— Ну, как я тебе? — вопросила она Берту. Та вынуждена была согласиться, что впечатляюще.
— Не говори ни слова при страже. И накинь на себя блио, чтобы они тебя потом не узнали.
Она долго рылась в своем гардеробе, бормоча под нос:
— Нет, это тебе не годится… Это яркое, с ним ты наживешь себе проблем… Вот, наверное, вот это!
Берта накинула на себя плащ и закрыла лицо. Мелина обошла и оглядела ее со всех сторон.
— Денежки давай, — удовлетворенно закончила она.
Во дворе монастыря царила полная тишина, только в яслях был временами слышен лошадиный храп. Две женские фигуры проследовали к узкой калитке, расположенной в углу монастырских стен. Возле калитки стояла небольшая деревянная пристройка, из маленького окошка пробивался тусклый свет зажженной свечи.
— Стой здесь и жди меня, — шепнула Берте Мелина и постучалась в дверь пристройки.
Мелина быстро исчезла в проеме двери, и до чуткого слуха Берты вскоре донеслись приглушенные смешки, низкий мужской рокот и жеманное хихиканье Мелины. Далее Берте пришлось заткнуть уши, чтобы не слышать других подробностей пребывания ее новой подруги в доме стражников. Она села на землю и на какое-то время крепко задумалась, представляя себе свое сегодняшнее свидание. Из мира грез ее извлекла опять-таки Мелина, дернув за руку.
— Идем, путь свободен.
Стражники с любопытством оглядывали спутницу Мелины, но не сказали ни слова. Дверь отворилась, и сердце Берты запрыгало от страха в ее грудной клетке. Впервые в жизни она без разрешения покидает монастырь!
— Ну, и где твой воздыхатель? — спросила Мелина.
В самом деле, где? Берта растерянно оглянулась по сторонам, улица была пуста. Обе проказницы продолжали стоять, одна в смятении, другая начиная раздражаться. Легкий свист приободрил их обеих. От одной из пиний отделилась чья-то тень и вновь свистом позвала их к себе. Спустя мгновение Берта уже утонула в объятиях Георгиса, а ее губы впервые изведали сладость жаркого поцелуя.
— Я ненадолго прерву вас, котятки, — произнесла Мелина, — напомню тебе, милая, что нам необходимо вернуться до лауд, иначе нас обнаружат. Давай договоримся перед рассветом встретиться здесь же, без меня обратно тебя не пустят.
— Мы так благодарны вам, сестра! — воскликнула Берта.
— Тише, милая, любая благодарность имеет цену. И ты, красавчик, надеюсь, также по достоинству оценишь, на что пошла ради тебя твоя возлюбленная. Приятной ночи, мои котятки, не знаю ваши планы, но убереги вас Господь в этот час соваться на Марсово поле. Живыми и невредимыми вы оттуда не уйдете.
Берта и Георгис остались одни. Георгис действовал все смелее, а Берте было и страшно и счастливо одновременно.
— Куда же мы пойдем? — Берта ненадолго выскользнула из рук соблазнителя.
— Ты провела в Риме всю свою жизнь, я бываю здесь только раз в году, но сегодня я покажу тебе Рим, который ты еще никогда не видела.
Георгис сдержал слово. Он вообще здорово подготовился к этой ночи. Они счастливо миновали ночные патрули городской милиции и постучались в двери одной из тайных таверен, жизнь в которой начинала биться после захода солнца. Мозг Берты жадно впитывал увиденные подробности потайной римской жизни. В эту ночь она впервые попробовала пиво, в эту ночь она впервые увидела пьяные драки, услышала оскорбительные для слуха песни и даже непристойные предложения, обращенные к ней лично. Все это пугало, удивляло и как-то странно приятно томило душу. Вопрос одного из пьянчуг таверны к Георгису, за сколько он продаст свою подругу, не возмутил ее ни капли, а только рассмешил и добавил самооценки. Георгис же шел по заранее спланированному маршруту и, показав первый этаж таверны, потянул Берту за руку по лестнице, идущей вверх. Туда, где их никто не потревожит.
