— Вы мертвы, — констатировал командир. Голос был ровным, взгляд — холодным и пустым, как взгляд палача. — Оба.
Убрав клинки одним плавным движением, он направился к выходу, даже не оглянувшись. Его шаги по песку были всё так же бесшумны.
— В следующий раз — думайте быстрее. И не играйте в рыцарей. Убивайте.
Песок, липкий и холодный, прилип к их вспотевшим спинам, когда Энтони и Седрик сидели, тяжело дыша, словно рыбы, выброшенные на берег. Они наблюдали, как фигура Адама медленно растворяется в тени арки. Силуэт их командира в этот момент казался особенно монументальным — непоколебимым, неприступным, как сама крепостная стена, ограждающая город от хаоса.
— Просто… очень устали, — первым нарушил гнетущее молчание Седрик, вытирая потное, перемазанное песком и кровью лицо краем рукава. Его голос звучал нарочито бодро, почти весело, но мелкая дрожь в сильных руках выдавала истинное состояние — опустошение и глубочайшую усталость. — Так бы мы ему наподдали.
Энтони хрипло рассмеялся, чувствуя, как боль пронзает уставшие мышцы живота, где отпечатался след сапога командира. Смех был коротким, больше похожим на кашель.
Седрик подхватил его, и их голоса слились в нестройном, но искреннем хохоте, который эхом разнёсся по пустому плацу. Они смеялись, сидя в пыли, смеялись до слёз, до боли в сжатых спазмом боках, до того момента, когда смех стал звучать почти истерично, срываясь на хрип. Это был смех над собственной немощью, над нелепостью ситуации, над всесилием Адама — смех как последний глоток воздуха перед нырянием в бездну.
— Продолжим? — спросил наконец Седрик, с трудом успокоившись, но с привычным азартом, уже мерцавшим в его глазах. Он поднялся, отряхнулся, протягивая руку Энтони.
Энтони схватил протянутую руку, поднимаясь. Боль была, но была и решимость.
— Разумеется.
Тяжёлый день, пропитанный потом, пылью и унижением, оставил свой отпечаток на каждом из отряда, словно клеймо.
Длинный, потёртый дубовый стол в трапезной Академии был заставлен глиняными мисками с густой, мутной похлёбкой из бобов и кореньев, кусками чёрного хлеба и кувшинами кисловатого яблочного сидра. Но даже такая простая, скудная еда казалась сейчас невероятно сложной задачей. Руки дрожали от усталости и перенапряжения, пальцы с трудом сжимались вокруг ложек, норовя выронить их. Кирия, обычно собранная и ловкая, как кошка, едва удерживала столовый прибор — её ладонь непроизвольно подрагивала, а веки отяжелели, будто налитые свинцом.
Джонатан медленно провёл усталым взглядом по измождённым, серым лицам товарищей, отмечая синяки под глазами, ссадины на лбах и неестественную, восковую бледность. Тень под его левым глазом гармонировала с тенью под правым глазом Освальда.
— Похоже, сэр Адам удостоил каждого из нас своим… особым вниманием на сегодняшних тренировках? — произнёс он, и слова дались ему с трудом, будто выдавленные из пересохшего горла.
Освальд, сидевший рядом, — его могучие плечи, обычно гордо расправленные, сейчас были ссутулены под тяжестью невидимого груза, а руки лежали на столе, как два тяжёлых, безжизненных бревна, — лишь мрачно кивнул.
— Меня он… заставил отжиматься с двумя каменными блоками на спине вместо одного, — пробормотал он глухим от усталости голосом. — Сказал, что если уж я такой сильный, как медведь, то пусть покажу, на что реально способен. Показал. Теперь рук не чувствую.
Лоренцо, не отрывая пустого взгляда от своей миски, тихо добавил:
— А мне велел бегать с полными доверху вёдрами воды по шатким брёвнам над ямой. — Он вздохнул, и вздох этот был полон безысходности. — Ни капли пролить нельзя было. Ни одной проклятой капли. — Пауза. — Три часа. Три проклятых часа под его взглядом.
Джонатан перевёл тяжёлый взгляд на Кирию, которая едва ковыряла ложкой в похлёбке.
— Слышал, в лазарете сегодня тоже… не сахар, Кирия.
