Гуго встрепенулся, как закоснелый грешник при звуке архангельской трубы.
— Что ты говоришь такое? Ты ли это? Да что у меня, наложницы перевелись, что я по-прежнему мечтаю об этой престарелой шлюхе?
Ланфранк с интересом глянул на своего сюзерена, а епископ втянул голову в плечи. Гуго торопливо продолжил, ему показалось, что он достойно справился с собой, вот только пальцы его забарабанили по столу, что всегда являлось признаком королевского волнения.
— Сказал ведь тоже! К тому же, ты сам знаешь, я теперь решил подобраться к короне августа по-другому и с разных сторон. Либо сам, либо… И знаешь, что я думаю теперь, после всего услышанного?
Манассия встал со скамьи и склонил голову, готовясь услышать вердикт. Решение уже давно зрело в сознании короля, но епископ был слишком опытным царедворцем, чтобы спешить озвучить это решение самому.
— Я думаю, что лучше иметь дело с настоящим врагом, чем с мнимыми друзьями. Врагу противостоять намного проще, во всяком случае, ты знаешь, чего от него ждать.
— Например, то, что он снова откажет вам во въезде в Рим, либо разрешит вам войти с такой ограниченной свитой, что уже вы окажетесь в зависимости от его слова. А вам жизненно важно войти в Рим. — Для непосвященных реплика Манассии выглядела дерзко, но на самом деле хитрющий епископ своими словами придал мыслям короля дополнительное ускорение.
— И только в одном случае у Альбериха не будет оснований закрыть передо мной ворота. Если я…
— Да, государь! — не вытерпел Манассия, а Гуго, по своему обыкновению раскатившись громким смехом, признательно потрепал епископа за его свисающие бульдожьи щеки.
— Со времен Гундахара земля Бургундии не рождала столь мудрого правителя! Иными словами, вы, мой кир, готовы предложить Альбериху открытую сделку? Я думаю, он не будет против, а его тщеславие будет удовлетворено не меньше вашего. Его собственные потуги в этом вопросе закончились неудачей.
— Да, для чего мы все немного однажды постарались. Но тебе легко рассуждать об открытой сделке, племянник. Ты же не метался, как загнанный зверь, по крыше Замка Святого Ангела в поисках пути спасения, не сползал по веревке с его проклятых стен, не плыл в вонючей лодке с пьяной чернью, в любой момент готовой тебя либо предать, либо ударить по голове веслом. Нет уж, твое преподобие, открытой сделки не будет, мой счет к Альбериху еще не погашен, и я по-прежнему намереваюсь взыскать с этого ублюдка не только долг, но и проценты!
Кто знает, быть может, что в последний раз в нашем повествовании заглядываем в достославный замок сполетских герцогов, чтобы увидеть, как рыжебородый его хозяин, герцог Сарлион, спешит навстречу своему сюзерену и покровителю, королю Гуго, а тот с широченной улыбкой и заметной барской снисходительностью в жестах отвечает на подобострастное приветствие своего бывшего графа дворца и умильно раскланивается с его супругой, обычно всегда такой неприветливой и надменной гречанкой Ириной.
1 июня 941 года Гуго со свитой покинул Павию, получив за неделю до этого окончательное согласие из Рима на брак своей дочери. Но прежде чем в четвертый раз в своей жизни увидеть стены Вечного города и, быть может, во второй раз попытать счастья проникнуть в их пределы, Гуго решил заглянуть в Сполето. Маневр Гуго выглядел со стороны действием рачительного и предусмотрительного хозяина: с одной стороны, король проверял тем самым, достойно ли несет Сарлион бремя возложенного на него высокого герцогского титула, а кроме того, Гуго, очевидно, намеревался пополнить свою дружину сполетской милицией.
Помня о результатах предыдущего посещения Сполето и выявленном легкомыслии тогдашнего правителя, мессера Теобальда, Гуго первым делом осведомился о состоянии казны герцогства и учете вверенного Сарлиону хозяйства. Герцог при этих словах перевел взгляд на супругу, а та, с видимой иронией от того, что король не нашел в их краях для себя более интересного занятия, распорядилась принести книгу записей за последний год.
