Жар скользнул по моей руке и медленно охватил всё тело. В тот же миг грудь под моей ладонью почти незаметно подалась вперёд и напряглась. У вампиров пульс обычно едва ощутим, но сейчас под моим прикосновением его сердце словно проснулось и стремительно набрало ритм.
Роберт медленно закрыл глаза. Я заметила, как радужка его глаз начала окрашиваться в красный цвет, но по напряжённому выражению лица было ясно: он прилагал все свои силы, чтобы удержать контроль. От одного лишь личного контакта его вампир не дремал — инстинкты всегда выходят на первый план.
Генрих бросил на меня суровый взгляд — я всё ещё не начинала подстраивать свой ритм. Сделав несколько глубоких выдохов, я наконец сосредоточилась и попыталась поймать частоту его сердца.
Сердце Роберта билось слишком быстро, и казалось, что с каждой секундой ритм только ускоряется. Я начала разгонять собственное сердцебиение, чтобы догнать его темп, но это давалось с трудом. У меня не было того же желания, что у Роберта; моё сердце ускорялось лишь от адреналина и от мыслей о возможной опасности, которую мне приходилось внушать себе. Другого пути для такого резкого ускорения за столь короткое время я просто не находила. Сосредоточиться на собственных ощущениях не получалось.
Его лицо становилось всё напряжённее — из-за смены моих эмоций и страха, что я уберу руку. Он замер, сосредоточив всю свою волю на ровных биениях сердца, которых мне всё-таки удалось добиться. Он тоже слышал эту новую общую ноту — словно в груди билось одно сердце, на двоих.
Продержаться минуту оказалось почти невозможно. Мне приходилось вытаскивать из памяти жуткие картины прошлого, чтобы удержать нужный ритм. Меня накрыло, словно огромной волной — будто в один миг в меня попытались загрузить сотни эмоций и ощущений.
В висках усиливалась пульсация, воздуха не хватало, тело напряглось, и я уже чувствовала, что почти теряю сознание. Я была готова убрать руку…
Когда вдруг Генрих резко сказал:
— Хватит.
Его голос вырвал меня из потока быстро сменяющихся кошмарных воспоминаний.
Я отдёрнула руку от груди Роберта и сделала шаг назад — связь оборвалась. В голове звенела тишина, как после слишком громкого звука. Рука всё ещё горела от прикосновения.
Я посмотрела на брата: он стоял справа от Роберта, нахмуренный и обеспокоенный.
Роберт не сразу открыл глаза. Сначала он явно подавлял вампира внутри себя — дышал глубоко и ровно, будто остужал всплеск инстинктов, — и лишь затем поднял веки.
Передо мной снова были карие глаза: спокойные, собранные, человеческие.
— Ты как? — с тревогой спросил Генрих.
— В порядке… просто дай секунду, — ответила я, пытаясь выровнять дыхание. Я положила руку себе на грудь, стараясь успокоить бешеный ритм сердца, который ещё мгновение назад так старательно подгоняла под чужой.
Роберт, заметив моё состояние, снова напрягся. Он осторожно протянул руки вперёд, будто был готов поймать меня, если я пошатнусь.
— Всё хорошо, честно, — я сделала шаг назад и слегка качнула головой, одновременно поправляя юбку платья, словно стряхивая с себя остатки образов и ощущений. — Давайте продолжим.
Генрих смотрел на меня с недоверием. Было видно, как он колеблется — остановить всё немедленно или идти дальше. Но, увидев мой ясный взгляд и то, как Роберт держится, как уверенно он контролирует себя — гораздо лучше, чем вчера, — брат всё же принял решение.
— Роберт, теперь ты сделаешь то же самое.
По его лицу пробежала волна тревоги. Он понимал риск. Прикосновение к моей груди неизбежно пробудит вампира мгновенно — и никто не мог знать, сможет ли он удержать контроль, особенно после того, что произошло минуту назад.
Я встала ровно и заранее закрыла глаза, чтобы не добавлять лишнего соблазна. Мы и так подошли к самой грани.
