Был среди них и миловидный темноволосый да зеленоглазый мальчик лет двенадцати, аккуратненький и дорого одетый. Как с картинки из столичного журнала для молодых заботливых мам. И если все остальные дергали женщину и что-то спрашивали, то юнец просто жадно взирал на красоту.
– Сэнья Кипата, что же вы так дорого берете за свои прекрасные яблоки? – заискивающе улыбался в огромные подкрученные усищи мужчина, стоявший ближе всех к торговке.
– Потому как они прекрасны, сэн Гамро, сами же сказали! – улыбалась в ответ довольная сэнья, укладывая фрукты в большую плетеную корзину. – И они, вашей щедростью, не дают моим деткам умереть от голода.
– Как бы моя ребятня не разорила меня, настаивая исключительно на ваших яблоках! – со смешком принимая товар, ответствовал усач.
– С милостивой помощью богини, бедны вы не останетесь! А с моей – детки ваши вырастут сильными и крепкими, родителям на радость.
– Спасибо, всего доброго, сэнья! – прикоснувшись к шляпе, откланялся мужчина.
– И вам не хворать. Передавайте привет и наилучшие пожелания сэнье Гамро!
Еще раз кивнув, покупатель удалился, а торговка переключилась на следующую покупательницу. Отмечая доброту и искренность жителей, я пыталась не упустить ни одной детали, ни одного слова или взгляда. Вот худенький мужчинка пытается сбить цену на фрукты, а владелица упрямо улыбается и отказывается. Вот женщина в нежно-розовом спокойно и чуть презрительно смотрит на спорящих – эти мещанские забавы не по ней. Вот усталая мать троих детей выбирает яблочки поменьше, на крупные ей не хватает денег. Вот темноволосый зеленоглазый паренек тянет руку к прилавку… Погоди, ты чего это удумал?!
Яблоко, ловко вытянутое из нижней части фруктовой пирамиды, вмиг оказалось опущенным в карман штанов, а мальчишка развернулся и торопливо зашагал по улице прочь. Пытаясь не упустить его из вида, я двинулась следом. Каков наглец, и ведь не постыдился увести товар прямо из-под носа хозяйки! А ведь по началу произвел впечатление вполне воспитанного и порядочного молодого человека. Мальчик хорошо ориентировался в поворотах и закоулках огромного Торгового района. Он неожиданно поворачивал, петлял и запутывал следы. Вот только еще не научился вычислять «хвост». А нас в Академии неплохо научили принципам выслеживания жертвы в условиях городской застройки. Я догнала воришку в каком-то пыльном переулке возле полупустого покосившегося Торгового двора, когда он был совершенно уверен, что никто в жизни не найдет его. Тихо ступая в мягких сапожках по брусчатке, подкралась со спины, схватила его за локоть и, наклонившись, прошептала:
– Что в карманчике, юноша?
Парнишка вздрогнул, но не издал ни звука. Обернувшись через плечо, бойкий подросток первым делом попытался вырваться из захвата, не вынимая рук из карманов. Наверное, он бы смог это сделать, если бы не заклинание заморозки, пущенное по его венам. Как показала ситуация с Ариэном – вполне действенное заклинание. Холод слегка остудил яростные порывы паренька и заставил его хаотично махать руками, из-за чего украденное яблоко тут же выпало на мостовую. У него даже язык развязался! Впрочем, не так, как я надеялась.
– Да вы знаете, кто мой отец?! – прошипел мальчик, дергаясь и отвечая на мой долгий тяжелый взгляд. Его детский голос еще не начал ломаться, и он дал петуха, пытаясь вырваться. Я только улыбнулась.
– А ты знаешь, кто мой… Покровитель?! – со смешком парировала я, на ходу соображая, как же лучше и более грозно назвать лиджев Тильгенмайера.
– Да что мне этот ваш покровитель! Мой отец вам и вашему покровителю покажет, что нельзя трогать сына самого… Ай-ай-ай!
