Нет, в те времена визитами домашних животных даже в Латеран или собор Святого Петра никого удивить было нельзя, кошки мерно посапывали под пение монахов, собаки с удовольствием слушали литургию и иногда даже пытались подпевать, также часто в пределы храма забредали лошади или ослы, которых путники небрежно привязывали возле входа. Но в данном случае в храме Буцефала творилось форменное безобразие, конским навозом пахло слишком сильно, а за лошадьми никто не удосуживался присматривать, и Аймар отчетливо слышал, что в церкви присутствует сразу несколько этих глупых животных.
— Непременно укажу отцу Бениньо, что в его базилике творится Бог знает что, — опережая Аймара, рассердился Иоанн.
— Может, нам стоит посетить другую церковь? — спросил Аймар.
— Стоило бы, но время мессы уже подошло, а перед мессой я еще должен исповедовать вас. Нам ничего не остается, как потерпеть эту грязь возле себя, она не должна нас отвлекать от служения Господу.
Аймар восхитился простоте, нетщеславию и стойкости молодого папы. Иоанн к тому же сам начал службу. Возле них в церкви находилось еще несколько человек, которые неразборчиво бормотали молитвы вместе с ними. Очень скоро папа добрался до Евхаристии. Вручив пастве Кровь и Плоть Христову, он вновь взял за руку Аймара.
— Господи, Царь Небесный, Дух истины и душа души моей, поклоняюсь Тебе и молю Тебя: наставь меня и укрепи меня, будь моим руководителем и учителем, научи меня тому, что мне следует делать!
Аймар опустился на колени перед папой и публично исповедался в грехах.
— Сим представляю на публичное суждение слугу Божьего Аймара, готовящегося принять сан субдиакона церкви Святого Буцефала! Пусть каждый несогласный с его намерениями подаст голос свой и укажет на существующие к тому препятствия, согласный же с ним останется безмолвным.
Судя по следующим минутам, против Аймара голос подали только две лошади, но суть их возражений так и осталась собранию непонятой.
— Сим поставляю тебя в сан субдиакона, — торжественно обьявил Иоанн и вложил в руки Аймара потир и патену, а папские слуги облачили Аймара в тунику и надели ему на левую руку манипул.
— Слава и почет субдиакону Аймару! Слава и почет Его Святейшеству и всему Риму! — раздалось несколько молодых голосов, и в воздухе явно запахло вином.
После минутной паузы Иоанн вновь провозгласил:
— Сим представляю на публичное суждение слугу Божьего Аймара, готовящегося принять сан диакона церкви Святого Буцефала. Пусть каждый несогласный с его намерениями подаст голос свой и укажет на существующие к тому препятствия, согласный же с ним останется безмолвным.
Эта традиция представления кандидата на повышение сана в церковной иерархии зародилась с первых лет воцарения христианства в античной империи и просуществовала примерно до середины Девятого века. Одобрение народом требовалось не только при выборе папы, но и при рукоположении священников и даже диаконов. Народ обычно весьма активно участвовал в этих процедурах, и частенько его голос расходился с мнением высшего клира. Неудивительно, что с усилением папской власти и превращением пап в светских государей такая традиция оказалась обреченной на исчезновение.
Иоанн возложил на Аймара правую руку и прочел префацию .
— Прими Духа Святого! — закончил он, и Аймар сменил тунику на диаконскую далматику.
— Слава и почет диакону Аймару! Укрепленный благодатью таинства, служи народу Божьему! Слава и почет Его Святейшеству и всему Риму! — вновь раздались веселые голоса в церкви, и — странное дело! — вновь запахло вином.
На сей раз папе потребовался более длительный отдых, но вскоре он вернулся к Аймару и заставил того простереться ниц. Но прежде чем опуститься на землю, старый монах вдруг пробормотал:
— Ваше Святейшество, рукоположение в священники, в отличие от диаконов, осуществляется ведь до Святой Евхаристии, а не после!
Иоанн сегодня был в ударе и на такое замечание моментально нашел блестящий ответ:
— «Тогда пришли к Господу ученики Иоанновы и говорят: почему ученики Иоанновы и фарисейские постятся, а Твои ученики не постятся? И сказал им Иисус: могут ли поститься сыны чертога брачного, когда с ними жених?» Так вот здесь и сейчас я тот самый жених, а рукоположение ваше как свадьба, и кому, как не жениху и устроителю, здесь и сейчас устанавливать собственные правила?