Роберт сделал небольшой шаг ко мне. Едва его рука приблизилась к моему телу, я почувствовала аномальный жар — он словно прокатился по груди и начал прожигать кожу изнутри. Стоило его ладони коснуться меня, как она сразу стала твёрдой, напряжённой — слишком сильный контроль над вампиром, слишком близко к сердцу.
Я старалась расслабиться, но выходило плохо. Невольно закралась мысль: сейчас Роберт для меня опасен.
Вчера его руки были мягкими, осторожными… а сейчас — совсем другими. Каждая мышца была натянута до предела. Здесь, у сердца, грань была слишком тонкой: стоило ему лишь чуть сильнее надавить — и ничто уже не помешало бы ему взять меня. Это был чистый соблазн — опасный, близкий, почти осязаемый. И он с ним боролся. Я чувствовала это по едва заметному подрагиванию его пальцев.
В какой-то момент меня накрыла волна его энергии — горячая, страстная. Роберту слишком легко и слишком быстро удалось синхронизировать наши сердца. И вместе с этим началось вампирское влияние — тонкое, почти неуловимое. Попытка передать мне его эмоции, заставить поддаться его желанию, внушить мне то, что бушевало в нём самом.
Через секунду его неподвижная рука, едва касавшаяся моей кожи, начала медленно надавливать. Роберт терял контроль — для вампира больше не осталось преград.
— Остановись, — уверенно сказал Генрих.
Но Роберт не реагировал. Он был настроен закончить начатое. Генрих мог бы вмешаться физически, но это привело бы к неизбежной драке, и из-за нашего близкого расположения пострадала бы я.
Голос брата стал моим якорем. Я не открыла глаза: мой взгляд был бы расценён как согласие, а шаг назад — как попытка бегства и страх потери. Любой из этих сигналов дал бы ему повод действовать.
Значит, оставался только один вариант.
— Нет, — твёрдо сказала я.
Рука Роберта исчезла мгновенно, будто её и не было. От такой резкости мне самой стало не по себе, но иначе было нельзя. Ещё секунда — и Генрих с Робертом разнесли бы весь дом, покалечили бы друг друга и меня. Звать Катарину было некогда — она явно постаралась отстраниться, чтобы не мешать занятиям.
«Можно открыть глаза?» — мысленно спросила я.
«Да. Он взял себя в руки», — мягко ответил Генрих.
Я медленно открыла глаза. Роберт стоял передо мной растерянный, ошеломлённый, словно сам не понял, в какой именно момент потерял контроль. Мне хотелось поддержать его — жестом, словом, прикосновением, — но сейчас любое движение могло разрушить его хрупкий самоконтроль. Поэтому я лишь спокойно улыбнулась:
— Всё будет хорошо.
Генрих тем временем подошёл к холодильнику, достал бутылку крови, налил стакан до краёв и убрал остальное.
— Садись, Роберт, — спокойно сказал он.
Тот медленно, почти нехотя, опустился на стул. Через мгновение Генрих протянул ему бокал:
— Выпей. И запомни: у вампиров очень тонкая грань между голодом и страстью. Если ты хоть немного голоден — контроль потеряешь первым. Ты можешь сдержать вампира, но сдержать голодного вампира — никогда. Не хочешь ей навредить — будь сыт.
Он говорил мягко, насколько позволяла ситуация, но в голосе всё равно звучала привычная, строгая нотка наставника.
Роберт без колебаний взял стакан и осушил его до дна. Слова брата подействовали моментально — он не мог допустить, чтобы его любимая пострадала, тем более от его рук.
Генрих выждал ещё несколько минут, оценивая состояние Роберта. Тот всё ещё сидел на стуле, слегка ослабив галстук на шее, словно признавая собственные ошибки. Я же, после этих эмоциональных игр в «горячо и холодно», начала буквально замерзать, что для обычного вампира выглядело бы ненормально. Но я всё же была больше живой и тёплой.
