— Ты словно ангел, любовь моя.
От этих слов мне стало неловко, но в то же время очень приятно. Генрих демонстративно поперхнулся после «любовь моя».
Я ещё вчера заметила, как сложно Роберту называть меня по имени — видимо, внутри себя он зовёт меня иначе, мягче. И сейчас он просто не смог сдержать эмоции. И пусть это было не по правилам нашей семьи, но звучало это тепло и искренне.
— Катарина, я рад, что ты приготовила такой ароматный завтрак на всех, кроме Роберта. Пожалуйста, для тех, кому обычная еда не приносит радости, подай кровь и три бокала, — недовольно сказал Генрих.
— Не стоит, я сегодня уже «завтракал» дома, но от чашки кофе бы не отказался, — вмешался Роберт уверенно.
— Рад это слышать. Тогда два бокала — мы ещё не завтракали, — строго произнёс он Катарине, которая с недовольным лицом поднялась и начала доставать бокалы.
— Возможно, мой вопрос покажется тебе бестактным, но какой тип убийства вы предпочитаете? — с любопытством спросил брат.
От его вопроса я подавилась омлетом, который только что откусила. Дэнис перестал есть, а Катарина замерла на месте.
— Генрих, что ты сейчас спросил?.. — ошарашенно уточнила я. На лице Роберта появилась лёгкая неловкость.
— Какой тип убийства предпочитает его семья. Они вампиры, а чтобы получить кровь, нужно убить. Отсюда и вопрос, — невозмутимо пояснил он.
Катарина поспешно начала разливать нам кровь по бокалам, лишь бы скорее уйти от эпицентра неловкости.
Я тяжело вздохнула и сказала:
— Мой дорогой и горячо любимый брат, напоминаю, что мы не сидим дома, в замке, где можно спокойно обсуждать убийства или казни. Посмотри на него — этот вопрос максимально неловкий и слишком откровенный. Пожалуйста, формулируй свои вопросы мягче и деликатнее.
Я взяла стакан, чтобы запить своё недовольство и остатки омлета.
— Нет, всё в порядке, — спокойно ответил Роберт. — Я отвечу. Мы уже больше тридцати лет не убиваем людей. Мы работаем с донорскими поставками, поэтому у нас дома, как и у вас, в холодильнике есть кровь.
— Совсем? — продолжил допрос брат, накалывая омлет.
От этих вопросов мне становилось более неловко.
Ну ничего, Генрих… завтра на тренировке я тебе напомню, что такое чувство такта.
«Спокойнее, сестра. На такие вопросы он точно ответит правду.
Я не хочу лезть в его жизнь через подчинение — и слушать пустые, пусть даже красивые, ответы тоже не собираюсь.
Поэтому остуди свой пыл, пожалуйста», — мягко сказал Генрих у меня в голове.
— Совсем не убиваем, — тихо ответил Роберт. — Но… порой бывает, что хочется живой крови. Тогда мы можем напасть, сделать три–четыре глотка и отпустить человека.
От неожиданности и боли люди обычно не понимают, что произошло.
Поэтому это безопасно.
Он сказал это с едва заметной стыдливостью, словно признавался в чём-то глубоко личном.
— Значит, ваше «гнездо» контролирует ваш создатель? — с серьёзным выражением лица спросил брат.
От слова «гнездо» Катарина тихо хихикнула, а Дэнис, подавив смех, всё равно не удержал улыбку.
«Боже, Генрих, какой кошмар. Из какого века ты вытащил это понятие?» — с чувством стыда мысленно спросила я его.
«Это Люциллиан ввёл такие жуткие термины лет пятьсот назад. Поэтому он понял, о чём я спрашиваю», — уверенно ответил Генрих.
И правда — Роберт вопрос понял. Но формулировка ему явно не понравилась: скулы напряглись, взгляд стал холоднее.
— Мы так не говорим, — твёрдо произнёс он. — «Гнёзда» — у вампиров, которые объединяются, чтобы делить территории, подчиняться Люциллиану, добывать кровь и создавать новых вампиров. Мы — семья. И ничем подобным не занимаемся. И Уильям мне не создатель. — Последние слова он произнёс особенно жёстко.
