— Откуда у тебя такие большие деньги?
— Навклир человек небедный.
— В прошлый раз вы приезжали посмотреть коронацию папы?
— Он — да. А я приехал, чтобы встретить тебя.
Берта мило улыбнулась. Разговор не очень клеился, девочка не знала, как следует себя вести в подобной ситуации, а мальчик не торопил события, довольный произведенным эффектом.
— Где ты живешь в Риме?
— На Авентине. В одной из тамошних вилл.
— Это далеко от нашего монастыря, — вздохнула Берта. — А вы долго намерены здесь быть?
— Через день мы возвращаемся в Неаполь.
— Уже через день! — воскликнула Берта. Ей вдруг стало нестерпимо грустно, она готова была расплакаться.
— Ты хотела бы встретиться вновь?
— Конечно! Ой, — осеклась она от собственной самоуверенности, — а ты тоже хочешь?
— Ха! Разве я стал бы тогда тебя спрашивать? Что ты будешь делать завтра?
— Я завтра иду с сестрами на Марсово поле, матушка-аббатиса посылает нас передать помощь монастыря местным нищим.
— Это, конечно, прекрасно, но не хотела бы ты встретиться без участия ваших сестер и матушки-аббатисы?
— Как же это возможно, если нас отпускают в город не каждый день и никогда поодиночке?
— Зато к нашим услугам ночь…
Берта вздрогнула и строго взглянула на ушлого подростка. Но тот говорил серьезно, и в глазах его Берта увидела не меньшее отчаяние.
— Как сильно охраняется ваш монастырь?
— Очень сильно, сильнее прочих. У главных ворот всегда дежурит дюжина дорифоров.
— Ого!
— Наверное, все это из-за близости дома принцепса.
— Да, это возможно. Но ты сказала «у главных ворот». Значит, есть и не главные?
— Есть еще ворота для загона скота, они редко когда открываются, их охраняют пятеро дорифоров. И есть вход для просящих приюта, совсем маленькая калитка, но и там есть стража.
— Такая же сильная?
— Нет, там всего пара сторожей. Но и этого достаточно.
— А забор высок, — полувопросительно, полуутвердительно сказал Георгис.
— Да, высок.
— Что же нам делать? Неужели нам никто не поможет?
Берта задумалась. Одна мысль пришла ей в голову, отчаянная мысль, но прежде надлежало все разузнать самой.
— Похоже, тебя ищут, — сказал Георгис, указав Берте на двух сестер, отчаянно жестикулирующих и шарящих глазами по торговым рядам.
— Да, это за мной, мне надо идти.
— Постой, — Георгис схватил Берту за руку и прижал ее руку к своему сердцу, — я буду ждать тебя этой ночью. Я найду вход для просящих приюта и всю ночь проведу возле него. Если ты сможешь выйти ко мне, мне нечего будет желать. Поверь, я не сделаю ничего против твоей воли.
Берта также хотела сказать ему на прощание что-нибудь волнительно-ласковое, но до ее уха донеслись истошные вопли сестер, и она в ответ смогла подарить Георгису лишь свою яркую улыбку. Когда она подошла к сестрам и обернулась, под пинией уже никого не было. Выслушав все, что о ней думают смиренные монахини аббатства Святой Марии, она покорно нагрузила себя дополнительными корзинами и поплелась к ожидающей их на берегу Тибра повозке. Ей определенно сегодня повезло с попутчицами, они пообещали не рассказывать матушке Пелагии про ее внезапное исчезновение и малую помощь в работе.
Как только Берта с товарками вернулась в монастырь, она тут же справилась у сестер, оставшихся в тот день на хозяйственной работе, где сейчас сестра Мелина. На ее счастье оказалось, что эта самодовольная лентяйка только что пошла в свой дормиторий и до сих пор не вернулась. Медлить было нельзя. Берта с грехом пополам доставила продукты на кухню и стремглав побежала к монастырским кельям. Ей важно было застать сестру Мелину одну.
