— Отчего же? — возразил король. — Я желаю, чтобы ведомые дела подлежали огласке, к тому же в зале могут оказаться их участники и нам могут понадобиться их свидетельства.
Слова короля не могли понравиться хозяевам замка, навряд ли они пришлись по сердцу гостям и свите, которые на этот день имели, возможно, свои виды, но перечить Гуго никто не посмел. Выбранный Сарлионом секретарь, молодой аколит с хорошо поставленным голосом, принялся за чтение разных дел, в числе которых были имущественные споры, соседские тяжбы, кляузы, супружеские измены, кражи и прочая бытовая рутина, бессмертная как сама Вселенная.
Король за время долгих разбирательств не произнес ни слова, позволяя герцогу самостоятельно вести ход процесса и выносить решения. По большей части суд вершила Ирина, Сарлион же, как правило, лишь утруждал свою шею, наклоняя ее в знак согласия при оглашении очередного вердикта. В следующее мгновение он бросал испуганный взгляд на Гуго, пытаясь угадать, согласен ли с принятым решением король, но лицо того скрывала абсолютно непроницаемая маска. Внимательный наблюдатель, а Гуго, без сомнения, к таковым относился, мог бы приметить еще одну характерную деталь сполетского правосудия: из всех возможных мер наказания виновных герцогиня предпочитала штрафы, так что практически любое разбирательство, вне зависимости от характера и глубины, так или иначе пополняло сполетскую казну. Чтобы довершить образ примерных хозяев, в зале присутствовал секретарь, который сидел по левую руку от герцога и аккуратно вел своеобразный протокол судебных дел, не забывая при этом вносить в полиптик сумму объявленных штрафов и пошлин. Последняя применялась в том случае, когда речь не шла о нанесенном какой-либо стороне ущербе и возлагалась на всех участников дела.
Размеренный ход процесса, в ходе которого заскучало уже три четверти присутствующих, внезапно был нарушен громким кличем, раздавшимся из глубины зала:
— Защиты и справедливости!
К подножию герцогской кафедры протиснулся барон Винкерий, накануне обретший свободу, а ныне, видно, решивший продолжить ковать железо, покуда оно не успело остыть. Возможно, не без стороннего наущения, ибо прошлый свой вечер барон заканчивал в компании Манассии.
— Защиты и справедливости! — повторил Винкерий, падая ниц перед королем.
— Говори, — голос короля прозвучал весьма буднично.
— Я прошу защиты и справедливости в отношении себя, эквита Винкерия, невинно и злонамеренно осужденного на заключение в тюрьме! Еще более я прошу защиты и справедливости для своего покойного брата, бакалавра Викберта, а более всех для своего сюзерена, покойного герцога Анскария Сполетского, принявшего доблестную смерть в бою с нечестивцами и узурпаторами, забывшими Бога и обманом захватившими власть в благословенном и Богом любимом Сполето! Я обвиняю тебя, Сарлион, что ты, призвав себе в помощники Сатану и соблазнив деньгами греческих еретиков, незванно пришел сюда и силой оружия, поправ законы Божьи, королевские и людские, лишил Сполето его господина, поставленного править этими землями волею Господа и указом нашего короля! За сим я, эквит Винкерий, в подтверждение правдивости слов, сказанных мною только что, целую Святое Распятие и готов отстаивать сказанное в Божьем поединке, вид которого поручаю выбрать своему ответчику!
Лицо короля в течение всего пламенного монолога обличителя сохраняло невозмутимость айсберга. По всему, Гуго куда больше интересовало состояние его ногтей. Вытянув вперед руку, итальянский властелин самым внимательным образом изучал их поверхность.
— Грязный мятежник! Так-то ты благодаришь нас за оказанную тебе милость?! — прошипела Ирина, а Сарлион сделал знак свом дорифорам приблизиться к строптивцу.
