Отличились в этом и Алкины подруги: Наташка, Юлька и Ирка, то ли из вредности, то ли просто чтобы быть как Алла. Даже видеть их на фотографии было для Тани сущей пыткой, поэтому всем четверым она сразу же замазала лица синей ручкой. Глупо, наверное... Ну да ладно - Бог им судья!
- Бог им судья, - вслух повторила Таня, заталкивая фотографию обратно в шкаф.
Сентябрь 2009
Повесть
Ночь за окном уже вступила в свои права, окутав тёмным покрывалом спящий Петербург. Она завистливо глядела в окно кабинета старинного особняка, откуда её прогоняло пламя свечей. Хозяин, похоже, не замечал её. Держа в руках исписанные чернилами листы, он с волнением перечитывал своё творение, то расхаживая по кабинету взад-вперёд, а то вдруг останавливаясь.
Обычные путевые заметки. Но сколько было в них яду! Сколько душевной скорби, отчаяния и гнева! Каждая страничка была пропитана человеческими страданиями.
Вот пахарь из Любани. Всю неделю несчастный гнёт спину на барской ниве и радуется, что есть воскресения и праздники, когда наконец-то можно обработать свой клочок земли да прокормить сыновей и дочек.
Вот крестьяне из Зайцово, со страхом ожидающие казни. За что? За то, что, спасая честь молодой невесты, убили своих хозяев.
А вот несчастная семья из Медного. Старик, старуха, их дочь, выкормившие молодого барина, верно и преданно ему служившие, а теперь выставленные на торги, как ненужные вещи. С ними - их восемнадцатилетняя внучка с ребёнком, жертвы барской похоти. Тупой звук молотка навеки разлучает родных. Так же, как рекрутский набор в Городне отрывает сына от матери, жениха от невесты.
Об этом автор не мог молчать. Нельзя молчать о тех несчастных, которые "мертвы в законе". О них надо кричать на весь мир. Автор ещё не знал, какую роковую роль в его судьбе сыграет это путешествие - путешествие из Петербурга в Москву.
Ноябрь 2009
Венчание
- Венчается раб Божий Александр и раба Божья Наталия...
- Гляди ж ты! Молодуха вырядилась! - сквозь зубы процедила старуха в синем платке. - Фата, белое платье!
- Что ж тут дурного? - пожала плечами другая, в розовом платке. - Если они любят друг друга, отчего бы не повенчаться?
- У меня внучке двадцать лет, а незамужем. А эта...
- Полно, Сергеевна, завидовать-то! Грех. Тем более, в храме... Да и жених-то - погляди - зачем ей такой? Он ей в дедушки годится. Внучка молодая, у неё ещё всё впереди, даст Бог...
Жених, стоя у алтаря, краем глаза наблюдал, как обе старушки вышли из церкви. Завидуют ли? Осуждают? Какая разница? Главное - он и Наташенька нашли друг друга. Теперь они вместе и в радости, и в горести, и в здравии, и в болезни, покуда смерть не разлучит. Счастье - оно капризное, к кому-то приходит в двадцать лет, к кому-то - в сорок, а к кому-то - и на восьмом десятке... Так думал Александр Фёдорович, с нежностью глядя на совершенно седую невесту.
Январь 2010
Последний день осени
Очередь двигалась медленно, так, что временами казалось, будто совсем застыла. Всего-то, если разобраться, три человека, но время ползло так, словно их было триста, а Соня, стоящая сзади - триста первая. Девушка то молила, чтобы эта "длиннющая очередина" прошла побыстрее, и сидящая по ту сторону стеклянной перегородки дама сказала, наконец: "Да, Сонь, тебе как раз письмо. От твоего Влада"; то, напротив, желала, чтобы какой-нибудь наглец влез без очереди прямо перед ней, оттянув тот момент, когда чужой почерк разобьёт ей сердце сообщением, что Влад погиб... Неужели судьба может так жестоко подшутить? Сегодня, тридцатого ноября. А может, она всё-таки пошутит мягче, и письмо придёт завтра - от Влада - о том, что он жив, здоров и по-прежнему любит её? Но как хорошо, если бы оно пришло сегодня!