Год назад монастырь принял в свою семью эту двадцатилетнюю веснушчатую красотку с пышными рыжими волосами и глазами цвета изумруда. С первых же дней сестра Мелина повела себя строптиво и доставляла матушке Пелагии куда больше хлопот, чем все остальные воспитанницы вместе взятые. В частности, она отказалась состригать свои волосы, на работах выказывала леность и часто пропускала службы, ссылаясь на приступы гемикрании . Непонятно, с чем было связано такое долготерпение аббатисы, возможно, кто-то хорошо заплатил за то, чтобы на какое-то время спрятать эту рыжую бестию от мира. Пожалуй, никого из семьи монастыря не окружало столько сплетен, подозрений и откровенной хулы, как сестру Мелину, некоторые даже уверяли, что она умеет летать и, естественно, что отнюдь не силы Небесные даровали ей такую способность. Сторонники же этих сплетен аргументировали свой вывод тем, что у сестры Мелины порой обнаруживались такие странные вещи, которые можно было приобрести, только самостоятельно посещая город. Понятно, что юным воспитанницам монастыря не рекомендовалось вступать лишний раз в разговоры с сестрой Мелиной, а уж тем более навещать ее келью. В этом плане легко понять, сколь удивилась сестра Мелина, услышав стук в дверь, и сколь робка и смущена оказалась ее гостья.
— Чего тебе надо, милая? — проворковала Мелина, впустив Берту за порог. — Тебя прислала наша святая Пелагия?
Берта отрицательно мотнула головой. Мелина удивилась еще более, а затем, проследив за направлением взгляда Берты, расхохоталась. Взгляд Берты уперся в сладости, разложенные на столе монахини.
— Хочешь мед или орехи? Нет? А что же ты тогда хочешь?
Берта шевелила губами, вся покраснела, но не могла выдавить из себя ни слова.
— Может, ты хочешь что-нибудь из этого?
Глаза Берты расширились от удивления, а лицо покраснело еще более. Сестра-искусительница достала из-под своего дощатого ложа небольшой сундучок. В нем оказались румяна, благовония и все прочее, что во все времена смущало женскую натуру.
— Ну уж не знаю, что тебе еще предложить, — сказала Мелина, и ее красивое лицо вдруг нехорошо исказилось, — разве что вот это…
И она извлекла из тайника выточенное из дерева мужское достоинство. Берта в ужасе отпрянула к двери.
— Тогда пошла прочь! И не смей рассказать аббатисе, я голову тебе оторву! — последние слова полетели Берте уже в спину. Она сбежала к себе в келью, дрожа от потрясения увиденным.
Мало-помалу Берта успокоилась, и на место страха пришла досада за свое малодушие, что она вела себя с этой Мелиной как полоумная дурочка. И что теперь прикажете делать? Вновь идти к рыжей Мелине и набираться греха? Глупее не придумаешь, но ничего другого совсем не остается.
Стук в дверь прервал ее мысли. Она решила, что с занятий вернулась ее младшая сестра, однако, отворив дверь, она обомлела. Сестра Мелина, не спрашивая у нее разрешения, бесцеремонно пересекла порог.
— Может быть, сейчас ты скажешь, что тебе было надо?
— Мне надо покинуть монастырь этой ночью, — решилась Берта.
— Отчего ты решила, что я тебе могу в этом помочь? Оттого, что я умею летать?
— А это правда?
— Вот ведь дурочка, конечно нет! И что же ты хотела сделать, выйдя из монастыря? Бежать?
— Нет, что вы, сестра!
— Называй меня Мелиной, твоя сестра спит по ночам рядом с тобой. Славная ты девочка! А можно я угадаю, что тебе надо? У тебя ведь, верно, свидание?
Берта смущенно кивнула головой.
— Чего же тут постыдного? Стыдно в твоем возрасте — не влюбляться, еще стыднее — не быть любимой. Я очень рада за тебя. Он ведь славный парнишка?
— Да, сестра.
— Понятно, по имени ты называть людей не привыкла. А что, твой воздыхатель — сын богатых родителей?
— Да… Мелина, — сказала Берта, опустив глаза. С одной стороны, это была явная ложь, ведь Георгис был слугой какого-то господина, но с другой стороны, лишь отчаянный богач мог позволить себе купить орех, пусть даже такой огромный, за целый золотой солид.
