Его движения были плавными и неторопливыми — совсем не такими, как мои. Ещё никто чужой не вторгался в момент моей уязвимости.
Мне было неловко говорить об автопортрете. Я никогда не писала себя маслом — только карандашные наброски. Я так и не смогла ничего ответить. Моё смущение было каким-то юным, почти подростковым, совсем не похожим на древние силы.
Между нами повисла интимная тишина. Он продолжал закручивать тюбики, а я всё так же забирала их из его рук. Когда остался последний, он раскрыл ладонь, на которой тот лежал, и посмотрел мне в глаза — пристально, почти страстно. Затем его взгляд медленно скользнул к моим губам.
Я была растерянна.
В этот момент в дверях моей комнаты раздался строгий голос:
— Вы в доме не одни.
Это был Дэнис. Я повернула голову на его голос и от интимности момента лишь сглотнула — ком встал у меня в горле. Я опустила глаза. Мне стало неловко, что он застал нас так: вроде бы ничего не произошло, но ситуация была слишком личной.
И вдруг я ощутила раздражение — резкое, неожиданное. Раздражение на Дэниса за вмешательство. Но почти сразу я поняла: это чувство было не моим. Впервые я так ясно ощутила эмоции Роберта.
Рефлекторно я посмотрела на него, не скрывая удивления. Дэнис уловил мою реакцию, но ничего не сказал.
Повисшее между нами молчание нарушил недовольный голос Генриха:
— Сестра, спустись ко мне, пожалуйста. Сейчас.
Я взяла тряпку, чтобы вытереть руки, испачканные краской, и пошла вниз. Следом за мной двинулся Роберт, а замыкал нас Дэнис. Когда мы спустились на кухню, Генрих уже сидел за столом. Он выглядел напряжённым.
— Что-то случилось, брат? — обеспокоенно спросила я.
— Я надеюсь, что ничего, — ответил он и посмотрел на Роберта.
Тот стоял позади меня, скрестив руки на груди, и смотрел на Генриха с плохо скрытым недовольством, почти прожигая его взглядом.
— Нам нельзя побыть наедине? — недовольно спросил он.
— Можно, но ещё не время, — спокойно ответил брат. — Твой контроль ещё не окреп, и в таких моментах риск всё ещё слишком высок. Лучше немного подождать.
— Мы уже больше недели общаемся, проходим твои испытания, — недовольство всё сильнее звучало в его голосе. — Я надеялся, что заработал определённый кредит доверия. Хотя бы настолько, чтобы немного побыть с любимой.
— «Кредит доверия»… — Генрих едва заметно улыбнулся. — Он у тебя был. И остаётся, если ты понимаешь границы. Я бы не отправлял Дэниса, — продолжил Генрих ровно, — если бы ты просто остался рядом с ней. Помог, предложил посмотреть другие работы, послушать музыку или даже потанцевать. Любой способ быть с ней наедине, не заходя туда, где контроль становится слишком хрупким.
Он сделал паузу.
— Но ты подошёл слишком близко к границе. И в такие моменты я обязан вмешаться.
Я сделала шаг вперёд.
— Брат… Я сама пригласила его в комнату. И я не вижу в этом ничего предосудительного. То, о чём ты сейчас говоришь, не случилось бы. Ты знаешь, я бы не позволила.
Я встала на сторону Роберта. И пусть мой голос звучал мягко, в нём была та же строгость, с какой Генрих говорил с ним.
— Я понимаю вас обоих, — сказал Генрих и посмотрел сначала на Роберта, затем перевёл взгляд на меня. — Но, в отличие от него, я знаю, насколько ты уязвима и открыта, когда рисуешь. В вашем случае риск всё ещё остаётся — ситуация может выйти из-под контроля.
В его голосе слышался напор. Недовольство отражалось во взгляде, а напряжённые скулы лишь подчёркивали это.
— И я осознаю этот риск, брат…
Генрих коротко ухмыльнулся.
