Сергий подарки принял и отправил Иоанну милое благодарственное письмо, но царапина на его сердце ныла по-прежнему. Не взыщи теперь, мой дорогой племянник, но отныне тебе придется поискать другого советника, мне же разреши довольствоваться теми благами, которыми меня окружает мой крохотный, невзрачный, но такой милый Непи!
«Невзрачный» Непи меж тем появился на Апеннинском сапоге на полтысячи лет ранее самого Рима. Он стал свидетелем, как спорили между собой Ромул и Рем, определяя границы нового города, как те ссорились и пытались для разрешения спора прибегнуть к помощи высших сил. Все тщетно — одному удачу предсказали шесть появившихся в небе коршунов, другому сразу двенадцать. Наконец Ромул от слов перешел к делу и начал копать ров будущей столицы мира, а другой брат в издевку стал перепрыгивать через этот ров туда-сюда. И брат убил брата, и родился город, равного которому нет в этом мире, и Непи наблюдал, как этот город рос, набирал силу и однажды подмял более старший город под себя. Все это Непи пережил с достоинством и только постарался быть в чем-то полезным своему южному соседу, став в Средние века заметным форпостом на пути из Равенны в Рим, связующим звеном от экзарха к папе. Ну в точности как сам Сергий попытался быть полезным своему неблагодарному племяннику!
Солнце меж тем обжигало беспощадно, но человек привыкает ко всему, и его преподобие по дороге слегка задремал. Он проснулся где-то на полпути, где-то недалеко от Орты. Длинные равнины уступили место небольшому леску, на недолгое время подарившие епископу и его людям драгоценную прохладу. Сергий, выглядывая из носилок, вдруг увидел женщину в красном, бежавшую за его поездом. Он высунул голову из носилок, женщина не отставала и отчаянно махала рукой, призывая остановиться или же повернуть обратно. Споткнувшись и упав на выщербленные камни старой дороги, она в отчаянии заколотила по ним руками и ногами.
— Стой! — крикнул епископ слугам.
Носилки остановились. Епископ выскочил из них, но на дороге уже никого не было, а слуги начали недоуменно переглядываться между собой.
— Мне показалось, что кто-то звал на помощь, — смущенно пояснил Сергий.
— Ваше преподобие, мы здесь одни, и никто из нас не слышал голосов, — сказал мажордом, а прочие слуги подтвердили его слова. Сергий еще более смутился, махнул рукой, влез в носилки и приказал продолжить ход.
В полдень кортеж епископа въехал в Непи и направился к базилике святого Бьяджо, мученика, который никогда не жил в Италии, но мощи его в период иконоборчества разошлись чуть ли не по всем итальянским городам. Так, Каразино достался кусок языка святого, Пенне — череп, Абруццо — рука, а Ветрано кусок гортани, ибо святой был непревзойденным мастером излечения проглотивших кости. Непи же любил святого абсолютно бескорыстно, церковь, названная в его честь, не обладала мощами армянского мученика, но сегодня все внимание и любовь прихожан адресовались другим святым, мученикам Толомео и Роману, родившимся здесь.
Сергий, не ведая устали, сразу с дороги принялся за подготовку к мессе. Казалось, что сама земля Непи вдохнула в него новые силы, а благожелательность горожан заставила епископа забыть о его недавних злоключениях. Началась месса, и Сергий, ведя ее, с умилением вглядывался в лица непетинцев, которых он знал наперечет и был полностью в курсе их страстей и искушений. Вот все они, все такие родные добрые лица, выстроились теперь в очередь за Святым Причастием! Вот Мария, вдова винодела и мать сразу семерых детей, сегодня, верно, будет просить пристроить младшего аколитом. Вот Энрико, у него давний спор с соседом из-за границ земельного участка, а вот и сам сосед Паоло. Никому не известно, в том числе и самому Сергию, кто их них прав, но он сегодня выслушает жалобы от обоих и обоим даст совет уступить и примириться. А вот красавица Роза, почтенные горожанки сердито ворчат ей вслед, но Сергий-то знает, что душа ее чиста и что дело тут более в неуспокоенности самих горожанок. Ну а теперь, раскрыв рот, принимает плоть Христову Фабио, известный в Непи плут и любитель присваивать чужое добро, это знает всякий, и Сергий знает, но разве можно даже такому отказывать в причащении? Нет, и каждому из них, помимо освященных Даров, Сергий даст мудрое наставление, каждого успокоит, урезонит и приголубит и от каждого услышит в свой адрес похвалу. Она так нужна ему сегодня!
