– А вазы не вызывают нервного возбуждения. Помягче Минати, ты так схватилась за меня, а ведь еще даже не ночь и мы не одни! – фыркнул Друид и я, как по команде, чуть расслабила пальцы. – Ну что ж, ваза и ваза. Я надеялся, что эта милая лавка тебя порадует, но, кажется, безделушки тоже наводят тебя на сложные мысли о справедливости и власти. Хорошо, я знаю, как можно исправить это недоразумение.
– Как? – пискнула я, надеясь, что он не поведет меня прямиком к Акшар, жаждущей моей кровушки. Потому что этот милый и со всех сторон дружелюбный Друид, кажется, знает обо мне то, что ему не положено знать. Или, как минимум, догадывается.
– Театр! Пора бы нанести визит лиджи Максвелл!
Ладно, хоть повеселюсь перед смертью, раз уж она неминуема. Да, я решила, что этим вечером меня точно раскроют. И казнят. И причиной этого будет белоснежная ваза с золотой каймой, бес бы ее побрал!
Мелодия: Kristina Budzhiashvili – Slow Rain
Не помню, когда в последний раз, я ходила в театр. Но этим вечером, когда мы приближались к величественному зданию театра «Лекур» в Академическом районе и Камор оживленно рассказывал о его архитектурных достоинствах, мне ярко вспомнились два посещения. Первое состоялось в глубоком детстве. В неокрепшую психику намертво врезался факт, что все куклы крепились на веревочки. Они пели, танцевали, приветствовали низкими поклонами Императора-философа, но ими кто-то управлял, сами куклы были лишены свободы передвижения и воли. А если кукла плохо себя вела, такая же кукла на веревочке подбегала и деревянной тросточкой хлестала отступника. Второй случай произошел во времена обучения в Академии актуальной дипломатии. Одноклассницы собирали большую компанию для похода на новое шоу, которое устраивала Имперская Научная Академия. На сцене тогда играли механоиды. Так ученые решили познакомить жителей столицы поближе со зловещими, дребезжащими машинами. Их игра казалась мне странной, пугающей и, лишь отчасти, забавной. Механоиды в платьях, париках и костюмах, читающие стихи и размахивающие оружием, они старались быть похожими на людей. Так старались, что порой забывали о своей механической природе. И, когда один из «актеров» с настоящей яростью нападал на другого, пытаясь нанести настоящие увечья – мне становилось страшно. Что взять с человека, который живет в мире эмоций и страстей? Ему можно простить многое, ссылаясь на человеческую природу. Но механический болван, убивающий другого механического болвана, кажется таким кривым зеркалом на человечество, что уже сложно найти оправдание и для первого, и для второго. Стоит ли говорить, что жители Киллана По слабо оценили старания ученых?..
В общем, у меня были странные отношения с театром. Запутываясь в своем притворстве в реальной жизни, я скептически относилась и к игре на сцене. Но теперь мы с Воплощающим Землю собираемся навестить этот оплот вечного искусства, и я не могу не гадать о том, что же я там увижу. Смерть? Предательство? А, может быть, любовь?..
Снаружи трехэтажный театр «Лекур» был декорирован сложной лепниной, колоннадой и изящными фигурами, изображающими кокетливых девушек в масках и мужчин в старинных доспехах. Огромный холл, в котором мы очутились, сверкал невообразимым количеством света и стекла. Сверху расположился высокий купол, декорированный потолочным плафоном. Он изображал группу Друидов в серых хламидах, внимательно изучающих большой потертый фолиант, лежащий на плоском камне. Они спорили между собой и, казалось, этот разговор будет вечным. С купола вниз свисала роскошная люстра с сотнями свечей, заливавшими пространство мягким уютным светом. Стены, отделанные дорогим бежевым орехом, украшали многочисленные пейзажные полотна в золоченых рамах. Вдоль стен располагались крошечные мягкие канапе и тахты. В центре тихо журчал круглый фонтан, в котором плавали маленькие золотые рыбки. И повсюду, куда бы ни смотрели глаза – стояли вазы, наполненные цветами или цветущими растениями. Все в центральном зале говорило не только о богатстве владельцев, но и об их трепетном отношении к искусству.