Да, это я сделала заклинание чуть-чуть мощнее. Видимо, отец плохо воспитывал своего мальчика, раз получился такой заносчивый балбес. Еще и подворовывающий… Вырастет, станет или бандитом, или политиком… С богатыми родителями – скорее политиком.
– А как твой отец отнесся бы к новости, что его сын ворует? – решила все-таки сама заняться воспитанием юного чуда. Стало очень интересно, как мальчик отреагирует на попытки незнакомки учить его уму-разуму. – Сам бы устроил наказание? Или сразу отдал бы на расправу Ее Милости лиджи Акшар?
– Двестееееер!
То ли прорезавшийся сквозь толпу громкий крик, то ли имя грозной огненной дамы возымели такое действие, но мальчишка сразу сдулся, забегал взглядом по сторонам и жалобно заскулил:
– Тетенька, не выдавайте меня! Не выдавайте, пожалуйста!
– А что случилось? Встаешь на путь исправления? – теперь наблюдать за его метаниями стало еще интереснее.
– Нет, брат идет! Пожалуйста, я так больше не буду, честно! Отпустите!
Как этот брат, интересно, вообще нашел нас здесь, в этом переулке…
– А что мне за это будет? – а с этим парнем явно можно сдружиться, раз уж поймала его на горяченьком.
– А что вы хотите, мой отец очень богат! – юноша продолжил робко вырываться из моих рук и озираться. В ярких зеленых глазах светился страх пополам с надеждой, а черные волосы взлохматились.
– Двестер! – раздался повторный крик, и стало совершенно понятно, что ищут как раз моего заложника.
– А умеет ли Двестер читать? – спросила я самое гениальное, что пришло в голову.
– Конечно, умею! – парень аж опешил и перестал дергаться от такого внезапного вопроса.
– Значит, жду тебя сегодня после десятого крика часовой птицы по солнцу* («После десятого крика часовой птицы по солнцу» – особый друидский счет времени. Часовые птицы кричат каждый час. Отчет по солнцу ведется от рассвета до заката, отсчет по луне – от заката до рассвета). Адрес – Конный проезд тридцать шесть. Управляющему скажешь, что пришел к лиджи Минати. Посмотрим, что ты умеешь, – и по-прежнему улыбаясь в широко раскрытые мальчишечьи глаза, я отпустила его и подняла откатившееся к стене яблоко.
– Вот ты где, Двестер! – из-за угла вышел еще один мальчик, более взрослый, чем мой новый знакомый, уже выходящий из подросткового возраста. И совершенно непохожий на брата – голубоглазый блондин. Лишь какие-то неуловимые черты и мимика выдавали их родство. – Я тебя повсюду ищу, почему ты не пришел в условленное место?
– Простите, лиджев, – мило улыбнулась я подошедшему, – Но этого юношу задержала я. Видите ли, мы так заболтались, что потеряли счет времени!
И теперь уже две пары удивленных глаз уставились на меня. Зеленые не понимали, что я вообще несу, а голубые – почему мы заговорили. Впрочем, я почувствовала кураж и была неостановима. Все вдруг пошло по моему плану и теперь я распоряжалась чужими жизнями, а не наоборот. Как говорили наши преподаватели в Академии: «Импровизация – верх мастерства, а удачная импровизация – его венец».
– Понимаете, я не местная, но, кажется, останусь в этом городе надолго. Угораздило меня заблудиться, и молодой человек вывел меня в безопасное место и даже пообещал как-нибудь показать город. Невероятно мило с его стороны. Минати Летико, – и я мягко и грациозно поклонилась подошедшему.
– Эм… Кассиот Сарботти… Рад познакомиться… – не зная, как ответить на мое приветствие, старший мальчик не нашел ничего лучше, чем поцеловать мою руку. И даже немного покраснел. – Мы с Двестером сыновья Астора Сарботти, караванщика. И всегда рады помочь нуждающимся и попавшим в беду.
А вот этого юношу явно воспитывали правильно. Говорит хорошие вещи, ведет себя прилично и даже галантно для своих шестнадцати на вид. Вырастет – всем барышням в округе будет кружить голову. Все же, где-то караванщик Астор Сарботти упустил воспитание младшего сына.