Всё началось с Сониного прадеда ещё в сорок первом. Когда он в очередной раз написал с фронта Сониной бабушке, письмо пришло как раз в последний день осени. И буквально через пару дней фашистская пуля просвистела прямо над его головой, чудом не задев его самого. После этого он всю войну ещё много раз оказывался в таких передрягах, что потом удивлялся, как вообще жив остался. Многие его товарищи погибли, а у прадеда Сони за всю войну - ни царапины.
Когда служил в Афганистане Сонин папа, то по случайности ли или по воле небесной канцелярии его письмо к маме тоже пришло в самом конце ноября. А после отец чудом остался жив и невредим после схватки с "духами". С тех пор мама свято поверила в счастливую дату, а вместе с ней и Соня.
Провожая своего любимого в Чечню, девушка просила его подгадать так, чтобы весточка от него пришла тоже тридцатого ноября. Поначалу Влад посмеялся над "глупыми суевериями", но вскоре сдался - обещал, что ради её спокойствия постарается.
А вдруг он забыл? Вдруг не подгадал? Или рассчитал всё верно, но задержалась отправка? Или письмо вернули? А может... Но о том, что может быть, девушка старалась не думать. Влад ведь обещал, обещал вернуться...
- Да, Сонь, тебе как раз письмо. От твоего Влада.
- Спасибо, спасибо, Марья Петровна! - если бы не стеклянная перегородка, девушка, пожалуй, расцеловала бы работницу почты.
- Я-то что? - скромно ответила та. - Я всего лишь передаю письма.
- Всё равно спасибо!
Поливаемая мелким моросящим дождиком, бежала Соня домой, ловко перепрыгивая осенние лужи, чтобы дома распечатать заветное письмо и прочитать, что Влад жив, здоров, любит её и обязательно к ней вернётся.
Декабрь 2010
Ах, Севастополь!
День рожденья, праздник детства, грустный праздник. Как там поётся в песне? Да и вправду, чего уж тут весёлого, когда накануне шеф посылает тебя в командировку? Как будто ему послать больше некого! И вот изволь торчать в чужом городе один-одинёшенек, без друзей, без подарков.
Так думал Олег, неспешно разгуливая по набережной и переводя взгляд то на бескрайнюю гладь моря, то на памятник погибшим кораблям, которые затопили, чтобы враг не прошёл, не взял славный город Севастополь. Хотя это, к слову сказать, не помогло.
Всё то же море, то же солнце - всё как лет пять назад. Не хватает только её...
Они познакомились в здании аквариума. Её звали Валя, она была из Твери, а в Севастополь приехала в отпуск, так же, как и Олег из далёкого Днепропетровска. Они гуляли по набережной, любуясь на алые закаты, вместе ходили в музей воинской славы, вместе прогуливались по аллеи возле музея. Сначала оба воспринимали это как курортный роман, но за неделю, проведённую в Севастополе, каждый из них понял, что будет большой ошибкой, если она расстанутся навсегда.
Сколько потом Олег корил себя за то, что не догадался записать Валин телефон на бумажке! Если бы он тогда знал, что его сотовый вытащат из кармана!
Сначала он пытался забыть ту, что стала для него недосягаемой. Он ведь даже фамилии её не знал. Как теперь разыскивать? Но забыть так и не получилось.
Горько вздохнув, Олег побрёл обратно. Но вдруг... У стелы в честь героев Севастополя он заметил одиноко стоящую девушку. Те же рыжие волны волос, те же небесно-голубые глаза, и даже тот же сарафан с розовыми цветами, идеально сидевший на точеной фигурке.
- Валя!
- Олег?! - удивилась она, разглядев, наконец, его.
Через несколько минут они сидели в приморском кафе друг против друга и смотрели друг дружке в глаза, не в силах оторваться.
- Я всё время думал о тебе, Валюша, - закончил Олег свою исповедь. - Веришь ли: на каждый свой день рождения я загадывал одно и то же - увидеть тебя.