Ошеломленный Аймар, не говоря ни слова, покорно уткнулся носом в пахучую землю. Вскоре над ним раздался бодрый голос Его Святейшества:
— Господи, исполни даром Духа Святого того, кого Ты удостоил возвышения в священническое достоинство, чтобы он был достоин безупречно предстоять у Твоего престола, возвещать Евангелие Царства Твоего, совершать служение Твоего слова истины, приносить Тебе духовные дары и жертвы, обновлять Твой народ купелью возрождения; так, чтобы сам он шел навстречу нашему великому Богу и Спасителю Иисусу Христу, Твоему единому Сыну, в день Его второго пришествия, и чтобы он получил от Твоей безмерной благости награду за верное исполнение своего священства .
Третий акт переодевания, и на Аймара надели столу и казулу. И в третий раз воздух наполнился винными парами, а славословия стали еще более цветистыми, но менее стройными. Кого-то в церкви вдруг пробрал демонический смех, но грешника быстро вывели на воздух и, вероятно, примерно наказали.
— Дай, Отче, ведающий сердца, слуге Твоему, Тобою избранному для епископства, стать пастырем святого Твоего стада и исполнять по отношению к Тебе безупречно высшее священство, служа Тебе днем и ночью; без устали испрашивать Твою милость и приносить дары святой Твоей Церкви; иметь силою духа высшего священства власть отпускать грехи, согласно Твоей заповеди, распределять должности согласно Твоему повелению, разрешать всякие узы силою власти, данной Тобою апостолам; быть благоугодным Тебе своей кротостью и чистым сердцем, вознося Тебе благоухание через Твоего Сына Иисуса Христа .
Иоанн возложил на Аймара обе руки, а кто-то из папской свиты раскрыл над посвящающимся Евангелие.
— Accipe Spiritum Sanctum!
На сей раз Аймару вручили епископский жезл, перстень и то самое Евангелие, что минуту назад раскрывалось над его головой. После этого бывшему аббату на голову сразу водрузили епископскую митру, миропомазание в те годы еще не осуществлялось. Новоиспеченному епископу теперь надлежало принести клятву кандидата, однако папа любезно разрешил заменить ее на «Символ Веры», после чего все присутствующие воодушевленно пропели Veni Creator Spiritus , во многих церквях мира на тот момент еще совсем незнакомый.
Финальным актом кощунственной трагикомедии, состоявшейся летом 960 года в конюшне папского дворца в Ватикане, стало подписание и оглашение указа Его Святейшества папы Иоанна Двенадцатого о назначении Аймара, бывшего аббата Клюнийского монастыря, главой возрожденной Лабиканской епархии. Епархия просуществует еще четверть тысячелетия, но сгинет вместе с Тускулумом и c его одиозно безнравственными хозяевами, а здравствующий на тот момент папа особо позаботится тщательно затереть и это оскорбительное пятно на белоснежных одеждах католической церкви. Церковная власть в этих землях, равно как и светская, перейдет к Фраскати и в таком виде сохранится до наших дней.
Жестоко просчитались те нерадивые слуги, которые рассчитывали провести этот жаркий августовский день в тени пиний Тускулума с кувшином охлажденного вина. Бедолаги, они еще просто не все узнали об их новом хозяине, отце Сергии, епископе Непи и с недавних пор коадъюторе епископа Лабиканы. Этим утром почтенный прелат велел готовить себе носилки, намереваясь к полудню достичь Непи. Слугам непонятны были ни спешка епископа, ни его безразличие к той удушающей жаре, которая воцарилась этим летом во всей Кампанье. На самом деле все объяснялось достаточно просто, Сергий только накануне избавился от назойливого и приставучего лабиканского коллеги Аймара, найдя тому дело в Риме, и теперь спешил в Непи, где сегодня местное население собиралось чествовать знаменитых земляков и покровителей города, святых мучеников Толомео и Романа. Разумеется, главный городской праздник не мог состояться без присутствия епископа, с которым у местных жителей уже давно установились взаимная симпатия и уважение.
Сразу после терции в часовне усадьбы, построенной Теодорой Младшей, епископ покинул Тускулум. Его поезд двигался весьма бодро, правда время от времени приходилось останавливаться, чтобы напоить людей и коней. Мажордом епископа полагал, что хозяин проследует транзитом через Рим, однако Сергий приказал идти в обход города. Слуги вновь списали это на непонятную спешку, но на сей раз их умозаключения произвели на свет ложный диагноз, на самом деле Сергий просто не хотел ехать сквозь Рим, поскольку не желал встречи с собственным племянником, папой Иоанном Двенадцатым.