— Велись ли подобные записи вашими предшественниками? — спросил Гуго.
Сарлион вновь обратился взглядом к жене. Ирина, чью южную красоту порядком портил чересчур пронзительный взор и вечно недовольное состояние души, сердито передернула плечами.
— Полиптики Анскария находятся в скринии замка и могут быть представлены вам, кир, если вы того пожелаете. В них немало пробелов, часть которых мои нотарии сумели восполнить. Что касается покойного мессера Теобальда, вашего племянника и моего супруга, тот не утруждал себя и свою свиту подобными занятиями.
Гуго вздохнул.
— Видно, мои слова так и не достучались до его разума, — с горечью произнес он. — Сколь много потратил я времени, сколько совершил ошибок, прежде чем выбрал для Сполето действительно достойного правителя!
Сарлион и Ирина с признательностью поклонились. Год, проведенный вдали от королевского двора, судя по всему, несколько притупил нюх Сарлиону, ему ли не знать, чем чреват был обыкновенно столь елейно-сладкий тон его хозяина.
— Постойте! — воскликнул Гуго и шлепнул себя рукой по лбу. — Милая герцогиня, вы столь тщательно и деловито ведете сейчас дела Сполето, что меня удивляет, отчего вы не отличались тем же, когда были супругой моего неразумного Теобальда?
— Мой супруг был старого воспитания во всем, в том числе в понимании роли женщины в семье и во власти.
— Да, да, Теобальд был таким, — покорно согласился Гуго.
За разговорами хозяева замка ввели меж тем короля и его свиту в пиршественный зал, уже заждавшийся своих избавителей от снеди, альпийскими горами возвышавшейся на его столах. За главным столом, расположенным на своеобразной кафедре и потому стоявшим выше прочих, помимо хозяев и дорогого гостя нашлось место епископу Манассии, а также Гумберту Тосканскому, внебрачному сыну короля.
Гуго по своему обыкновению немедленно возжелал музыки. Сарлион поспешил исполнить прихоть господина, а потому отец Адемар, пресвитер церкви Сан-Сальваторе, поднявшись к тому моменту из-за стола, так и замер столбом, изумленный от открытого пренебрежения королем благодарственной предтрапезной молитвы. Растерявшийся священник поискал взглядом совета у Манассии, но тот уже терзал зубами баранью плоть и посему лишь сердито махнул отцу Адемару ладонью, приказывая сесть и не маячить попусту.
Утолив первоначальный, навеянный дорогой, голод и с улыбкой приняв от хозяев замка заздравный тост в свою честь, Гуго спустя время вновь решил вернуться к дообеденной теме. По всей видимости, сегодня его высочество был настроен на деловую волну.
— Удивительное дело, — заявил он Сарлиону и Ирине, — когда Сполето правил мой безалаберный племянник, я получал от герцогства налогов раза в полтора больше, чем сейчас.
— Этого не может быть, мой кир, — поспешил оправдаться Сарлион.
— Ваше преподобие, — король обратился к Манассии, — напомните мне сведения, полученные накануне от моих аркариев.
«Накануне!» Еще один сигнал местным герцогам! Король ничего не делал и уж тем более не приказывал случайно, и поднятая сегодня тема отнюдь не спонтанно возникла в его сознании.
— Во время правления покойного мессера Тео, ваше высочество, королевская казна получала от Сполето около десяти тысяч солидов в год, при покойном мессере Анскарии восемь с половиной тысяч, а за прошлый год всего около семи.
— Как это объяснить, мессер герцог?
— Помилуйте мессер, прошлым летом был скудный урожай и… — начал было Сарлион, но Ирина перебила его:
— Это произошло как раз потому, что наши предшественники отправляли вам деньги, определяя налог на глаз, тогда как сейчас всем делам герцогства определен строгий учет. Налоги не собираются меньше, ваше высочество, скорее наоборот, но отчисления в Павию идут в соответствии со строгим расчетом и сообразно доле, которую должно отчислять Сполето своему сюзерену.