- А знаешь, Олежка, я ведь тоже не смогла тебя забыть. Сначала ждала, что позвонишь, злилась, звонила, а ты не отвечал. Думала: выкину тебя из головы. Только вот не выкинула. Наверное, это глупо, но я ждала тебя. В этот раз решила - поеду в отпуск в Севастополь, вдруг случится чудо - тебя встречу. И ведь встретила...
А Олег, держа Валину руку в своей, думал, что не иначе как добрый ангел надоумил шефа послать его в командировку, и что лучшего подарка на свой день рождения он и вообразить себе не мог.
Февраль 2011
Гелевая ручка
- Зой, ну сколько можно? - ругалась мать, разглядывая мою шариковую ручку, ещё недавно такую новую, красивую. Теперь же на тупом конце и колпачке отчётливо виднелись следы зубов. - Они ж валяются везде, падают на пол...
А там, конечно же, грязь, инфекция, которую я, неразумная, тащу в рот.
- Перцем мне их, что ли, мазать?
- А что, давай, - живо согласилась я.
Честно говоря, привычка грызть ручки меня саму раздражала. Из-за этого они становились такими некрасивыми. Но остановиться я не могла. Может, с перцем это будет легче? Тогда, зная о том, что намазано, я попросту не рискну взять её в рот.
Поворчав ещё немного, мать дала мне новую ручку, гелевую.
- Вот её и намажь, - попросила я.
Мать даже заколебалась немного. Одно дело - просто пугать, понимая, что вряд ли осмелишься выполнить обещанное, а совсем другое - и вправду сделать. Но потом всё же принесла с кухни пылающе-красный стручок перца чили и на моих глазах смазала им, не снимая колпачка, оба конца.
- Смотри, не забудь, - предупредила она. - Если ты возьмёшь её в рот, это будет прикол.
- Постараюсь.
- А теперь марш учить математику.
Математика... Ух, как же я её ненавидела! Каждый урок был для меня гестаповской пыткой. Но куда деваться - приходилось учить. Тем более что мама проверяла мои домашние задания.
Учить уроки я решила с новой ручкой. Зачем откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня? Очень уж мне не терпелось опробовать её в действии.
Как всегда, я запуталась в этих отношениях-пропорциях и, соответственно, получила неверный ответ. Стала думать, как же решить эту дурацкую задачу. И сама не заметила, как моя правая рука всё больше приближается к лицу...
Неожиданно язык обожгло так, словно его ошпарили крутым кипятком. Из выпученных глаз сами собой покатились слёзы. Казалось, поднеси ко мне спичку - и она загорится.
- Взяла? - догадалась вошедшая в комнату мама.
- Взяла, - отвечаю, а сама реву в три ручья.
- Эх ты, горе луковое! На, попей водички.
От воды стало немного легче, но всё равно ощущение, как будто я огнедышащий дракон, прошло не сразу. Да уж, прикол так прикол.
- Давай, я перец смою, что ли, - предложила мама.
- Не надо, - я отрицательно покачала головой. - А то они валяются везде, падают, а там грязь...
- Ну, как хочешь...
С тех пор прошло много лет. Школу я уже давно закончила. Сейчас у меня у самой сын растёт. Но не помню, чтобы после этого я ещё хоть раз попыталась пробовать на вкус канцелярские предметы.
Май 2011
Королева пряников
Тётя Лена, как всегда, встретила меня тепло. И прежде чем она успела что-то сказать, из моей сумки ей на руки выпорхнула белоснежная скатерть.
- Ух ты! - восхищалась хозяйка, разглядывая узор из цветов и колосьев, вывязанный крючком. - Золотые у тебя руки, Светочка! Спасибо тебе!
- А вот на ёлочку повесить, - продолжала я, вытаскивая две пряничные звёздочки. Одна, покрытая шоколадом, была расписана белыми снежинками. На второй - узор из миндаля и тёртых фисташек.
- Чудо! Неужели сама пекла? Даже есть жалко такую красоту! Может, чайку?
- Спасибо, с радостью.
Когда чай закипел, тётя Лена позвала Гришу, но он, как обычно, сказал: "Не хочу" - и из комнаты так и не вышел.