– Ах, да-да-да, я припоминаю эту фамилию! Надо же, сами Правители Сарботти, какая неожиданная встреча! Отец наверняка вами гордится, – с этими словами я бросила быстрый и весьма красноречивый взгляд на Двестера. Младший снова смутился и потупил взор, рассматривая пыль на своих туфлях. Прекрасно, победа достанется мне. Победа над маленьким мальчиком и дурными наклонностями.
– По крайней мере, он так говорит, – рассмеялся старший брат.
– Я бы хотела отблагодарить своего спасителя, подарив ему это прекрасное яблоко. Он его заслужил! – подмигнув, я обтерла краем рукава украденный фрукт и сунула яблоко воришке, окончательно вгоняя Двестера в краску.
– Лиджи, простите нас, – неловко замялся Кассиот, – но день уже близится к концу, и мы нужны матушке дома…
– Конечно, мой юный друг, я не смею вас больше задерживать! – с поклоном отвечала я. – Надеюсь, мы еще увидимся!
– Непременно! Всего доброго! Идем, Двестер, – и, не оборачиваясь, блондин умчался в толпу. Его брат все еще стоял рядом, неловко переминаясь с ноги на ногу.
– Спасибо, лиджи Летико, – опустив голову, пробубнил мальчик. – Что не выдали брату. Он и так вечно получает за меня…
– Просто пообещай, что больше не будешь так делать. И можешь звать меня Минати, нам с тобой все равно предстоит очень долгое общение. Беги, а то брат снова тебя потеряет!
Кивнув, Двестер почти собрался бежать, но нерешительно застыл и тихо выдавил:
– Зачем вы мне отдали яблоко? Вы можете забрать его обратно?
– Могу, но не стану. Тебе должно быть очень стыдно. Особенно, при старшем брате. Надеюсь, что ты усвоил урок.
– Усвоил, – буркнул воришка.
– Тогда иди. Возвращать украденное на место все равно смысла нет уже…
И Двестер, потирая замороженную руку, спрятал злополучное яблоко в карман и побежал следом за братом. Я улыбнулась, на всякий случай заглянула в собственную корзинку и тоже вернулась к оглушительному гомону сантапан. Оставалось еще несколько продуктов, которые нужно приобрести.
Побродив меж Торговых и Гостиных дворов, я купила первоклассную муку, свежие красные овощи и какие-то местные засушенные травы. Грибы, нанизанные на длинные нити, гирляндами висели над палатками с лесными деликатесами и дичью. В аккуратных фонтанах тек березовый сок. Уголок бортников пах сладким и липким. Тут же их жены изготавливали крученые восковые свечи. И от всех этих запахов и вкусных видов нестерпимо хотелось есть…
Вечерело. Я грызла честно купленное красное яблоко и вспоминала двух братьев. Они такие разные, что только диву даешься! Однако эта милая парочка больше всех запомнилась мне сегодня. Еще такие дети, но уже с характерами, какими-то принципами. Добрыми и дурными. Интересно было бы за ними наблюдать. Как они повзрослеют, как влюбятся, женятся… Почему-то хотелось надеяться, что не просто так, в этот теплый весенний денек я встретила этих двоих… Гордый и умный старший и младший, всеми силами пытающийся быть лучшим в глазах брата. Куда же приведет вас жизнь? Пойдете вы по стопам отца? Обнаружите в себе магию? Станете Друидами?..
Ну и, конечно, решенная проблема с чтением, меня тоже очень радовала. Не часто можно так легко и быстро найти интересные связи в придачу к бесплатному учителю.
Немного помаявшись от безделья, я дала монетку служащему сантапан и попросила доставить покупки домой, на Конный проезд. Хотелось еще прогуляться. Ведь Аксельрод же посоветовал изучать город.