— Если бы Дэнис не вмешался, вмешалась бы я, — сказала я твёрдо. — Прошу не забывать: у нас с тобой минимальная разница в возрасте, воспитании и моральных принципах. Я прекрасно понимаю все риски, когда остаюсь с Робертом наедине — особенно в своей спальне.
Я сделала паузу.
— Я надеюсь, мы всё выяснили и больше возвращаться к этому не будем.
Мой голос звучал строго и недовольно — без сомнений и уступок.
«Порой, брат, нужно доверять семье», — обратилась я к нему мысленно.
«Тебе, сестра, я доверю даже собственную жизнь. Но его мы знаем всего восемь дней. Прояви понимание к моей строгости: ты ещё не сказала ему ТВОЯ, а значит, для него всё ещё действуют ограничения», — прозвучал его ответ.
Напряжение между нами было слишком сильным, поэтому, чтобы сгладить обстановку, вмешалась Катарина.
— Ваше Высочество, нам следует умыться и переодеться. Ужин будет готов через несколько минут, — спокойно сказала ведьма.
Я перевела на неё взгляд. Скрестив руки на груди, Катарина оценила мой испачканный краской наряд и добавила:
— В таком виде я вас за стол не пущу.
Поймав взглядом то, как она накрывает на стол, я молча развернулась и поднялась к себе в комнату, чтобы привести себя в порядок.
Я спустилась, когда ужин уже был готов. На мне была обычная одежда — джинсы и футболка. Этого оказалось достаточно, чтобы заслужить неодобрительный взгляд брата.
— Соответствую времени или ты против, брат? — спросила я. Недовольство после прошлого разговора всё ещё кипело во мне. На его глазах я села рядом с Робертом.
— Нет, я не против, — очень спокойно ответил Генрих. — Но, на мой предвзятый взгляд, платье было бы уместнее на семейном ужине. Впрочем, если тебе комфортно в таком наряде, то, пожалуйста.
Он говорил мягко и без нажима.
«Не злись, сестра. Я лишь защищаю тебя», — нежно прозвучал его голос в моей голове.
Первая половина ужина прошла спокойно. Сначала Роберт и Генрих обсуждали школу, затем Генрих и Дэнис перешли к разговору об обстановке в городе. Я же сидела, погружённая в свои мысли, и постепенно осознавала, что занятия брата действительно работают и у нас с Робертом начался новый этап.
Я уже стала чувствовать эмоции Роберта — совсем слабо, лишь отголоски его сильных чувств. Но для такого короткого периода это был невероятный результат.
Размышляя о времени, новых обстоятельствах и многом другом, я неожиданно для себя сказала:
— Думаю, мы уже можем познакомиться с семьёй Роберта.
Я поднесла стакан с кровью к губам.
— С чего вдруг такое решение, сестра? — удивлённо спросил Генрих.
— Обычный анализ времени, — спокойно и собранно начала я. — Ты уже шесть дней работаешь и дружишь с Робертом, мы знакомы восемь дней. А завтра начинаются выходные, значит, его семья будет дома. Это отличная возможность для знакомства. Не так ли?
— Верно, сестра, — кивнул Генрих. По моему тону он понял, что я уже всё решила и это не подлежит возражениям, поэтому перевёл взгляд на Роберта. — А ты что скажешь?
Моё предложение явно удивило Роберта, но он быстро оживился.
— Я буду рад познакомить вас с моей семьёй, — сказал он. — Думаю, ужин будет отличным решением. Завтра в семь вечера. Я заеду за вами, чтобы вы не потерялись. Мы живём немного в стороне от города.
Он взял телефон в руки, чтобы что-то написать.
Генрих посмотрел на меня и мысленно сказал:
«Хоть они сейчас и не служат Люциллиану напрямую, правила всё равно продолжают соблюдать. Живут среди людей, но держатся от них подальше.»
«Когда кому-то служишь так долго, как Уильям, а потом в один момент перестаёшь, правила и законы становятся частью тебя. От них невозможно избавиться навсегда,» — ответила я так же мысленно.
Позже Генрих попросил Роберта рассказать нам о его «семье», но тот лишь хитро улыбнулся и сказал, что лучше, если мы познакомимся с ними лично.