— Иными словами, вы утверждаете, что Теобальд и Анскарий мне переплачивали?
— Именно так.
Гуго недовольно засопел, и напуганный Сарлион кинулся исправлять ситуацию.
— Мой кир, ведь мы ни в чем не нарушили закон! К тому же неурожай…
— Но действительно ли полны ваши сведения?
— В том мы готовы поручиться, ваше высочество, — ответила Ирина.
— Есть ли там запись относительно продажи грекам земель графства Фермо?
— Да, государь.
— Покажите записи его высокопреподобию.
Ирина с епископом немедленно удалились в скринию. Оставшись один подле короля, Сарлион бросил все свои силы на то, чтобы умилостивить повелителя, очевидно заимевшего против него зуб. Он то поднимал тосты во славу земного владыки в ущерб Владыке Небесному, то приказывал оркестру исполнить любимые королем баллады и под конец, исчерпав прочие ресурсы и неуместно захихикав, начал извиняться перед Гуго, что не в силах доставить в усладу гостю местных красавиц, поскольку Ирина, будучи женщиной строгой, на корню пресекла местные традиции, расцветавшие здесь при Альберихе-старшем.
— Что вы так суетитесь, мессер герцог? — насмешливо спросил король при виде назойливых потуг слуги.
— Я польщен честью принимать в своем доме моего доброго покровителя и потому пытаюсь сделать все от меня зависящее, чтобы ваше пребывание в этих стенах доставило вам максимум удовольствия.
— Счастлив хозяин, имеющий такого слугу! У меня действительно есть к тебе два пожелания.
— Готов служить, мой кир!
— В тюрьме замка находится мессер Винкерий, брат погибшего Викберта, поднявший против тебя оружие во время… недавних событий. Он тоже мой верный слуга и, ко всему прочему, мой земляк, бургундец. Я прошу тебя дать ему свободу немедля.
— Вы могли бы приказать, мой кир.
— Здесь, в Сполето, хозяином является герцог, и я не намерен злоупотреблять своим правом сюзерена.
— Ваш приказ…
— Просьба, мой милый Сарлион, просьба!
— Ваша просьба будет тотчас исполнена. — Сарлион, подобострастно склонившись, отошел от короля, после чего отдал своему двору необходимые распоряжения.
Тем временем вернулись епископ с герцогиней. Лица обоих, ревизора и ревизуемого, излучали улыбки от соответствия обнаруженного и ожидаемого. Такое нечасто приходится видеть.
— Запись о продаже Фермо присутствует, мой кир, — доложил Манассия.
— И какая сумма прописана там?
— Тысяча солидов, мой кир.
— Что?! — Король грозно воззрился на Ирину, но та сохраняла спокойствие. — Дорогая герцогиня, мне докладывали, что графство продано целиком, а судя по вашим записям, вы продали деревню нищих колонов, расположенную не то на болотах, не то на скалах.
— Я могу все объяснить, ваше высочество, — Ирина была по-прежнему невозмутима, разве что уголки ее тонких губ сердито изогнулись вниз, — земли Фермо действительно стоят в десять раз дороже. Но разница в цене пошла в счет оплаты греческих наемников, которых мы наняли прошлым летом. Надо ли говорить для чего?
Ну что тут скажешь? Со стороны все выглядело вполне благопристойно, и подобные вещи широко практиковались, причем порой в зачет принимались и куда более иллюзорные и сомнительные расходные статьи. Например, пару десятилетий спустя сенатриса Стефания, дочь Теодоры и племянница Мароции, будет арендовать сабинские земли по ставке десять солидов в год, то есть по цене, за которую в те годы порой было не купить и стоящей коровы. Арендодателем при этом выступит сам Святой престол, таковым окажется его плата за помощь и поддержку влиятельной римской сенатрисы. Впрочем, можно оставить в покое тени прошлого и оглянуться по сторонам нам, нынешним: примеров продажи или аренды обширных земель за смешные деньги и в ущерб государству в наши дни обнаруживаются с обескураживающей легкостью.