Спустя пару часов влюбленные вернулись к стенам монастыря. Они шли молча, прижимаясь друг к другу и уже заранее начиная оплакивать предстоящую разлуку. Усевшись под деревом напротив монастырской калитки и еще крепче сцепившись в объятия, молодые люди стали дожидаться Мелины, словно приговоренные к казни — прихода палачей.
— Ты можешь задержать солнце? — спросила Берта, ее серые глаза блестели сильнее обычного из-за переполнявших слез.
— Нет, но я могу увезти тебя с собой.
— Правда?! — воскликнула Берта и тут же осеклась. — А как же моя сестра?
— У тебя есть сестра?
— Да, ее тоже зовут Берта.
— Вы, значит, сводные сестры?
— Да. Ей всего семь лет.
— Может, у тебя и брат имеется?
— И ты даже не представляешь, какой это влиятельный человек!
— Не называй мне имен, Берта. Я не хочу, чтобы ты впредь думала, что ты интересна мне только из-за своей богатой родни. Я полюбил тебя как простую воспитанницу монастыря и хочу увезти туда, где тебя не найдет ни брат, ни аббатиса, ни сам папа римский! Хочешь?
— Но…
— А о твоей сестре по-прежнему будет заботиться монастырь. Ведь заботился же он о ней до сего дня? И ведь не из-за того, что ты с ней рядом?
— Постой! А как же ты? Ведь ты не бросишь своего господина? На что же мы будем жить? А выйдя замуж за несвободного, я сама стану несвободной.
Георгис взглянул на нее тем взглядом, с которым обычно смотрят на человека, оказавшимся гораздо умнее, чем предполагалось. На некоторое время он замолчал.
— Да, ты права, бежать сейчас просто глупо. Но выслушай меня! Мой господин за мою усердную службу обещал к следующей Светлой Пасхе дать мне вольную и оставить при дворе, чтобы я работал на него уже за деньги. Ты видишь, он прекрасно ко мне относится и позволяет мне многие вольности. Сразу после Пасхи я вернусь к тебе и, клянусь всем воинством Небесным, вытащу тебя отсюда. Согласна ли ты ждать меня почти год?
— Я согласна ждать тебя целую вечность, — прошептала Берта.
Сестра Мелина застала их во время очередного чувственного поцелуя.
— Вижу, что вы не скучали, котятки. Но всему приходит конец. Прощайся со своим милым, Берта, и поспешим, солнце уже встает. Ой-ой, как трогательно, — завистливо прокомментировала Мелина их прощальный поцелуй.
Подтащив упирающуюся и оглядывающуюся назад Берту к самой калитке, Мелина требовательно постучала. Дверь отворилась, стража вновь начала внимательно изучать фигуру Берты, в то время как Мелина вступила в новые переговоры.
— Подожди меня здесь, — приказала она Берте и зашла за порог монастыря.
Та осталась на улице одна. Но ей совершенно не было страшно за завесой печали, накрывшей ее душу. Все это время она считала дни, оставшиеся до Светлой Пасхи.
Калитка вновь отворилась, и к ней подошла Мелина. Лицо распутницы было сосредоточено и раздражено, как у человека принесшего дурную весть.
— Представляешь, эти мерзавцы требуют доплаты. Видите ли, договариваясь со мной, они имели в виду меня одну.
— Это нечестно!
— Пойди и скажи им это. Они же теперь грозятся оповестить аббатису.
— У меня нет денег!
— Помимо денег их устроит другое…
— Нет!
— Не кричи, дура! Лучше беги скорее к своему милому.
— Он уже ушел, — зарыдала Берта, — что же мне делать?
— М-да, можно подумать, что в эту ночь вы посещали одни лишь базилики, — съязвила Мелина, — ну ладно, помогу тебе еще раз. Беги!
— Куда?
— К себе, в келью, пока еще не проснулась наша мать-аббатиса!
— А как же?..
— Должна мне будешь, — предвосхитила ее вопрос Мелина, открывая двери сторожки. Довольный гогот, раздавшийся вскоре внутри, подтвердил согласие всех сторон на сделку.