Нет, не таким я его знала целых двадцать лет. Куда делся тот бойкий и весёлый Гриша, с которым я бегала по двору, лазала по деревьям, каталась на велосипеде? Тот Гриша, который дразнил меня Рыжиком-стрижиком. Не таким уходил он в армию, твёрдо веря, что Аня его дождётся. Но Аня не дождалась - вышла за другого. И Гриша впал в депрессию, стал замкнутым, с людьми почти не разговаривает.
- Боюсь, как бы пить не начал, - вздыхала тётя Лена, подливая мне чайку.
На Рождество, когда я пришла навестить соседку, захватив заодно парочку полумесяцев из теста, покрытых мраморными шоколадными разводами, и спросила, как Гриша, тётя Лена ответила:
- Да по-прежнему молчит. И знаешь, Светочка, вчера весь вечер срисовывал твою скатерть. И пряники. Ну, узоры с них.
В следующий раз, забежав к тёте Лене, я узнала, что Гриша снова орудовал карандашом и из моей пряничной мазни сложил на бумаге целую композицию. Буду печь ещё пряники, надо будет, пожалуй, добавить цвета...
- Представляешь, Свет, его от мольберта за уши не оттащишь! По всей квартире краски! Просто кошмар!
На следующий новый год Гриша пришёл ко мне в гости, неся под мышкой что-то в рамке. Картину, не иначе.
- Привет, Свет! С наступающим тебя!
- Ой, привет, Гриш! Проходи, раздевайся. Сейчас чайку поставлю.
- Спасибо, не откажусь. Света, это тебе.
С этими словами он протянул мне картину. Рыжеволосая барышня в белом платье и в шляпке с цветами и лентами сидела на увитой клематисами веранде и держала в руке чашку с чаем. Перед ней стоял стол, застеленный ажурной скатертью, а на столе - фарфоровый чайник, ещё одна чашка, наполненная чаем, и вазочка с пряниками.
- Ну, как тебе? - спросил художник.
- Класс, Гришка! Ты гений!
- Просто у меня очень хорошая муза.
И он многозначительно посмотрел на меня.
Декабрь 2011
Глас в ночи
"Наконец-то домой! - думал Влад, возвращаясь с работы под вечер. - Достали проверки, чёрт бы их подрал! Главный не дурак - слинял, а мне как начальнику отдела паши всю ночь, как проклятый, доделывай, переделывай за этими халтурщиками! Туды ж вас!"
Добравшись до родной пятиэтажки, мужчина зашёл в подъезд и позвонил в квартиру на первом этаже. Дверь открыла Юля. Берта, учуяв хозяина, кинулась ему навстречу, махая хвостом и повизгивая.
- Ужинать будешь? - спросила жена.
- Нет. Пойду спать.
- Ну, иди тогда, спи. Если что, я на столе оставлю.
Сказав это, Юля вновь удалилась на кухню, где на сковородке что-то потрескивало, и пахло жареной картошкой.
Берта всё настойчивее требовала к себе внимания, и Влад, чтобы не обижать таксу, немного её погладил. Та на радостях облизала его с ног до головы.
В зале, как обычно, работал телевизор. С экрана Явлинский говорил что-то про равенство возможностей, про демократию.
"А, все они болтуны!" - вяло отмахнулся Влад.
Но проходя мимо детской, понял, что погорячился. Пятнадцатилетняя Лида с подружкой Катей, закрывшись, трещали без умолку о своём, о девичьем и, по-видимому, уже не первый час. Уж они-то любого политика заболтают, причём насмерть.
Отмыв руки и лицо от уличной пыли, Влад отправился в свою комнату и, раздевшись, лёг на кровать, где тут же и отключился.
Внезапно мужчину разбудил замогильный вой. Испуганно открыв глаза, Влад увидел, как в окно, выходящее к заброшенным сараям, смотрит луна, полная и зловещая. А голодные волки где-то совсем близко. Их песня то затихает, отдаляясь, а то вдруг становится громче и слышится прямо над ухом. В этой квартире, в этой комнате.
- Мать твою! - произнёс Владислав дрожащим голосом.
Неожиданно вой оборвался. Вместо него тут же раздался пронзительный визг...