— Нет, не стоит, — король поспешил задобрить герцогиню улыбкой и был немало удивлен, когда та в ответ вскочила со своего места, а ее глаза озарила смертоносная вспышка гнева.
Однако взгляд Ирины был устремлен не на короля, а в сторону противоположного угла пиршественной залы, где появились вместе Сарлион и Винкерий, причем в осанке их и походке не так-то просто было определить, кто из них хозяин здешнего замка, а кто обитатель местной тюрьмы. Сообразив, что Винкерий появился здесь не потехи ради, Ирина обратилась с упреком к королю.
— Вы поощряете мятежника, ваше высочество, — заявила Ирина, услышав от Гуго подтверждение того, что освобождение узника явилось монаршей инициативой.
— Не беспокойтесь, грозная герцогиня. Я намерен взять Винкерия с собой в Рим, так что вам нечего волноваться.
Между тем Сарлион поинтересовался насчет второго желания короля.
— Я хотел бы, чтобы вы уступили мне на ночь вашу спальню, — объявил свою волю Гуго, и Манассия спешно отвернулся, не в силах сдержать улыбку. Он ожидал услышать от Гуго нечто подобное.
С исполнением второго королевского желания проблем, естественно, не возникло. Пир по случаю приезда коронованной особы подошел к концу, король был отведен в герцогский кубикул, ну а поскольку до длительной торжественной церемонии раздевания монарха перед сном в Х веке еще никто не додумался, король очень скоро остался один и дал волю воспоминаниям, с самого утра столпившимся на пороге его сознания.
Десять лет назад в этой самой комнате ему покорилась та, кого он любил и ненавидел более всех в этом мире. С тех самых пор он захватывал королевства, упивался властью, казнил и приближал подданных и приглашал в постель красавиц со всех концов подлунного мира, но никогда он не был так счастлив, как десять лет назад. Возможно ли горячей молитвой Всевышнему вернуть это время? Возможно ли страстной просьбой переместить ее из безвестного заточения на порог этой спальни, чтобы она сию секунду отворила дверь и подняла на него свои черные, затягивающие омутом глаза? Далеко не единожды Гуго переживал подобное состояние души, но этой ночью оно подкреплялось соответствующим окружением, когда каждая вещь в спальне, дыхание ветра за окном и даже запах мебели напоминали ему о тех нескольких часах всамделишного счастья. На какое-то время Гуго перестал быть королем, его мозг с наслаждением освободился от громадья затеваемых планов, интриг и заговоров. К черту, к дьяволу все эти бесконечные заботы и думы о ненадежных союзах, о лживых клятвах, об опасных недругах, жуликоватых слугах и изменчивых друзьях. Он вспоминал ее, разговаривал с ней и, как это уже не раз бывало в минуты меланхолии, давал страстную клятву освободить ее, прекрасно в этот миг понимая, что новое утро прогонит это наваждение прочь и циник в его сознании будет смеяться над ним и упрекать в глупой сентиментальности.
Утро не обмануло ничьих ожиданий, король за аристоном был снова, как по приезде, любезен с хозяевами и расточал комплименты герцогине, несмотря на то, что та внимала им с тем хладнокровием, с каким прибрежная скала ждет надвигающийся шторм. Сарлион гостеприимно поинтересовался планами короля на этот день, а тот, оставаясь на деловой волне, выразил желание изучить на сей раз особенности местного судопроизводства. Сарлиону пришлось вызвать в приемную залу дворца асикритов и приказать им предоставить взору короля текущие разбирательства.
— Я полагаю, мы можем отпустить наших людей, — предложила Ирина, указав рукой на стоявшую по углам зала челядь, с надеждой смотревшую на своих владык.