Айсберг подал признаки жизни. Остановив жестом шустрых на расправу слуг герцога, Гуго заговорил тоном беспристрастного судьи:
— Не приписывайте себе, величайшая из герцогинь, дел, которые вы не совершали. Мессер Винкерий был освобожден по моей просьбе, но, конечно, благодаря вашей любезности. Что касается слов, произнесенных мессером Винкерием, то обвинение прозвучало, и теперь вам и супругу вашему, как добропорядочным христианам и моим славным верноподданным, надлежит ответствовать, и я молю Бога, чтобы Он в этом сложном и для меня грустном деле даровал мне, как вашему земному судье, мудрость, беспристрастность и терпение. И я прошу вас, мессер герцог, немедля ответствовать брошенному против вас обвинению, как ответствовал бы я сам, если бы кто-нибудь в чем-нибудь обвинил меня.
Гуго не лукавил и не лицемерил. Представьте себе, что в темную и мрачную эпоху угнетенного сознания, которая с высоты пройденных веков нам представляется как время неограниченного произвола властей предержащих, король и в самом деле мог стать ответчиком по жалобе. И требование явиться в суд было для него столь же обязательным, как и для простолюдина. Представили? А теперь снова оглянитесь вокруг. Много ли вы найдете подобных примеров равноправия в наше, казалось бы, демократическое и просвещенное время?
— Согласно кодексу короля Ротари , фигура сюзерена не подвластна обвинению со стороны вассалов! — горячо возразила Ирина, возвращая всех нас к стереотипному представлению о Средневековье.
— Удивительно слышать от вас, дочери Аргоса, ссылки на лангобардское право.
— Сполето — княжество лангобардов!
— И подчинено лангобардскому праву, — добавил Сарлион.
— Они правы, — шепнул на ухо королю Манассия.
Да, такова была еще одна особенность судопроизводства Десятого века. На всем Апеннинском полуострове причудливо сосуществовали тогда три разных юридических права: старое римское право, дополненное кодексом Юстиниана, право лангобардов, определенное королями Ротари и Лиутпрандом , а также имели место нормы «Бургундской правды», особенно распространившиеся с начала этого века благодаря приглашению в Италию бургундских королей. Что ж, государственная раздробленность проявлялась во всем, и судопроизводство не могло в этом плане быть счастливым исключением, оно было не менее раздроблено, непоследовательно и хаотично. Известно, что порой это приводило к абсурдным ситуациям, когда провинившиеся аббаты римских монастырей отказывались являться на суд Рима, мотивируя это тем, что в пределах их аббатства с древних времен действуют нормы лангобардского права, для которого, кстати, так называемые обычаи предков являлись краеугольным камнем. Естественно, что наиболее ушлые и сведущие в тонкостях тогдашней юриспруденции персоны находили себе прибыль, избавление от ответственности и просто удовольствие искусно лавировать между этими законами, применяя удобные им формы судопроизводства и находя причину быть неподсудными прочим. В довершение всего стоит отметить, что именно лангобардское право так охотно применяло штрафы на все виды проступков и преступлений, вплоть до убийства ближнего своего.
— Вопрос, касающийся правомерности нынешнего герцога Сполетского именовать себя таковым, слишком серьезен, чтобы спрятаться от него за старыми законами давно умерших королей. Обычаи, на которые вечно ссылается этот закон, были уместны двести лет назад, но с возрождением Римской империи возродилось и право римлян. Какому же закону людскому, помимо закона Бога всевластного, должен быть послушен верный христианин — закону варваров или закону, установленному благословенным Юстинианом?
— Кодекс Юстиниана возник еще раньше, чем закон Ротари, ваше высочество, а потому ваш упрек в устаревании лангобардского права всех нас удивляет. Империя Запада сейчас не имеет Августа, а вы, ваше высочество, король Лангобардского, замечу, королевства!
Глаза Гуго резко сузились, а сидевший рядом Манассия сокрушенно покачал головой. Ой зря сейчас герцогиня это сказала!