Берта что есть духу припустила к зданию монастыря. Она очутилась в своей келье в момент, когда первые лучи солнца уже осторожно ощупывали монастырский двор. Сев на свое ложе, она пыталась перевести дух после бешеного бега и всех перипетий сегодняшней ночи, в течение которой она повзрослела на несколько лет.
Младшая Берта поднялась с постели и с любопытством уставилась на сестру черными заспанными глазенками.
— А где ты была?
— Нигде, я отошла ненадолго.
— Неправда! Тебя не было всю ночь!
— Я… я молилась, молилась в часовне монастыря.
— Зачем? Разве ты согрешила?
— Я молилась за нас с тобой. Молилась святому… Георгису!
— Опять неправда! Нет такого святого.
— Есть… Точно есть, — сказала Берта, и в голосе ее зазвучала страсть навсегда влюбленной, — смотри, что он подарил мне в ответ на мои молитвы!
Она протянула сестре медовую палочку, купленную Георгисом этой ночью в злачной таверне.
— С этого дня я тоже буду молиться святому Георгису, — заявила младшая Берта, вылезая из постели и с готовностью принимая сладкий подарок.
— Ну и что ты обо всем этом думаешь, мой друг? — с такими словами обратился к римскому сенатору Кресченцию принцепс Альберих, как только двери приемной залы скрыли от них объемистую фигуру его преподобия Манассии.
— Я полагаю, что время не властно над тремя вещами в этом мире: над славой Христа, над пирамидами Египта и над страстью короля Гуго к интригам.
— Да, наш бургундский друг все так же бодр и деятелен. Но как нам быть с его новым предложением?
— В таких случаях я всегда исхожу из того утверждения, что король Гуго является врагом Рима, а потому, идя наперекор его планам, мы будем всегда выступать в интересах и на пользу вверенного нам Господом города.
— В любом правиле бывают исключения, мой друг.
— Вы полагаете, что сегодня именно тот случай?
— Полагаю, да. Но прежде чем объясниться, позволь мне дать указание моим людям.
Альберих вызвал слуг и потребовал к себе немедленно Константина, своего брата и главу городской милиции. Тот явился к принцепсу, по ходу нацепив на лицо выражение человека гордого, самостоятельного и без которого решительно никому невозможно обойтись. Маска сползла с его лица при виде Кресченция, который на дух не переносил Константина, нутром чуя в нем конкурента. Окончательно Константина добил сам Альберих, в присутствии посторонних всегда общавшийся с родственниками подчеркнуто холодно, строго и требовательно.
— Его преподобие епископ Манассия отправился сей же час к Его Святейшеству. Я прошу вас, брат мой, при этой встрече быть не отлучаясь и все подробности данной встречи в своей памяти по возможности сохранить. Предупредите Его Святейшество, чтобы не вздумал наперед давать какие-либо письменные обязательства, не поставив прежде меня в известность.
— Мне известно, что Его Святейшество пригласил сестер монастыря Святой Марии, дабы те усладили слух папского гостя своим пением.
— Вы знаете, как поступать, что вы все время спрашиваете одно и то же? Проследите, чтобы в хоре не оказалось известной вам особы. Действуйте, как вам велят!
Отдав этот короткий приказ, весьма выпукло свидетельствующий о характере взаимоотношений между светской и церковной властью во времена римской республики Альбериха, принцепс и сенатор вернулись к первоначальной теме разговора.
— Я не могу с тобой согласиться, Альберих. Принимая предложение Гуго, мы навредим нашим союзникам, а бургундцу вновь поможем усилиться. Кроме того, мне сильно не нравится его стремление использовать свою дочь в качестве тарана для открытия ворот Рима. Я об этом тебе говорил и четыре года назад, повторю и сейчас. Женитьба на его дочери не даст тебе ничего, кроме проблем. Добро бы она на лицо была привлекательна, а то…
И Кресченций сделал в воздухе неопределенный жест рукой и сотворил на лице гримасу, долженствующую наглядно изобразить невысокую оценку миловидности возможной невесты.