Костя вернулся домой почти к ужину. Прошёл в комнату, которую с детства делил с сестрой и, коротко поприветствовав её и её подругу, тут же сел за компьютер писать курсовую.
- Бог им судья, - вслух повторила Таня, заталкивая фотографию обратно в шкаф.
Сентябрь 2009
Повесть
Ночь за окном уже вступила в свои права, окутав тёмным покрывалом спящий Петербург. Она завистливо глядела в окно кабинета старинного особняка, откуда её прогоняло пламя свечей. Хозяин, похоже, не замечал её. Держа в руках исписанные чернилами листы, он с волнением перечитывал своё творение, то расхаживая по кабинету взад-вперёд, а то вдруг останавливаясь.
Обычные путевые заметки. Но сколько было в них яду! Сколько душевной скорби, отчаяния и гнева! Каждая страничка была пропитана человеческими страданиями.
Вот пахарь из Любани. Всю неделю несчастный гнёт спину на барской ниве и радуется, что есть воскресения и праздники, когда наконец-то можно обработать свой клочок земли да прокормить сыновей и дочек.
Вот крестьяне из Зайцово, со страхом ожидающие казни. За что? За то, что, спасая честь молодой невесты, убили своих хозяев.
А вот несчастная семья из Медного. Старик, старуха, их дочь, выкормившие молодого барина, верно и преданно ему служившие, а теперь выставленные на торги, как ненужные вещи. С ними - их восемнадцатилетняя внучка с ребёнком, жертвы барской похоти. Тупой звук молотка навеки разлучает родных. Так же, как рекрутский набор в Городне отрывает сына от матери, жениха от невесты.
Об этом автор не мог молчать. Нельзя молчать о тех несчастных, которые "мертвы в законе". О них надо кричать на весь мир. Автор ещё не знал, какую роковую роль в его судьбе сыграет это путешествие - путешествие из Петербурга в Москву.
Ноябрь 2009
Венчание
- Венчается раб Божий Александр и раба Божья Наталия...
- Гляди ж ты! Молодуха вырядилась! - сквозь зубы процедила старуха в синем платке. - Фата, белое платье!
- Что ж тут дурного? - пожала плечами другая, в розовом платке. - Если они любят друг друга, отчего бы не повенчаться?
- У меня внучке двадцать лет, а незамужем. А эта...
- Полно, Сергеевна, завидовать-то! Грех. Тем более, в храме... Да и жених-то - погляди - зачем ей такой? Он ей в дедушки годится. Внучка молодая, у неё ещё всё впереди, даст Бог...
Жених, стоя у алтаря, краем глаза наблюдал, как обе старушки вышли из церкви. Завидуют ли? Осуждают? Какая разница? Главное - он и Наташенька нашли друг друга. Теперь они вместе и в радости, и в горести, и в здравии, и в болезни, покуда смерть не разлучит. Счастье - оно капризное, к кому-то приходит в двадцать лет, к кому-то - в сорок, а к кому-то - и на восьмом десятке... Так думал Александр Фёдорович, с нежностью глядя на совершенно седую невесту.
Январь 2010
Последний день осени
Очередь двигалась медленно, так, что временами казалось, будто совсем застыла. Всего-то, если разобраться, три человека, но время ползло так, словно их было триста, а Соня, стоящая сзади - триста первая. Девушка то молила, чтобы эта "длиннющая очередина" прошла побыстрее, и сидящая по ту сторону стеклянной перегородки дама сказала, наконец: "Да, Сонь, тебе как раз письмо. От твоего Влада"; то, напротив, желала, чтобы какой-нибудь наглец влез без очереди прямо перед ней, оттянув тот момент, когда чужой почерк разобьёт ей сердце сообщением, что Влад погиб... Неужели судьба может так жестоко подшутить? Сегодня, тридцатого ноября. А может, она всё-таки пошутит мягче, и письмо придёт завтра - от Влада - о том, что он жив, здоров и по-прежнему любит её? Но как хорошо, если бы оно пришло сегодня!