— Сдаюсь, — произнес Гуго, всем своим видом сейчас менее всего похожий на капитулирующего, — я сдаюсь под весом ваших доводов, милейшая Ирина. Герцог Сполето, как хозяин здешних мест и согласно древнему обычаю лангобардов, неподсуден обвинениям вассалов.
Винкерий, все это время продолжая лежать ничком у ног короля, удивленно приподнял голову. Ирина не отводила дерзких глаз от пристального взгляда Гуго, но гнев в ее глазах уступил место торжеству. Манассия также изучал мимику Гуго, пытаясь разгадать хитрость короля и отказываясь верить тому, что король действительно уступит. Ну а Гуго взял паузу в своей речи и только пальцами рук все сильнее барабанил по столу, словно мартовский заяц по оттаявшему пню.
— Да, — нарушил молчание король, — извольте, сюзерен для вассалов неподсуден. Но, помимо Создателя, который над всеми, над каждым из нас есть свой сюзерен. Герцогство Сполетское является вассалом лангобардской короны, как вы правильно заметили, мудрейшая герцогиня. И я, как правитель лангобардов, в таком случае повторяю слова, произнесенные здесь мессером Винкерием, и обвиняю тебя, Сарлион, и тебя, Ирина, в узурпации трона сполетских герцогов!
Шелест от работы шершавых языков распространился по всей зале замка. Вся свита в зале уже после речи Винкерия перестала клевать носом, теперь же весь сполетский двор загудел осиным роем, предчувствуя для себя великие и скорые перемены.
Сарлион шепнул жене успокоиться. Весьма дельный совет, но горячая Ирина только зло пихнула его локтем в бок.
— Разве можно обвинять в узурпации тех, кто в подтверждение своих прав хранит королевский указ, подписанный вами? Указ о возведении супруга моего в титул герцога Сполетского. Распорядиться предъявить его вам, ваше высочество?
— Не стоит. Я не хуже вас, герцогиня, помню, что я ранее подписывал и кого назначал. Другое дело, что Анскарий, будь он жив, предъявил бы вам точно такой же указ, подписанный мной много ранее. Корю себя за то, что год назад поспешил наградить вас, строптивый мой слуга Сарлион, герцогским титулом, не будучи в полной мере извещен на тот момент об обстоятельствах смены здешней власти.
— Да как не был извещен?! — всплеснула руками Ирина.
— Вы хотите сказать, моя милая, что я знал о готовящемся вами нападении на Сполето? Что я знал и не предотвратил наем вами греческих дорифоров? Вы хотите сказать, что я безропотно позволил вам сместить моего герцога, моего верного слугу Анскария, который правдой и во славу служил мне и Господу? А может, вы еще скажете, что я приказал вам это сделать?
Сарлион, не стесняясь присутствующих, снова прилип к уху своей супруги. Он уже давно все понял, он слишком долго служил при дворе короля Гуго и теперь с жаром умолял жену смириться. Король, шептал он, только и ждет их опрометчивых поступков и неосторожных слов, чтобы свершить заранее задуманное. Бог с ним, со Сполето, только не спорь, если не хочешь, чтобы на кон вместо титула были поставлены их собственные жизни!
— Прошу простить мою дерзость, мой кир, вы не так поняли меня, — сказала Ирина, и Сарлион, шумно выдохнув, одобрительно закивал, — мы боимся одной только мысли хоть в чем-то бросить тень на вас, не то что в чем-то упрекнуть. Все, что происходило в Сполето прошлым летом, случилось по воле Господа и согласно действиям, предпринятым исключительно нами.
— Благодарю вас, герцогиня, вы избавили меня от печальной необходимости обвинить вас во лжесвидетельстве, — Гуго вернулся к привычному тону. — Мессер Винкерий, прошу вас, во-первых, подняться, а во-вторых, прошу быть моим представителем в оглашенном мною здесь обвинении. Есть кто-нибудь против того, чтобы рассмотрение этого дела прошло без местных судей и в рамках суда короля?