Даже жаль, что заканчивается месса, что их городок так мал и что ему осталось-то всего-навсего благословить только что причащенных, которые собрались теперь за дверями базилики святого Бьяджо. Он вышел к ним на небольшую площадь и развел руки в стороны, пытаясь угомонить восторги влюбленных в него горожан. В этот момент к площади подъехало около десятка всадников. Ого, сегодня в городе гости! Что ж, это прекрасно, пусть гости и опоздали к мессе. Прибывшие, видимо, сами поняли, что опоздали, часть из них осталась возле лошадей, а вторая половина, человек пять-шесть, коротко посовещавшись, направились к нему. Что ты тут будешь делать? Месса закончилась, и Сергий теперь мог только благословить их, но без всякого причастия.
— Мир вам, дети Христа! — кротко произнес епископ, осеняя окруживших его людей знамением.
Гости неожиданно для всех повернули от него прочь и еще более быстрым шагом направились к лошадям. Взоры удивленной толпы устремились на своего пастора, на белоснежных одеждах которого вдруг проступили сразу несколько алых пятен.
— Слава королю Беренгарию! Славьте короля Беренгария! — прокричали незнакомцы и, пользуясь всеобщим замешательством, пришпорили лошадей по направлению к Виа Америно, той самой дороге, которая связывала Рим и Равенну.
Убийцы устремились на север. Толпа, опомнившись, коротко ахнула и запоздало кинула в ускользающих преступников несколько камней, ни один из которых не достиг цели. В следующую минуту паства плотным кольцом окружила своего епископа. Сергий лежал на крыльце церкви, его глаза были устремлены в небо, с губ умирающего срывались негромко дребезжащие слова:
— Господи! Прости! Меня…. его… их! Помоги ему, верни его на путь истинный! Помоги тем неизвестным, ибо они суть несчастнее Каина и душе их угрожает гибель! Помоги людям города сего, избери им пастора достойнее меня, подари им спасение Твое! О, я вижу Тебя, Господи! Я иду к Тебе! Прими же меня, Отче! Не откажи!
* * * * *
Имена убийц епископа так и остались неизвестны, равно как и заказчики злодеяния. С одной стороны, все в Непи слышали, как преступники пели здравицы королю Беренгарию, и это вроде как безальтернативно указывало на главного режиссера драмы. С другой стороны, упоминание имени короля очень сильно походило на провокацию, убийство священника во все времена не было поводом гордиться, и вряд ли король это преступление мог бы когда-нибудь записать себе в актив. С третьей, нарочитая топорность в действиях преступников и их намеренное бравирование именем возможного господина опять могла бы указывать на короля, рассчитывавшего, что эту топорность подметят все и от него тем самым будут отведены все подозрения, а смерть Сергия, безусловно, ослабляла Рим и была выгодна королю. Другим вероятным заказчиком убийства думающие люди склонны были называть самого Оттона, ведь провокация с убийством практически не оставляла других вариантов Святому престолу, как, зажмурившись, упасть в объятия саксонского короля. И, наконец, еще одна версия уходила следами в сам Рим. Да, Сергий был самым мудрым советником папы, но к тому моменту отношения дяди с племянником уже порядком испортились, а Иоанн более не находил аргументов выманить Оттона из-за Альп к себе на защиту и, возможно, посчитал дядю весомой разменной монетой для своей хитрой игры. Так или иначе, убийство епископа Непи, по своим мотивам стоящее в одном ряду с убийством эрцгерцога Фердинанда или же царя Филиппа Македонского , стало тем самым поворотным моментом в итальянской Истории, после которого появление германцев на Апеннинах стало делом практически решенным.
В мае 961 года все дороги тех, кто имел счастье родиться в междуречье Эльбы и Рейна и причислял себя к благородному сословию, вели исключительно в Вормс. В этом городе, где пятью веками ранее за право первой войти в церковь вдрызг рассорились Кримхильда с Брунгильдой , а двумя веками позже папа и император придут к компромиссу в вопросах инвеституры , король Оттон этой весной решил созвать ассамблею германского рыцарства и епископата. В отличие от многих подобных собраний прошлых лет, на сей раз никто не осмелился манкировать королевским приглашением. Четверть века потратил Оттон на истребление оппозиции в разных уголках Восточно-Франкского королевства и сегодня мог позволить себе полновластным хозяином расположиться в городе, еще недавно служившим, наравне с Регенсбургом, главным оплотом его самым серьезным конкурентам из числа франконской знати.