— Вот и умница! Передай своему возлюбленному, что, если он захочет увидеть тебя этой ночью, он должен будет заплатить два денария охране. Я помогу тебе договориться.
Берта упала на колени перед Мелиной.
— О, как я благодарна тебе, сестра! Но… Но я не увижу его сегодня более, а у меня с собой нет денег.
— Увы, моя милая, но в кредит они не дают. Подумай, как тебе быть. Тем более что… есть еще одно условие, чтобы выйти из этих стен.
Странный тон голоса Мелины заставил Берту подняться с колен и вопросительно уставиться на рыжую мошенницу.
— Стража выпустит тебе за два денария, но ты должна будешь один раз дать им себя.
— Как это?
— Судя по тому, как ты резво убежала, завидя фаллос, тебе не нужно объяснять, как это. А ты что думала? Мужчины любят не только деньги.
— Это невозможно, сестра!
— Да? Значит, ты не так сильно хочешь увидеть своего милого.
— Но ведь не такой ценой! Что будет стоить моя любовь к Георгису в тот момент, когда я увижу его после того… как…
— Георгис? Интересное имя!
— Он из греческой Лангобардии.
— Очень хорошо. Люди, приезжающие в Рим с юга, обычно не скупятся. Хотя о греках из самого Аргоса такого не скажешь. Итак, что же ты решила?
Берта закрыла лицо руками, плечи ее затряслись.
— Нет, я не смогу, я не должна так поступать, — всхлипнула она. Мелина оглядела ее, сначала презрительно, затем с печалью.
— Ну хорошо, — произнесла распутница, — я помогу тебе. Но это будет стоить тебе не два, а четыре денария. Два ты отдашь страже, а два мне. За то, что я заменю тебя собой.
— Ты пойдешь на это ради меня? — изумилась Берта.
— Не ради тебя, глупая, а ради двух денариев, — усмехнулась Мелина, — и не делай вид, что переживаешь за мою душу, на ней уже столько подобных грехов, что еще один не сильно утяжелит ей ношу. Подумай лучше, как получить деньги со своего любимого. Надеюсь, он стоит твоей любви, вот заодно ты его лишний раз и проверишь!
В эту ночь увидеться влюбленным, конечно, не удалось. Оставалась надежда встретить Георгиса и сообщить ему условия встречи поутру, когда она вместе с монастырской семьей пойдет к Марсову полю. Однако, выйдя за ворота, Берта никого не увидела. Разочарованию ее не было предела, и ее печальное личико в этот момент отвечало всем канонам благочестия и смиренности, предписываемым матушкой Пелагией своим подопечным.
На Марсовом поле, как уже не раз отмечалось, в то время селились нищие, пилигримы и маргиналы, со всех концов мира пришедшие за подаянием и очищением в Рим и не допущенные в пределы Леонины по причине своего излишне вызывающего вида. С противоположного берега Тибра на грязно-серую толпу оборванцев сердито взирал Замок Святого Ангела, и казалось, сторожевой пес папского квартала предупреждающе порыкивал на копошащуюся чернь. А за спиной замка виднелись стены Города Льва и купол базилики Святого Петра, где каждого страждущего ожидало прощение и исполнение скромных надежд.
Из всех прогулок по Риму визит милосердия на Марсово поле представлялся Берте самым неприятным. Ей было нестерпимо жалко и противно видеть лица этих несчастных, то жалобно скулящих им вслед, то мгновенно озаряемых ненавистью и завистью, если их расчеты не оправдались. А как жутко выглядят женщины, особенно беременные или только что родившие, они, казалось, нарочно выставляют все биологические подробности своего быта! Или их дети, негласно считающие, что их положение дает им право вести себя сколь угодно нахально. И просто невыносимо было ощущать весь этот смрад, плотным облаком стоявший на Марсовом поле, некогда средоточии воинской славы Рима. А также непросыхающую даже летом грязь. И мусор, из года в год наслаивавшийся под ногами. Но что поделать, благотворительность во все времена была одной из основных миссий монашества, и сестры аббатства Святой Марии появлялись на Марсовом поле не реже, чем раз в седмицу.