В этот момент я поняла, что разговор с братом о его «экспериментах» мне ещё предстоит. И он будет серьёзным. Так морально истязать нас без причины нельзя.
Лишь убедившись, что мы оба хоть немного пришли в себя, Генрих заговорил спокойным, но твёрдым голосом:
— Теперь второе задание. Оно сложнее. Вы снова будете стоять лицом друг к другу. Сестра, ты подойдёшь к Роберту как можно ближе. Так, чтобы между вами почти не осталось воздуха.
Одного лишь звучания этого задания хватило, чтобы мой пульс зашкалил. Генрих определённо что-то знал. Иначе зачем во второй день нашего сближения — такие опасные игры с гранью?
— Затем положишь голову ему на грудь. Обязательно опусти голову вниз, чтобы не усиливать его желание, — продолжил он. — Роберт, ты ничего не делаешь, пока я не скажу. Вам нужно простоять так пару минут. Сестра, обязательно прислушивайся к своим чувствам.
Я посмотрела в глаза брату — в них читалось серьёзное предупреждение.
«Я всё так же рядом. Не волнуйся», — мягко сказал он мысленно.
Роберт встал со стула, подошёл и остановился напротив меня.
Я неуверенно сделала шаг навстречу — от него снова исходил жар. Опустила голову и медленно прижалась к его груди. Моё тело словно обдало кипятком, но я старалась держаться, сосредотачиваясь только на собственных ощущениях.
— Аккуратно обними её, — сказал Генрих.
Руки Роберта осторожно коснулись моих оголённых плеч. Но уже через секунду я почувствовала, как его тело напряглось: вампир снова начал доминировать. От Роберта пошла мягкая, но уже более настойчивая волна влияния — та самая, которую вампиры способны оказывать и на людей, и на свою ПАРУ.
При тактильном контакте достаточно просто сосредоточиться на желаемом: так можно исцелить, успокоить или возбудить. Через магическую энергию это передаётся другому. Именно это Роберт сейчас и делал.
Он отчаянно внушал мне своё желание — возбуждение, страсть, похоть. Всё, чтобы я легко стала его.
Если бы я не была столь древней, я бы уже поддалась ему, потому что его молодая сила была необузданной — слишком резкой, слишком живой. Я сопротивлялась, сколько могла, но он смешивал сразу несколько чувств, и из-за этого противостоять становилось всё сложнее. Я впервые в жизни сопротивлялась влиянию ПАРЫ и даже представить не могла, насколько это тяжело. Роберт проникал в самую суть моего сознания — туда, куда прежде не попадал никто.
За сегодняшний день я уже потратила слишком много моральных сил:
на внушение себе страха ради слияния наших сердечных ритмов,
на первое, слабое влияние, которому я не придала значения,
на постоянную смену собственных чувств.
Эти полчаса истощили меня полностью. В какой-то момент я поняла, что больше не могу даже физически находиться так близко к нему. Мне нужно было разорвать объятия — на расстоянии он уже не смог бы влиять.
Вырваться из крепких мужских рук было непросто, но я упёрлась ладонями ему в грудь и шагнула назад. Он разжал объятия и отпустил меня. Роберт резко рванулся следом, но Генрих остановил его одним взглядом — насыщенно-красным, жёстким. Теперь доминировал брат.
Я отшатнулась и нашла опору в ближайшем стуле, облокотившись на спинку и пытаясь восстановить дыхание.
Из-за внушения вампир в Роберте потратил слишком много сил, поэтому он быстро вернулся в человеческое сознание. Происходящее со мной напугало его так же сильно, как и Генриха. Брат молниеносно оказался рядом, положил руку мне на шею и приподнял голову, пытаясь заглянуть в лицо. Его взгляд тревожно скользил по моим чертам. Через нашу семейную ментальную связь он попытался проникнуть в моё сознание, но я оттолкнула его.
Достаточно одного мужчины, который там уже побывал.
Не получив ответа, он заговорил вслух:
— Сестра, что с тобой? — его голос был пропитан тревогой.