Всё началось с Сониного прадеда ещё в сорок первом. Когда он в очередной раз написал с фронта Сониной бабушке, письмо пришло как раз в последний день осени. И буквально через пару дней фашистская пуля просвистела прямо над его головой, чудом не задев его самого. После этого он всю войну ещё много раз оказывался в таких передрягах, что потом удивлялся, как вообще жив остался. Многие его товарищи погибли, а у прадеда Сони за всю войну - ни царапины.
Когда служил в Афганистане Сонин папа, то по случайности ли или по воле небесной канцелярии его письмо к маме тоже пришло в самом конце ноября. А после отец чудом остался жив и невредим после схватки с "духами". С тех пор мама свято поверила в счастливую дату, а вместе с ней и Соня.
Провожая своего любимого в Чечню, девушка просила его подгадать так, чтобы весточка от него пришла тоже тридцатого ноября. Поначалу Влад посмеялся над "глупыми суевериями", но вскоре сдался - обещал, что ради её спокойствия постарается.
А вдруг он забыл? Вдруг не подгадал? Или рассчитал всё верно, но задержалась отправка? Или письмо вернули? А может... Но о том, что может быть, девушка старалась не думать. Влад ведь обещал, обещал вернуться...
- Да, Сонь, тебе как раз письмо. От твоего Влада.
- Спасибо, спасибо, Марья Петровна! - если бы не стеклянная перегородка, девушка, пожалуй, расцеловала бы работницу почты.
- Я-то что? - скромно ответила та. - Я всего лишь передаю письма.
- Всё равно спасибо!
Поливаемая мелким моросящим дождиком, бежала Соня домой, ловко перепрыгивая осенние лужи, чтобы дома распечатать заветное письмо и прочитать, что Влад жив, здоров, любит её и обязательно к ней вернётся.
Декабрь 2010
Ах, Севастополь!
День рожденья, праздник детства, грустный праздник. Как там поётся в песне? Да и вправду, чего уж тут весёлого, когда накануне шеф посылает тебя в командировку? Как будто ему послать больше некого! И вот изволь торчать в чужом городе один-одинёшенек, без друзей, без подарков.
Так думал Олег, неспешно разгуливая по набережной и переводя взгляд то на бескрайнюю гладь моря, то на памятник погибшим кораблям, которые затопили, чтобы враг не прошёл, не взял славный город Севастополь. Хотя это, к слову сказать, не помогло.
Всё то же море, то же солнце - всё как лет пять назад. Не хватает только её...
Они познакомились в здании аквариума. Её звали Валя, она была из Твери, а в Севастополь приехала в отпуск, так же, как и Олег из далёкого Днепропетровска. Они гуляли по набережной, любуясь на алые закаты, вместе ходили в музей воинской славы, вместе прогуливались по аллеи возле музея. Сначала оба воспринимали это как курортный роман, но за неделю, проведённую в Севастополе, каждый из них понял, что будет большой ошибкой, если она расстанутся навсегда.
Сколько потом Олег корил себя за то, что не догадался записать Валин телефон на бумажке! Если бы он тогда знал, что его сотовый вытащат из кармана!
Сначала он пытался забыть ту, что стала для него недосягаемой. Он ведь даже фамилии её не знал. Как теперь разыскивать? Но забыть так и не получилось.
Горько вздохнув, Олег побрёл обратно. Но вдруг... У стелы в честь героев Севастополя он заметил одиноко стоящую девушку. Те же рыжие волны волос, те же небесно-голубые глаза, и даже тот же сарафан с розовыми цветами, идеально сидевший на точеной фигурке.
- Валя!
- Олег?! - удивилась она, разглядев, наконец, его.
***
Через несколько минут они сидели в приморском кафе друг против друга и смотрели друг дружке в глаза, не в силах оторваться.
- Я всё время думал о тебе, Валюша, - закончил Олег свою исповедь. - Веришь ли: на каждый свой день рождения я загадывал одно и то же - увидеть тебя.
- А знаешь, Олежка, я ведь тоже не смогла тебя забыть. Сначала ждала, что позвонишь, злилась, звонила, а ты не отвечал. Думала: выкину тебя из головы. Только вот не выкинула. Наверное, это глупо, но я ждала тебя. В этот раз решила - поеду в отпуск в Севастополь, вдруг случится чудо - тебя встречу. И ведь встретила...