К означенному дню ворота Вормса пропустили внутрь города около двухсот рыцарей разного достоинства, два десятка германских епископов и еще два десятка послов из разных земель. Все эти гости проследовали в сопровождении слуг или личной охраны, так что население Вормса в эти дни выросло не менее чем на две тысячи человек. Подавляющее большинство гостей не имело даже приблизительного понятия о намерениях их сюзерена, а тот не спешил прежде времени раскрывать карты. Несколько дней прошли в различного рода увеселениях, но что за пиршественным столом, что во время охоты, что на скамьях вокруг рыцарских ристалищ среди приглашенных не прекращал стелиться шепот осторожных прогнозов, логически выстроенных предположений или просто досужих и невесть откуда взявшихся сплетен на предмет того, зачем их всех собрали в одном месте.
— Вы заметили, что вчера на охоте Его Высочество предпочитал бить исключительно волчиц? Говорят, его егери получили приказ выгонять к нему только волчиц, а всех остальных зверей отводить гостям?
— Что из того?
— Как? Вы не понимаете? — делал круглые глаза рассказчик. — Разве вы не помните, чьим символом является волчица?
— А днем ранее Его Высочество устраивал соколиную охоту, — пожимал плечами скептически настроенный собеседник, — но это же не дает повода думать, что он замыслил поход на венгров .
В это же время в другом месте:
— Вы видели? Из Парижа приехал брат короля, его высокопреподобие отец Бруно!
Я слышал, что их сестры, Герберга и Гедвига , зовут Его Высочество в земли западных франков и сулят ему корону Хлодвига , ибо смиренно считают, что для их сыновей эта корона слишком широка.
— Неудивительно, что все христиане тянутся к сильной руке нашего благословенного владыки!
— Ну, положим, не все. Вы уже встречались с Амедеем, апокрисиарием италийского короля? Обратили внимание, с какой мрачной миной он присутствует на всех званых обедах? Ни вино, ни музыка не могут вызвать на его лице даже подобия улыбки.
— Слуги обычно во всем походят на хозяев. Я слышал, этот король Беренгарий сам по себе весьма мрачная личность.
— Да разве может быть счастлив и светел душой тот, кто осмелился бросить вызов самому святейшему папе?! Разве Сатана не входит в такой момент в сердце строптивца? Господи прости за упоминание имени падшего!
— Господи прости за то, что мог не слышать, но услышал!
И так далее, и все в таком духе. Сплетни множились, причудливо переплетались и все более теряли связь с реальностью, а король Оттон будто бы находил особое удовольствие в том, чтобы подольше потомить верноподанных в неизвестности. Так продолжалось до самого праздника Вознесения Господня . В этот день на торжественной мессе в тесной церкви Святого Мартина Милостивого собрались все приглашенные в Вормс. Службу вел дуэт епископов — местный отец Ханно, родом из Гессена, и отец Бруно, епископ Кельна и брат короля. Допустив к Телу Христову Оттона и Аделаиду, епископ Бруно громко благословил причастившихся, решивших, по его словам, «отправиться в далекие земли, движимые Духом Святым и отвечая милосердно на призыв святой и страждущий». Кем был тот «страждущий», епископ не назвал, чем вызвал сильное волнение среди собравшихся и последний всплеск сиюминутных предположений. Собрание успокоил сам Оттон, выступив в центр трансепта церкви:
— Долг христианина зовет меня, друзья и слуги мои, идти в святой город Рим, где милостью Господа я надеюсь положить длани свои на могилы апостолов и испросить у отцов кафолической церкви заступничества и благословения за все мною совершенное и за то, чему еще надлежит совершиться. Все тяготы дальнего пути решила разделить и возлюбленная жена моя, с коей мы намереваемся идти в Рим как простые паломники, ибо так шли туда апостолы Петр и Павел и, не имея корон земных, обрели венец небесный!