Девушка вздохнула, отложив ложку с облегчением. Её глаза были полны тени.
— Отряд рыцарей вернулся с рейда на северной границе, — начала она, и её голос звучал слегка приглушённо, с надрывом. — Они столкнулись со стаей… в Чёрном ущелье. Многие ранены… а сэр Годрик… — Она на мгновение замолчала, словно подбирая слова, которые не хотела произносить. Губы её дрогнули. — Он… лишился ноги. Ниже колена. Её словно оторвали. Как тряпку.
В трапезной повисло тяжёлое, гнетущее молчание. Звук ложки, упавшей на каменный пол из руки Освальда, прозвучал как удар грома.
— Возможно… — задумчиво, медленно проговорил Джонатан, ломая хлеб в бессильных пальцах, — именно поэтому сэр Адам устроил нам сегодня ад. Каждому. Своё испытание на прочность. Чтобы мы… помнили. О цене ошибки. О том, что ждёт слабых. — Он вздохнул. — Но вот что мне непонятно…
Его взгляд, внезапно острый, скользнул к дальнему концу стола, где сидели Алан и Эдмонт. Оба лучника выглядели… неприлично бодрыми. Их глаза блестели, щёки горели румянцем возбуждения, а не усталости. И их одежда… была дико испачкана яркими порошками: синим, красным, зелёным — будто они упали в палатку художника или участвовали в карнавале.
— Почему вы двое выглядите так, будто только что с пира герцога, а не с адских тренировок? — спросил Джонатан с поднятой вверх бровью. — И что это за… радуга на вас? На маскарад сбегали, пока мы тут кости ломали?
Оба лучника переглянулись, и на их лицах расплылись довольные, чуть заговорщицкие ухмылки. Алан, не скрывая удовольствия, пояснил:
— Сегодня у нас была отработка командной тактики в Лабиринте, — он сделал паузу для драматизма. — Учебные стрелы. С красящим порошком. И чья команда больше «закрасит» противников — та и победила. Азартнее Арены!
Эдмонт, не скрывая гордости, добавил, размахивая синей ладонью:
— Нас с Аланом пришлось развести по разным отрядам. В одной команде мы… ну, не давали никому и шанса. Сплошная синева! — Он широко ухмыльнулся.
Джонатан покачал головой, но в уголках его губ дрогнула тень улыбки — первый луч света за весь вечер.
— Безобразие…
В этот момент оживился Энтони, до этого молча ковырявший ложкой в миске, погружённый в свои мысли. Его глаза, уставшие, вдруг загорелись живым огнём при словах о стрельбе.
— Другие… могут поучаствовать? — спросил он, и в его голосе слышалось нетерпение, почти детский азарт. В голове уже рисовались картины: он, сражающийся бок о бок с лучниками, учится новым приёмам, видит поле боя иначе, становясь универсальнее, сильнее…
Лоренцо фыркнул, отодвигая пустую миску:
— Энтони, лучники годами оттачивают своё мастерство. Лабиринт, баланс, скорость… Для мечника там будет не легче, чем у Адама. Без обид, но ты даже не успеешь натянуть тетиву.
Но Эдмонт лишь усмехнулся и махнул рукой, отмахиваясь от сомнений.
— А почему бы и нет? Для тебя это будет отличный опыт. Проверишь реакцию. — Он обменялся быстрым, понимающим взглядом с Аланом, затем добавил: — Завтра у нас как раз отработка одиночной тактики в Лабиринте. Каждый сам за себя. Приходи — думаю, тебе понравится. Или… не понравится. Но будет весело!
Энтони засиял, усталость будто отступила на мгновение. Настоящая улыбка тронула его губы.
— Буду!
И над столом, несмотря на боль, синяки и гнетущую усталость, впервые за этот долгий вечер повис смех. Настоящий, лёгкий, сбрасывающий напряжение. Даже Освальд хмыкнул. Это был смех товарищества, смех выживших после очередного дня в аду. И в этом смехе было немного надежды на завтра.