Увы, в казавшейся бездонной чаше терпения Сергия уже больше не осталось места. Верой и правдой он долгие годы служил и отцу Иоанна, и самому понтифику, но всему же есть предел. Интересы их семьи Сергий всегда ставил выше прочих, включая собственные, но к сегодняшнему дню оказалось, что эти интересы уже перестают уживаться с постулатами исповедуемой им Веры, а в глазах окружающих именно он невольно становился апологетом того странного порядка и той странной политики, которой с некоторого момента предался Святой престол.
Нет, он не осуждал папу-племянника за его заигрывание с Оттоном, хотя ему ближе была бескомпромиссная линия поведения, в былые годы выбранная Альберихом, и потому он находил эти заигрывания опасными. Несколько раз он осмеливался заговорить об этом с Иоанном, но тот находил достаточно серьезные аргументы в пользу германского выбора Святого престола. Что ж, Его Святейшество человек неглупый и уже достаточно поднаторевший в дипломатии. Сергий принял его точку зрения и, как верный слуга, последовательно отстаивал ее в частых посольских миссиях в Равенну, Лукку и Магдебург. Готов он отстаивать ее и сейчас, вот только встречные претензии к Святому престолу со стороны светских владык все меньше имеют отношение к политическим интригам и все более касаются личных качеств понтифика. И их все сложнее Сергию опровергать.
Вот зачем, скажите, понадобилось папе устраивать эту комедию с Лабиканской епархией? Ведь шила в мешке не утаишь, а слуги у мессера Деодата, да и он сам, не блещут ни интеллектом, ни деликатностью. Подробности посвящения епископа в конюшне благодаря этим длинным и глупым языкам очень скоро всплыли в римских тавернах и, естественно, не добавили вистов папе в его дипломатической игре. И ладно, если бы создание Лабиканской епархии оказало решающий вклад в исход борьбы папы с субурбикарными епископами. Но нет, к тому моменту папа уже победил, и это посвящение выглядело только намеренным оскорблением католической Церкви. Примерно также, если не хлеще, куражился, только уже над православной Церковью, сто лет тому назад базилевс Михаил, когда заставлял своего слугу Грилла, известного талантом испускать зловонные газы невиданной силы, облачаться в одежды патриарха и причащать горожан уксусом и горчицей .
О низложении епископов Порто и Остии тоже ходили странные слухи. Но здесь, по мнению Сергия, Иоанн хотя бы поступил в стиле отца, принцепса Альбериха, и можно было бы сколько угодно ханжески закатывать глаза при рассказе о насильном пострижении епископов, но другого пути сломить оппозицию в собственной Церкви у Иоанна не было. Иоанн действовал решительно и быстро, и не успел он еще вернуться в Рим, как на освободившиеся кафедры были назначены новые епископы. Ими стали смиренные отцы Чикконе и Бенедикт, долгие годы служившие в среднем церковном чине в римских базиликах, но недавно получившие титулы кардиналов-диаконов. Больших талантов Сергий за новоиспеченными епископами никогда не отмечал, а тот единственный талант, который за ними имелся, мог легко угадать всякий, кто даже с этими священниками совершенно не был знаком, но когда-либо держал в доме своем собаку.
Далее Иоанн направил гонцов к епископам Альбано и Веллетри, которым сообщил, что также намерен посетить их епархии. Понтифик при этом, однако, не сдвинулся с места и в своих расчетах оказался прав. Оба епископа сами приехали к нему в Рим и, не меняя потных дорожных одежд, наперегонки друг с другом заявили о своей полной поддержке всех решений Иоанна, настоящих и будущих. Понтифик любезно оставил их на кафедрах, но не в силу милосердия и всепрощенчества, а потому что тем самым нанес попутно серьезный удар по последнему оппозиционеру в Риме, сабинскому епископу Иоанну, которому прелаты Альбано и Веллетри до сего дня приходились личными друзьями, но теперь эта дружба была принесена в жертву.