Легковерная часть публики моментально зашлась в приступе умиленного восторга. Не поверила своим ушам и также поддалась первоначальному порыву даже мудрая герцогиня Юдифь, правительница Баварии, последние годы страдавшая бессонницей от одной мысли, что Оттон, воспользовавшись малолетством ее сына, заберет себе под крыло Баварию, так же как двадцатью годами ранее он забрал себе Франконию. Неужто грозный Оттон решил взять пример с Карломана , старшего сына знаменитого Карла Мартелла , который вот так же, в самом зените славы и в шаге от франкского трона, вдруг постригся в монахи Монте-Кассино? Неужто влияние на Оттона его добродетельной Аделаиды стало уже совсем безграничным?
Пока общество приходило в себя, слово взял Бруно Кельнский.
— Как заботливый отец не может покинуть и обречь на голод и рознь собственных детей, так и мудрый государь не может оставить вверенную ему Господом власть над народом и землями, не сделав соответствующих распоряжений.
Оттон охотно кивнул и жестом пригласил подойти к себе шестилетнего мальчугана с огненно-рыжей копной волос.
— Нечего даже пытаться оспорить столь мудрого мужа, каковым всегда предстает перед нами брат мой возлюбленный! И ныне, стоя перед вами, друзья и слуги мои, я смиренно призываю вас, ради сохранения спокойствия на землях наших, достигнутого немалой ценой, избрать себе нового короля и на ваш суд и согласие для столь ответственной и тяжелой миссии предлагаю сына моего, Оттона! Если вам этот выбор по сердцу, то поднимите правую руку к небу!
Вверх взметнулись десятки рук, и снова раздались ликующие крики, большей частью со стороны саксонских и швабских рыцарей, тогда как лица баварцев, включая герцогиню, заметно поскучнели. Маркграф Герман Биллунг, королевский наместник Саксонии, с тремя бравыми рыцарями подошел к обоим Оттонам, положил перед сыном широкий щит, тот вступил на него, и в следующее мгновение младший Оттон был поднят на щите над всеми собравшимися согласно старым германским обычаям.
— Слава королю Оттону! Слава королю Оттону Младшему! — раздавалось со всех сторон, в то время как рыжий мальчик с трудом сохранял равновесие на качающемся щите, руки его то и дело ловили пустоту, а колени так и норовили опасливо подогнуться, но выпрямлялись тотчас, едва ребенок встречался с сердитым взглядом отца.
«Невзрачный» Непи меж тем появился на Апеннинском сапоге на полтысячи лет ранее самого Рима. Он стал свидетелем, как спорили между собой Ромул и Рем, определяя границы нового города, как те ссорились и пытались для разрешения спора прибегнуть к помощи высших сил. Все тщетно — одному удачу предсказали шесть появившихся в небе коршунов, другому сразу двенадцать. Наконец Ромул от слов перешел к делу и начал копать ров будущей столицы мира, а другой брат в издевку стал перепрыгивать через этот ров туда-сюда. И брат убил брата, и родился город, равного которому нет в этом мире, и Непи наблюдал, как этот город рос, набирал силу и однажды подмял более старший город под себя. Все это Непи пережил с достоинством и только постарался быть в чем-то полезным своему южному соседу, став в Средние века заметным форпостом на пути из Равенны в Рим, связующим звеном от экзарха к папе. Ну в точности как сам Сергий попытался быть полезным своему неблагодарному племяннику!
Солнце меж тем обжигало беспощадно, но человек привыкает ко всему, и его преподобие по дороге слегка задремал. Он проснулся где-то на полпути, где-то недалеко от Орты. Длинные равнины уступили место небольшому леску, на недолгое время подарившие епископу и его людям драгоценную прохладу. Сергий, выглядывая из носилок, вдруг увидел женщину в красном, бежавшую за его поездом. Он высунул голову из носилок, женщина не отставала и отчаянно махала рукой, призывая остановиться или же повернуть обратно. Споткнувшись и упав на выщербленные камни старой дороги, она в отчаянии заколотила по ним руками и ногами.
— Стой! — крикнул епископ слугам.
Носилки остановились. Епископ выскочил из них, но на дороге уже никого не было, а слуги начали недоуменно переглядываться между собой.
— Мне показалось, что кто-то звал на помощь, — смущенно пояснил Сергий.
— Ваше преподобие, мы здесь одни, и никто из нас не слышал голосов, — сказал мажордом, а прочие слуги подтвердили его слова. Сергий еще более смутился, махнул рукой, влез в носилки и приказал продолжить ход.