На город опускался нежный весенний закат, когда я, преодолев пару мостов, оказалась в Прибрежном районе. Об этом месте слагали множество легенд. Про тружениц Шатров я была наслышана от Лелей, которая с горящими щеками и глазами рассказывала об экзотических представительницах данной древней профессии. И неизменно добавляла – что на Тиффалей такие женщины предлагали не только массаж, расслабление и сексуальные услуги, но еще отлично гадали. Не знаю, гадали ли в Шатрах Асмариана, но грязные сделки заключали точно – Камор и его Вепрь с Овсом не дадут соврать. Рассказывали также про огромную систему «гномьих колодцев», защищенных мощнейшей магией, которые обеспечивали весь город водой, никогда не пересыхали и начинались именно из Прибрежного района. Поговаривали о разных темных личностях, о тихо закипающих рабочих массах, прозябающих в работных домах и делящих одну койку на троих, об опустившихся Друидах, не нашедших себе применения в честном труде... Но самой главной черной жемчужиной был исполинских размеров речной порт с бесконечными зубастыми рядами пристаней, верфей, и доков.
Каждое утро рыбаки загружали снасти и сети на свои лодочки, лодчонки и парусники и, преодолев городские каналы и заграждения, выходили на простор широкой реки Сареттины. Их нехитрый тяжелый труд оплачивался по весу и позволял прокормить небольшую бедняцкую семью. Те, кого давно оставили молодецкие силы, шли плести и чинить эти самые сети, готовить снасти, пошивать паруса и строгать брус. Меньше всего платили портовым грузчикам, лениво расположившимся за огромными, провонявшими несвежей рыбой, коробками. Эти благородные мужи любому физическому труду предпочитали игру в двенадцатигранные кости, крепкий горький вальдус и потасовки до кровавых соплей. Их уважение к человеку строилось лишь на материальном достатке – чем больше заплатишь, тем лучше и быстрее будут произведены погрузочно-разгрузочные работы.
Я прогуливалась возле Большого Порта, наблюдая за его размеренной, выверенной жизнью. Во всем наблюдалась вековая отлаженность. Приближаясь к пристаням, я различила вдалеке флотилию парусников, движущихся по широким городским каналам. В преддверии комендантского часа все проходы перегораживались цепями, в том числе, и речные. Капитаны вели суда быстро, обгоняя друг друга, стремясь поскорее встать на якорь, кликнуть знакомую команду громких и воодушевившихся грузчиков, и, подбадривая мужиков матерком и звонкой монетой, закончить этот долгий день. Я остановилась чуть поодаль, чтобы, никому не мешая, понаблюдать за процессом.
Быстрее всех к ближайшей пристани подошел парусник с белым парусом и вышитой на нем яркими красными нитками змеей. Проворный капитан уже сошел на берег и яростно торговался с высоченным бригадиром грузчиков. Сговорившись о цене, они дали по рукам и начали раздавать приказы своим командам, перешучиваясь друг с другом.
– Как твои успехи, Джонни? – гудел грузчик, помогая своим парням настраивать подъемный портовый механизм. От каждого рывка металлический кран взмывал все выше и выше.
– Расторговывал с Дюжиной на Баркасе. Чтоб сгинул в соленых водах этот болотный червь! Не желает дать ни одного ломаного умда* (Умда – базовая металлическая/железная монета, стоит 0,5 медных монеты (мет.)) сверху обговоренного.
– Эээ, брат, видать, с левой ноги встал Дюжина! – присвистнул бригадир, рывком перемещая кран в сторону парусника. – Он тогда становится невыносим, как дневное ведро.
– Или Коззи ему вчера не дала, – гыкнул капитан, гоняя во рту тонкую соломинку. – Вот и бесится.
Матросы зацепили крюком сеть, полную нервной, трепыхающейся, едва живой рыбы, и подали товарищам знак. Стоящие на суше втроем налегли на рычаг и скрипучий кран начал медленное вращение в сторону пристани.
Сквозь гомон и суматоху я вдруг услышала тихий жалобный треск и веревка, удерживавшая крюк и сеть, лопнула. Трое грузчиков были отброшены на пару шагов от рычага, еще двое оказались погребены под огромной ношей свежевыловленной рыбы. Я не успею ничего сделать! Раздался громкий женский визг. Изо рта изумленного капитана парусника выпала соломинка. Высоченный бригадир заметался, схватился за край сети и принялся тянуть ее в другую сторону, стараясь вызволить своих товарищей из-под тяжелой поклажи.