Утро в Академии встретило Энтони свежестью, пропитанной ароматом хвои с ближайших холмов и влажной земли после ночного, тихого дождя. Солнце, только-только поднявшееся над зубчатыми вершинами далёких гор, золотистыми лучами пробивалось сквозь листву древних дубов, окружающих тренировочные площадки, рисуя на утрамбованной земле кружево теней. Энтони вдохнул полной грудью, ощущая, как прохлада наполняет его лёгкие, смывая остатки вчерашней усталости, заряжая бодростью и… предвкушением. Он потянулся, разминая затёкшие мышцы, и улыбнулся самому себе. Сегодня будет новый день, новая грань — тренировка у лучников. Новый шанс доказать себе, что он способен на большее, стать сильнее. Шаг ближе к цели.
— Наконец-то проснулся, соня? — раздался знакомый, насмешливый голос.
Алан уже стоял у своей кровати, ловко застёгивая кожаные наручи, защищающие предплечья от тетивы. Его светлые, чуть растрёпанные после сна волосы торчали вихрами, а в глазах светилась привычная, озорная искорка. Он бросил Энтони быстрый, оценивающий взгляд и кивнул в сторону двери.
— Шевелись, пока сэр Адам не заметил нашего отсутствия на утреннем собрании. Тренировка у лучников скоро начнётся. Опоздаешь — Эдмонт тебе такого устроит…
Энтони фыркнул, натягивая простой тренировочный жилет поверх рубахи.
— Представляю, что он нам устроит за опоздание. Особенно мне, новичку.
— От Эдмонта можно ожидать что угодно, — усмехнулся Алан, поправляя ремень с колчаном, уже туго набитым учебными стрелами. — Он из тех, кто считает, что лучший способ научить плавать — столкнуть в глубокую воду. — Он уже направился к двери, но вдруг его движения замедлились. Он пристально всмотрелся в лицо Энтони, его брови недоверчиво поползли вверх. — Странно…
— Что странно? — насторожился Энтони.
— Готов поклясться всеми стрелами в моём колчане, — пробормотал Алан, подойдя ближе и прищурившись, — что вчера, после дуэли с Седриком и… ласкового приёма Адама, твоё лицо было покрыто синяками и ссадинами. Вот тут, — он провёл пальцем по своей левой скуле, — здоровенный фонарь. А сейчас… — Он в упор посмотрел на щеку Энтони. — Ничего. Чисто. Как у младенца.
Энтони невольно дотронулся до кожи. Да, вчера он отчётливо помнил жгучую боль на скуле от удара щитом Седрика и тёмное пятно под глазом от «учебного» меча Адама. Но сейчас… ни малейшей припухлости, ни синевы, ни болезненности при нажатии. Только гладкая кожа.
— Ну да ладно, — Алан махнул рукой, словно отгоняя ненужные, странные мысли. — Надо бежать. Загадки потом разгадаем. Лабиринт ждёт!
Арена лучников, или «Лабиринт», как её называли сами стрелки, резко контрастировала с ровными, продуваемыми всеми ветрами основными тренировочными площадками. Если те были местом силы и прямого противостояния, то здесь царил хаос и обман зрения. Практически вся просторная площадка была заставлена деревянными ящиками всех форм и размеров — от небольших, по колено, до массивных, в рост человека, похожих на гробы. Некоторые стояли в гордом одиночестве, другие были сбиты в хаотичные груды, образуя импровизированные башни и укрытия. Между ними тянулись узкие, шаткие мостки из неотёсанных досок, готовые предательски качнуться или скрипнуть под неосторожным шагом. В углу возвышался настоящий частокол из вертикальных, неровных столбов, между которыми были натянуты верёвки на разной высоте — видимо, для отработки баланса и стрельбы в движении по неровной поверхности. Всё это создавало десятки укрытий, слепых зон, ловушек и неожиданных точек для атаки. Царство анархии и мгновенной реакции.
— Энтони! Ты всё же пришёл! Не испугался?
Голос Эдмонта прозвучал радостно и чуть насмешливо из-за высокой груды ящиков. Он выскочил к ним, ловко перепрыгивая через низкие ящики, его тёмные волосы взъерошились от быстрого движения, на лице — азартная ухмылка.
— Ну что, готов к крещению огнём? Вернее, краской? — Он хлопнул Энтони по плечу, даже не дав тому открыть рот. — Слушай правила, новичок, они просты, как удар дубиной.