Снова шелест голосов по зале. Многие из местной знати уже начали упрекать себя, что накануне им изменило чутье и они не поспешили приободрить освобожденного Винкерия двумя-тремя словами ничего не значащей, но дружеской поддержки. А ведь этот барон теперь явно в фаворе у короля. Что, если он уже до заката солнца станет новым герцогом Сполетским?
— Первый вопрос, мессер Сарлион, — заговорил возможный кандидат в герцоги. — По какому праву вы подняли оружие против герцога Анскария, правившего в Сполето согласно указу нашего короля?
Сарлион с Ириной быстро перекинулись парой фраз.
— Я обнажил свой меч в защиту нарушенных прав моей супруги Ирины, присутствующей здесь.
— Что за права имелись у вашей супруги и кто попрал их?
— Права на герцогство Сполетское, как вдовы его предшествующего правителя, герцога Теобальда, сына Бонифация и Теутберги. Попрал же их мессер Анскарий, сын Адальберта и Ирменгарды.
— Каким образом?
— Став наместником Сполето.
— Означенный мессер Анскарий стал наместником благодаря собственным действиям, силой оружия, силой злых чар или по воле третьих лиц?
— Он стал наместником согласно указу нашего христианнейшего владыки, короля Лангобардии и Бургундии Гуго Первого.
— Таким образом, пойдя против Анскария, вы пошли против воли короля.
Снова быстрое перешептывание обвиняемых.
— Я полагал, что короля ввели в заблуждение, и готов был предъявить свидетельства в свою защиту.
— Король перед вами. Предъявите их ему тотчас же!
Сарлион, предварительно получив наставление от Ирины, поднялся со своего места и подошел к королю. Он опустился перед Гуго на колени, зазывно и с собачьей преданностью ловя его взгляд.
— Ваше высочество, клянусь Святым Евангелием и кровью Господа, что все мои действия, совершенные в Сполето, осуществлялись по моей прихоти и из желания защитить наследственные права моей супруги. Я преклоняю перед вами колена, мой господин, и отдаю жизнь свою и жизнь жены моей в распоряжение ваше.
Поскольку Винкерий не знал, как продолжить, Гуго пришел ему на выручку.
— Ваши доводы весьма убедительны, ваше красноречие сродни речам Цицерона, но о каких наследственных правах вы говорите, мессер Сарлион? С каких это пор Сполето стало феодом и передается по наследству его правителями? С каких это пор в сполетских владениях действует Керсийский капитулярий вздорного императора Карла Лысого?
В такие минуты мудрейший епископ Манассия откровенно восхищался своим дядей. В части интриг и судебной казуистики Гуго в то время было мало равных. Сарлион беспомощно оглянулся, ища поддерки у своей жены, но та, судя по ее бегающим глазам, тоже не находила аргументов для продолжения спора. Герцогство Сполетское, так же как и Тосканская марка, юридически являлись бенефициями лангобардского короля и по тогдашнему закону в случае смерти своего правителя возвращались короне. Практика передачи земли в лен, то есть в бессрочное наследственное владение, в ту пору уже начала шагать по Европе, но покамест нашла свое распространение преимущественно во франкских землях, тогда как для Апеннин она еще была в диковинку. Переход от бенефиция к феоду являлся в то время точнейшим индикатором силы королевской власти: там, где власть короля становилсь номинальной, как во Франции, феоды преобладали, и наоборот. Еще недавно и Тоскана, и Сполето даже не задумывались просить одобрения лангобардского короля при смене правителя, но теперь, когда угасли династии соответственно Бонифациев и Гвидонидов, короли Италии вновь вспомнили о своих старых правах.
— Я в вашей власти, государь, — покорно вздохнул Сарлион.
— Я это уже слышал.
Король и опальный слуга обменялись взглядами.