Сестры, придя на Марсово поле, растворились на улицах этого стихийного и буйного мини-городка. У каждой из монахинь и воспитанниц в руках была небольшая корзинка с продуктами, закупленными накануне. Во избежание возможных проблем в общении с несчастной, но своенравной чернью, сестры разделились на группы, по пять человек в каждой. Берта с самого начала предпочла по возможности держаться в центре своей группы, брезгливо выглядывая из-за спин своих товарок и, чего греха таить, высматривая себе объект для благотворительности, который выглядел бы более-менее сносно.
Внезапно ее дернули за ногу, какой-то калека в измызганной грязью и навозом дерюге подполз к ней слишком близко и требовал к себе участия. Берта быстренько кинула ему горбушку хлеба, тот схватил хлеб и поднял голову. Это был Георгис.
— Ах, это ты!? — Берта с трудом удержала себя, чтобы не захохотать и тем самым привлечь к себе лишнее внимание. — Фу-у-у-у! Как тебе не противно в такую жару сидеть на этой грязи под этой, даже не знаю как назвать ее… одеждой?
— Я надеюсь хорошенько отмыться к сегодняшней ночи, — смеясь, ответил Георгис, — на какие только глупости и грехи не пойдешь, когда любишь!
— Это точно, — вздохнула Берта и, опустившись к нему и сев на корточки, рассказала о своем разговоре с Мелиной.
— Что ж, я предполагал, что деньги понадобятся. Однако ваша стража непомерно жадна.
— Не только она. — И Берта дополнила свой рассказ о втором условии их встречи.
— Не казни себя, эта женщина знает, на что идет, и она права, ей не столько интересны мы, сколько обещанные ей деньги. Кстати, возьми их и немедленно спрячь.
И нищий калека быстренько сунул Берте четыре серебряные монеты.
— Однако какова ваша аббатиса! Она что-то заметила и идет сюда. На вот, возьми это, передашь ей как дар церкви, — Георгис проворно снял с шеи нательный крест и передал его Берте, — ночью я буду ждать тебя там же, и да поможет нам Бог!
С этим словами Георгис отполз от нее и растворился в толпе нищих. Те охотно приняли его в свои ряды и начали обступать Берту, видя ее сострадание к им подобным. Но аббатиса разрушила все их планы, грозной тучей повиснув над Бертой.
— С кем это ты сейчас разговаривала, дочь моя?
— Я не знаю, матушка. Какой-то несчастный из греческих земель. Говорил, что грешен и увечен. Просил молиться за него.
— Из греческих земель? Как же ты понимала его?
— Он говорил на латыни.
— Я видела, что он передал тебе что-то.
— Да, он передал мне свой крест и сказал, что это дар церкви, — Берта разжала ладонь и показала немалой величины золотой крест с разорванным наспех шнурком.
— Крест не греческий, а скорее бургундский, — с видом знатока оценила дар аббатиса, — прекрасная вещица, давай его сюда. Надеюсь, он сказал тебе свое имя, чтобы ты молилась за него?
— Да, — слегка запинаясь, ответила Берта и не придумала ничего лучше: — Его зовут Горацио.
— Имя римское, крест бургундский, а сам из Аргоса. Каких только путаников не приносит Господь к священным стенам Рима! Надеюсь, его грехи простительны и дар его Господь наш примет. Следуйте за мной, дочь моя, вы непозволительно долго общались с одним грешником, тогда как вокруг нас еще сотни страждущих!
Часы до заката солнца текли для Берты нестерпимо долго. Солнце все никак не желало заходить за горизонт, а вечерняя служба растянулась на целую вечность. Уложив спать младшую сестру и проследив, что та действительно заснула, Берта выскользнула в коридор и мышкой проскочила к Мелине. Та тоже зря времени не теряла, и Берта застала эту самку полностью подготовленной к предстоящей охоте: лицо Мелины из-за наложенных белил соперничало по отраженному свету с Луной, глаза и губы были резко очерчены, а все тело благоухало неземным ароматом.
— Навклир человек небедный.