Эдмонт окинул взглядом собравшихся лучников — человек пятнадцать парней в лёгких кожаных куртках, с туго натянутыми луками и полными колчанами за спиной — и продолжил, понизив голос, будто делился секретом великой важности:
— Сегодня у нас одиночные сражения в Лабиринте, так что каждый сам за себя, против всех. Каждому выдаются учебные стрелы с красящим порошком — у каждого свой цвет, чтоб понятно было, кто в кого попал. — Он достал одну такую стрелу и покрутил в пальцах. На кончике вместо острия был маленький, туго набитый холщовый мешочек, из-под которого проступал ярко-синий порошок. — Попадание в голову или туловище — мгновенное поражение, и ты выбываешь до следующего раунда. Два попадания в конечности — руки, ноги — тоже проигрыш. Чем больше ты кого-то «закрасил» и меньше «закрасили» тебя — тем больше очков. Главное — не стой на месте, как мишень на ярмарке. Двигайся, прячься, выслеживай!
Он ухмыльнулся, и в его глазах мелькнул чистейший, необузданный азарт охотника.
— В общем, всё легко и просто. Удачи тебе, Лайт. Тебе она понадобится.
Последние слова он сопроводил дружеским, но сильным хлопком по плечу, от которого Энтони слегка качнуло вперёд. В колчане у него уже лежали стрелы с… ярко-жёлтыми мешочками. Цвет новичка.
Пятнадцать лучников, как тени, растворились в хаосе Лабиринта, заняв свои позиции. Энтони прижался спиной к высокому, шершавому ящику, ощущая неровности древесины под пальцами. Сердце стучало гулко, как барабан перед битвой, ладони слегка вспотели. Он натянул тетиву тугого тренировочного лука, почувствовав напряжение в мышцах спины.
Удар гонга! Звук, металлический и резкий, разрезал утреннюю тишину.
Раунд начался.
Энтони резко вдохнул, осторожно выглянул из-за укрытия. Глаза сканировали пространство: ящики, мостки, столбы. Тишина. Зловещая тишина.
— Вроде никого… — настороженно прошептал Голос. — Можно идти. Осторожно.
Он сделал шаг из-за укрытия, поднял лук, целясь в проход между двумя башнями ящиков.
Щёлк.
Что-то мягкое, но ощутимое ударило его между лопаток. Холодная влага мгновенно расползлась по спине под рубахой.
— «Проклятие!» — мысленно выругался он, уже понимая. Жёлтая краска. Он «убит».
Где-то сверху, с вершины дальней груды ящиков, раздался сдержанный смех. Один из лучников, забравшись на импровизированную вышку, уже праздновал первую лёгкую победу над новичком.
— Раунд только начался… — недовольно, с досадой прокричал Голос. — Засветился как маяк!
— В следующем обязательно отыграюсь, — ответил Энтони, стиснув зубы и счищая пальцами липкую жёлтую пыль со спины.
Но следующие раунды оказались не лучше. Статистика позора:
Высунулся из-за угла ящика — стрела с синим порошком тут же впилась в плечо.
Пытался перебежать к другому укрытию — получил меткий выстрел в бедро от кого-то, кто сидел на мостках.
Затаился, прижавшись к земле за низким ящиком, дыша как мышь — и всё равно чья-то стрела нашла его, словно ведомая злым роком, шлёпнувшись в спину.
Раунд за раундом он проигрывал, не успев даже толком прицелиться, чувствуя себя живой мишенью на ярмарке. Смешки и одобрительные возгласы в адрес метких стрелков резали слух.
В финальном раунде Энтони решил изменить тактику. Отчаяние — мать хитрости. Он затаился за самым дальним, самым большим ящиком у самого края площадки, слившись с его тенью. Прислушивался. Крики «Попал!», смех, шум падающих стрел, шарканье по доскам — один за другим участники выбывали. Тишина сгущалась.
— Вроде всё утихло… — заинтригованно произнёс Голос. — Думаю, уже пора. Последние выжившие. Шанс! Но только тихо. Устроим неожиданное нападение.
Он медленно, как змея, приподнялся, выглядывая из-за укрытия. Глаза выискивали движение. Никого? Он сделал шаг вперёд, поднял лук, целясь в центр площадки…
Щёлк.