Сергий присутствовал при этом разговоре папы с епископами. Он видел, сколь жалко они выглядели, как угодливо улыбались хозяину, как с согбенными спинами пятились к двери по окончании аудиенции. Сергий смотрел на них и видел в них… себя. Вот так же и он сам почти двадцать лет тому назад предавал даже не друга, а брата, своего брата Константина, с которым с рождения делил поровну и дары Господа, и испытания Его. Ехидство, в те минуты отобразившееся на лице Его Святейшества, Сергий воспринял как напоминание о том давнем, но от этого не менее страшном, грехе. И Сергий не выдержал.
— Не кажется ли Вашему Святейшеству, что стоит удовлетвориться радостью победителя и не прибегать к дополнительному унижению лиц, так же как и вы принявших Дух Святой для совершения великих таинств? — спросил Сергий, как только рабски склоненные силуэты епископов исчезли за проемами папских дверей.
Искусный тиран, как правило, хороший психолог. Удивление на лице Иоанна задержалось не более чем на мгновение и вскоре вновь уступило место всепонимающему ехидству.
— Жалость к предателям есть глупость, — изрек понтифик, — единожды предавший предаст вновь. А предателей никто не любит, в том числе и те, ради которых он предает. Не так ли?
Это уже не было даже намеком. Сергий стушевался, отвесил поспешный поклон племяннику и направился вон. Он не слышал, как Деодат, наклонившись к Иоанну, что-то прошептал вслед епископу Непи. Но Сергий хорошо услышал ответ племянника, тот и не подумал снижать голос:
— Собака, которой некуда идти, всегда возвращается.
«Собака!» Вот и найдена достойная оценка его многолетним трудам. «Собака!» — заявил ему развращенный юнец, опьяневший от собственной безнаказанности, уверенный, что может безответственно сеять вокруг себя зло и что люди будут продолжать пресмыкаться возле него из-за одного его положения, которое ему когда-то вытребовал его великий отец. При воспоминании об Альберихе у Сергия даже подступил ком к горлу. Да, его брат мог быть суров и безжалостен, но никогда, никогда он не позволял себе опускаться до личных оскорблений. Тем более в отношении своих добросовестных слуг.
Вот потому теперь епископ Непи не поленился сделать крюк и обойти стороной Рим. С тех самых пор, с того самого разговора он не виделся с Иоанном, а тот, как любой недалекий, но занимающий более высокое положение человек, не спешил извиниться за свои слова и лишь однажды направил дяде богатые подарки, полагая, что достойно возместил тому моральный ущерб.
— Непременно укажу отцу Бениньо, что в его базилике творится Бог знает что, — опережая Аймара, рассердился Иоанн.
— Может, нам стоит посетить другую церковь? — спросил Аймар.
— Стоило бы, но время мессы уже подошло, а перед мессой я еще должен исповедовать вас. Нам ничего не остается, как потерпеть эту грязь возле себя, она не должна нас отвлекать от служения Господу.
Аймар восхитился простоте, нетщеславию и стойкости молодого папы. Иоанн к тому же сам начал службу. Возле них в церкви находилось еще несколько человек, которые неразборчиво бормотали молитвы вместе с ними. Очень скоро папа добрался до Евхаристии. Вручив пастве Кровь и Плоть Христову, он вновь взял за руку Аймара.
— Господи, Царь Небесный, Дух истины и душа души моей, поклоняюсь Тебе и молю Тебя: наставь меня и укрепи меня, будь моим руководителем и учителем, научи меня тому, что мне следует делать!
Аймар опустился на колени перед папой и публично исповедался в грехах.
— Сим представляю на публичное суждение слугу Божьего Аймара, готовящегося принять сан субдиакона церкви Святого Буцефала! Пусть каждый несогласный с его намерениями подаст голос свой и укажет на существующие к тому препятствия, согласный же с ним останется безмолвным.
Судя по следующим минутам, против Аймара голос подали только две лошади, но суть их возражений так и осталась собранию непонятой.
— Сим поставляю тебя в сан субдиакона, — торжественно обьявил Иоанн и вложил в руки Аймара потир и патену, а папские слуги облачили Аймара в тунику и надели ему на левую руку манипул.
— Слава и почет субдиакону Аймару! Слава и почет Его Святейшеству и всему Риму! — раздалось несколько молодых голосов, и в воздухе явно запахло вином.
После минутной паузы Иоанн вновь провозгласил:
— Сим представляю на публичное суждение слугу Божьего Аймара, готовящегося принять сан диакона церкви Святого Буцефала. Пусть каждый несогласный с его намерениями подаст голос свой и укажет на существующие к тому препятствия, согласный же с ним останется безмолвным.