– Сэнья Кипата, что же вы так дорого берете за свои прекрасные яблоки? – заискивающе улыбался в огромные подкрученные усищи мужчина, стоявший ближе всех к торговке.
– Потому как они прекрасны, сэн Гамро, сами же сказали! – улыбалась в ответ довольная сэнья, укладывая фрукты в большую плетеную корзину. – И они, вашей щедростью, не дают моим деткам умереть от голода.
– Как бы моя ребятня не разорила меня, настаивая исключительно на ваших яблоках! – со смешком принимая товар, ответствовал усач.
– С милостивой помощью богини, бедны вы не останетесь! А с моей – детки ваши вырастут сильными и крепкими, родителям на радость.
– Спасибо, всего доброго, сэнья! – прикоснувшись к шляпе, откланялся мужчина.
– И вам не хворать. Передавайте привет и наилучшие пожелания сэнье Гамро!
Еще раз кивнув, покупатель удалился, а торговка переключилась на следующую покупательницу. Отмечая доброту и искренность жителей, я пыталась не упустить ни одной детали, ни одного слова или взгляда. Вот худенький мужчинка пытается сбить цену на фрукты, а владелица упрямо улыбается и отказывается. Вот женщина в нежно-розовом спокойно и чуть презрительно смотрит на спорящих – эти мещанские забавы не по ней. Вот усталая мать троих детей выбирает яблочки поменьше, на крупные ей не хватает денег. Вот темноволосый зеленоглазый паренек тянет руку к прилавку… Погоди, ты чего это удумал?!
Яблоко, ловко вытянутое из нижней части фруктовой пирамиды, вмиг оказалось опущенным в карман штанов, а мальчишка развернулся и торопливо зашагал по улице прочь. Пытаясь не упустить его из вида, я двинулась следом. Каков наглец, и ведь не постыдился увести товар прямо из-под носа хозяйки! А ведь по началу произвел впечатление вполне воспитанного и порядочного молодого человека. Мальчик хорошо ориентировался в поворотах и закоулках огромного Торгового района. Он неожиданно поворачивал, петлял и запутывал следы. Вот только еще не научился вычислять «хвост». А нас в Академии неплохо научили принципам выслеживания жертвы в условиях городской застройки. Я догнала воришку в каком-то пыльном переулке возле полупустого покосившегося Торгового двора, когда он был совершенно уверен, что никто в жизни не найдет его. Тихо ступая в мягких сапожках по брусчатке, подкралась со спины, схватила его за локоть и, наклонившись, прошептала:
– Что в карманчике, юноша?
Парнишка вздрогнул, но не издал ни звука. Обернувшись через плечо, бойкий подросток первым делом попытался вырваться из захвата, не вынимая рук из карманов. Наверное, он бы смог это сделать, если бы не заклинание заморозки, пущенное по его венам. Как показала ситуация с Ариэном – вполне действенное заклинание. Холод слегка остудил яростные порывы паренька и заставил его хаотично махать руками, из-за чего украденное яблоко тут же выпало на мостовую. У него даже язык развязался! Впрочем, не так, как я надеялась.
– Да вы знаете, кто мой отец?! – прошипел мальчик, дергаясь и отвечая на мой долгий тяжелый взгляд. Его детский голос еще не начал ломаться, и он дал петуха, пытаясь вырваться. Я только улыбнулась.
– А ты знаешь, кто мой… Покровитель?! – со смешком парировала я, на ходу соображая, как же лучше и более грозно назвать лиджев Тильгенмайера.
– Да что мне этот ваш покровитель! Мой отец вам и вашему покровителю покажет, что нельзя трогать сына самого… Ай-ай-ай!
Да, это я сделала заклинание чуть-чуть мощнее. Видимо, отец плохо воспитывал своего мальчика, раз получился такой заносчивый балбес. Еще и подворовывающий… Вырастет, станет или бандитом, или политиком… С богатыми родителями – скорее политиком.