— Он влияет на меня как на ПАРУ, — я сделала глубокий вдох. — Вы сегодня вдвоём… — я убрала руку брата от лица и бросила недовольный взгляд на Роберта, стоявшего рядом в растерянности, — слишком сильно на меня давите. Мне пришлось разорвать контакт. Дальше я бы уже не смогла сопротивляться, — сказала я обессиленно.
Генрих посмотрел на Роберта почти стальным взглядом. Он гасил злость — и на себя, и на него. На себя — даже сильнее, чем на молодого и неопытного вампира. Лишь напряжённые скулы выдавали его состояние. Я же продолжала дышать, пытаясь вернуться в норму.
— Я ничего подобного не делал, клянусь, — ошарашенно оправдывался Роберт, делая шаг ко мне, словно хотел заглянуть в глаза. Я отвернулась и опустила голову — сейчас она казалась слишком тяжёлой. — Я бы её не тронул.
И это была правда. Он бы меня не тронул — потому что под его влиянием я начала бы действовать сама, позволив ему продолжить.
— Влиять на ПАРУ — самое низкое, на что способен вампир, — зло сказал Генрих. — Она не просто человек, которого ты решил осушить. Она — твоя любимая. Неужели ты не понимаешь, что внушать ей свои низменные желания — мерзко?
Он не предполагал, что наши занятия зайдут так далеко.
Роберт стоял рядом со мной, напротив Генриха, и всё так же резко, с полным непониманием, продолжал защищаться.
— Я ничего ей не внушал. И никогда не влиял на людей. Я понятия не имею, что такое вообще возможно. Я люблю её, я бы никогда не сделал ничего подобного, — с ужасом в голосе сказал Роберт.
Я слушала эту словесную перепалку и понимала, что каждый из них прав по-своему. Роберт мог влиять на меня неосознанно, особенно в момент, когда слишком сильно сдерживал свои желания. Поэтому я решила вмешаться, собралась с силами, выпрямилась и повернулась к ним.
— Генрих, он молодой вампир, и не исключено, что он просто не знает об этом, — старалась успокоить я брата.
Он посмотрел на меня и с надрывом спросил:
— А как он жил в «гнезде»? А как он живёт сейчас со своей якобы «семьёй»?
Генрих не на шутку разозлился. Одна мысль о том, что какой-то вампир мог воспользоваться его сестрой, буквально сводила его с ума. Он должен был предусмотреть такой исход, но слишком сильно понадеялся на Роберта.
— В «гнезде» нам приводили людей. Я сам почти никогда не находил жертв. А в семье мы уже почти сто лет сотрудничаем с банками крови. Если раньше поставки были редкими, то сейчас всё стало гораздо проще. У меня нет необходимости убивать или кому-то что-то внушать или вселять, — оправдывался Роберт.
Он посмотрел на меня — моё состояние его пугало.
Генрих понимал, что такой исход возможен. Влиянию нужно учиться: если не обучить этому, вампир может долго не осознавать, что вообще обладает таким навыком.
Моё головокружение почти прошло. Мне хотелось успокоить брата, поэтому я положила руку ему на плечо и сказала:
— Мы встретимся с его семьёй и всё узнаем. Не горячись. В целом мы выполнили твоё задание. Давай поищем другой вариант сближения, — мягко предложила я.
И мысленно добавила:
«Я в порядке. Мы во всём разберёмся».
Я устала стоять. Хотя моё состояние заметно улучшилось, я решила сесть и опереться руками о стол. Брат встал позади моего стула — видимо, опасался, что мне снова станет хуже.
Роберт перевёл взгляд с меня на Генриха и обратно и предложил:
— Например, мы можем постоянно созваниваться и переписываться. Конечно, это не то же самое, что мы делали сейчас, но это поможет нам легче пережить время порознь, — мягко сказал он.
Моё состояние и злость Генриха его напугали. Он сделал правильный вывод: иногда тактильный контакт может иметь слишком сложные последствия — не только для него.