— Досточтимый сенатор, потрудитесь высказывать свое мнение только о том, о чем вас просят.
Кресченций после этих слов незамедлительно привстал со своего кресла и изобразил подчеркнуто усердный поклон.
— Прошу прощения и жду ваших указаний, могущественный принцепс!
— Ну что ты за человек? — вздохнул Альберих. — Когда-то ты сам учил меня мудрости и взвешенности в своих поступках, а сейчас уже ты ведешь себя как едва оперившийся птенец. В своей ненависти к бургундцу ты уже стократно превзошел меня, хотя у меня на то куда более оснований. Эту свою ненависть ты уже переложил на всю родню Гуго, хотя я лично нахожу, что его отпрыски достойны уважения, а его дочь — симпатии.
— Они все игрушки в руках одного кукловода, — буркнул Кресченций.
— Однако со временем они заменят собой этого кукловода, хочет он того или нет. Умберто уже сейчас неплохо правит Тосканой, во всяком случае лучше, чем этот жулик Бозон. Лотарь, по сообщению Беренгария, у которого он пробыл в гостях около года, вполне себе еще неиспорченный молодой человек, — Альберих сделал паузу перед тем, как произнести главные слова. — И мое решение взять себе в жены Хильду окончательное.
— Вы вольны поступать, как вам заблагорассудится, Альберих. Но разрешите и мне оставаться при своем мнении.
— Но только не насчет внешности моей будущей супруги, Кресченций!
Кресченций вновь поднялся со своего кресла. Встал и Альберих. Что поделать — время, власть, золото и жены не всегда лучшие сопровождающие мужской дружбы.
— Я неправ, — сдался Кресценций после пятиминутного обмена молчаливыми упреками, — объясните же мне, если имеете желание, ваши мотивы.
Альберих смягчился во взгляде и жестом вновь усадил Кресченция в кресло.
— Давай представим себе, что нас будет ждать в случае, если мы примем или не примем предложение короля. Допустим, мы последуем твоему правилу и оповестим Беренгария, что за всеми будущими событиями в Сполето стоит наш сердечный друг. В этом случае, равеннские земли и весь доход с них по-прежнему будет идти в пользу Гуго, минуя Рим, нам не в силах держать эти земли под контролем. А вступится ли Беренгарий за своего брата или нет, еще вопрос. И к чему приведет эта война — непонятно. При любом исходе Рим мало что выиграет, помимо бесплатной благодарности Беренгария, а в войне итальянских государств победителем будет только тевтонский король. По слухам, приходящим в Рим, он успешно справляется с мятежом своего брата Генриха.
— Я сомневаюсь, что Беренгарий полезет в конфликт с Гуго. Анскарий ему не родной брат, а сводный. И Гуго в своих действиях опирается на союз не с кем-нибудь, а с базилевсом.
— Тем более. Тем более, — повторил Альберих, — тогда какой нам смысл из-за одних союзнических отношений с Беренгарием по-юношески себя вести и подставляться? Гуго предлагает взамен нашего молчаливого невмешательства в дела Сполето вернуть Риму управление землями Равенны и Пентаполиса. А что нам может предложить Беренгарий? Не удивлюсь, что нашу позицию он даже примет как довод к тому, чтобы не обнажать свой трусливый меч, и вздохнет с облегчением. Да, он потеряет в лице Анскария хорошего союзника на юге, зато избавит себя от вероятного претендента на корону собственной Иврейской марки.
— Может, имеет смысл все-таки поторговаться и напомнить королю, что вы тоже имеете право на Сполето?
Альберих сокрушенно махнул головой.
— Можно, конечно, но в сие не очень-то верится. Давай отложим этот вопрос до лучших времен, Божий промысел всех нас может вынести куда угодно. Мы же покамест подберемся к владениям Гуго с другой стороны, и мой брак с Хильдой станет в этом плане одной из кратчайших тропинок. Как и дорожкой к восстановлению добрых отношений с Византией.
— И вхождению в число лиц королевской крови, — добавил Кресченций. Альберих усмехнулся.