– А как твой отец отнесся бы к новости, что его сын ворует? – решила все-таки сама заняться воспитанием юного чуда. Стало очень интересно, как мальчик отреагирует на попытки незнакомки учить его уму-разуму. – Сам бы устроил наказание? Или сразу отдал бы на расправу Ее Милости лиджи Акшар?
– Двестееееер!
То ли прорезавшийся сквозь толпу громкий крик, то ли имя грозной огненной дамы возымели такое действие, но мальчишка сразу сдулся, забегал взглядом по сторонам и жалобно заскулил:
– Тетенька, не выдавайте меня! Не выдавайте, пожалуйста!
– А что случилось? Встаешь на путь исправления? – теперь наблюдать за его метаниями стало еще интереснее.
– Нет, брат идет! Пожалуйста, я так больше не буду, честно! Отпустите!
Как этот брат, интересно, вообще нашел нас здесь, в этом переулке…
– А что мне за это будет? – а с этим парнем явно можно сдружиться, раз уж поймала его на горяченьком.
– А что вы хотите, мой отец очень богат! – юноша продолжил робко вырываться из моих рук и озираться. В ярких зеленых глазах светился страх пополам с надеждой, а черные волосы взлохматились.
– Двестер! – раздался повторный крик, и стало совершенно понятно, что ищут как раз моего заложника.
– А умеет ли Двестер читать? – спросила я самое гениальное, что пришло в голову.
– Конечно, умею! – парень аж опешил и перестал дергаться от такого внезапного вопроса.
– Значит, жду тебя сегодня после десятого крика часовой птицы по солнцу* («После десятого крика часовой птицы по солнцу» – особый друидский счет времени. Часовые птицы кричат каждый час. Отчет по солнцу ведется от рассвета до заката, отсчет по луне – от заката до рассвета). Адрес – Конный проезд тридцать шесть. Управляющему скажешь, что пришел к лиджи Минати. Посмотрим, что ты умеешь, – и по-прежнему улыбаясь в широко раскрытые мальчишечьи глаза, я отпустила его и подняла откатившееся к стене яблоко.
– Вот ты где, Двестер! – из-за угла вышел еще один мальчик, более взрослый, чем мой новый знакомый, уже выходящий из подросткового возраста. И совершенно непохожий на брата – голубоглазый блондин. Лишь какие-то неуловимые черты и мимика выдавали их родство. – Я тебя повсюду ищу, почему ты не пришел в условленное место?
– Простите, лиджев, – мило улыбнулась я подошедшему, – Но этого юношу задержала я. Видите ли, мы так заболтались, что потеряли счет времени!
И теперь уже две пары удивленных глаз уставились на меня. Зеленые не понимали, что я вообще несу, а голубые – почему мы заговорили. Впрочем, я почувствовала кураж и была неостановима. Все вдруг пошло по моему плану и теперь я распоряжалась чужими жизнями, а не наоборот. Как говорили наши преподаватели в Академии: «Импровизация – верх мастерства, а удачная импровизация – его венец».
– Понимаете, я не местная, но, кажется, останусь в этом городе надолго. Угораздило меня заблудиться, и молодой человек вывел меня в безопасное место и даже пообещал как-нибудь показать город. Невероятно мило с его стороны. Минати Летико, – и я мягко и грациозно поклонилась подошедшему.
– Эм… Кассиот Сарботти… Рад познакомиться… – не зная, как ответить на мое приветствие, старший мальчик не нашел ничего лучше, чем поцеловать мою руку. И даже немного покраснел. – Мы с Двестером сыновья Астора Сарботти, караванщика. И всегда рады помочь нуждающимся и попавшим в беду.
А вот этого юношу явно воспитывали правильно. Говорит хорошие вещи, ведет себя прилично и даже галантно для своих шестнадцати на вид. Вырастет – всем барышням в округе будет кружить голову. Все же, где-то караванщик Астор Сарботти упустил воспитание младшего сына.