Стрела ударила его прямо в лоб.
Убрав клинки одним плавным движением, он направился к выходу, даже не оглянувшись. Его шаги по песку были всё так же бесшумны.
— В следующий раз — думайте быстрее. И не играйте в рыцарей. Убивайте.
Песок, липкий и холодный, прилип к их вспотевшим спинам, когда Энтони и Седрик сидели, тяжело дыша, словно рыбы, выброшенные на берег. Они наблюдали, как фигура Адама медленно растворяется в тени арки. Силуэт их командира в этот момент казался особенно монументальным — непоколебимым, неприступным, как сама крепостная стена, ограждающая город от хаоса.
— Просто… очень устали, — первым нарушил гнетущее молчание Седрик, вытирая потное, перемазанное песком и кровью лицо краем рукава. Его голос звучал нарочито бодро, почти весело, но мелкая дрожь в сильных руках выдавала истинное состояние — опустошение и глубочайшую усталость. — Так бы мы ему наподдали.
Энтони хрипло рассмеялся, чувствуя, как боль пронзает уставшие мышцы живота, где отпечатался след сапога командира. Смех был коротким, больше похожим на кашель.
Седрик подхватил его, и их голоса слились в нестройном, но искреннем хохоте, который эхом разнёсся по пустому плацу. Они смеялись, сидя в пыли, смеялись до слёз, до боли в сжатых спазмом боках, до того момента, когда смех стал звучать почти истерично, срываясь на хрип. Это был смех над собственной немощью, над нелепостью ситуации, над всесилием Адама — смех как последний глоток воздуха перед нырянием в бездну.
— Продолжим? — спросил наконец Седрик, с трудом успокоившись, но с привычным азартом, уже мерцавшим в его глазах. Он поднялся, отряхнулся, протягивая руку Энтони.
Энтони схватил протянутую руку, поднимаясь. Боль была, но была и решимость.
— Разумеется.
***
Тяжёлый день, пропитанный потом, пылью и унижением, оставил свой отпечаток на каждом из отряда, словно клеймо.
Длинный, потёртый дубовый стол в трапезной Академии был заставлен глиняными мисками с густой, мутной похлёбкой из бобов и кореньев, кусками чёрного хлеба и кувшинами кисловатого яблочного сидра. Но даже такая простая, скудная еда казалась сейчас невероятно сложной задачей. Руки дрожали от усталости и перенапряжения, пальцы с трудом сжимались вокруг ложек, норовя выронить их. Кирия, обычно собранная и ловкая, как кошка, едва удерживала столовый прибор — её ладонь непроизвольно подрагивала, а веки отяжелели, будто налитые свинцом.
Джонатан медленно провёл усталым взглядом по измождённым, серым лицам товарищей, отмечая синяки под глазами, ссадины на лбах и неестественную, восковую бледность. Тень под его левым глазом гармонировала с тенью под правым глазом Освальда.
— Похоже, сэр Адам удостоил каждого из нас своим… особым вниманием на сегодняшних тренировках? — произнёс он, и слова дались ему с трудом, будто выдавленные из пересохшего горла.
Освальд, сидевший рядом, — его могучие плечи, обычно гордо расправленные, сейчас были ссутулены под тяжестью невидимого груза, а руки лежали на столе, как два тяжёлых, безжизненных бревна, — лишь мрачно кивнул.
— Меня он… заставил отжиматься с двумя каменными блоками на спине вместо одного, — пробормотал он глухим от усталости голосом. — Сказал, что если уж я такой сильный, как медведь, то пусть покажу, на что реально способен. Показал. Теперь рук не чувствую.
Лоренцо, не отрывая пустого взгляда от своей миски, тихо добавил:
— А мне велел бегать с полными доверху вёдрами воды по шатким брёвнам над ямой. — Он вздохнул, и вздох этот был полон безысходности. — Ни капли пролить нельзя было. Ни одной проклятой капли. — Пауза. — Три часа. Три проклятых часа под его взглядом.
Джонатан перевёл тяжёлый взгляд на Кирию, которая едва ковыряла ложкой в похлёбке.
— Слышал, в лазарете сегодня тоже… не сахар, Кирия.
Девушка вздохнула, отложив ложку с облегчением. Её глаза были полны тени.