В полдень кортеж епископа въехал в Непи и направился к базилике святого Бьяджо, мученика, который никогда не жил в Италии, но мощи его в период иконоборчества разошлись чуть ли не по всем итальянским городам. Так, Каразино достался кусок языка святого, Пенне — череп, Абруццо — рука, а Ветрано кусок гортани, ибо святой был непревзойденным мастером излечения проглотивших кости. Непи же любил святого абсолютно бескорыстно, церковь, названная в его честь, не обладала мощами армянского мученика, но сегодня все внимание и любовь прихожан адресовались другим святым, мученикам Толомео и Роману, родившимся здесь.
Сергий, не ведая устали, сразу с дороги принялся за подготовку к мессе. Казалось, что сама земля Непи вдохнула в него новые силы, а благожелательность горожан заставила епископа забыть о его недавних злоключениях. Началась месса, и Сергий, ведя ее, с умилением вглядывался в лица непетинцев, которых он знал наперечет и был полностью в курсе их страстей и искушений. Вот все они, все такие родные добрые лица, выстроились теперь в очередь за Святым Причастием! Вот Мария, вдова винодела и мать сразу семерых детей, сегодня, верно, будет просить пристроить младшего аколитом. Вот Энрико, у него давний спор с соседом из-за границ земельного участка, а вот и сам сосед Паоло. Никому не известно, в том числе и самому Сергию, кто их них прав, но он сегодня выслушает жалобы от обоих и обоим даст совет уступить и примириться. А вот красавица Роза, почтенные горожанки сердито ворчат ей вслед, но Сергий-то знает, что душа ее чиста и что дело тут более в неуспокоенности самих горожанок. Ну а теперь, раскрыв рот, принимает плоть Христову Фабио, известный в Непи плут и любитель присваивать чужое добро, это знает всякий, и Сергий знает, но разве можно даже такому отказывать в причащении? Нет, и каждому из них, помимо освященных Даров, Сергий даст мудрое наставление, каждого успокоит, урезонит и приголубит и от каждого услышит в свой адрес похвалу. Она так нужна ему сегодня!
Даже жаль, что заканчивается месса, что их городок так мал и что ему осталось-то всего-навсего благословить только что причащенных, которые собрались теперь за дверями базилики святого Бьяджо. Он вышел к ним на небольшую площадь и развел руки в стороны, пытаясь угомонить восторги влюбленных в него горожан. В этот момент к площади подъехало около десятка всадников. Ого, сегодня в городе гости! Что ж, это прекрасно, пусть гости и опоздали к мессе. Прибывшие, видимо, сами поняли, что опоздали, часть из них осталась возле лошадей, а вторая половина, человек пять-шесть, коротко посовещавшись, направились к нему. Что ты тут будешь делать? Месса закончилась, и Сергий теперь мог только благословить их, но без всякого причастия.
— Мир вам, дети Христа! — кротко произнес епископ, осеняя окруживших его людей знамением.
Гости неожиданно для всех повернули от него прочь и еще более быстрым шагом направились к лошадям. Взоры удивленной толпы устремились на своего пастора, на белоснежных одеждах которого вдруг проступили сразу несколько алых пятен.
— Слава королю Беренгарию! Славьте короля Беренгария! — прокричали незнакомцы и, пользуясь всеобщим замешательством, пришпорили лошадей по направлению к Виа Америно, той самой дороге, которая связывала Рим и Равенну.
Убийцы устремились на север. Толпа, опомнившись, коротко ахнула и запоздало кинула в ускользающих преступников несколько камней, ни один из которых не достиг цели. В следующую минуту паства плотным кольцом окружила своего епископа. Сергий лежал на крыльце церкви, его глаза были устремлены в небо, с губ умирающего срывались негромко дребезжащие слова:
— Господи! Прости! Меня…. его… их! Помоги ему, верни его на путь истинный! Помоги тем неизвестным, ибо они суть несчастнее Каина и душе их угрожает гибель! Помоги людям города сего, избери им пастора достойнее меня, подари им спасение Твое! О, я вижу Тебя, Господи! Я иду к Тебе! Прими же меня, Отче! Не откажи!