– Ах, да-да-да, я припоминаю эту фамилию! Надо же, сами Правители Сарботти, какая неожиданная встреча! Отец наверняка вами гордится, – с этими словами я бросила быстрый и весьма красноречивый взгляд на Двестера. Младший снова смутился и потупил взор, рассматривая пыль на своих туфлях. Прекрасно, победа достанется мне. Победа над маленьким мальчиком и дурными наклонностями.
– По крайней мере, он так говорит, – рассмеялся старший брат.
– Я бы хотела отблагодарить своего спасителя, подарив ему это прекрасное яблоко. Он его заслужил! – подмигнув, я обтерла краем рукава украденный фрукт и сунула яблоко воришке, окончательно вгоняя Двестера в краску.
– Лиджи, простите нас, – неловко замялся Кассиот, – но день уже близится к концу, и мы нужны матушке дома…
– Конечно, мой юный друг, я не смею вас больше задерживать! – с поклоном отвечала я. – Надеюсь, мы еще увидимся!
– Непременно! Всего доброго! Идем, Двестер, – и, не оборачиваясь, блондин умчался в толпу. Его брат все еще стоял рядом, неловко переминаясь с ноги на ногу.
– Спасибо, лиджи Летико, – опустив голову, пробубнил мальчик. – Что не выдали брату. Он и так вечно получает за меня…
– Просто пообещай, что больше не будешь так делать. И можешь звать меня Минати, нам с тобой все равно предстоит очень долгое общение. Беги, а то брат снова тебя потеряет!
Кивнув, Двестер почти собрался бежать, но нерешительно застыл и тихо выдавил:
– Зачем вы мне отдали яблоко? Вы можете забрать его обратно?
– Могу, но не стану. Тебе должно быть очень стыдно. Особенно, при старшем брате. Надеюсь, что ты усвоил урок.
– Усвоил, – буркнул воришка.
– Тогда иди. Возвращать украденное на место все равно смысла нет уже…
И Двестер, потирая замороженную руку, спрятал злополучное яблоко в карман и побежал следом за братом. Я улыбнулась, на всякий случай заглянула в собственную корзинку и тоже вернулась к оглушительному гомону сантапан. Оставалось еще несколько продуктов, которые нужно приобрести.
Побродив меж Торговых и Гостиных дворов, я купила первоклассную муку, свежие красные овощи и какие-то местные засушенные травы. Грибы, нанизанные на длинные нити, гирляндами висели над палатками с лесными деликатесами и дичью. В аккуратных фонтанах тек березовый сок. Уголок бортников пах сладким и липким. Тут же их жены изготавливали крученые восковые свечи. И от всех этих запахов и вкусных видов нестерпимо хотелось есть…
Вечерело. Я грызла честно купленное красное яблоко и вспоминала двух братьев. Они такие разные, что только диву даешься! Однако эта милая парочка больше всех запомнилась мне сегодня. Еще такие дети, но уже с характерами, какими-то принципами. Добрыми и дурными. Интересно было бы за ними наблюдать. Как они повзрослеют, как влюбятся, женятся… Почему-то хотелось надеяться, что не просто так, в этот теплый весенний денек я встретила этих двоих… Гордый и умный старший и младший, всеми силами пытающийся быть лучшим в глазах брата. Куда же приведет вас жизнь? Пойдете вы по стопам отца? Обнаружите в себе магию? Станете Друидами?..
Ну и, конечно, решенная проблема с чтением, меня тоже очень радовала. Не часто можно так легко и быстро найти интересные связи в придачу к бесплатному учителю.
Немного помаявшись от безделья, я дала монетку служащему сантапан и попросила доставить покупки домой, на Конный проезд. Хотелось еще прогуляться. Ведь Аксельрод же посоветовал изучать город.