Идея была хорошей. Только было одно «но»: с современными телефонами я была мало знакома. Смартфон был только у Дэниса. Я умела делать самые простые вещи — звонить, писать короткие сообщения, — но пользоваться телефоном постоянно мне было бы непросто.
Роберт медленно закрыл глаза. Я заметила, как радужка его глаз начала окрашиваться в красный цвет, но по напряжённому выражению лица было ясно: он прилагал все свои силы, чтобы удержать контроль. От одного лишь личного контакта его вампир не дремал — инстинкты всегда выходят на первый план.
Генрих бросил на меня суровый взгляд — я всё ещё не начинала подстраивать свой ритм. Сделав несколько глубоких выдохов, я наконец сосредоточилась и попыталась поймать частоту его сердца.
Сердце Роберта билось слишком быстро, и казалось, что с каждой секундой ритм только ускоряется. Я начала разгонять собственное сердцебиение, чтобы догнать его темп, но это давалось с трудом. У меня не было того же желания, что у Роберта; моё сердце ускорялось лишь от адреналина и от мыслей о возможной опасности, которую мне приходилось внушать себе. Другого пути для такого резкого ускорения за столь короткое время я просто не находила. Сосредоточиться на собственных ощущениях не получалось.
Его лицо становилось всё напряжённее — из-за смены моих эмоций и страха, что я уберу руку. Он замер, сосредоточив всю свою волю на ровных биениях сердца, которых мне всё-таки удалось добиться. Он тоже слышал эту новую общую ноту — словно в груди билось одно сердце, на двоих.
Продержаться минуту оказалось почти невозможно. Мне приходилось вытаскивать из памяти жуткие картины прошлого, чтобы удержать нужный ритм. Меня накрыло, словно огромной волной — будто в один миг в меня попытались загрузить сотни эмоций и ощущений.
В висках усиливалась пульсация, воздуха не хватало, тело напряглось, и я уже чувствовала, что почти теряю сознание. Я была готова убрать руку…
Когда вдруг Генрих резко сказал:
— Хватит.
Его голос вырвал меня из потока быстро сменяющихся кошмарных воспоминаний.
Я отдёрнула руку от груди Роберта и сделала шаг назад — связь оборвалась. В голове звенела тишина, как после слишком громкого звука. Рука всё ещё горела от прикосновения.
Я посмотрела на брата: он стоял справа от Роберта, нахмуренный и обеспокоенный.
Роберт не сразу открыл глаза. Сначала он явно подавлял вампира внутри себя — дышал глубоко и ровно, будто остужал всплеск инстинктов, — и лишь затем поднял веки.
Передо мной снова были карие глаза: спокойные, собранные, человеческие.
— Ты как? — с тревогой спросил Генрих.
— В порядке… просто дай секунду, — ответила я, пытаясь выровнять дыхание. Я положила руку себе на грудь, стараясь успокоить бешеный ритм сердца, который ещё мгновение назад так старательно подгоняла под чужой.
Роберт, заметив моё состояние, снова напрягся. Он осторожно протянул руки вперёд, будто был готов поймать меня, если я пошатнусь.
— Всё хорошо, честно, — я сделала шаг назад и слегка качнула головой, одновременно поправляя юбку платья, словно стряхивая с себя остатки образов и ощущений. — Давайте продолжим.
Генрих смотрел на меня с недоверием. Было видно, как он колеблется — остановить всё немедленно или идти дальше. Но, увидев мой ясный взгляд и то, как Роберт держится, как уверенно он контролирует себя — гораздо лучше, чем вчера, — брат всё же принял решение.
— Роберт, теперь ты сделаешь то же самое.
По его лицу пробежала волна тревоги. Он понимал риск. Прикосновение к моей груди неизбежно пробудит вампира мгновенно — и никто не мог знать, сможет ли он удержать контроль, особенно после того, что произошло минуту назад.
Я встала ровно и заранее закрыла глаза, чтобы не добавлять лишнего соблазна. Мы и так подошли к самой грани.