— Не говори ни слова при страже. И накинь на себя блио, чтобы они тебя потом не узнали.
Она долго рылась в своем гардеробе, бормоча под нос:
— Нет, это тебе не годится… Это яркое, с ним ты наживешь себе проблем… Вот, наверное, вот это!
Берта накинула на себя плащ и закрыла лицо. Мелина обошла и оглядела ее со всех сторон.
— Денежки давай, — удовлетворенно закончила она.
Во дворе монастыря царила полная тишина, только в яслях был временами слышен лошадиный храп. Две женские фигуры проследовали к узкой калитке, расположенной в углу монастырских стен. Возле калитки стояла небольшая деревянная пристройка, из маленького окошка пробивался тусклый свет зажженной свечи.
— Стой здесь и жди меня, — шепнула Берте Мелина и постучалась в дверь пристройки.
Мелина быстро исчезла в проеме двери, и до чуткого слуха Берты вскоре донеслись приглушенные смешки, низкий мужской рокот и жеманное хихиканье Мелины. Далее Берте пришлось заткнуть уши, чтобы не слышать других подробностей пребывания ее новой подруги в доме стражников. Она села на землю и на какое-то время крепко задумалась, представляя себе свое сегодняшнее свидание. Из мира грез ее извлекла опять-таки Мелина, дернув за руку.
— Идем, путь свободен.
Стражники с любопытством оглядывали спутницу Мелины, но не сказали ни слова. Дверь отворилась, и сердце Берты запрыгало от страха в ее грудной клетке. Впервые в жизни она без разрешения покидает монастырь!
— Ну, и где твой воздыхатель? — спросила Мелина.
В самом деле, где? Берта растерянно оглянулась по сторонам, улица была пуста. Обе проказницы продолжали стоять, одна в смятении, другая начиная раздражаться. Легкий свист приободрил их обеих. От одной из пиний отделилась чья-то тень и вновь свистом позвала их к себе. Спустя мгновение Берта уже утонула в объятиях Георгиса, а ее губы впервые изведали сладость жаркого поцелуя.
— Я ненадолго прерву вас, котятки, — произнесла Мелина, — напомню тебе, милая, что нам необходимо вернуться до лауд, иначе нас обнаружат. Давай договоримся перед рассветом встретиться здесь же, без меня обратно тебя не пустят.
— Мы так благодарны вам, сестра! — воскликнула Берта.
— Тише, милая, любая благодарность имеет цену. И ты, красавчик, надеюсь, также по достоинству оценишь, на что пошла ради тебя твоя возлюбленная. Приятной ночи, мои котятки, не знаю ваши планы, но убереги вас Господь в этот час соваться на Марсово поле. Живыми и невредимыми вы оттуда не уйдете.
Берта и Георгис остались одни. Георгис действовал все смелее, а Берте было и страшно и счастливо одновременно.
— Куда же мы пойдем? — Берта ненадолго выскользнула из рук соблазнителя.
— Ты провела в Риме всю свою жизнь, я бываю здесь только раз в году, но сегодня я покажу тебе Рим, который ты еще никогда не видела.
Георгис сдержал слово. Он вообще здорово подготовился к этой ночи. Они счастливо миновали ночные патрули городской милиции и постучались в двери одной из тайных таверен, жизнь в которой начинала биться после захода солнца. Мозг Берты жадно впитывал увиденные подробности потайной римской жизни. В эту ночь она впервые попробовала пиво, в эту ночь она впервые увидела пьяные драки, услышала оскорбительные для слуха песни и даже непристойные предложения, обращенные к ней лично. Все это пугало, удивляло и как-то странно приятно томило душу. Вопрос одного из пьянчуг таверны к Георгису, за сколько он продаст свою подругу, не возмутил ее ни капли, а только рассмешил и добавил самооценки. Георгис же шел по заранее спланированному маршруту и, показав первый этаж таверны, потянул Берту за руку по лестнице, идущей вверх. Туда, где их никто не потревожит.