Однако зал был пуст. Откуда-то издалека доносилась веселая приглушенная музыка да тихой нежностью вздыхал фонтан. Мы под руку с Камором, не останавливаясь и не задерживаясь, прошли прямо к маленькому окошку, за которым сидела опрятная старушка.
– Два билета на представление, пожалуйста, – поздоровавшись, Камор положил с десяток серебряных монеток в раскрытую ладонь билетера.
– Только учтите, лиджев, что выступления уже идут, – тихо назидательным тоном произнесла старушка, протягивая две раскрашенных бумажки.
– Сожалею, мы совершенно не успевали на начало. Но успокойте меня и скажите, что сэнья Мильче еще не выступала! – дружелюбно отвечал Друид, передавая билеты мне.
– Ну что вы! Она никогда не выходит раньше середины вечера.
– Значит, этот вечер спасен! Благодарю, микарли! – откланявшись, мы направились в сторону зала, откуда доносилась музыка.
Меня обуяло любопытство – хотелось поскорее узнать, чем отличаются Друидские представления от наших, имперских. Но, прежде чем проникнуть внутрь, Камор задержал меня и вкрадчиво попросил:
– Отдай, пожалуйста, букет.
Повинуясь, я отстегнула от бирюзового платья золотую булавку, которой крепился к груди букет, и передала цветы Друиду. Со всей осторожностью он принял их, аккуратно коснулся миниатюрных лепестков искрящимися от энергии пальцами и бутоны начали возвращать свой обычный размер. Когда магическое превращение завершилось, я подивилась, что розы не потеряли и доли свежести, они источали тонкий запах и казалось, будто заботливая рука садовника только что срезала их.
– Вот теперь, пора, – пробормотал Камор, и я заметила, как он чуть прикусил губу. Это нервы? Воплощающий Землю, большой человек в Асмариане вообще вел себя как-то странно, пока мы пробирались к театру. То и дело останавливал прохожих, чтобы уточнить время, и прислушивался, не запели ли часовые птицы. Кажется, он чего-то ждал и боялся опоздать…
Хм, сэнья Мильче… Кто же это? Внутренняя романтичная девочка грустно вздохнула. А вдруг окажется, что сердце такого прекрасного лиджев уже занято?.. Так, отставить, он же сдаст меня Кругу со всеми потрохами и даже Аксельрод не спасет меня, какое мне дело до его сердца?!
За массивными деревянными дверьми и тяжелой портьерой нам открылся небольшой зал, где за маленькими столиками в полумраке сидели зрители. И я заморгала, не в силах поверить своим глазам. Обстановка поразила. Мы шли в театр, но если б я не знала, что это театр, то приняла бы его за вертеп! В этот самый момент на небольшой деревянной сцене выступали две девицы в не скрывающих абсолютно ничего ярких платьях. Они выводили пируэты, махали юбками и все время норовили развернуться к публике аппетитными формами. Все это – под развеселую музыку и пьяные крики довольных посетителей. Зрители не отставали, не стесняясь литрами заливать в себя алкоголь, курить какие-то дымное зелье и делать танцовщицам скабрезные предложения. Самые наглые сразу предлагали цену за приятный вечер. Ну, а девушки явно чувствовали себя в своей тарелке, задорно смеялись, прыгали, махали руками и всячески заигрывали с мужчинами.
Я потерла глаза и поморгала, но разгульная сцена не исчезла. Чистота нравов, говорите?! Минати, оденься поскромнее, тебя не поймут! В поисках поддержки я взглянула на Камора. Оказалось, что Друид внимательно за мной наблюдал и разве что не покатывался от смеха. Он пытался что-то сказать, но всякий раз дикий хохот прерывал эти попытки. И мне даже стало немного обидно… Он специально притащил меня в это заведение, чтобы понасмехаться? Что тут вообще осталось от «театра»?!