— Что ты говоришь такое? Ты ли это? Да что у меня, наложницы перевелись, что я по-прежнему мечтаю об этой престарелой шлюхе?
Ланфранк с интересом глянул на своего сюзерена, а епископ втянул голову в плечи. Гуго торопливо продолжил, ему показалось, что он достойно справился с собой, вот только пальцы его забарабанили по столу, что всегда являлось признаком королевского волнения.
— Сказал ведь тоже! К тому же, ты сам знаешь, я теперь решил подобраться к короне августа по-другому и с разных сторон. Либо сам, либо… И знаешь, что я думаю теперь, после всего услышанного?
Манассия встал со скамьи и склонил голову, готовясь услышать вердикт. Решение уже давно зрело в сознании короля, но епископ был слишком опытным царедворцем, чтобы спешить озвучить это решение самому.
— Я думаю, что лучше иметь дело с настоящим врагом, чем с мнимыми друзьями. Врагу противостоять намного проще, во всяком случае, ты знаешь, чего от него ждать.
— Например, то, что он снова откажет вам во въезде в Рим, либо разрешит вам войти с такой ограниченной свитой, что уже вы окажетесь в зависимости от его слова. А вам жизненно важно войти в Рим. — Для непосвященных реплика Манассии выглядела дерзко, но на самом деле хитрющий епископ своими словами придал мыслям короля дополнительное ускорение.
— И только в одном случае у Альбериха не будет оснований закрыть передо мной ворота. Если я…
— Да, государь! — не вытерпел Манассия, а Гуго, по своему обыкновению раскатившись громким смехом, признательно потрепал епископа за его свисающие бульдожьи щеки.
— Со времен Гундахара земля Бургундии не рождала столь мудрого правителя! Иными словами, вы, мой кир, готовы предложить Альбериху открытую сделку? Я думаю, он не будет против, а его тщеславие будет удовлетворено не меньше вашего. Его собственные потуги в этом вопросе закончились неудачей.
— Да, для чего мы все немного однажды постарались. Но тебе легко рассуждать об открытой сделке, племянник. Ты же не метался, как загнанный зверь, по крыше Замка Святого Ангела в поисках пути спасения, не сползал по веревке с его проклятых стен, не плыл в вонючей лодке с пьяной чернью, в любой момент готовой тебя либо предать, либо ударить по голове веслом. Нет уж, твое преподобие, открытой сделки не будет, мой счет к Альбериху еще не погашен, и я по-прежнему намереваюсь взыскать с этого ублюдка не только долг, но и проценты!
Глава 35 - Эпизод 35. 1695-й год с даты основания Рима, 21-й год правления базилевса Романа Лакапина (1 июня 941 года от Рождества Христова)
Кто знает, быть может, что в последний раз в нашем повествовании заглядываем в достославный замок сполетских герцогов, чтобы увидеть, как рыжебородый его хозяин, герцог Сарлион, спешит навстречу своему сюзерену и покровителю, королю Гуго, а тот с широченной улыбкой и заметной барской снисходительностью в жестах отвечает на подобострастное приветствие своего бывшего графа дворца и умильно раскланивается с его супругой, обычно всегда такой неприветливой и надменной гречанкой Ириной.
1 июня 941 года Гуго со свитой покинул Павию, получив за неделю до этого окончательное согласие из Рима на брак своей дочери. Но прежде чем в четвертый раз в своей жизни увидеть стены Вечного города и, быть может, во второй раз попытать счастья проникнуть в их пределы, Гуго решил заглянуть в Сполето. Маневр Гуго выглядел со стороны действием рачительного и предусмотрительного хозяина: с одной стороны, король проверял тем самым, достойно ли несет Сарлион бремя возложенного на него высокого герцогского титула, а кроме того, Гуго, очевидно, намеревался пополнить свою дружину сполетской милицией.