После этого напряжения улыбаться не хотелось никому. А при упоминании Люциллиана на кухне воцарилась тишина.
— А большая твоя «семья»? — не останавливался Генрих.
— Нас семеро. У всех, кроме меня, есть ПАРА. Уильям и Джулия возглавляют нашу семью. Питер и его ПАРА Ева. Эмма и её ПАРА Майкл. Зачем вы спрашиваете это сейчас? — раздражённо спросил Роберт. Такой спонтанный диалог с прямыми и жёсткими вопросами ему явно не понравился.
— Я не могу поинтересоваться твоим окружением и образом жизни? — строго уточнил Генрих.
— Можете. И я в любом случае отвечу вам правду — так меня воспитывали. Но слова вы выбираете непростые. Вы ведь чего-то добиваетесь. Я прав? — холодно продолжил Роберт. — Я не люблю играть. Хотите что-то узнать — спросите прямо.
Генрих поднял на меня взгляд и хитро улыбнулся.
Проверка.
Это была хитрая проверка на контроль.
Мы даже позавтракать спокойно не можем, чтобы мой брат не придумал очередное испытание на прочность.
— Спасибо за честность, Роберт. И да, я давно знаю всё о тебе и твоей «семье», — сказал Генрих. — Но ты правильно заметил: построение моих вопросов непростое. Во-первых, они застают врасплох и уменьшают вероятность лжи — ты просто не успеваешь её придумать, если только не живёшь ложью.
Во-вторых, и это главное, — это маленькая проверка. Вопрос про «гнездо» тебя разозлил, потому что твой создатель действительно был из «гнезда», и какое-то время ты сам там жил. Эти воспоминания неприятны. Поэтому применение этого слова к вашей нынешней семье для тебя недопустимо.
Роберт слушал, пытаясь понять, что именно Генрих проверял.
Для меня и стражей всё стало очевидно. Его хитрая улыбка — и причина, по которой я сижу так близко к Роберту, — теперь тоже ясны.
Эта проверка превратила наш уютный семейный завтрак в психологическое шоу, от которого всем стало неловко. Особенно Катарине — по выражению её лица было видно, что она злится так же, как и я. В какой-то момент мне даже показалось, что она встанет и даст брату пощёчину за такую наглость.
Завтракать расхотелось буквально всем. Брат убил не только моё хорошее настроение.
— Посмотри, — продолжил Генрих, указывая на меня, — сейчас Тора сидит рядом с тобой. Я попросил её так сесть. Вчера ты сказал, что не можешь себя контролировать, как бы ни старался… Но это не совсем так.
От его слов Роберт напрягся: плечи поднялись, тело будто сжалось пружиной. Ему явно было неприятно вспоминать финал вчерашнего вечера.
— При её близком присутствии твои эмоции и желания начинают доминировать, — продолжил брат. — И стоило мне немного надавить на тебя вопросами, ты начал показывать яркие реакции. Даже был небольшой всплеск злости. Но потом ты взял себя в руки и продолжил разговор уже просто недовольно.
Роберт сидел застыв, пока Генрих говорил о его самоконтроле. Лишь когда брат закончил, он перевёл взгляд на меня. И постепенно расслабился, осознавая смысл сказанного.
— Ты понимаешь, к чему я веду, Роберт? — мягко спросил Генрих.
— Да, — тихо ответил он. — Если бы я не контролировал себя, злость смешалась бы с желанием… и, поскольку Виктория сидит рядом, я бы сделал глупость.
— Это не «глупость». Это насилие над человеком. Расскажите ему историю про Астрид и Дункана — самый яркий пример отсутствия контроля и сломанных судеб, — вмешалась Катарина.
— Так давайте хотя бы на минуту это прекратим, пожалуйста, — я не выдержала.
— Мы снова превращаем обычный завтрак в испытание. Генрих, ты же специально всё это устроил: и моё место рядом с Робертом, и твои вопросы… Я только сейчас поняла. И честно — я устала.