Эта традиция представления кандидата на повышение сана в церковной иерархии зародилась с первых лет воцарения христианства в античной империи и просуществовала примерно до середины Девятого века. Одобрение народом требовалось не только при выборе папы, но и при рукоположении священников и даже диаконов. Народ обычно весьма активно участвовал в этих процедурах, и частенько его голос расходился с мнением высшего клира. Неудивительно, что с усилением папской власти и превращением пап в светских государей такая традиция оказалась обреченной на исчезновение.
Иоанн возложил на Аймара правую руку и прочел префацию .
— Прими Духа Святого! — закончил он, и Аймар сменил тунику на диаконскую далматику.
— Слава и почет диакону Аймару! Укрепленный благодатью таинства, служи народу Божьему! Слава и почет Его Святейшеству и всему Риму! — вновь раздались веселые голоса в церкви, и — странное дело! — вновь запахло вином.
На сей раз папе потребовался более длительный отдых, но вскоре он вернулся к Аймару и заставил того простереться ниц. Но прежде чем опуститься на землю, старый монах вдруг пробормотал:
— Ваше Святейшество, рукоположение в священники, в отличие от диаконов, осуществляется ведь до Святой Евхаристии, а не после!
Иоанн сегодня был в ударе и на такое замечание моментально нашел блестящий ответ:
— «Тогда пришли к Господу ученики Иоанновы и говорят: почему ученики Иоанновы и фарисейские постятся, а Твои ученики не постятся? И сказал им Иисус: могут ли поститься сыны чертога брачного, когда с ними жених?» Так вот здесь и сейчас я тот самый жених, а рукоположение ваше как свадьба, и кому, как не жениху и устроителю, здесь и сейчас устанавливать собственные правила?
Ошеломленный Аймар, не говоря ни слова, покорно уткнулся носом в пахучую землю. Вскоре над ним раздался бодрый голос Его Святейшества:
— Господи, исполни даром Духа Святого того, кого Ты удостоил возвышения в священническое достоинство, чтобы он был достоин безупречно предстоять у Твоего престола, возвещать Евангелие Царства Твоего, совершать служение Твоего слова истины, приносить Тебе духовные дары и жертвы, обновлять Твой народ купелью возрождения; так, чтобы сам он шел навстречу нашему великому Богу и Спасителю Иисусу Христу, Твоему единому Сыну, в день Его второго пришествия, и чтобы он получил от Твоей безмерной благости награду за верное исполнение своего священства .
Третий акт переодевания, и на Аймара надели столу и казулу. И в третий раз воздух наполнился винными парами, а славословия стали еще более цветистыми, но менее стройными. Кого-то в церкви вдруг пробрал демонический смех, но грешника быстро вывели на воздух и, вероятно, примерно наказали.
— Дай, Отче, ведающий сердца, слуге Твоему, Тобою избранному для епископства, стать пастырем святого Твоего стада и исполнять по отношению к Тебе безупречно высшее священство, служа Тебе днем и ночью; без устали испрашивать Твою милость и приносить дары святой Твоей Церкви; иметь силою духа высшего священства власть отпускать грехи, согласно Твоей заповеди, распределять должности согласно Твоему повелению, разрешать всякие узы силою власти, данной Тобою апостолам; быть благоугодным Тебе своей кротостью и чистым сердцем, вознося Тебе благоухание через Твоего Сына Иисуса Христа .
Иоанн возложил на Аймара обе руки, а кто-то из папской свиты раскрыл над посвящающимся Евангелие.
— Accipe Spiritum Sanctum!
На сей раз Аймару вручили епископский жезл, перстень и то самое Евангелие, что минуту назад раскрывалось над его головой. После этого бывшему аббату на голову сразу водрузили епископскую митру, миропомазание в те годы еще не осуществлялось. Новоиспеченному епископу теперь надлежало принести клятву кандидата, однако папа любезно разрешил заменить ее на «Символ Веры», после чего все присутствующие воодушевленно пропели Veni Creator Spiritus , во многих церквях мира на тот момент еще совсем незнакомый.