А Олег, держа Валину руку в своей, думал, что не иначе как добрый ангел надоумил шефа послать его в командировку, и что лучшего подарка на свой день рождения он и вообразить себе не мог.
Февраль 2011
Гелевая ручка
- Зой, ну сколько можно? - ругалась мать, разглядывая мою шариковую ручку, ещё недавно такую новую, красивую. Теперь же на тупом конце и колпачке отчётливо виднелись следы зубов. - Они ж валяются везде, падают на пол...
А там, конечно же, грязь, инфекция, которую я, неразумная, тащу в рот.
- Перцем мне их, что ли, мазать?
- А что, давай, - живо согласилась я.
Честно говоря, привычка грызть ручки меня саму раздражала. Из-за этого они становились такими некрасивыми. Но остановиться я не могла. Может, с перцем это будет легче? Тогда, зная о том, что намазано, я попросту не рискну взять её в рот.
Поворчав ещё немного, мать дала мне новую ручку, гелевую.
- Вот её и намажь, - попросила я.
Мать даже заколебалась немного. Одно дело - просто пугать, понимая, что вряд ли осмелишься выполнить обещанное, а совсем другое - и вправду сделать. Но потом всё же принесла с кухни пылающе-красный стручок перца чили и на моих глазах смазала им, не снимая колпачка, оба конца.
- Смотри, не забудь, - предупредила она. - Если ты возьмёшь её в рот, это будет прикол.
- Постараюсь.
- А теперь марш учить математику.
***
Математика... Ух, как же я её ненавидела! Каждый урок был для меня гестаповской пыткой. Но куда деваться - приходилось учить. Тем более что мама проверяла мои домашние задания.
Учить уроки я решила с новой ручкой. Зачем откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня? Очень уж мне не терпелось опробовать её в действии.
Как всегда, я запуталась в этих отношениях-пропорциях и, соответственно, получила неверный ответ. Стала думать, как же решить эту дурацкую задачу. И сама не заметила, как моя правая рука всё больше приближается к лицу...
Неожиданно язык обожгло так, словно его ошпарили крутым кипятком. Из выпученных глаз сами собой покатились слёзы. Казалось, поднеси ко мне спичку - и она загорится.
- Взяла? - догадалась вошедшая в комнату мама.
- Взяла, - отвечаю, а сама реву в три ручья.
- Эх ты, горе луковое! На, попей водички.
От воды стало немного легче, но всё равно ощущение, как будто я огнедышащий дракон, прошло не сразу. Да уж, прикол так прикол.
- Давай, я перец смою, что ли, - предложила мама.
- Не надо, - я отрицательно покачала головой. - А то они валяются везде, падают, а там грязь...
- Ну, как хочешь...
***
С тех пор прошло много лет. Школу я уже давно закончила. Сейчас у меня у самой сын растёт. Но не помню, чтобы после этого я ещё хоть раз попыталась пробовать на вкус канцелярские предметы.
Май 2011
Королева пряников
Тётя Лена, как всегда, встретила меня тепло. И прежде чем она успела что-то сказать, из моей сумки ей на руки выпорхнула белоснежная скатерть.
- Ух ты! - восхищалась хозяйка, разглядывая узор из цветов и колосьев, вывязанный крючком. - Золотые у тебя руки, Светочка! Спасибо тебе!
- А вот на ёлочку повесить, - продолжала я, вытаскивая две пряничные звёздочки. Одна, покрытая шоколадом, была расписана белыми снежинками. На второй - узор из миндаля и тёртых фисташек.
- Чудо! Неужели сама пекла? Даже есть жалко такую красоту! Может, чайку?
- Спасибо, с радостью.
Когда чай закипел, тётя Лена позвала Гришу, но он, как обычно, сказал: "Не хочу" - и из комнаты так и не вышел.
Нет, не таким я его знала целых двадцать лет. Куда делся тот бойкий и весёлый Гриша, с которым я бегала по двору, лазала по деревьям, каталась на велосипеде? Тот Гриша, который дразнил меня Рыжиком-стрижиком. Не таким уходил он в армию, твёрдо веря, что Аня его дождётся. Но Аня не дождалась - вышла за другого. И Гриша впал в депрессию, стал замкнутым, с людьми почти не разговаривает.