Я перевела дыхание и сказала уже твёрже:
— Мы не в замке, где можно спокойно обсуждать такие вещи. И не в тренировочном зале. Мы просто едим. Или должны были бы есть. А не проходить очередной экзамен «на выносливость и контроль».
Мой голос стал тише, но увереннее:
— Мы все прекрасно знаем, что Роберт — молодой вампир, что эмоции у него сильные, что он может сорваться. И всё-таки он держит себя в руках. Уже не первый раз. Он делает всё, что может. Поэтому он имеет право хотя бы просто позавтракать рядом со мной. Спокойно. Без проверок.
Я гневно посмотрела на брата, затем перевела взгляд на Катарину.
Та сразу опустила глаза.
Я аккуратно положила приборы на тарелку с недоеденным омлетом — как знак того, что для меня завтрак закончен, — и откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди.
«Зачем ты так торопишь события, Генрих? Мне нужно что-то знать?» — обеспокоенно спросила я мысленно.
«Мы поговорим об этом позже, наедине», — спокойно ответил брат.
С момента, как Генрих снова стал частью моей настоящей жизни, меня не покидает ощущение, что от меня скрывают что-то важное. Это напряжение поселилось глубоко под кожей и никак не уходило.
— А ты, брат, мог просто сказать ему, что он ошибается и что с контролем у него всё в пределах нормы, а не устраивать здесь психологические игры, — недовольно бросила я.
— Намного лучше, сестра, когда он понимает сам, на реальном примере, на что способен, — наставительно ответил Генрих. — Иначе он бы слишком сильно в себя поверил, а такая самоуверенность быстро приводит к грани.
— У нас с тобой всегда были разные подходы в преподавании, — раздражённо заметила я.
— Ты преподавала? — с искренним любопытством спросил Роберт.
— Да. Все члены моей семьи преподавали в замке, до того как мы начали наше странное путешествие. Я обязательно расскажу подробнее, но чуть позже, — мягко улыбнулась я.
Чтобы хоть немного разрядить атмосферу, я кивнула на кружку перед Робертом:
— Попробуй кофе, пока он не остыл.
Роберт сделал глоток и поставил чашку обратно.
— Очень вкусно. Спасибо.
Генрих оглядел всех присутствующих. За последние минуты никто не притронулся к еде — напряжение висело в воздухе, как туман.
— Ну раз все позавтракали, — произнёс он и продолжил более деловым тоном: — думаю, мы можем перейти к нашим заданиям.
Я тяжело вздохнула и плотнее укуталась в пиджак Роберта. Мне нужно было хотя бы немного времени, чтобы отпустить ситуацию.
— Ты их уже начал, — недовольно парировала я. По моему взгляду было понятно: я хочу хотя бы несколько минут спокойствия.
Наш завтрак длился не больше двадцати минут, и никто не получил удовольствия — ни от еды, которая была действительно вкусной, ни от разговора. Напряжение постепенно спадало только тогда, когда Катарина начала убирать со стола. Я решила, что лучший способ отвлечься — помочь ей. Вернув пиджак Роберту, я встала и начала собирать тарелки.
Катарина переложила остатки нетронутой еды в контейнеры и убрала в холодильник. По её тяжёлому взгляду было понятно: хозяйка в ней недовольна — контейнеров явно не хватало. Она вздохнула, закрывая дверцу холодильника, и обратилась к Генриху:
— Ваша светлость, вы будете не против, если мы с её высочеством сегодня поедем в город на пару часов? Мне нужно купить кое-что для этой жуткой комнаты, которую Дэнис называет спальней.
Я, вытирая стол, подняла голову. Идея мне понравилась сразу — даже настроение немного улучшилось.
— Нет, если она сама этого хочет, — ответил Генрих. Катарина посмотрела на меня, и я радостно кивнула.
— А что ты планируешь купить? — уточнил он и бросил взгляд на Дэниса, которому снова стало неловко: уже второй день Катарина критикует его спальню.
— Да так, по мелочи, — начала она, а потом, переведя взгляд на Дэниса, перечислила: — шторы, коврик, зеркало, небольшой туалетный столик, комод. Немного душевных, комфортных деталей.
