали канаты, к которым привязывались драгоценные кувшины с водой. Сторонники короля уповали на внезапность своих операций и протяженность местных рек, не позволявшие врагам полностью контролировать подходы к ним, а вода действительно шла по цене золота, купцы за немалый риск получали невиданный барыш. Если, конечно, им удавалось успешно миновать заставы осаждающих.
Вот и сегодня фортуна поначалу благоволила сторонникам короля. Им удалось добыть воду и отразить первую атаку противника. Очень скоро весть о новой стычке достигла шатров сполетского войска. Тразимунда и Кресченция будить не пришлось, с некоторых пор они перешли на ночной образ жизни. В итоге за сторонниками короля была спешно выслана погоня, и этой ночью кровь пролилась еще раз. Люди короля на сей раз бежали, бросив обоз, и разозленные победители в гневе разбили все сосуды с водой.
Однако радость Кресченция от победы оказалась быстро омрачена. Почти одновременно с победной реляцией он получил новость о прорыве блокады другой группой всадников, спустившихся от замка в долину по единственной дороге. Этих вода не интересовала — перебив заставу, они скрылись по дороге к Римини.
Вылазка к воде теперь, очевидно, представлялась отвлекающим маневром осажденных. Но кто был в числе вырвавшихся на свободу? Был ли там сам король Беренгарий? Имеет ли тогда смысл продолжать осаду? На чью помощь рассчитывают беглецы? Не стоит ли теперь почаще поглядывать на свой тыл?
Вполне возможно, что именно Беренгарий бросил последних соратников. Во-первых, это было бы вполне в духе короля, а во-вторых, Беренгарий мог получить сведения, что к замку приближается Оттон с главной германской дружиной и очень скоро шансы отстоять Сан-Леон начнут уверенно снижаться к нулю.
Оттон в самом деле прибыл к замку через неделю. Осмотрев окрестности, император был сильно впечатлен уже одним расположением замка, гордо возвышавшимся над долиной Вальмареккья. Такие пейзажи с тех пор и по сей день стали отличительной чертой Италии, где на вершинах одиноких скал возводились, словно орлиные гнезда, либо крепости, либо монастыри, доступ к которым был до неимоверности затруднен. К концу дня настроение Оттона серьезно ухудшилось, он понял, что без больших потерь замком не овладеть, тем более что под рукой не было осадных орудий, а даже если бы и были, разместить их для удобного поражения крепости практически не представлялось возможным, подходящие места для установки были слишком далеко от стен.
Оттону было доложено о недавнем бегстве из замка трех десятков всадников. Хитрый Бруно подсказал императору идею послать в замок письмо за подписью Оттона с требованием сдаться и обещанием сохранности жизни и имущества, а после посмотреть, кем ответ будет подписан. Следующим днем так и поступили, ответ пришел уже вечером. На отказном письме стояла подпись Беренгария и висела королевская печать.