Финальным актом кощунственной трагикомедии, состоявшейся летом 960 года в конюшне папского дворца в Ватикане, стало подписание и оглашение указа Его Святейшества папы Иоанна Двенадцатого о назначении Аймара, бывшего аббата Клюнийского монастыря, главой возрожденной Лабиканской епархии. Епархия просуществует еще четверть тысячелетия, но сгинет вместе с Тускулумом и c его одиозно безнравственными хозяевами, а здравствующий на тот момент папа особо позаботится тщательно затереть и это оскорбительное пятно на белоснежных одеждах католической церкви. Церковная власть в этих землях, равно как и светская, перейдет к Фраскати и в таком виде сохранится до наших дней.
Глава 19 - Эпизод 19. 1714-й год с даты основания Рима, 1-й год правления базилевса Романа Второго Младшего (август 960 года от Рождества Христова).
Жестоко просчитались те нерадивые слуги, которые рассчитывали провести этот жаркий августовский день в тени пиний Тускулума с кувшином охлажденного вина. Бедолаги, они еще просто не все узнали об их новом хозяине, отце Сергии, епископе Непи и с недавних пор коадъюторе епископа Лабиканы. Этим утром почтенный прелат велел готовить себе носилки, намереваясь к полудню достичь Непи. Слугам непонятны были ни спешка епископа, ни его безразличие к той удушающей жаре, которая воцарилась этим летом во всей Кампанье. На самом деле все объяснялось достаточно просто, Сергий только накануне избавился от назойливого и приставучего лабиканского коллеги Аймара, найдя тому дело в Риме, и теперь спешил в Непи, где сегодня местное население собиралось чествовать знаменитых земляков и покровителей города, святых мучеников Толомео и Романа. Разумеется, главный городской праздник не мог состояться без присутствия епископа, с которым у местных жителей уже давно установились взаимная симпатия и уважение.
Сразу после терции в часовне усадьбы, построенной Теодорой Младшей, епископ покинул Тускулум. Его поезд двигался весьма бодро, правда время от времени приходилось останавливаться, чтобы напоить людей и коней. Мажордом епископа полагал, что хозяин проследует транзитом через Рим, однако Сергий приказал идти в обход города. Слуги вновь списали это на непонятную спешку, но на сей раз их умозаключения произвели на свет ложный диагноз, на самом деле Сергий просто не хотел ехать сквозь Рим, поскольку не желал встречи с собственным племянником, папой Иоанном Двенадцатым.
Увы, в казавшейся бездонной чаше терпения Сергия уже больше не осталось места. Верой и правдой он долгие годы служил и отцу Иоанна, и самому понтифику, но всему же есть предел. Интересы их семьи Сергий всегда ставил выше прочих, включая собственные, но к сегодняшнему дню оказалось, что эти интересы уже перестают уживаться с постулатами исповедуемой им Веры, а в глазах окружающих именно он невольно становился апологетом того странного порядка и той странной политики, которой с некоторого момента предался Святой престол.
Нет, он не осуждал папу-племянника за его заигрывание с Оттоном, хотя ему ближе была бескомпромиссная линия поведения, в былые годы выбранная Альберихом, и потому он находил эти заигрывания опасными. Несколько раз он осмеливался заговорить об этом с Иоанном, но тот находил достаточно серьезные аргументы в пользу германского выбора Святого престола. Что ж, Его Святейшество человек неглупый и уже достаточно поднаторевший в дипломатии. Сергий принял его точку зрения и, как верный слуга, последовательно отстаивал ее в частых посольских миссиях в Равенну, Лукку и Магдебург. Готов он отстаивать ее и сейчас, вот только встречные претензии к Святому престолу со стороны светских владык все меньше имеют отношение к политическим интригам и все более касаются личных качеств понтифика. И их все сложнее Сергию опровергать.
Вот зачем, скажите, понадобилось папе устраивать эту комедию с Лабиканской епархией? Ведь шила в мешке не утаишь, а слуги у мессера Деодата, да и он сам, не блещут ни интеллектом, ни деликатностью. Подробности посвящения епископа в конюшне благодаря этим длинным и глупым языкам очень скоро всплыли в римских тавернах и, естественно, не добавили вистов папе в его дипломатической игре. И ладно, если бы создание Лабиканской епархии оказало решающий вклад в исход борьбы папы с субурбикарными епископами. Но нет, к тому моменту папа уже победил, и это посвящение выглядело только намеренным оскорблением католической Церкви. Примерно также, если не хлеще, куражился, только уже над православной Церковью, сто лет тому назад базилевс Михаил, когда заставлял своего слугу Грилла, известного талантом испускать зловонные газы невиданной силы, облачаться в одежды патриарха и причащать горожан уксусом и горчицей .