— В прошлый раз вы приезжали посмотреть коронацию папы?
— Он — да. А я приехал, чтобы встретить тебя.
Берта мило улыбнулась. Разговор не очень клеился, девочка не знала, как следует себя вести в подобной ситуации, а мальчик не торопил события, довольный произведенным эффектом.
— Где ты живешь в Риме?
— На Авентине. В одной из тамошних вилл.
— Это далеко от нашего монастыря, — вздохнула Берта. — А вы долго намерены здесь быть?
— Через день мы возвращаемся в Неаполь.
— Уже через день! — воскликнула Берта. Ей вдруг стало нестерпимо грустно, она готова была расплакаться.
— Ты хотела бы встретиться вновь?
— Конечно! Ой, — осеклась она от собственной самоуверенности, — а ты тоже хочешь?
— Ха! Разве я стал бы тогда тебя спрашивать? Что ты будешь делать завтра?
— Я завтра иду с сестрами на Марсово поле, матушка-аббатиса посылает нас передать помощь монастыря местным нищим.
— Это, конечно, прекрасно, но не хотела бы ты встретиться без участия ваших сестер и матушки-аббатисы?
— Как же это возможно, если нас отпускают в город не каждый день и никогда поодиночке?
— Зато к нашим услугам ночь…
Берта вздрогнула и строго взглянула на ушлого подростка. Но тот говорил серьезно, и в глазах его Берта увидела не меньшее отчаяние.
— Как сильно охраняется ваш монастырь?
— Очень сильно, сильнее прочих. У главных ворот всегда дежурит дюжина дорифоров.
— Ого!
— Наверное, все это из-за близости дома принцепса.
— Да, это возможно. Но ты сказала «у главных ворот». Значит, есть и не главные?
— Есть еще ворота для загона скота, они редко когда открываются, их охраняют пятеро дорифоров. И есть вход для просящих приюта, совсем маленькая калитка, но и там есть стража.
— Такая же сильная?
— Нет, там всего пара сторожей. Но и этого достаточно.
— А забор высок, — полувопросительно, полуутвердительно сказал Георгис.
— Да, высок.
— Что же нам делать? Неужели нам никто не поможет?
Берта задумалась. Одна мысль пришла ей в голову, отчаянная мысль, но прежде надлежало все разузнать самой.
— Похоже, тебя ищут, — сказал Георгис, указав Берте на двух сестер, отчаянно жестикулирующих и шарящих глазами по торговым рядам.
— Да, это за мной, мне надо идти.
— Постой, — Георгис схватил Берту за руку и прижал ее руку к своему сердцу, — я буду ждать тебя этой ночью. Я найду вход для просящих приюта и всю ночь проведу возле него. Если ты сможешь выйти ко мне, мне нечего будет желать. Поверь, я не сделаю ничего против твоей воли.
Берта также хотела сказать ему на прощание что-нибудь волнительно-ласковое, но до ее уха донеслись истошные вопли сестер, и она в ответ смогла подарить Георгису лишь свою яркую улыбку. Когда она подошла к сестрам и обернулась, под пинией уже никого не было. Выслушав все, что о ней думают смиренные монахини аббатства Святой Марии, она покорно нагрузила себя дополнительными корзинами и поплелась к ожидающей их на берегу Тибра повозке. Ей определенно сегодня повезло с попутчицами, они пообещали не рассказывать матушке Пелагии про ее внезапное исчезновение и малую помощь в работе.
Как только Берта с товарками вернулась в монастырь, она тут же справилась у сестер, оставшихся в тот день на хозяйственной работе, где сейчас сестра Мелина. На ее счастье оказалось, что эта самодовольная лентяйка только что пошла в свой дормиторий и до сих пор не вернулась. Медлить было нельзя. Берта с грехом пополам доставила продукты на кухню и стремглав побежала к монастырским кельям. Ей важно было застать сестру Мелину одну.