Помня о результатах предыдущего посещения Сполето и выявленном легкомыслии тогдашнего правителя, мессера Теобальда, Гуго первым делом осведомился о состоянии казны герцогства и учете вверенного Сарлиону хозяйства. Герцог при этих словах перевел взгляд на супругу, а та, с видимой иронией от того, что король не нашел в их краях для себя более интересного занятия, распорядилась принести книгу записей за последний год.
— Велись ли подобные записи вашими предшественниками? — спросил Гуго.
Сарлион вновь обратился взглядом к жене. Ирина, чью южную красоту порядком портил чересчур пронзительный взор и вечно недовольное состояние души, сердито передернула плечами.
— Полиптики Анскария находятся в скринии замка и могут быть представлены вам, кир, если вы того пожелаете. В них немало пробелов, часть которых мои нотарии сумели восполнить. Что касается покойного мессера Теобальда, вашего племянника и моего супруга, тот не утруждал себя и свою свиту подобными занятиями.
Гуго вздохнул.
— Видно, мои слова так и не достучались до его разума, — с горечью произнес он. — Сколь много потратил я времени, сколько совершил ошибок, прежде чем выбрал для Сполето действительно достойного правителя!
Сарлион и Ирина с признательностью поклонились. Год, проведенный вдали от королевского двора, судя по всему, несколько притупил нюх Сарлиону, ему ли не знать, чем чреват был обыкновенно столь елейно-сладкий тон его хозяина.
— Постойте! — воскликнул Гуго и шлепнул себя рукой по лбу. — Милая герцогиня, вы столь тщательно и деловито ведете сейчас дела Сполето, что меня удивляет, отчего вы не отличались тем же, когда были супругой моего неразумного Теобальда?
— Мой супруг был старого воспитания во всем, в том числе в понимании роли женщины в семье и во власти.
— Да, да, Теобальд был таким, — покорно согласился Гуго.
За разговорами хозяева замка ввели меж тем короля и его свиту в пиршественный зал, уже заждавшийся своих избавителей от снеди, альпийскими горами возвышавшейся на его столах. За главным столом, расположенным на своеобразной кафедре и потому стоявшим выше прочих, помимо хозяев и дорогого гостя нашлось место епископу Манассии, а также Гумберту Тосканскому, внебрачному сыну короля.
Гуго по своему обыкновению немедленно возжелал музыки. Сарлион поспешил исполнить прихоть господина, а потому отец Адемар, пресвитер церкви Сан-Сальваторе, поднявшись к тому моменту из-за стола, так и замер столбом, изумленный от открытого пренебрежения королем благодарственной предтрапезной молитвы. Растерявшийся священник поискал взглядом совета у Манассии, но тот уже терзал зубами баранью плоть и посему лишь сердито махнул отцу Адемару ладонью, приказывая сесть и не маячить попусту.
Утолив первоначальный, навеянный дорогой, голод и с улыбкой приняв от хозяев замка заздравный тост в свою честь, Гуго спустя время вновь решил вернуться к дообеденной теме. По всей видимости, сегодня его высочество был настроен на деловую волну.
— Удивительное дело, — заявил он Сарлиону и Ирине, — когда Сполето правил мой безалаберный племянник, я получал от герцогства налогов раза в полтора больше, чем сейчас.
— Этого не может быть, мой кир, — поспешил оправдаться Сарлион.
— Ваше преподобие, — король обратился к Манассии, — напомните мне сведения, полученные накануне от моих аркариев.
«Накануне!» Еще один сигнал местным герцогам! Король ничего не делал и уж тем более не приказывал случайно, и поднятая сегодня тема отнюдь не спонтанно возникла в его сознании.
— Во время правления покойного мессера Тео, ваше высочество, королевская казна получала от Сполето около десяти тысяч солидов в год, при покойном мессере Анскарии восемь с половиной тысяч, а за прошлый год всего около семи.
— Как это объяснить, мессер герцог?