Роберт сделал небольшой шаг ко мне. Едва его рука приблизилась к моему телу, я почувствовала аномальный жар — он словно прокатился по груди и начал прожигать кожу изнутри. Стоило его ладони коснуться меня, как она сразу стала твёрдой, напряжённой — слишком сильный контроль над вампиром, слишком близко к сердцу.
Я старалась расслабиться, но выходило плохо. Невольно закралась мысль: сейчас Роберт для меня опасен.
Вчера его руки были мягкими, осторожными… а сейчас — совсем другими. Каждая мышца была натянута до предела. Здесь, у сердца, грань была слишком тонкой: стоило ему лишь чуть сильнее надавить — и ничто уже не помешало бы ему взять меня. Это был чистый соблазн — опасный, близкий, почти осязаемый. И он с ним боролся. Я чувствовала это по едва заметному подрагиванию его пальцев.
В какой-то момент меня накрыла волна его энергии — горячая, страстная. Роберту слишком легко и слишком быстро удалось синхронизировать наши сердца. И вместе с этим началось вампирское влияние — тонкое, почти неуловимое. Попытка передать мне его эмоции, заставить поддаться его желанию, внушить мне то, что бушевало в нём самом.
Через секунду его неподвижная рука, едва касавшаяся моей кожи, начала медленно надавливать. Роберт терял контроль — для вампира больше не осталось преград.
— Остановись, — уверенно сказал Генрих.
Но Роберт не реагировал. Он был настроен закончить начатое. Генрих мог бы вмешаться физически, но это привело бы к неизбежной драке, и из-за нашего близкого расположения пострадала бы я.
Голос брата стал моим якорем. Я не открыла глаза: мой взгляд был бы расценён как согласие, а шаг назад — как попытка бегства и страх потери. Любой из этих сигналов дал бы ему повод действовать.
Значит, оставался только один вариант.
— Нет, — твёрдо сказала я.
Рука Роберта исчезла мгновенно, будто её и не было. От такой резкости мне самой стало не по себе, но иначе было нельзя. Ещё секунда — и Генрих с Робертом разнесли бы весь дом, покалечили бы друг друга и меня. Звать Катарину было некогда — она явно постаралась отстраниться, чтобы не мешать занятиям.
«Можно открыть глаза?» — мысленно спросила я.
«Да. Он взял себя в руки», — мягко ответил Генрих.
Я медленно открыла глаза. Роберт стоял передо мной растерянный, ошеломлённый, словно сам не понял, в какой именно момент потерял контроль. Мне хотелось поддержать его — жестом, словом, прикосновением, — но сейчас любое движение могло разрушить его хрупкий самоконтроль. Поэтому я лишь спокойно улыбнулась:
— Всё будет хорошо.
Генрих тем временем подошёл к холодильнику, достал бутылку крови, налил стакан до краёв и убрал остальное.
— Садись, Роберт, — спокойно сказал он.
Тот медленно, почти нехотя, опустился на стул. Через мгновение Генрих протянул ему бокал:
— Выпей. И запомни: у вампиров очень тонкая грань между голодом и страстью. Если ты хоть немного голоден — контроль потеряешь первым. Ты можешь сдержать вампира, но сдержать голодного вампира — никогда. Не хочешь ей навредить — будь сыт.
Он говорил мягко, насколько позволяла ситуация, но в голосе всё равно звучала привычная, строгая нотка наставника.
Роберт без колебаний взял стакан и осушил его до дна. Слова брата подействовали моментально — он не мог допустить, чтобы его любимая пострадала, тем более от его рук.
Генрих выждал ещё несколько минут, оценивая состояние Роберта. Тот всё ещё сидел на стуле, слегка ослабив галстук на шее, словно признавая собственные ошибки. Я же, после этих эмоциональных игр в «горячо и холодно», начала буквально замерзать, что для обычного вампира выглядело бы ненормально. Но я всё же была больше живой и тёплой.
В этот момент я поняла, что разговор с братом о его «экспериментах» мне ещё предстоит. И он будет серьёзным. Так морально истязать нас без причины нельзя.