«Ты же не будешь полным дураком, мой Сарлион, и не станешь кричать, как твоя полоумная жена, что исполнял мой приказ?»
Слова короля не могли понравиться хозяевам замка, навряд ли они пришлись по сердцу гостям и свите, которые на этот день имели, возможно, свои виды, но перечить Гуго никто не посмел. Выбранный Сарлионом секретарь, молодой аколит с хорошо поставленным голосом, принялся за чтение разных дел, в числе которых были имущественные споры, соседские тяжбы, кляузы, супружеские измены, кражи и прочая бытовая рутина, бессмертная как сама Вселенная.
Король за время долгих разбирательств не произнес ни слова, позволяя герцогу самостоятельно вести ход процесса и выносить решения. По большей части суд вершила Ирина, Сарлион же, как правило, лишь утруждал свою шею, наклоняя ее в знак согласия при оглашении очередного вердикта. В следующее мгновение он бросал испуганный взгляд на Гуго, пытаясь угадать, согласен ли с принятым решением король, но лицо того скрывала абсолютно непроницаемая маска. Внимательный наблюдатель, а Гуго, без сомнения, к таковым относился, мог бы приметить еще одну характерную деталь сполетского правосудия: из всех возможных мер наказания виновных герцогиня предпочитала штрафы, так что практически любое разбирательство, вне зависимости от характера и глубины, так или иначе пополняло сполетскую казну. Чтобы довершить образ примерных хозяев, в зале присутствовал секретарь, который сидел по левую руку от герцога и аккуратно вел своеобразный протокол судебных дел, не забывая при этом вносить в полиптик сумму объявленных штрафов и пошлин. Последняя применялась в том случае, когда речь не шла о нанесенном какой-либо стороне ущербе и возлагалась на всех участников дела.
Размеренный ход процесса, в ходе которого заскучало уже три четверти присутствующих, внезапно был нарушен громким кличем, раздавшимся из глубины зала:
— Защиты и справедливости!
К подножию герцогской кафедры протиснулся барон Винкерий, накануне обретший свободу, а ныне, видно, решивший продолжить ковать железо, покуда оно не успело остыть. Возможно, не без стороннего наущения, ибо прошлый свой вечер барон заканчивал в компании Манассии.
— Защиты и справедливости! — повторил Винкерий, падая ниц перед королем.
— Говори, — голос короля прозвучал весьма буднично.
— Я прошу защиты и справедливости в отношении себя, эквита Винкерия, невинно и злонамеренно осужденного на заключение в тюрьме! Еще более я прошу защиты и справедливости для своего покойного брата, бакалавра Викберта, а более всех для своего сюзерена, покойного герцога Анскария Сполетского, принявшего доблестную смерть в бою с нечестивцами и узурпаторами, забывшими Бога и обманом захватившими власть в благословенном и Богом любимом Сполето! Я обвиняю тебя, Сарлион, что ты, призвав себе в помощники Сатану и соблазнив деньгами греческих еретиков, незванно пришел сюда и силой оружия, поправ законы Божьи, королевские и людские, лишил Сполето его господина, поставленного править этими землями волею Господа и указом нашего короля! За сим я, эквит Винкерий, в подтверждение правдивости слов, сказанных мною только что, целую Святое Распятие и готов отстаивать сказанное в Божьем поединке, вид которого поручаю выбрать своему ответчику!
Лицо короля в течение всего пламенного монолога обличителя сохраняло невозмутимость айсберга. По всему, Гуго куда больше интересовало состояние его ногтей. Вытянув вперед руку, итальянский властелин самым внимательным образом изучал их поверхность.
— Грязный мятежник! Так-то ты благодаришь нас за оказанную тебе милость?! — прошипела Ирина, а Сарлион сделал знак свом дорифорам приблизиться к строптивцу.