Спустя пару часов влюбленные вернулись к стенам монастыря. Они шли молча, прижимаясь друг к другу и уже заранее начиная оплакивать предстоящую разлуку. Усевшись под деревом напротив монастырской калитки и еще крепче сцепившись в объятия, молодые люди стали дожидаться Мелины, словно приговоренные к казни — прихода палачей.
— Ты можешь задержать солнце? — спросила Берта, ее серые глаза блестели сильнее обычного из-за переполнявших слез.
— Нет, но я могу увезти тебя с собой.
— Правда?! — воскликнула Берта и тут же осеклась. — А как же моя сестра?
— У тебя есть сестра?
— Да, ее тоже зовут Берта.
— Вы, значит, сводные сестры?
— Да. Ей всего семь лет.
— Может, у тебя и брат имеется?
— И ты даже не представляешь, какой это влиятельный человек!
— Не называй мне имен, Берта. Я не хочу, чтобы ты впредь думала, что ты интересна мне только из-за своей богатой родни. Я полюбил тебя как простую воспитанницу монастыря и хочу увезти туда, где тебя не найдет ни брат, ни аббатиса, ни сам папа римский! Хочешь?
— Но…
— А о твоей сестре по-прежнему будет заботиться монастырь. Ведь заботился же он о ней до сего дня? И ведь не из-за того, что ты с ней рядом?
— Постой! А как же ты? Ведь ты не бросишь своего господина? На что же мы будем жить? А выйдя замуж за несвободного, я сама стану несвободной.
Георгис взглянул на нее тем взглядом, с которым обычно смотрят на человека, оказавшимся гораздо умнее, чем предполагалось. На некоторое время он замолчал.
— Да, ты права, бежать сейчас просто глупо. Но выслушай меня! Мой господин за мою усердную службу обещал к следующей Светлой Пасхе дать мне вольную и оставить при дворе, чтобы я работал на него уже за деньги. Ты видишь, он прекрасно ко мне относится и позволяет мне многие вольности. Сразу после Пасхи я вернусь к тебе и, клянусь всем воинством Небесным, вытащу тебя отсюда. Согласна ли ты ждать меня почти год?
— Я согласна ждать тебя целую вечность, — прошептала Берта.
Сестра Мелина застала их во время очередного чувственного поцелуя.
— Вижу, что вы не скучали, котятки. Но всему приходит конец. Прощайся со своим милым, Берта, и поспешим, солнце уже встает. Ой-ой, как трогательно, — завистливо прокомментировала Мелина их прощальный поцелуй.
Подтащив упирающуюся и оглядывающуюся назад Берту к самой калитке, Мелина требовательно постучала. Дверь отворилась, стража вновь начала внимательно изучать фигуру Берты, в то время как Мелина вступила в новые переговоры.
— Подожди меня здесь, — приказала она Берте и зашла за порог монастыря.
Та осталась на улице одна. Но ей совершенно не было страшно за завесой печали, накрывшей ее душу. Все это время она считала дни, оставшиеся до Светлой Пасхи.
Калитка вновь отворилась, и к ней подошла Мелина. Лицо распутницы было сосредоточено и раздражено, как у человека принесшего дурную весть.
— Представляешь, эти мерзавцы требуют доплаты. Видите ли, договариваясь со мной, они имели в виду меня одну.
— Это нечестно!
— Пойди и скажи им это. Они же теперь грозятся оповестить аббатису.
— У меня нет денег!
— Помимо денег их устроит другое…
— Нет!
— Не кричи, дура! Лучше беги скорее к своему милому.
— Он уже ушел, — зарыдала Берта, — что же мне делать?
— М-да, можно подумать, что в эту ночь вы посещали одни лишь базилики, — съязвила Мелина, — ну ладно, помогу тебе еще раз. Беги!
— Куда?
— К себе, в келью, пока еще не проснулась наша мать-аббатиса!
— А как же?..
— Должна мне будешь, — предвосхитила ее вопрос Мелина, открывая двери сторожки. Довольный гогот, раздавшийся вскоре внутри, подтвердил согласие всех сторон на сделку.