***
На город опускался нежный весенний закат, когда я, преодолев пару мостов, оказалась в Прибрежном районе. Об этом месте слагали множество легенд. Про тружениц Шатров я была наслышана от Лелей, которая с горящими щеками и глазами рассказывала об экзотических представительницах данной древней профессии. И неизменно добавляла – что на Тиффалей такие женщины предлагали не только массаж, расслабление и сексуальные услуги, но еще отлично гадали. Не знаю, гадали ли в Шатрах Асмариана, но грязные сделки заключали точно – Камор и его Вепрь с Овсом не дадут соврать. Рассказывали также про огромную систему «гномьих колодцев», защищенных мощнейшей магией, которые обеспечивали весь город водой, никогда не пересыхали и начинались именно из Прибрежного района. Поговаривали о разных темных личностях, о тихо закипающих рабочих массах, прозябающих в работных домах и делящих одну койку на троих, об опустившихся Друидах, не нашедших себе применения в честном труде... Но самой главной черной жемчужиной был исполинских размеров речной порт с бесконечными зубастыми рядами пристаней, верфей, и доков.
Каждое утро рыбаки загружали снасти и сети на свои лодочки, лодчонки и парусники и, преодолев городские каналы и заграждения, выходили на простор широкой реки Сареттины. Их нехитрый тяжелый труд оплачивался по весу и позволял прокормить небольшую бедняцкую семью. Те, кого давно оставили молодецкие силы, шли плести и чинить эти самые сети, готовить снасти, пошивать паруса и строгать брус. Меньше всего платили портовым грузчикам, лениво расположившимся за огромными, провонявшими несвежей рыбой, коробками. Эти благородные мужи любому физическому труду предпочитали игру в двенадцатигранные кости, крепкий горький вальдус и потасовки до кровавых соплей. Их уважение к человеку строилось лишь на материальном достатке – чем больше заплатишь, тем лучше и быстрее будут произведены погрузочно-разгрузочные работы.
Я прогуливалась возле Большого Порта, наблюдая за его размеренной, выверенной жизнью. Во всем наблюдалась вековая отлаженность. Приближаясь к пристаням, я различила вдалеке флотилию парусников, движущихся по широким городским каналам. В преддверии комендантского часа все проходы перегораживались цепями, в том числе, и речные. Капитаны вели суда быстро, обгоняя друг друга, стремясь поскорее встать на якорь, кликнуть знакомую команду громких и воодушевившихся грузчиков, и, подбадривая мужиков матерком и звонкой монетой, закончить этот долгий день. Я остановилась чуть поодаль, чтобы, никому не мешая, понаблюдать за процессом.
Быстрее всех к ближайшей пристани подошел парусник с белым парусом и вышитой на нем яркими красными нитками змеей. Проворный капитан уже сошел на берег и яростно торговался с высоченным бригадиром грузчиков. Сговорившись о цене, они дали по рукам и начали раздавать приказы своим командам, перешучиваясь друг с другом.
– Как твои успехи, Джонни? – гудел грузчик, помогая своим парням настраивать подъемный портовый механизм. От каждого рывка металлический кран взмывал все выше и выше.
– Расторговывал с Дюжиной на Баркасе. Чтоб сгинул в соленых водах этот болотный червь! Не желает дать ни одного ломаного умда* (Умда – базовая металлическая/железная монета, стоит 0,5 медных монеты (мет.)) сверху обговоренного.
– Эээ, брат, видать, с левой ноги встал Дюжина! – присвистнул бригадир, рывком перемещая кран в сторону парусника. – Он тогда становится невыносим, как дневное ведро.
– Или Коззи ему вчера не дала, – гыкнул капитан, гоняя во рту тонкую соломинку. – Вот и бесится.
Матросы зацепили крюком сеть, полную нервной, трепыхающейся, едва живой рыбы, и подали товарищам знак. Стоящие на суше втроем налегли на рычаг и скрипучий кран начал медленное вращение в сторону пристани.
Сквозь гомон и суматоху я вдруг услышала тихий жалобный треск и веревка, удерживавшая крюк и сеть, лопнула. Трое грузчиков были отброшены на пару шагов от рычага, еще двое оказались погребены под огромной ношей свежевыловленной рыбы. Я не успею ничего сделать! Раздался громкий женский визг. Изо рта изумленного капитана парусника выпала соломинка. Высоченный бригадир заметался, схватился за край сети и принялся тянуть ее в другую сторону, стараясь вызволить своих товарищей из-под тяжелой поклажи.