На слове «комфортных» она сделала особый акцент. Я улыбнулась — этих «мелочей» хватит как минимум на небольшую грузовую машину.
Дэнис молча поднялся из-за стола и положил на стол свою банковскую карту. В этом не было необходимости — у стражей, как и у нас, давно не просто счета, а целые состояния. Но его воспитание в строгих правилах не позволило бы ему отстраниться, если Катарина решила обустроить теперь уже их общую спальню.
Катарина лишь тепло посмотрела на него — без споров, понимая, что он всё равно не примет отказ.
— Позвони мне, когда вернётесь, чтобы я помог всё занести, — сказал Дэнис уверенно, но мягко. Он уже опаздывал на работу и направился к двери. Она улыбнулась ему в ответ.
В этом жесте тоже не было реальной необходимости — и Катарина, и я обладали силой, которой хватило бы на трёх грузчиков. Но зная Дэниса, лучше позвонить — он просто напомнит, что ответственность за дом теперь общая, и что он хочет участвовать, а не оставаться в стороне.
У них уже давно не просто связь ради страсти. Скорее, это была попытка построить что-то похожее на нормальные отношения — насколько это возможно в таких «полевых» условиях.
После ухода Дэниса Катарина направилась к себе составлять список покупок и выбирать места, где всё это можно приобрести. Мы же снова остались втроём.
Глава 14. Опасное сближение
У Генриха и Роберта оставалось всего полчаса до работы — именно столько было отведено на выполнение наших заданий на сближение.
Осматривая нас, брат сохранял внешнее спокойствие, но на его лице читалось лёгкое напряжение. Видимо, то, что он нам приготовил, вызывало опасения даже у него. Тем не менее он поднялся из-за стола, как и вчера, — знак того, что он готов начать.
— Сегодня у нас будут не столько тактильные практики, сколько эмоциональные. Поэтому, пожалуйста, приложите все усилия, какие у вас есть, — мягко, но с нажимом сказал Генрих.
— Пожалуйста, оба встаньте.
Мы с Робертом повиновались. Я расправила юбку своего белого платья, чтобы на ней не осталось складок, и поправила рукава. Роберт пристально наблюдал за мной — за моей открытой ключицей, руками до локтей и неприкрытыми ногами. Впервые он видел меня в настолько откровенном наряде. К тому же я была босиком, из-за чего появилось лёгкое смущение.
Роберт лишь поправил галстук. Он выглядел моей полной противоположностью — в строгом костюме и туфлях, без малейшего намёка на домашний уют.
— Повернитесь лицом друг к другу.
От выполнения этой просьбы мне снова стало неловко. Между мной и Робертом оставалось совсем небольшое расстояние — на половину вытянутой руки. Было заметно, что он старается смотреть только мне в глаза, хотя на самом деле с удовольствием ещё раз детально осмотрел бы каждый сантиметр моего тела. Но это было бы слишком неприлично.
— Сначала ты, сестра, сделаешь то, о чём я попрошу. А затем вы с Робертом поменяетесь, — сказал Генрих.
Я согласно кивнула. Между нами возникла тонкая волна неловкости, переплетённая с ожиданием и едва уловимой интимностью.
— Ты вытянешь свою правую руку и положишь её ему на грудь. Роберт закроет глаза. Твоя задача — подстроить свой пульс под ритм его сердца и простоять так около минуты, — строго произнёс Генрих.
Ситуация была очень интимной, и мысль о том, что я чувствую себя белой лабораторной мышью, скользнула где-то в глубине сознания. Ну что ж… будем будить мои чувства.
Я собралась с волей и посмотрела Роберту в глаза.
Он стоял в предвкушении нашей близости: его глаза заметно блестели, а пальцы на руке едва заметно подрагивали.
Я же стояла в предвкушении собственной неловкости. Теперь привычно тёплое дерево пола стало для меня холодным, и этот холод начал покусывать мои ноги. Но выбора у меня не было — я уже доверилась брату и его всевидящему, всеконтролирующему оку.
Я вытянула руку и едва коснулась его рубашки в районе груди.