* * * * *
Имена убийц епископа так и остались неизвестны, равно как и заказчики злодеяния. С одной стороны, все в Непи слышали, как преступники пели здравицы королю Беренгарию, и это вроде как безальтернативно указывало на главного режиссера драмы. С другой стороны, упоминание имени короля очень сильно походило на провокацию, убийство священника во все времена не было поводом гордиться, и вряд ли король это преступление мог бы когда-нибудь записать себе в актив. С третьей, нарочитая топорность в действиях преступников и их намеренное бравирование именем возможного господина опять могла бы указывать на короля, рассчитывавшего, что эту топорность подметят все и от него тем самым будут отведены все подозрения, а смерть Сергия, безусловно, ослабляла Рим и была выгодна королю. Другим вероятным заказчиком убийства думающие люди склонны были называть самого Оттона, ведь провокация с убийством практически не оставляла других вариантов Святому престолу, как, зажмурившись, упасть в объятия саксонского короля. И, наконец, еще одна версия уходила следами в сам Рим. Да, Сергий был самым мудрым советником папы, но к тому моменту отношения дяди с племянником уже порядком испортились, а Иоанн более не находил аргументов выманить Оттона из-за Альп к себе на защиту и, возможно, посчитал дядю весомой разменной монетой для своей хитрой игры. Так или иначе, убийство епископа Непи, по своим мотивам стоящее в одном ряду с убийством эрцгерцога Фердинанда или же царя Филиппа Македонского , стало тем самым поворотным моментом в итальянской Истории, после которого появление германцев на Апеннинах стало делом практически решенным.
Глава 20 - Эпизод 20. 1715-й год с даты основания Рима, 2-й год правления базилевса Романа Второго Младшего (май 961 года от Рождества Христова).
В мае 961 года все дороги тех, кто имел счастье родиться в междуречье Эльбы и Рейна и причислял себя к благородному сословию, вели исключительно в Вормс. В этом городе, где пятью веками ранее за право первой войти в церковь вдрызг рассорились Кримхильда с Брунгильдой , а двумя веками позже папа и император придут к компромиссу в вопросах инвеституры , король Оттон этой весной решил созвать ассамблею германского рыцарства и епископата. В отличие от многих подобных собраний прошлых лет, на сей раз никто не осмелился манкировать королевским приглашением. Четверть века потратил Оттон на истребление оппозиции в разных уголках Восточно-Франкского королевства и сегодня мог позволить себе полновластным хозяином расположиться в городе, еще недавно служившим, наравне с Регенсбургом, главным оплотом его самым серьезным конкурентам из числа франконской знати.
К означенному дню ворота Вормса пропустили внутрь города около двухсот рыцарей разного достоинства, два десятка германских епископов и еще два десятка послов из разных земель. Все эти гости проследовали в сопровождении слуг или личной охраны, так что население Вормса в эти дни выросло не менее чем на две тысячи человек. Подавляющее большинство гостей не имело даже приблизительного понятия о намерениях их сюзерена, а тот не спешил прежде времени раскрывать карты. Несколько дней прошли в различного рода увеселениях, но что за пиршественным столом, что во время охоты, что на скамьях вокруг рыцарских ристалищ среди приглашенных не прекращал стелиться шепот осторожных прогнозов, логически выстроенных предположений или просто досужих и невесть откуда взявшихся сплетен на предмет того, зачем их всех собрали в одном месте.
— Вы заметили, что вчера на охоте Его Высочество предпочитал бить исключительно волчиц? Говорят, его егери получили приказ выгонять к нему только волчиц, а всех остальных зверей отводить гостям?
— Что из того?
— Как? Вы не понимаете? — делал круглые глаза рассказчик. — Разве вы не помните, чьим символом является волчица?
— А днем ранее Его Высочество устраивал соколиную охоту, — пожимал плечами скептически настроенный собеседник, — но это же не дает повода думать, что он замыслил поход на венгров .
В это же время в другом месте:
— Вы видели? Из Парижа приехал брат короля, его высокопреподобие отец Бруно!
Я слышал, что их сестры, Герберга и Гедвига , зовут Его Высочество в земли западных франков и сулят ему корону Хлодвига , ибо смиренно считают, что для их сыновей эта корона слишком широка.
— Неудивительно, что все христиане тянутся к сильной руке нашего благословенного владыки!
— Ну, положим, не все. Вы уже встречались с Амедеем, апокрисиарием италийского короля? Обратили внимание, с какой мрачной миной он присутствует на всех званых обедах? Ни вино, ни музыка не могут вызвать на его лице даже подобия улыбки.