- Боюсь, как бы пить не начал, - вздыхала тётя Лена, подливая мне чайку.
***
На Рождество, когда я пришла навестить соседку, захватив заодно парочку полумесяцев из теста, покрытых мраморными шоколадными разводами, и спросила, как Гриша, тётя Лена ответила:
- Да по-прежнему молчит. И знаешь, Светочка, вчера весь вечер срисовывал твою скатерть. И пряники. Ну, узоры с них.
В следующий раз, забежав к тёте Лене, я узнала, что Гриша снова орудовал карандашом и из моей пряничной мазни сложил на бумаге целую композицию. Буду печь ещё пряники, надо будет, пожалуй, добавить цвета...
***
- Представляешь, Свет, его от мольберта за уши не оттащишь! По всей квартире краски! Просто кошмар!
***
На следующий новый год Гриша пришёл ко мне в гости, неся под мышкой что-то в рамке. Картину, не иначе.
- Привет, Свет! С наступающим тебя!
- Ой, привет, Гриш! Проходи, раздевайся. Сейчас чайку поставлю.
- Спасибо, не откажусь. Света, это тебе.
С этими словами он протянул мне картину. Рыжеволосая барышня в белом платье и в шляпке с цветами и лентами сидела на увитой клематисами веранде и держала в руке чашку с чаем. Перед ней стоял стол, застеленный ажурной скатертью, а на столе - фарфоровый чайник, ещё одна чашка, наполненная чаем, и вазочка с пряниками.
- Ну, как тебе? - спросил художник.
- Класс, Гришка! Ты гений!
- Просто у меня очень хорошая муза.
И он многозначительно посмотрел на меня.
Декабрь 2011
Глас в ночи
"Наконец-то домой! - думал Влад, возвращаясь с работы под вечер. - Достали проверки, чёрт бы их подрал! Главный не дурак - слинял, а мне как начальнику отдела паши всю ночь, как проклятый, доделывай, переделывай за этими халтурщиками! Туды ж вас!"
Добравшись до родной пятиэтажки, мужчина зашёл в подъезд и позвонил в квартиру на первом этаже. Дверь открыла Юля. Берта, учуяв хозяина, кинулась ему навстречу, махая хвостом и повизгивая.
- Ужинать будешь? - спросила жена.
- Нет. Пойду спать.
- Ну, иди тогда, спи. Если что, я на столе оставлю.
Сказав это, Юля вновь удалилась на кухню, где на сковородке что-то потрескивало, и пахло жареной картошкой.
Берта всё настойчивее требовала к себе внимания, и Влад, чтобы не обижать таксу, немного её погладил. Та на радостях облизала его с ног до головы.
В зале, как обычно, работал телевизор. С экрана Явлинский говорил что-то про равенство возможностей, про демократию.
"А, все они болтуны!" - вяло отмахнулся Влад.
Но проходя мимо детской, понял, что погорячился. Пятнадцатилетняя Лида с подружкой Катей, закрывшись, трещали без умолку о своём, о девичьем и, по-видимому, уже не первый час. Уж они-то любого политика заболтают, причём насмерть.
Отмыв руки и лицо от уличной пыли, Влад отправился в свою комнату и, раздевшись, лёг на кровать, где тут же и отключился.
***
Внезапно мужчину разбудил замогильный вой. Испуганно открыв глаза, Влад увидел, как в окно, выходящее к заброшенным сараям, смотрит луна, полная и зловещая. А голодные волки где-то совсем близко. Их песня то затихает, отдаляясь, а то вдруг становится громче и слышится прямо над ухом. В этой квартире, в этой комнате.
- Мать твою! - произнёс Владислав дрожащим голосом.
Неожиданно вой оборвался. Вместо него тут же раздался пронзительный визг...
***
Костя вернулся домой почти к ужину. Прошёл в комнату, которую с детства делил с сестрой и, коротко поприветствовав её и её подругу, тут же сел за компьютер писать курсовую.