Айсберг подал признаки жизни. Остановив жестом шустрых на расправу слуг герцога, Гуго заговорил тоном беспристрастного судьи:
— Не приписывайте себе, величайшая из герцогинь, дел, которые вы не совершали. Мессер Винкерий был освобожден по моей просьбе, но, конечно, благодаря вашей любезности. Что касается слов, произнесенных мессером Винкерием, то обвинение прозвучало, и теперь вам и супругу вашему, как добропорядочным христианам и моим славным верноподданным, надлежит ответствовать, и я молю Бога, чтобы Он в этом сложном и для меня грустном деле даровал мне, как вашему земному судье, мудрость, беспристрастность и терпение. И я прошу вас, мессер герцог, немедля ответствовать брошенному против вас обвинению, как ответствовал бы я сам, если бы кто-нибудь в чем-нибудь обвинил меня.
Гуго не лукавил и не лицемерил. Представьте себе, что в темную и мрачную эпоху угнетенного сознания, которая с высоты пройденных веков нам представляется как время неограниченного произвола властей предержащих, король и в самом деле мог стать ответчиком по жалобе. И требование явиться в суд было для него столь же обязательным, как и для простолюдина. Представили? А теперь снова оглянитесь вокруг. Много ли вы найдете подобных примеров равноправия в наше, казалось бы, демократическое и просвещенное время?
— Согласно кодексу короля Ротари , фигура сюзерена не подвластна обвинению со стороны вассалов! — горячо возразила Ирина, возвращая всех нас к стереотипному представлению о Средневековье.
— Удивительно слышать от вас, дочери Аргоса, ссылки на лангобардское право.
— Сполето — княжество лангобардов!
— И подчинено лангобардскому праву, — добавил Сарлион.
— Они правы, — шепнул на ухо королю Манассия.
Да, такова была еще одна особенность судопроизводства Десятого века. На всем Апеннинском полуострове причудливо сосуществовали тогда три разных юридических права: старое римское право, дополненное кодексом Юстиниана, право лангобардов, определенное королями Ротари и Лиутпрандом , а также имели место нормы «Бургундской правды», особенно распространившиеся с начала этого века благодаря приглашению в Италию бургундских королей. Что ж, государственная раздробленность проявлялась во всем, и судопроизводство не могло в этом плане быть счастливым исключением, оно было не менее раздроблено, непоследовательно и хаотично. Известно, что порой это приводило к абсурдным ситуациям, когда провинившиеся аббаты римских монастырей отказывались являться на суд Рима, мотивируя это тем, что в пределах их аббатства с древних времен действуют нормы лангобардского права, для которого, кстати, так называемые обычаи предков являлись краеугольным камнем. Естественно, что наиболее ушлые и сведущие в тонкостях тогдашней юриспруденции персоны находили себе прибыль, избавление от ответственности и просто удовольствие искусно лавировать между этими законами, применяя удобные им формы судопроизводства и находя причину быть неподсудными прочим. В довершение всего стоит отметить, что именно лангобардское право так охотно применяло штрафы на все виды проступков и преступлений, вплоть до убийства ближнего своего.
— Вопрос, касающийся правомерности нынешнего герцога Сполетского именовать себя таковым, слишком серьезен, чтобы спрятаться от него за старыми законами давно умерших королей. Обычаи, на которые вечно ссылается этот закон, были уместны двести лет назад, но с возрождением Римской империи возродилось и право римлян. Какому же закону людскому, помимо закона Бога всевластного, должен быть послушен верный христианин — закону варваров или закону, установленному благословенным Юстинианом?
— Кодекс Юстиниана возник еще раньше, чем закон Ротари, ваше высочество, а потому ваш упрек в устаревании лангобардского права всех нас удивляет. Империя Запада сейчас не имеет Августа, а вы, ваше высочество, король Лангобардского, замечу, королевства!
Глаза Гуго резко сузились, а сидевший рядом Манассия сокрушенно покачал головой. Ой зря сейчас герцогиня это сказала!