— Слуги обычно во всем походят на хозяев. Я слышал, этот король Беренгарий сам по себе весьма мрачная личность.
— Да разве может быть счастлив и светел душой тот, кто осмелился бросить вызов самому святейшему папе?! Разве Сатана не входит в такой момент в сердце строптивца? Господи прости за упоминание имени падшего!
— Господи прости за то, что мог не слышать, но услышал!
И так далее, и все в таком духе. Сплетни множились, причудливо переплетались и все более теряли связь с реальностью, а король Оттон будто бы находил особое удовольствие в том, чтобы подольше потомить верноподанных в неизвестности. Так продолжалось до самого праздника Вознесения Господня . В этот день на торжественной мессе в тесной церкви Святого Мартина Милостивого собрались все приглашенные в Вормс. Службу вел дуэт епископов — местный отец Ханно, родом из Гессена, и отец Бруно, епископ Кельна и брат короля. Допустив к Телу Христову Оттона и Аделаиду, епископ Бруно громко благословил причастившихся, решивших, по его словам, «отправиться в далекие земли, движимые Духом Святым и отвечая милосердно на призыв святой и страждущий». Кем был тот «страждущий», епископ не назвал, чем вызвал сильное волнение среди собравшихся и последний всплеск сиюминутных предположений. Собрание успокоил сам Оттон, выступив в центр трансепта церкви:
— Долг христианина зовет меня, друзья и слуги мои, идти в святой город Рим, где милостью Господа я надеюсь положить длани свои на могилы апостолов и испросить у отцов кафолической церкви заступничества и благословения за все мною совершенное и за то, чему еще надлежит совершиться. Все тяготы дальнего пути решила разделить и возлюбленная жена моя, с коей мы намереваемся идти в Рим как простые паломники, ибо так шли туда апостолы Петр и Павел и, не имея корон земных, обрели венец небесный!
Легковерная часть публики моментально зашлась в приступе умиленного восторга. Не поверила своим ушам и также поддалась первоначальному порыву даже мудрая герцогиня Юдифь, правительница Баварии, последние годы страдавшая бессонницей от одной мысли, что Оттон, воспользовавшись малолетством ее сына, заберет себе под крыло Баварию, так же как двадцатью годами ранее он забрал себе Франконию. Неужто грозный Оттон решил взять пример с Карломана , старшего сына знаменитого Карла Мартелла , который вот так же, в самом зените славы и в шаге от франкского трона, вдруг постригся в монахи Монте-Кассино? Неужто влияние на Оттона его добродетельной Аделаиды стало уже совсем безграничным?
Пока общество приходило в себя, слово взял Бруно Кельнский.
— Как заботливый отец не может покинуть и обречь на голод и рознь собственных детей, так и мудрый государь не может оставить вверенную ему Господом власть над народом и землями, не сделав соответствующих распоряжений.
Оттон охотно кивнул и жестом пригласил подойти к себе шестилетнего мальчугана с огненно-рыжей копной волос.
— Нечего даже пытаться оспорить столь мудрого мужа, каковым всегда предстает перед нами брат мой возлюбленный! И ныне, стоя перед вами, друзья и слуги мои, я смиренно призываю вас, ради сохранения спокойствия на землях наших, достигнутого немалой ценой, избрать себе нового короля и на ваш суд и согласие для столь ответственной и тяжелой миссии предлагаю сына моего, Оттона! Если вам этот выбор по сердцу, то поднимите правую руку к небу!
Вверх взметнулись десятки рук, и снова раздались ликующие крики, большей частью со стороны саксонских и швабских рыцарей, тогда как лица баварцев, включая герцогиню, заметно поскучнели. Маркграф Герман Биллунг, королевский наместник Саксонии, с тремя бравыми рыцарями подошел к обоим Оттонам, положил перед сыном широкий щит, тот вступил на него, и в следующее мгновение младший Оттон был поднят на щите над всеми собравшимися согласно старым германским обычаям.
— Слава королю Оттону! Слава королю Оттону Младшему! — раздавалось со всех сторон, в то время как рыжий мальчик с трудом сохранял равновесие на качающемся щите, руки его то и дело ловили пустоту, а колени так и норовили опасливо подогнуться, но выпрямлялись тотчас, едва ребенок встречался с сердитым взглядом отца.