Берта что есть духу припустила к зданию монастыря. Она очутилась в своей келье в момент, когда первые лучи солнца уже осторожно ощупывали монастырский двор. Сев на свое ложе, она пыталась перевести дух после бешеного бега и всех перипетий сегодняшней ночи, в течение которой она повзрослела на несколько лет.
Младшая Берта поднялась с постели и с любопытством уставилась на сестру черными заспанными глазенками.
— А где ты была?
— Нигде, я отошла ненадолго.
— Неправда! Тебя не было всю ночь!
— Я… я молилась, молилась в часовне монастыря.
— Зачем? Разве ты согрешила?
— Я молилась за нас с тобой. Молилась святому… Георгису!
— Опять неправда! Нет такого святого.
— Есть… Точно есть, — сказала Берта, и в голосе ее зазвучала страсть навсегда влюбленной, — смотри, что он подарил мне в ответ на мои молитвы!
Она протянула сестре медовую палочку, купленную Георгисом этой ночью в злачной таверне.
— С этого дня я тоже буду молиться святому Георгису, — заявила младшая Берта, вылезая из постели и с готовностью принимая сладкий подарок.
Глава 30 - Эпизод 30. 1694-й год с даты основания Рима, 20-й год правления базилевса Романа Лакапина (август 940 года от Рождества Христова)
— Ну и что ты обо всем этом думаешь, мой друг? — с такими словами обратился к римскому сенатору Кресченцию принцепс Альберих, как только двери приемной залы скрыли от них объемистую фигуру его преподобия Манассии.
— Я полагаю, что время не властно над тремя вещами в этом мире: над славой Христа, над пирамидами Египта и над страстью короля Гуго к интригам.
— Да, наш бургундский друг все так же бодр и деятелен. Но как нам быть с его новым предложением?
— В таких случаях я всегда исхожу из того утверждения, что король Гуго является врагом Рима, а потому, идя наперекор его планам, мы будем всегда выступать в интересах и на пользу вверенного нам Господом города.
— В любом правиле бывают исключения, мой друг.
— Вы полагаете, что сегодня именно тот случай?
— Полагаю, да. Но прежде чем объясниться, позволь мне дать указание моим людям.
Альберих вызвал слуг и потребовал к себе немедленно Константина, своего брата и главу городской милиции. Тот явился к принцепсу, по ходу нацепив на лицо выражение человека гордого, самостоятельного и без которого решительно никому невозможно обойтись. Маска сползла с его лица при виде Кресченция, который на дух не переносил Константина, нутром чуя в нем конкурента. Окончательно Константина добил сам Альберих, в присутствии посторонних всегда общавшийся с родственниками подчеркнуто холодно, строго и требовательно.
— Его преподобие епископ Манассия отправился сей же час к Его Святейшеству. Я прошу вас, брат мой, при этой встрече быть не отлучаясь и все подробности данной встречи в своей памяти по возможности сохранить. Предупредите Его Святейшество, чтобы не вздумал наперед давать какие-либо письменные обязательства, не поставив прежде меня в известность.
— Мне известно, что Его Святейшество пригласил сестер монастыря Святой Марии, дабы те усладили слух папского гостя своим пением.
— Вы знаете, как поступать, что вы все время спрашиваете одно и то же? Проследите, чтобы в хоре не оказалось известной вам особы. Действуйте, как вам велят!
Отдав этот короткий приказ, весьма выпукло свидетельствующий о характере взаимоотношений между светской и церковной властью во времена римской республики Альбериха, принцепс и сенатор вернулись к первоначальной теме разговора.
— Я не могу с тобой согласиться, Альберих. Принимая предложение Гуго, мы навредим нашим союзникам, а бургундцу вновь поможем усилиться. Кроме того, мне сильно не нравится его стремление использовать свою дочь в качестве тарана для открытия ворот Рима. Я об этом тебе говорил и четыре года назад, повторю и сейчас. Женитьба на его дочери не даст тебе ничего, кроме проблем. Добро бы она на лицо была привлекательна, а то…
И Кресченций сделал в воздухе неопределенный жест рукой и сотворил на лице гримасу, долженствующую наглядно изобразить невысокую оценку миловидности возможной невесты.