— Сдаюсь, — произнес Гуго, всем своим видом сейчас менее всего похожий на капитулирующего, — я сдаюсь под весом ваших доводов, милейшая Ирина. Герцог Сполето, как хозяин здешних мест и согласно древнему обычаю лангобардов, неподсуден обвинениям вассалов.
Винкерий, все это время продолжая лежать ничком у ног короля, удивленно приподнял голову. Ирина не отводила дерзких глаз от пристального взгляда Гуго, но гнев в ее глазах уступил место торжеству. Манассия также изучал мимику Гуго, пытаясь разгадать хитрость короля и отказываясь верить тому, что король действительно уступит. Ну а Гуго взял паузу в своей речи и только пальцами рук все сильнее барабанил по столу, словно мартовский заяц по оттаявшему пню.
— Да, — нарушил молчание король, — извольте, сюзерен для вассалов неподсуден. Но, помимо Создателя, который над всеми, над каждым из нас есть свой сюзерен. Герцогство Сполетское является вассалом лангобардской короны, как вы правильно заметили, мудрейшая герцогиня. И я, как правитель лангобардов, в таком случае повторяю слова, произнесенные здесь мессером Винкерием, и обвиняю тебя, Сарлион, и тебя, Ирина, в узурпации трона сполетских герцогов!
Шелест от работы шершавых языков распространился по всей зале замка. Вся свита в зале уже после речи Винкерия перестала клевать носом, теперь же весь сполетский двор загудел осиным роем, предчувствуя для себя великие и скорые перемены.
Сарлион шепнул жене успокоиться. Весьма дельный совет, но горячая Ирина только зло пихнула его локтем в бок.
— Разве можно обвинять в узурпации тех, кто в подтверждение своих прав хранит королевский указ, подписанный вами? Указ о возведении супруга моего в титул герцога Сполетского. Распорядиться предъявить его вам, ваше высочество?
— Не стоит. Я не хуже вас, герцогиня, помню, что я ранее подписывал и кого назначал. Другое дело, что Анскарий, будь он жив, предъявил бы вам точно такой же указ, подписанный мной много ранее. Корю себя за то, что год назад поспешил наградить вас, строптивый мой слуга Сарлион, герцогским титулом, не будучи в полной мере извещен на тот момент об обстоятельствах смены здешней власти.
— Да как не был извещен?! — всплеснула руками Ирина.
— Вы хотите сказать, моя милая, что я знал о готовящемся вами нападении на Сполето? Что я знал и не предотвратил наем вами греческих дорифоров? Вы хотите сказать, что я безропотно позволил вам сместить моего герцога, моего верного слугу Анскария, который правдой и во славу служил мне и Господу? А может, вы еще скажете, что я приказал вам это сделать?
Сарлион, не стесняясь присутствующих, снова прилип к уху своей супруги. Он уже давно все понял, он слишком долго служил при дворе короля Гуго и теперь с жаром умолял жену смириться. Король, шептал он, только и ждет их опрометчивых поступков и неосторожных слов, чтобы свершить заранее задуманное. Бог с ним, со Сполето, только не спорь, если не хочешь, чтобы на кон вместо титула были поставлены их собственные жизни!
— Прошу простить мою дерзость, мой кир, вы не так поняли меня, — сказала Ирина, и Сарлион, шумно выдохнув, одобрительно закивал, — мы боимся одной только мысли хоть в чем-то бросить тень на вас, не то что в чем-то упрекнуть. Все, что происходило в Сполето прошлым летом, случилось по воле Господа и согласно действиям, предпринятым исключительно нами.
— Благодарю вас, герцогиня, вы избавили меня от печальной необходимости обвинить вас во лжесвидетельстве, — Гуго вернулся к привычному тону. — Мессер Винкерий, прошу вас, во-первых, подняться, а во-вторых, прошу быть моим представителем в оглашенном мною здесь обвинении. Есть кто-нибудь против того, чтобы рассмотрение этого дела прошло без местных судей и в рамках суда короля?