— Отряд рыцарей вернулся с рейда на северной границе, — начала она, и её голос звучал слегка приглушённо, с надрывом. — Они столкнулись со стаей… в Чёрном ущелье. Многие ранены… а сэр Годрик… — Она на мгновение замолчала, словно подбирая слова, которые не хотела произносить. Губы её дрогнули. — Он… лишился ноги. Ниже колена. Её словно оторвали. Как тряпку.
В трапезной повисло тяжёлое, гнетущее молчание. Звук ложки, упавшей на каменный пол из руки Освальда, прозвучал как удар грома.
— Возможно… — задумчиво, медленно проговорил Джонатан, ломая хлеб в бессильных пальцах, — именно поэтому сэр Адам устроил нам сегодня ад. Каждому. Своё испытание на прочность. Чтобы мы… помнили. О цене ошибки. О том, что ждёт слабых. — Он вздохнул. — Но вот что мне непонятно…
Его взгляд, внезапно острый, скользнул к дальнему концу стола, где сидели Алан и Эдмонт. Оба лучника выглядели… неприлично бодрыми. Их глаза блестели, щёки горели румянцем возбуждения, а не усталости. И их одежда… была дико испачкана яркими порошками: синим, красным, зелёным — будто они упали в палатку художника или участвовали в карнавале.
— Почему вы двое выглядите так, будто только что с пира герцога, а не с адских тренировок? — спросил Джонатан с поднятой вверх бровью. — И что это за… радуга на вас? На маскарад сбегали, пока мы тут кости ломали?
Оба лучника переглянулись, и на их лицах расплылись довольные, чуть заговорщицкие ухмылки. Алан, не скрывая удовольствия, пояснил:
— Сегодня у нас была отработка командной тактики в Лабиринте, — он сделал паузу для драматизма. — Учебные стрелы. С красящим порошком. И чья команда больше «закрасит» противников — та и победила. Азартнее Арены!
Эдмонт, не скрывая гордости, добавил, размахивая синей ладонью:
— Нас с Аланом пришлось развести по разным отрядам. В одной команде мы… ну, не давали никому и шанса. Сплошная синева! — Он широко ухмыльнулся.
Джонатан покачал головой, но в уголках его губ дрогнула тень улыбки — первый луч света за весь вечер.
— Безобразие…
В этот момент оживился Энтони, до этого молча ковырявший ложкой в миске, погружённый в свои мысли. Его глаза, уставшие, вдруг загорелись живым огнём при словах о стрельбе.
— Другие… могут поучаствовать? — спросил он, и в его голосе слышалось нетерпение, почти детский азарт. В голове уже рисовались картины: он, сражающийся бок о бок с лучниками, учится новым приёмам, видит поле боя иначе, становясь универсальнее, сильнее…
Лоренцо фыркнул, отодвигая пустую миску:
— Энтони, лучники годами оттачивают своё мастерство. Лабиринт, баланс, скорость… Для мечника там будет не легче, чем у Адама. Без обид, но ты даже не успеешь натянуть тетиву.
Но Эдмонт лишь усмехнулся и махнул рукой, отмахиваясь от сомнений.
— А почему бы и нет? Для тебя это будет отличный опыт. Проверишь реакцию. — Он обменялся быстрым, понимающим взглядом с Аланом, затем добавил: — Завтра у нас как раз отработка одиночной тактики в Лабиринте. Каждый сам за себя. Приходи — думаю, тебе понравится. Или… не понравится. Но будет весело!
Энтони засиял, усталость будто отступила на мгновение. Настоящая улыбка тронула его губы.
— Буду!
И над столом, несмотря на боль, синяки и гнетущую усталость, впервые за этот долгий вечер повис смех. Настоящий, лёгкий, сбрасывающий напряжение. Даже Освальд хмыкнул. Это был смех товарищества, смех выживших после очередного дня в аду. И в этом смехе было немного надежды на завтра.