– Ох, ну видела бы ты себя! – на выдохе произнес Камор, вытирая с лица воображаемые слезы и продолжая хихикать. – Смутилась? У вас в Пелепленесе, поди, отродясь такого не ставили?
– Это что вообще за место такое? – прошептала я, заикаясь и невольно поглядывая на творившуюся на сцене вакханалию. – Что мы здесь делаем? Вот это вы здесь называете театром?!
Я хотела сказать что-то еще. Что-то о падении нравов и о том, что скромная ученица лиджев Тильгенмайера не должна находиться в таких местах. К тому же, Камор сам обещал Главе Круга обойтись без злачных мест. Я ужаснулась. Что тогда в Асмариане считается «злачным местом»?!
– Театр, дорогуша, театр. Да расслабься ты, чего строишь из себя оскорбленную невинность! – рассмеялся Друид, но смех его потонул в общем гоготе.
Еще пару раз хохотнув, он приобнял меня за плечо и повел к одному из темно-красных диванчиков, стоявшему у дальней стены, усадил и расселся рядом. Тут же материализовался официант, положивший перед нами потрепанную карточку меню. Глядя в мое напряженное лицо, Камор вздохнул и пустился в объяснения.
– Это театр «Лекур», и он действительно является театром. Его владелица – лиджи Максвелл, моя хорошая знакомая. Нет, ты ошибаешься и это не бордель или что ты там еще навыдумывала. Просто в течение двух дней раз в две недели, как раз во время сантапан, здесь устраивают вот такие немного вольные выступления. Между прочим, билет на эти представления стоит гораздо дороже, а попасть – невероятно сложно. Все остальное время, в большом зале ставятся обычные классические постановки.
Если сюда попасть так сложно, почему нам билет достался просто в кассе? Пользуетесь служебным положением, лиджев?
К нам вновь подошел услужливый официант и со сдержанной улыбкой поинтересовался, не желаем ли мы что-нибудь. Отвлекшись от беседы, Камор быстро прочитал меню и отрицательно покачал головой. Но через мгновение передумал.
– Пожалуй, бутылку «Агриан Ватамус» три тысячи триста пятидесятого года. Хотя нет. Три бутылки. Благодарю.
Три бутылки? Кажется, у нас намечается вечеринка…
Я нервно сглотнула. Пьянствовать в компании человека, который, кажется, готов меня рассекретить, в моих планах не значилось. А вот в одиночестве перед арестом, оплакивая свою долю… Где же я прокололась?.. Как мне из этого выпутаться?
Пока мы беседовали, девицы на сцене закончили выступать, помахали руками на прощание и быстро убежали. На смену им пришел высокий плотный дядька в черном костюме и с подкрученными усами и зычным басом начал смешить публику. Благодарная публика, разомлевшая от алкоголя и танцев, отвечала ему взрывами хохота и аплодисментами. Но в один момент он резко шикнул и буквально прошептал:
– Уважаемые лиджан! А теперь прошу встретить овациями прекрасную Чайную Розу театра «Лекур» сэнью Риш Мильче!
И даже самые пьяные посетители, те, которые дремали, уткнувшись в стол, подняли хмельные головы и начали рукоплескать. Камор подобравшись и изменившись в лице, как привороженный уставился на сцену. А там уже появилась симпатичная миниатюрная блондинка в длинном платье пудрового оттенка с аккуратно уложенными набок волосами. Она стояла с закрытыми глазами, легко и невесомо раскачиваясь из стороны в сторону, прижимая обе руки к груди, и была похожа на маленькую беззащитную птичку. Все мужчины безотрывно наблюдали за девушкой и с замершим дыханием ловили каждое ее движение. А потом, все также не раскрывая глаз, девушка начала петь, и зала наполнилась тихим, как непрошеные слезы, голосом. Она пела нежно и проникновенно, по-прежнему оставаясь на одном месте и только медленно разводя руки в стороны. Вскоре, не совершая никаких усилий, голос Риш начал набирать темп и высоту. Грациозными движениями рук она помогала себе, вкладываясь в замысловатую мелодию. После очередного взмаха на раскрытой ладони вдруг начал расти волшебный цветок. Приглядевшись, я поняла, что это и есть – Чайная роза. В плену голоса Риш были все зрители, сидевшие в зале. И казалось, что Камор, больше других поглощен созерцанием невиданного по красоте представления. Думаю, если бы я попыталась сейчас привлечь его внимание, он бы даже не заметил моих стараний. Уже ближе к концу я осознала, что так ни слова и не поняла. Риш пела на ритуальном языке двирданике.