Снова шелест голосов по зале. Многие из местной знати уже начали упрекать себя, что накануне им изменило чутье и они не поспешили приободрить освобожденного Винкерия двумя-тремя словами ничего не значащей, но дружеской поддержки. А ведь этот барон теперь явно в фаворе у короля. Что, если он уже до заката солнца станет новым герцогом Сполетским?
— Первый вопрос, мессер Сарлион, — заговорил возможный кандидат в герцоги. — По какому праву вы подняли оружие против герцога Анскария, правившего в Сполето согласно указу нашего короля?
Сарлион с Ириной быстро перекинулись парой фраз.
— Я обнажил свой меч в защиту нарушенных прав моей супруги Ирины, присутствующей здесь.
— Что за права имелись у вашей супруги и кто попрал их?
— Права на герцогство Сполетское, как вдовы его предшествующего правителя, герцога Теобальда, сына Бонифация и Теутберги. Попрал же их мессер Анскарий, сын Адальберта и Ирменгарды.
— Каким образом?
— Став наместником Сполето.
— Означенный мессер Анскарий стал наместником благодаря собственным действиям, силой оружия, силой злых чар или по воле третьих лиц?
— Он стал наместником согласно указу нашего христианнейшего владыки, короля Лангобардии и Бургундии Гуго Первого.
— Таким образом, пойдя против Анскария, вы пошли против воли короля.
Снова быстрое перешептывание обвиняемых.
— Я полагал, что короля ввели в заблуждение, и готов был предъявить свидетельства в свою защиту.
— Король перед вами. Предъявите их ему тотчас же!
Сарлион, предварительно получив наставление от Ирины, поднялся со своего места и подошел к королю. Он опустился перед Гуго на колени, зазывно и с собачьей преданностью ловя его взгляд.
— Ваше высочество, клянусь Святым Евангелием и кровью Господа, что все мои действия, совершенные в Сполето, осуществлялись по моей прихоти и из желания защитить наследственные права моей супруги. Я преклоняю перед вами колена, мой господин, и отдаю жизнь свою и жизнь жены моей в распоряжение ваше.
Поскольку Винкерий не знал, как продолжить, Гуго пришел ему на выручку.
— Ваши доводы весьма убедительны, ваше красноречие сродни речам Цицерона, но о каких наследственных правах вы говорите, мессер Сарлион? С каких это пор Сполето стало феодом и передается по наследству его правителями? С каких это пор в сполетских владениях действует Керсийский капитулярий вздорного императора Карла Лысого?
В такие минуты мудрейший епископ Манассия откровенно восхищался своим дядей. В части интриг и судебной казуистики Гуго в то время было мало равных. Сарлион беспомощно оглянулся, ища поддерки у своей жены, но та, судя по ее бегающим глазам, тоже не находила аргументов для продолжения спора. Герцогство Сполетское, так же как и Тосканская марка, юридически являлись бенефициями лангобардского короля и по тогдашнему закону в случае смерти своего правителя возвращались короне. Практика передачи земли в лен, то есть в бессрочное наследственное владение, в ту пору уже начала шагать по Европе, но покамест нашла свое распространение преимущественно во франкских землях, тогда как для Апеннин она еще была в диковинку. Переход от бенефиция к феоду являлся в то время точнейшим индикатором силы королевской власти: там, где власть короля становилсь номинальной, как во Франции, феоды преобладали, и наоборот. Еще недавно и Тоскана, и Сполето даже не задумывались просить одобрения лангобардского короля при смене правителя, но теперь, когда угасли династии соответственно Бонифациев и Гвидонидов, короли Италии вновь вспомнили о своих старых правах.
— Я в вашей власти, государь, — покорно вздохнул Сарлион.
— Я это уже слышал.
Король и опальный слуга обменялись взглядами.
«Ты же не будешь полным дураком, мой Сарлион, и не станешь кричать, как твоя полоумная жена, что исполнял мой приказ?»