— Досточтимый сенатор, потрудитесь высказывать свое мнение только о том, о чем вас просят.
Кресченций после этих слов незамедлительно привстал со своего кресла и изобразил подчеркнуто усердный поклон.
— Прошу прощения и жду ваших указаний, могущественный принцепс!
— Ну что ты за человек? — вздохнул Альберих. — Когда-то ты сам учил меня мудрости и взвешенности в своих поступках, а сейчас уже ты ведешь себя как едва оперившийся птенец. В своей ненависти к бургундцу ты уже стократно превзошел меня, хотя у меня на то куда более оснований. Эту свою ненависть ты уже переложил на всю родню Гуго, хотя я лично нахожу, что его отпрыски достойны уважения, а его дочь — симпатии.
— Они все игрушки в руках одного кукловода, — буркнул Кресченций.
— Однако со временем они заменят собой этого кукловода, хочет он того или нет. Умберто уже сейчас неплохо правит Тосканой, во всяком случае лучше, чем этот жулик Бозон. Лотарь, по сообщению Беренгария, у которого он пробыл в гостях около года, вполне себе еще неиспорченный молодой человек, — Альберих сделал паузу перед тем, как произнести главные слова. — И мое решение взять себе в жены Хильду окончательное.
— Вы вольны поступать, как вам заблагорассудится, Альберих. Но разрешите и мне оставаться при своем мнении.
— Но только не насчет внешности моей будущей супруги, Кресченций!
Кресченций вновь поднялся со своего кресла. Встал и Альберих. Что поделать — время, власть, золото и жены не всегда лучшие сопровождающие мужской дружбы.
— Я неправ, — сдался Кресценций после пятиминутного обмена молчаливыми упреками, — объясните же мне, если имеете желание, ваши мотивы.
Альберих смягчился во взгляде и жестом вновь усадил Кресченция в кресло.
— Давай представим себе, что нас будет ждать в случае, если мы примем или не примем предложение короля. Допустим, мы последуем твоему правилу и оповестим Беренгария, что за всеми будущими событиями в Сполето стоит наш сердечный друг. В этом случае, равеннские земли и весь доход с них по-прежнему будет идти в пользу Гуго, минуя Рим, нам не в силах держать эти земли под контролем. А вступится ли Беренгарий за своего брата или нет, еще вопрос. И к чему приведет эта война — непонятно. При любом исходе Рим мало что выиграет, помимо бесплатной благодарности Беренгария, а в войне итальянских государств победителем будет только тевтонский король. По слухам, приходящим в Рим, он успешно справляется с мятежом своего брата Генриха.
— Я сомневаюсь, что Беренгарий полезет в конфликт с Гуго. Анскарий ему не родной брат, а сводный. И Гуго в своих действиях опирается на союз не с кем-нибудь, а с базилевсом.
— Тем более. Тем более, — повторил Альберих, — тогда какой нам смысл из-за одних союзнических отношений с Беренгарием по-юношески себя вести и подставляться? Гуго предлагает взамен нашего молчаливого невмешательства в дела Сполето вернуть Риму управление землями Равенны и Пентаполиса. А что нам может предложить Беренгарий? Не удивлюсь, что нашу позицию он даже примет как довод к тому, чтобы не обнажать свой трусливый меч, и вздохнет с облегчением. Да, он потеряет в лице Анскария хорошего союзника на юге, зато избавит себя от вероятного претендента на корону собственной Иврейской марки.
— Может, имеет смысл все-таки поторговаться и напомнить королю, что вы тоже имеете право на Сполето?
Альберих сокрушенно махнул головой.
— Можно, конечно, но в сие не очень-то верится. Давай отложим этот вопрос до лучших времен, Божий промысел всех нас может вынести куда угодно. Мы же покамест подберемся к владениям Гуго с другой стороны, и мой брак с Хильдой станет в этом плане одной из кратчайших тропинок. Как и дорожкой к восстановлению добрых отношений с Византией.
— И вхождению в число лиц королевской крови, — добавил Кресченций. Альберих усмехнулся.