Лишь убедившись, что мы оба хоть немного пришли в себя, Генрих заговорил спокойным, но твёрдым голосом:
— Теперь второе задание. Оно сложнее. Вы снова будете стоять лицом друг к другу. Сестра, ты подойдёшь к Роберту как можно ближе. Так, чтобы между вами почти не осталось воздуха.
Одного лишь звучания этого задания хватило, чтобы мой пульс зашкалил. Генрих определённо что-то знал. Иначе зачем во второй день нашего сближения — такие опасные игры с гранью?
— Затем положишь голову ему на грудь. Обязательно опусти голову вниз, чтобы не усиливать его желание, — продолжил он. — Роберт, ты ничего не делаешь, пока я не скажу. Вам нужно простоять так пару минут. Сестра, обязательно прислушивайся к своим чувствам.
Я посмотрела в глаза брату — в них читалось серьёзное предупреждение.
«Я всё так же рядом. Не волнуйся», — мягко сказал он мысленно.
Роберт встал со стула, подошёл и остановился напротив меня.
Я неуверенно сделала шаг навстречу — от него снова исходил жар. Опустила голову и медленно прижалась к его груди. Моё тело словно обдало кипятком, но я старалась держаться, сосредотачиваясь только на собственных ощущениях.
— Аккуратно обними её, — сказал Генрих.
Руки Роберта осторожно коснулись моих оголённых плеч. Но уже через секунду я почувствовала, как его тело напряглось: вампир снова начал доминировать. От Роберта пошла мягкая, но уже более настойчивая волна влияния — та самая, которую вампиры способны оказывать и на людей, и на свою ПАРУ.
При тактильном контакте достаточно просто сосредоточиться на желаемом: так можно исцелить, успокоить или возбудить. Через магическую энергию это передаётся другому. Именно это Роберт сейчас и делал.
Он отчаянно внушал мне своё желание — возбуждение, страсть, похоть. Всё, чтобы я легко стала его.
Если бы я не была столь древней, я бы уже поддалась ему, потому что его молодая сила была необузданной — слишком резкой, слишком живой. Я сопротивлялась, сколько могла, но он смешивал сразу несколько чувств, и из-за этого противостоять становилось всё сложнее. Я впервые в жизни сопротивлялась влиянию ПАРЫ и даже представить не могла, насколько это тяжело. Роберт проникал в самую суть моего сознания — туда, куда прежде не попадал никто.
За сегодняшний день я уже потратила слишком много моральных сил:
на внушение себе страха ради слияния наших сердечных ритмов,
на первое, слабое влияние, которому я не придала значения,
на постоянную смену собственных чувств.
Эти полчаса истощили меня полностью. В какой-то момент я поняла, что больше не могу даже физически находиться так близко к нему. Мне нужно было разорвать объятия — на расстоянии он уже не смог бы влиять.
Вырваться из крепких мужских рук было непросто, но я упёрлась ладонями ему в грудь и шагнула назад. Он разжал объятия и отпустил меня. Роберт резко рванулся следом, но Генрих остановил его одним взглядом — насыщенно-красным, жёстким. Теперь доминировал брат.
Я отшатнулась и нашла опору в ближайшем стуле, облокотившись на спинку и пытаясь восстановить дыхание.
Из-за внушения вампир в Роберте потратил слишком много сил, поэтому он быстро вернулся в человеческое сознание. Происходящее со мной напугало его так же сильно, как и Генриха. Брат молниеносно оказался рядом, положил руку мне на шею и приподнял голову, пытаясь заглянуть в лицо. Его взгляд тревожно скользил по моим чертам. Через нашу семейную ментальную связь он попытался проникнуть в моё сознание, но я оттолкнула его.
Достаточно одного мужчины, который там уже побывал.
Не получив ответа, он заговорил вслух:
— Сестра, что с тобой? — его голос был пропитан тревогой.
— Он влияет на меня как на ПАРУ, — я сделала глубокий вдох. — Вы сегодня вдвоём… — я убрала руку брата от лица и бросила недовольный взгляд на Роберта, стоявшего рядом в растерянности, — слишком сильно на меня давите. Мне пришлось разорвать контакт. Дальше я бы уже не смогла сопротивляться, — сказала я обессиленно.