Год назад монастырь принял в свою семью эту двадцатилетнюю веснушчатую красотку с пышными рыжими волосами и глазами цвета изумруда. С первых же дней сестра Мелина повела себя строптиво и доставляла матушке Пелагии куда больше хлопот, чем все остальные воспитанницы вместе взятые. В частности, она отказалась состригать свои волосы, на работах выказывала леность и часто пропускала службы, ссылаясь на приступы гемикрании . Непонятно, с чем было связано такое долготерпение аббатисы, возможно, кто-то хорошо заплатил за то, чтобы на какое-то время спрятать эту рыжую бестию от мира. Пожалуй, никого из семьи монастыря не окружало столько сплетен, подозрений и откровенной хулы, как сестру Мелину, некоторые даже уверяли, что она умеет летать и, естественно, что отнюдь не силы Небесные даровали ей такую способность. Сторонники же этих сплетен аргументировали свой вывод тем, что у сестры Мелины порой обнаруживались такие странные вещи, которые можно было приобрести, только самостоятельно посещая город. Понятно, что юным воспитанницам монастыря не рекомендовалось вступать лишний раз в разговоры с сестрой Мелиной, а уж тем более навещать ее келью. В этом плане легко понять, сколь удивилась сестра Мелина, услышав стук в дверь, и сколь робка и смущена оказалась ее гостья.
— Чего тебе надо, милая? — проворковала Мелина, впустив Берту за порог. — Тебя прислала наша святая Пелагия?
Берта отрицательно мотнула головой. Мелина удивилась еще более, а затем, проследив за направлением взгляда Берты, расхохоталась. Взгляд Берты уперся в сладости, разложенные на столе монахини.
— Хочешь мед или орехи? Нет? А что же ты тогда хочешь?
Берта шевелила губами, вся покраснела, но не могла выдавить из себя ни слова.
— Может, ты хочешь что-нибудь из этого?
Глаза Берты расширились от удивления, а лицо покраснело еще более. Сестра-искусительница достала из-под своего дощатого ложа небольшой сундучок. В нем оказались румяна, благовония и все прочее, что во все времена смущало женскую натуру.
— Ну уж не знаю, что тебе еще предложить, — сказала Мелина, и ее красивое лицо вдруг нехорошо исказилось, — разве что вот это…
И она извлекла из тайника выточенное из дерева мужское достоинство. Берта в ужасе отпрянула к двери.
— Тогда пошла прочь! И не смей рассказать аббатисе, я голову тебе оторву! — последние слова полетели Берте уже в спину. Она сбежала к себе в келью, дрожа от потрясения увиденным.
Мало-помалу Берта успокоилась, и на место страха пришла досада за свое малодушие, что она вела себя с этой Мелиной как полоумная дурочка. И что теперь прикажете делать? Вновь идти к рыжей Мелине и набираться греха? Глупее не придумаешь, но ничего другого совсем не остается.
Стук в дверь прервал ее мысли. Она решила, что с занятий вернулась ее младшая сестра, однако, отворив дверь, она обомлела. Сестра Мелина, не спрашивая у нее разрешения, бесцеремонно пересекла порог.
— Может быть, сейчас ты скажешь, что тебе было надо?
— Мне надо покинуть монастырь этой ночью, — решилась Берта.
— Отчего ты решила, что я тебе могу в этом помочь? Оттого, что я умею летать?
— А это правда?
— Вот ведь дурочка, конечно нет! И что же ты хотела сделать, выйдя из монастыря? Бежать?
— Нет, что вы, сестра!
— Называй меня Мелиной, твоя сестра спит по ночам рядом с тобой. Славная ты девочка! А можно я угадаю, что тебе надо? У тебя ведь, верно, свидание?
Берта смущенно кивнула головой.
— Чего же тут постыдного? Стыдно в твоем возрасте — не влюбляться, еще стыднее — не быть любимой. Я очень рада за тебя. Он ведь славный парнишка?
— Да, сестра.
— Понятно, по имени ты называть людей не привыкла. А что, твой воздыхатель — сын богатых родителей?
— Да… Мелина, — сказала Берта, опустив глаза. С одной стороны, это была явная ложь, ведь Георгис был слугой какого-то господина, но с другой стороны, лишь отчаянный богач мог позволить себе купить орех, пусть даже такой огромный, за целый золотой солид.