— Помилуйте мессер, прошлым летом был скудный урожай и… — начал было Сарлион, но Ирина перебила его:
— Это произошло как раз потому, что наши предшественники отправляли вам деньги, определяя налог на глаз, тогда как сейчас всем делам герцогства определен строгий учет. Налоги не собираются меньше, ваше высочество, скорее наоборот, но отчисления в Павию идут в соответствии со строгим расчетом и сообразно доле, которую должно отчислять Сполето своему сюзерену.
— Иными словами, вы утверждаете, что Теобальд и Анскарий мне переплачивали?
— Именно так.
Гуго недовольно засопел, и напуганный Сарлион кинулся исправлять ситуацию.
— Мой кир, ведь мы ни в чем не нарушили закон! К тому же неурожай…
— Но действительно ли полны ваши сведения?
— В том мы готовы поручиться, ваше высочество, — ответила Ирина.
— Есть ли там запись относительно продажи грекам земель графства Фермо?
— Да, государь.
— Покажите записи его высокопреподобию.
Ирина с епископом немедленно удалились в скринию. Оставшись один подле короля, Сарлион бросил все свои силы на то, чтобы умилостивить повелителя, очевидно заимевшего против него зуб. Он то поднимал тосты во славу земного владыки в ущерб Владыке Небесному, то приказывал оркестру исполнить любимые королем баллады и под конец, исчерпав прочие ресурсы и неуместно захихикав, начал извиняться перед Гуго, что не в силах доставить в усладу гостю местных красавиц, поскольку Ирина, будучи женщиной строгой, на корню пресекла местные традиции, расцветавшие здесь при Альберихе-старшем.
— Что вы так суетитесь, мессер герцог? — насмешливо спросил король при виде назойливых потуг слуги.
— Я польщен честью принимать в своем доме моего доброго покровителя и потому пытаюсь сделать все от меня зависящее, чтобы ваше пребывание в этих стенах доставило вам максимум удовольствия.
— Счастлив хозяин, имеющий такого слугу! У меня действительно есть к тебе два пожелания.
— Готов служить, мой кир!
— В тюрьме замка находится мессер Винкерий, брат погибшего Викберта, поднявший против тебя оружие во время… недавних событий. Он тоже мой верный слуга и, ко всему прочему, мой земляк, бургундец. Я прошу тебя дать ему свободу немедля.
— Вы могли бы приказать, мой кир.
— Здесь, в Сполето, хозяином является герцог, и я не намерен злоупотреблять своим правом сюзерена.
— Ваш приказ…
— Просьба, мой милый Сарлион, просьба!
— Ваша просьба будет тотчас исполнена. — Сарлион, подобострастно склонившись, отошел от короля, после чего отдал своему двору необходимые распоряжения.
Тем временем вернулись епископ с герцогиней. Лица обоих, ревизора и ревизуемого, излучали улыбки от соответствия обнаруженного и ожидаемого. Такое нечасто приходится видеть.
— Запись о продаже Фермо присутствует, мой кир, — доложил Манассия.
— И какая сумма прописана там?
— Тысяча солидов, мой кир.
— Что?! — Король грозно воззрился на Ирину, но та сохраняла спокойствие. — Дорогая герцогиня, мне докладывали, что графство продано целиком, а судя по вашим записям, вы продали деревню нищих колонов, расположенную не то на болотах, не то на скалах.
— Я могу все объяснить, ваше высочество, — Ирина была по-прежнему невозмутима, разве что уголки ее тонких губ сердито изогнулись вниз, — земли Фермо действительно стоят в десять раз дороже. Но разница в цене пошла в счет оплаты греческих наемников, которых мы наняли прошлым летом. Надо ли говорить для чего?
Ну что тут скажешь? Со стороны все выглядело вполне благопристойно, и подобные вещи широко практиковались, причем порой в зачет принимались и куда более иллюзорные и сомнительные расходные статьи. Например, пару десятилетий спустя сенатриса Стефания, дочь Теодоры и племянница Мароции, будет арендовать сабинские земли по ставке десять солидов в год, то есть по цене, за которую в те годы порой было не купить и стоящей коровы. Арендодателем при этом выступит сам Святой престол, таковым окажется его плата за помощь и поддержку влиятельной римской сенатрисы. Впрочем, можно оставить в покое тени прошлого и оглянуться по сторонам нам, нынешним: примеров продажи или аренды обширных земель за смешные деньги и в ущерб государству в наши дни обнаруживаются с обескураживающей легкостью.