Генрих посмотрел на Роберта почти стальным взглядом. Он гасил злость — и на себя, и на него. На себя — даже сильнее, чем на молодого и неопытного вампира. Лишь напряжённые скулы выдавали его состояние. Я же продолжала дышать, пытаясь вернуться в норму.
— Я ничего подобного не делал, клянусь, — ошарашенно оправдывался Роберт, делая шаг ко мне, словно хотел заглянуть в глаза. Я отвернулась и опустила голову — сейчас она казалась слишком тяжёлой. — Я бы её не тронул.
И это была правда. Он бы меня не тронул — потому что под его влиянием я начала бы действовать сама, позволив ему продолжить.
— Влиять на ПАРУ — самое низкое, на что способен вампир, — зло сказал Генрих. — Она не просто человек, которого ты решил осушить. Она — твоя любимая. Неужели ты не понимаешь, что внушать ей свои низменные желания — мерзко?
Он не предполагал, что наши занятия зайдут так далеко.
Роберт стоял рядом со мной, напротив Генриха, и всё так же резко, с полным непониманием, продолжал защищаться.
— Я ничего ей не внушал. И никогда не влиял на людей. Я понятия не имею, что такое вообще возможно. Я люблю её, я бы никогда не сделал ничего подобного, — с ужасом в голосе сказал Роберт.
Я слушала эту словесную перепалку и понимала, что каждый из них прав по-своему. Роберт мог влиять на меня неосознанно, особенно в момент, когда слишком сильно сдерживал свои желания. Поэтому я решила вмешаться, собралась с силами, выпрямилась и повернулась к ним.
— Генрих, он молодой вампир, и не исключено, что он просто не знает об этом, — старалась успокоить я брата.
Он посмотрел на меня и с надрывом спросил:
— А как он жил в «гнезде»? А как он живёт сейчас со своей якобы «семьёй»?
Генрих не на шутку разозлился. Одна мысль о том, что какой-то вампир мог воспользоваться его сестрой, буквально сводила его с ума. Он должен был предусмотреть такой исход, но слишком сильно понадеялся на Роберта.
— В «гнезде» нам приводили людей. Я сам почти никогда не находил жертв. А в семье мы уже почти сто лет сотрудничаем с банками крови. Если раньше поставки были редкими, то сейчас всё стало гораздо проще. У меня нет необходимости убивать или кому-то что-то внушать или вселять, — оправдывался Роберт.
Он посмотрел на меня — моё состояние его пугало.
Генрих понимал, что такой исход возможен. Влиянию нужно учиться: если не обучить этому, вампир может долго не осознавать, что вообще обладает таким навыком.
Моё головокружение почти прошло. Мне хотелось успокоить брата, поэтому я положила руку ему на плечо и сказала:
— Мы встретимся с его семьёй и всё узнаем. Не горячись. В целом мы выполнили твоё задание. Давай поищем другой вариант сближения, — мягко предложила я.
И мысленно добавила:
«Я в порядке. Мы во всём разберёмся».
Я устала стоять. Хотя моё состояние заметно улучшилось, я решила сесть и опереться руками о стол. Брат встал позади моего стула — видимо, опасался, что мне снова станет хуже.
Роберт перевёл взгляд с меня на Генриха и обратно и предложил:
— Например, мы можем постоянно созваниваться и переписываться. Конечно, это не то же самое, что мы делали сейчас, но это поможет нам легче пережить время порознь, — мягко сказал он.
Моё состояние и злость Генриха его напугали. Он сделал правильный вывод: иногда тактильный контакт может иметь слишком сложные последствия — не только для него.
Идея была хорошей. Только было одно «но»: с современными телефонами я была мало знакома. Смартфон был только у Дэниса. Я умела делать самые простые вещи — звонить, писать короткие сообщения, — но пользоваться телефоном постоянно мне было бы непросто.