Девушка закончила выступление, как водится, на самой высокой ноте и только тогда распахнула глаза. Оказалось, что в них стояли слезы. Поводив взглядом по залу, Риш внезапно остановилась на нашем диванчике и с грустной улыбкой едва кивнула. Удивленная, я повернулась в сторону Камора, но оказалось, что он уже встал и передает букет чайных роз, перетянутых лентой, служащему. Уходя, я заметила, что по лицу осыпаемой лепестками цветов девушки бежит слезинка. Мой спутник, не оборачиваясь, покинул помещение.
Я смогла догнать быстро удалявшегося Друида только в просторном зале, где все также тихо журчал фонтанчик. Камор держал путь к огромной лестнице белого мрамора, накрытой красным ковром.
– Неужели мы пришли сюда ради одного выступления?! – спросила я, начиная подниматься по лестнице, следом за стремительным мужчиной.
– Вообще, мы пришли сюда ради разговора с лиджи Максвелл, а на выступление попали по счастливой случайности, – в этот раз Друид отвечал быстро и сухо, не растрачиваясь на лишние слова. Резкая перемена в настроении не осталась мною незамеченной.
Еще я очень хотела уточнить, о чем же пела и расточала слезы прекрасная Риш, но незнание языка молитв добавило бы финальный штрих к разрушению моей легенды. Поэтому пришлось молча подниматься наверх за Камором. На самом верхнем, третьем этаже, мы проследовали по длинному коридору к массивным дубовым дверям. Друид постучался и, не дожидаясь приглашения, вошел внутрь, а я юркнула следом.
– А ведь я думала, что уже научила тебя стучать... – раздался насмешливый женский голос.
– Ты же знаешь, что я не люблю долго ждать ответа, – в тон женщине ответил Друид.
– Посмотрите на него – ни капли уважения! – прозвучал драматический преувеличенный вздох.
В просторном кабинете, обитом дорогими белыми ткаными обоями, были наглухо занавешены все окна и погашены свечи. Единственным источником света было яркое магическое трехстворчатое зеркало над резным трельяжем. На низком пуфике, грациозно выгнув спину, сидела владелица театра «Лекур». Когда женщина повернулась к нам в пол-оборота, я отметила, что она красива. Светлые, соломенного цвета волосы собраны в высокую прическу, но несколько прядей очаровательно обрамляли лицо. Колкие серые глаза в неровном свете приобрели стальной оттенок, а густая черная тушь придавала глубины. Узкий подвижный стан обтягивало платье серо-зеленого цвета, украшенное золотой сарсгардской вышивкой. Рядом с девушкой стояла початая бутылка вина и бокал. Видимо это и был секрет неестественного блеска в глазах. Слегка изогнув аккуратную бровь, блондинка спросила, нетерпеливо и капризно глядя на Камора:
– Представишь меня своей спутнице?
– Дорогая Оливия, со всей любезностью прошу принять лиджи Минати Летико, юную ученицу Тильгенмайера. Минати, – паясничая и ухмыляясь, Камор теперь смотрел на меня. – Эта волшебная женщина – лиджи Оливия-Сантима Гиланджи-Максвелл владелица театра «Лекур» и моя добрая подруга.