О низложении епископов Порто и Остии тоже ходили странные слухи. Но здесь, по мнению Сергия, Иоанн хотя бы поступил в стиле отца, принцепса Альбериха, и можно было бы сколько угодно ханжески закатывать глаза при рассказе о насильном пострижении епископов, но другого пути сломить оппозицию в собственной Церкви у Иоанна не было. Иоанн действовал решительно и быстро, и не успел он еще вернуться в Рим, как на освободившиеся кафедры были назначены новые епископы. Ими стали смиренные отцы Чикконе и Бенедикт, долгие годы служившие в среднем церковном чине в римских базиликах, но недавно получившие титулы кардиналов-диаконов. Больших талантов Сергий за новоиспеченными епископами никогда не отмечал, а тот единственный талант, который за ними имелся, мог легко угадать всякий, кто даже с этими священниками совершенно не был знаком, но когда-либо держал в доме своем собаку.
Далее Иоанн направил гонцов к епископам Альбано и Веллетри, которым сообщил, что также намерен посетить их епархии. Понтифик при этом, однако, не сдвинулся с места и в своих расчетах оказался прав. Оба епископа сами приехали к нему в Рим и, не меняя потных дорожных одежд, наперегонки друг с другом заявили о своей полной поддержке всех решений Иоанна, настоящих и будущих. Понтифик любезно оставил их на кафедрах, но не в силу милосердия и всепрощенчества, а потому что тем самым нанес попутно серьезный удар по последнему оппозиционеру в Риме, сабинскому епископу Иоанну, которому прелаты Альбано и Веллетри до сего дня приходились личными друзьями, но теперь эта дружба была принесена в жертву.
Сергий присутствовал при этом разговоре папы с епископами. Он видел, сколь жалко они выглядели, как угодливо улыбались хозяину, как с согбенными спинами пятились к двери по окончании аудиенции. Сергий смотрел на них и видел в них… себя. Вот так же и он сам почти двадцать лет тому назад предавал даже не друга, а брата, своего брата Константина, с которым с рождения делил поровну и дары Господа, и испытания Его. Ехидство, в те минуты отобразившееся на лице Его Святейшества, Сергий воспринял как напоминание о том давнем, но от этого не менее страшном, грехе. И Сергий не выдержал.
— Не кажется ли Вашему Святейшеству, что стоит удовлетвориться радостью победителя и не прибегать к дополнительному унижению лиц, так же как и вы принявших Дух Святой для совершения великих таинств? — спросил Сергий, как только рабски склоненные силуэты епископов исчезли за проемами папских дверей.
Искусный тиран, как правило, хороший психолог. Удивление на лице Иоанна задержалось не более чем на мгновение и вскоре вновь уступило место всепонимающему ехидству.
— Жалость к предателям есть глупость, — изрек понтифик, — единожды предавший предаст вновь. А предателей никто не любит, в том числе и те, ради которых он предает. Не так ли?
Это уже не было даже намеком. Сергий стушевался, отвесил поспешный поклон племяннику и направился вон. Он не слышал, как Деодат, наклонившись к Иоанну, что-то прошептал вслед епископу Непи. Но Сергий хорошо услышал ответ племянника, тот и не подумал снижать голос:
— Собака, которой некуда идти, всегда возвращается.
«Собака!» Вот и найдена достойная оценка его многолетним трудам. «Собака!» — заявил ему развращенный юнец, опьяневший от собственной безнаказанности, уверенный, что может безответственно сеять вокруг себя зло и что люди будут продолжать пресмыкаться возле него из-за одного его положения, которое ему когда-то вытребовал его великий отец. При воспоминании об Альберихе у Сергия даже подступил ком к горлу. Да, его брат мог быть суров и безжалостен, но никогда, никогда он не позволял себе опускаться до личных оскорблений. Тем более в отношении своих добросовестных слуг.
Вот потому теперь епископ Непи не поленился сделать крюк и обойти стороной Рим. С тех самых пор, с того самого разговора он не виделся с Иоанном, а тот, как любой недалекий, но занимающий более высокое положение человек, не спешил извиниться за свои слова и лишь однажды направил дяде богатые подарки, полагая, что достойно возместил тому моральный ущерб.