— Вот и умница! Передай своему возлюбленному, что, если он захочет увидеть тебя этой ночью, он должен будет заплатить два денария охране. Я помогу тебе договориться.
Берта упала на колени перед Мелиной.
— О, как я благодарна тебе, сестра! Но… Но я не увижу его сегодня более, а у меня с собой нет денег.
— Увы, моя милая, но в кредит они не дают. Подумай, как тебе быть. Тем более что… есть еще одно условие, чтобы выйти из этих стен.
Странный тон голоса Мелины заставил Берту подняться с колен и вопросительно уставиться на рыжую мошенницу.
— Стража выпустит тебе за два денария, но ты должна будешь один раз дать им себя.
— Как это?
— Судя по тому, как ты резво убежала, завидя фаллос, тебе не нужно объяснять, как это. А ты что думала? Мужчины любят не только деньги.
— Это невозможно, сестра!
— Да? Значит, ты не так сильно хочешь увидеть своего милого.
— Но ведь не такой ценой! Что будет стоить моя любовь к Георгису в тот момент, когда я увижу его после того… как…
— Георгис? Интересное имя!
— Он из греческой Лангобардии.
— Очень хорошо. Люди, приезжающие в Рим с юга, обычно не скупятся. Хотя о греках из самого Аргоса такого не скажешь. Итак, что же ты решила?
Берта закрыла лицо руками, плечи ее затряслись.
— Нет, я не смогу, я не должна так поступать, — всхлипнула она. Мелина оглядела ее, сначала презрительно, затем с печалью.
— Ну хорошо, — произнесла распутница, — я помогу тебе. Но это будет стоить тебе не два, а четыре денария. Два ты отдашь страже, а два мне. За то, что я заменю тебя собой.
— Ты пойдешь на это ради меня? — изумилась Берта.
— Не ради тебя, глупая, а ради двух денариев, — усмехнулась Мелина, — и не делай вид, что переживаешь за мою душу, на ней уже столько подобных грехов, что еще один не сильно утяжелит ей ношу. Подумай лучше, как получить деньги со своего любимого. Надеюсь, он стоит твоей любви, вот заодно ты его лишний раз и проверишь!
Глава 29 - Эпизод 29. 1694-й год с даты основания Рима, 20-й год правления базилевса Романа Лакапина (август 940 года от Рождества Христова)
В эту ночь увидеться влюбленным, конечно, не удалось. Оставалась надежда встретить Георгиса и сообщить ему условия встречи поутру, когда она вместе с монастырской семьей пойдет к Марсову полю. Однако, выйдя за ворота, Берта никого не увидела. Разочарованию ее не было предела, и ее печальное личико в этот момент отвечало всем канонам благочестия и смиренности, предписываемым матушкой Пелагией своим подопечным.
На Марсовом поле, как уже не раз отмечалось, в то время селились нищие, пилигримы и маргиналы, со всех концов мира пришедшие за подаянием и очищением в Рим и не допущенные в пределы Леонины по причине своего излишне вызывающего вида. С противоположного берега Тибра на грязно-серую толпу оборванцев сердито взирал Замок Святого Ангела, и казалось, сторожевой пес папского квартала предупреждающе порыкивал на копошащуюся чернь. А за спиной замка виднелись стены Города Льва и купол базилики Святого Петра, где каждого страждущего ожидало прощение и исполнение скромных надежд.
Из всех прогулок по Риму визит милосердия на Марсово поле представлялся Берте самым неприятным. Ей было нестерпимо жалко и противно видеть лица этих несчастных, то жалобно скулящих им вслед, то мгновенно озаряемых ненавистью и завистью, если их расчеты не оправдались. А как жутко выглядят женщины, особенно беременные или только что родившие, они, казалось, нарочно выставляют все биологические подробности своего быта! Или их дети, негласно считающие, что их положение дает им право вести себя сколь угодно нахально. И просто невыносимо было ощущать весь этот смрад, плотным облаком стоявший на Марсовом поле, некогда средоточии воинской славы Рима. А также непросыхающую даже летом грязь. И мусор, из года в год наслаивавшийся под ногами. Но что поделать, благотворительность во все времена была одной из основных миссий монашества, и сестры аббатства Святой Марии появлялись на Марсовом поле не реже, чем раз в седмицу.