***
Утро в Академии встретило Энтони свежестью, пропитанной ароматом хвои с ближайших холмов и влажной земли после ночного, тихого дождя. Солнце, только-только поднявшееся над зубчатыми вершинами далёких гор, золотистыми лучами пробивалось сквозь листву древних дубов, окружающих тренировочные площадки, рисуя на утрамбованной земле кружево теней. Энтони вдохнул полной грудью, ощущая, как прохлада наполняет его лёгкие, смывая остатки вчерашней усталости, заряжая бодростью и… предвкушением. Он потянулся, разминая затёкшие мышцы, и улыбнулся самому себе. Сегодня будет новый день, новая грань — тренировка у лучников. Новый шанс доказать себе, что он способен на большее, стать сильнее. Шаг ближе к цели.
— Наконец-то проснулся, соня? — раздался знакомый, насмешливый голос.
Алан уже стоял у своей кровати, ловко застёгивая кожаные наручи, защищающие предплечья от тетивы. Его светлые, чуть растрёпанные после сна волосы торчали вихрами, а в глазах светилась привычная, озорная искорка. Он бросил Энтони быстрый, оценивающий взгляд и кивнул в сторону двери.
— Шевелись, пока сэр Адам не заметил нашего отсутствия на утреннем собрании. Тренировка у лучников скоро начнётся. Опоздаешь — Эдмонт тебе такого устроит…
Энтони фыркнул, натягивая простой тренировочный жилет поверх рубахи.
— Представляю, что он нам устроит за опоздание. Особенно мне, новичку.
— От Эдмонта можно ожидать что угодно, — усмехнулся Алан, поправляя ремень с колчаном, уже туго набитым учебными стрелами. — Он из тех, кто считает, что лучший способ научить плавать — столкнуть в глубокую воду. — Он уже направился к двери, но вдруг его движения замедлились. Он пристально всмотрелся в лицо Энтони, его брови недоверчиво поползли вверх. — Странно…
— Что странно? — насторожился Энтони.
— Готов поклясться всеми стрелами в моём колчане, — пробормотал Алан, подойдя ближе и прищурившись, — что вчера, после дуэли с Седриком и… ласкового приёма Адама, твоё лицо было покрыто синяками и ссадинами. Вот тут, — он провёл пальцем по своей левой скуле, — здоровенный фонарь. А сейчас… — Он в упор посмотрел на щеку Энтони. — Ничего. Чисто. Как у младенца.
Энтони невольно дотронулся до кожи. Да, вчера он отчётливо помнил жгучую боль на скуле от удара щитом Седрика и тёмное пятно под глазом от «учебного» меча Адама. Но сейчас… ни малейшей припухлости, ни синевы, ни болезненности при нажатии. Только гладкая кожа.
— Ну да ладно, — Алан махнул рукой, словно отгоняя ненужные, странные мысли. — Надо бежать. Загадки потом разгадаем. Лабиринт ждёт!
Арена лучников, или «Лабиринт», как её называли сами стрелки, резко контрастировала с ровными, продуваемыми всеми ветрами основными тренировочными площадками. Если те были местом силы и прямого противостояния, то здесь царил хаос и обман зрения. Практически вся просторная площадка была заставлена деревянными ящиками всех форм и размеров — от небольших, по колено, до массивных, в рост человека, похожих на гробы. Некоторые стояли в гордом одиночестве, другие были сбиты в хаотичные груды, образуя импровизированные башни и укрытия. Между ними тянулись узкие, шаткие мостки из неотёсанных досок, готовые предательски качнуться или скрипнуть под неосторожным шагом. В углу возвышался настоящий частокол из вертикальных, неровных столбов, между которыми были натянуты верёвки на разной высоте — видимо, для отработки баланса и стрельбы в движении по неровной поверхности. Всё это создавало десятки укрытий, слепых зон, ловушек и неожиданных точек для атаки. Царство анархии и мгновенной реакции.
— Энтони! Ты всё же пришёл! Не испугался?
Голос Эдмонта прозвучал радостно и чуть насмешливо из-за высокой груды ящиков. Он выскочил к ним, ловко перепрыгивая через низкие ящики, его тёмные волосы взъерошились от быстрого движения, на лице — азартная ухмылка.
— Ну что, готов к крещению огнём? Вернее, краской? — Он хлопнул Энтони по плечу, даже не дав тому открыть рот. — Слушай правила, новичок, они просты, как удар дубиной.