— Нет, не стоит, — король поспешил задобрить герцогиню улыбкой и был немало удивлен, когда та в ответ вскочила со своего места, а ее глаза озарила смертоносная вспышка гнева.
Однако взгляд Ирины был устремлен не на короля, а в сторону противоположного угла пиршественной залы, где появились вместе Сарлион и Винкерий, причем в осанке их и походке не так-то просто было определить, кто из них хозяин здешнего замка, а кто обитатель местной тюрьмы. Сообразив, что Винкерий появился здесь не потехи ради, Ирина обратилась с упреком к королю.
— Вы поощряете мятежника, ваше высочество, — заявила Ирина, услышав от Гуго подтверждение того, что освобождение узника явилось монаршей инициативой.
— Не беспокойтесь, грозная герцогиня. Я намерен взять Винкерия с собой в Рим, так что вам нечего волноваться.
Между тем Сарлион поинтересовался насчет второго желания короля.
— Я хотел бы, чтобы вы уступили мне на ночь вашу спальню, — объявил свою волю Гуго, и Манассия спешно отвернулся, не в силах сдержать улыбку. Он ожидал услышать от Гуго нечто подобное.
С исполнением второго королевского желания проблем, естественно, не возникло. Пир по случаю приезда коронованной особы подошел к концу, король был отведен в герцогский кубикул, ну а поскольку до длительной торжественной церемонии раздевания монарха перед сном в Х веке еще никто не додумался, король очень скоро остался один и дал волю воспоминаниям, с самого утра столпившимся на пороге его сознания.
Десять лет назад в этой самой комнате ему покорилась та, кого он любил и ненавидел более всех в этом мире. С тех самых пор он захватывал королевства, упивался властью, казнил и приближал подданных и приглашал в постель красавиц со всех концов подлунного мира, но никогда он не был так счастлив, как десять лет назад. Возможно ли горячей молитвой Всевышнему вернуть это время? Возможно ли страстной просьбой переместить ее из безвестного заточения на порог этой спальни, чтобы она сию секунду отворила дверь и подняла на него свои черные, затягивающие омутом глаза? Далеко не единожды Гуго переживал подобное состояние души, но этой ночью оно подкреплялось соответствующим окружением, когда каждая вещь в спальне, дыхание ветра за окном и даже запах мебели напоминали ему о тех нескольких часах всамделишного счастья. На какое-то время Гуго перестал быть королем, его мозг с наслаждением освободился от громадья затеваемых планов, интриг и заговоров. К черту, к дьяволу все эти бесконечные заботы и думы о ненадежных союзах, о лживых клятвах, об опасных недругах, жуликоватых слугах и изменчивых друзьях. Он вспоминал ее, разговаривал с ней и, как это уже не раз бывало в минуты меланхолии, давал страстную клятву освободить ее, прекрасно в этот миг понимая, что новое утро прогонит это наваждение прочь и циник в его сознании будет смеяться над ним и упрекать в глупой сентиментальности.
Утро не обмануло ничьих ожиданий, король за аристоном был снова, как по приезде, любезен с хозяевами и расточал комплименты герцогине, несмотря на то, что та внимала им с тем хладнокровием, с каким прибрежная скала ждет надвигающийся шторм. Сарлион гостеприимно поинтересовался планами короля на этот день, а тот, оставаясь на деловой волне, выразил желание изучить на сей раз особенности местного судопроизводства. Сарлиону пришлось вызвать в приемную залу дворца асикритов и приказать им предоставить взору короля текущие разбирательства.
— Я полагаю, мы можем отпустить наших людей, — предложила Ирина, указав рукой на стоявшую по углам зала челядь, с надеждой смотревшую на своих владык.