Сестры, придя на Марсово поле, растворились на улицах этого стихийного и буйного мини-городка. У каждой из монахинь и воспитанниц в руках была небольшая корзинка с продуктами, закупленными накануне. Во избежание возможных проблем в общении с несчастной, но своенравной чернью, сестры разделились на группы, по пять человек в каждой. Берта с самого начала предпочла по возможности держаться в центре своей группы, брезгливо выглядывая из-за спин своих товарок и, чего греха таить, высматривая себе объект для благотворительности, который выглядел бы более-менее сносно.
Внезапно ее дернули за ногу, какой-то калека в измызганной грязью и навозом дерюге подполз к ней слишком близко и требовал к себе участия. Берта быстренько кинула ему горбушку хлеба, тот схватил хлеб и поднял голову. Это был Георгис.
— Ах, это ты!? — Берта с трудом удержала себя, чтобы не захохотать и тем самым привлечь к себе лишнее внимание. — Фу-у-у-у! Как тебе не противно в такую жару сидеть на этой грязи под этой, даже не знаю как назвать ее… одеждой?
— Я надеюсь хорошенько отмыться к сегодняшней ночи, — смеясь, ответил Георгис, — на какие только глупости и грехи не пойдешь, когда любишь!
— Это точно, — вздохнула Берта и, опустившись к нему и сев на корточки, рассказала о своем разговоре с Мелиной.
— Что ж, я предполагал, что деньги понадобятся. Однако ваша стража непомерно жадна.
— Не только она. — И Берта дополнила свой рассказ о втором условии их встречи.
— Не казни себя, эта женщина знает, на что идет, и она права, ей не столько интересны мы, сколько обещанные ей деньги. Кстати, возьми их и немедленно спрячь.
И нищий калека быстренько сунул Берте четыре серебряные монеты.
— Однако какова ваша аббатиса! Она что-то заметила и идет сюда. На вот, возьми это, передашь ей как дар церкви, — Георгис проворно снял с шеи нательный крест и передал его Берте, — ночью я буду ждать тебя там же, и да поможет нам Бог!
С этим словами Георгис отполз от нее и растворился в толпе нищих. Те охотно приняли его в свои ряды и начали обступать Берту, видя ее сострадание к им подобным. Но аббатиса разрушила все их планы, грозной тучей повиснув над Бертой.
— С кем это ты сейчас разговаривала, дочь моя?
— Я не знаю, матушка. Какой-то несчастный из греческих земель. Говорил, что грешен и увечен. Просил молиться за него.
— Из греческих земель? Как же ты понимала его?
— Он говорил на латыни.
— Я видела, что он передал тебе что-то.
— Да, он передал мне свой крест и сказал, что это дар церкви, — Берта разжала ладонь и показала немалой величины золотой крест с разорванным наспех шнурком.
— Крест не греческий, а скорее бургундский, — с видом знатока оценила дар аббатиса, — прекрасная вещица, давай его сюда. Надеюсь, он сказал тебе свое имя, чтобы ты молилась за него?
— Да, — слегка запинаясь, ответила Берта и не придумала ничего лучше: — Его зовут Горацио.
— Имя римское, крест бургундский, а сам из Аргоса. Каких только путаников не приносит Господь к священным стенам Рима! Надеюсь, его грехи простительны и дар его Господь наш примет. Следуйте за мной, дочь моя, вы непозволительно долго общались с одним грешником, тогда как вокруг нас еще сотни страждущих!
Часы до заката солнца текли для Берты нестерпимо долго. Солнце все никак не желало заходить за горизонт, а вечерняя служба растянулась на целую вечность. Уложив спать младшую сестру и проследив, что та действительно заснула, Берта выскользнула в коридор и мышкой проскочила к Мелине. Та тоже зря времени не теряла, и Берта застала эту самку полностью подготовленной к предстоящей охоте: лицо Мелины из-за наложенных белил соперничало по отраженному свету с Луной, глаза и губы были резко очерчены, а все тело благоухало неземным ароматом.