Эдмонт окинул взглядом собравшихся лучников — человек пятнадцать парней в лёгких кожаных куртках, с туго натянутыми луками и полными колчанами за спиной — и продолжил, понизив голос, будто делился секретом великой важности:
— Сегодня у нас одиночные сражения в Лабиринте, так что каждый сам за себя, против всех. Каждому выдаются учебные стрелы с красящим порошком — у каждого свой цвет, чтоб понятно было, кто в кого попал. — Он достал одну такую стрелу и покрутил в пальцах. На кончике вместо острия был маленький, туго набитый холщовый мешочек, из-под которого проступал ярко-синий порошок. — Попадание в голову или туловище — мгновенное поражение, и ты выбываешь до следующего раунда. Два попадания в конечности — руки, ноги — тоже проигрыш. Чем больше ты кого-то «закрасил» и меньше «закрасили» тебя — тем больше очков. Главное — не стой на месте, как мишень на ярмарке. Двигайся, прячься, выслеживай!
Он ухмыльнулся, и в его глазах мелькнул чистейший, необузданный азарт охотника.
— В общем, всё легко и просто. Удачи тебе, Лайт. Тебе она понадобится.
Последние слова он сопроводил дружеским, но сильным хлопком по плечу, от которого Энтони слегка качнуло вперёд. В колчане у него уже лежали стрелы с… ярко-жёлтыми мешочками. Цвет новичка.
Пятнадцать лучников, как тени, растворились в хаосе Лабиринта, заняв свои позиции. Энтони прижался спиной к высокому, шершавому ящику, ощущая неровности древесины под пальцами. Сердце стучало гулко, как барабан перед битвой, ладони слегка вспотели. Он натянул тетиву тугого тренировочного лука, почувствовав напряжение в мышцах спины.
Удар гонга! Звук, металлический и резкий, разрезал утреннюю тишину.
Раунд начался.
Энтони резко вдохнул, осторожно выглянул из-за укрытия. Глаза сканировали пространство: ящики, мостки, столбы. Тишина. Зловещая тишина.
— Вроде никого… — настороженно прошептал Голос. — Можно идти. Осторожно.
Он сделал шаг из-за укрытия, поднял лук, целясь в проход между двумя башнями ящиков.
Щёлк.
Что-то мягкое, но ощутимое ударило его между лопаток. Холодная влага мгновенно расползлась по спине под рубахой.
— «Проклятие!» — мысленно выругался он, уже понимая. Жёлтая краска. Он «убит».
Где-то сверху, с вершины дальней груды ящиков, раздался сдержанный смех. Один из лучников, забравшись на импровизированную вышку, уже праздновал первую лёгкую победу над новичком.
— Раунд только начался… — недовольно, с досадой прокричал Голос. — Засветился как маяк!
— В следующем обязательно отыграюсь, — ответил Энтони, стиснув зубы и счищая пальцами липкую жёлтую пыль со спины.
Но следующие раунды оказались не лучше. Статистика позора:
Высунулся из-за угла ящика — стрела с синим порошком тут же впилась в плечо.
Пытался перебежать к другому укрытию — получил меткий выстрел в бедро от кого-то, кто сидел на мостках.
Затаился, прижавшись к земле за низким ящиком, дыша как мышь — и всё равно чья-то стрела нашла его, словно ведомая злым роком, шлёпнувшись в спину.
Раунд за раундом он проигрывал, не успев даже толком прицелиться, чувствуя себя живой мишенью на ярмарке. Смешки и одобрительные возгласы в адрес метких стрелков резали слух.
В финальном раунде Энтони решил изменить тактику. Отчаяние — мать хитрости. Он затаился за самым дальним, самым большим ящиком у самого края площадки, слившись с его тенью. Прислушивался. Крики «Попал!», смех, шум падающих стрел, шарканье по доскам — один за другим участники выбывали. Тишина сгущалась.
— Вроде всё утихло… — заинтригованно произнёс Голос. — Думаю, уже пора. Последние выжившие. Шанс! Но только тихо. Устроим неожиданное нападение.
Он медленно, как змея, приподнялся, выглядывая из-за укрытия. Глаза выискивали движение. Никого? Он сделал шаг вперёд, поднял лук, целясь в центр площадки…
Щёлк.
Стрела ударила его прямо в лоб.