– Очень приятно, – быстро проронила явно незаинтересованная Оливия и продолжила допрашивать Камора, – Но как это возможно? Всем же известно, что лиджев Тильгенмайер не берет учеников, ссылаясь на собственную старость!
– Как? – пискнула я, надеясь, что он не поведет меня прямиком к Акшар, жаждущей моей кровушки. Потому что этот милый и со всех сторон дружелюбный Друид, кажется, знает обо мне то, что ему не положено знать. Или, как минимум, догадывается.
– Театр! Пора бы нанести визит лиджи Максвелл!
Ладно, хоть повеселюсь перед смертью, раз уж она неминуема. Да, я решила, что этим вечером меня точно раскроют. И казнят. И причиной этого будет белоснежная ваза с золотой каймой, бес бы ее побрал!
Глава 7.5. Ашанти
Мелодия: Kristina Budzhiashvili – Slow Rain
Не помню, когда в последний раз, я ходила в театр. Но этим вечером, когда мы приближались к величественному зданию театра «Лекур» в Академическом районе и Камор оживленно рассказывал о его архитектурных достоинствах, мне ярко вспомнились два посещения. Первое состоялось в глубоком детстве. В неокрепшую психику намертво врезался факт, что все куклы крепились на веревочки. Они пели, танцевали, приветствовали низкими поклонами Императора-философа, но ими кто-то управлял, сами куклы были лишены свободы передвижения и воли. А если кукла плохо себя вела, такая же кукла на веревочке подбегала и деревянной тросточкой хлестала отступника. Второй случай произошел во времена обучения в Академии актуальной дипломатии. Одноклассницы собирали большую компанию для похода на новое шоу, которое устраивала Имперская Научная Академия. На сцене тогда играли механоиды. Так ученые решили познакомить жителей столицы поближе со зловещими, дребезжащими машинами. Их игра казалась мне странной, пугающей и, лишь отчасти, забавной. Механоиды в платьях, париках и костюмах, читающие стихи и размахивающие оружием, они старались быть похожими на людей. Так старались, что порой забывали о своей механической природе. И, когда один из «актеров» с настоящей яростью нападал на другого, пытаясь нанести настоящие увечья – мне становилось страшно. Что взять с человека, который живет в мире эмоций и страстей? Ему можно простить многое, ссылаясь на человеческую природу. Но механический болван, убивающий другого механического болвана, кажется таким кривым зеркалом на человечество, что уже сложно найти оправдание и для первого, и для второго. Стоит ли говорить, что жители Киллана По слабо оценили старания ученых?..
В общем, у меня были странные отношения с театром. Запутываясь в своем притворстве в реальной жизни, я скептически относилась и к игре на сцене. Но теперь мы с Воплощающим Землю собираемся навестить этот оплот вечного искусства, и я не могу не гадать о том, что же я там увижу. Смерть? Предательство? А, может быть, любовь?..
Снаружи трехэтажный театр «Лекур» был декорирован сложной лепниной, колоннадой и изящными фигурами, изображающими кокетливых девушек в масках и мужчин в старинных доспехах. Огромный холл, в котором мы очутились, сверкал невообразимым количеством света и стекла. Сверху расположился высокий купол, декорированный потолочным плафоном. Он изображал группу Друидов в серых хламидах, внимательно изучающих большой потертый фолиант, лежащий на плоском камне. Они спорили между собой и, казалось, этот разговор будет вечным. С купола вниз свисала роскошная люстра с сотнями свечей, заливавшими пространство мягким уютным светом. Стены, отделанные дорогим бежевым орехом, украшали многочисленные пейзажные полотна в золоченых рамах. Вдоль стен располагались крошечные мягкие канапе и тахты. В центре тихо журчал круглый фонтан, в котором плавали маленькие золотые рыбки. И повсюду, куда бы ни смотрели глаза – стояли вазы, наполненные цветами или цветущими растениями. Все в центральном зале говорило не только о богатстве владельцев, но и об их трепетном отношении к искусству.
Однако зал был пуст. Откуда-то издалека доносилась веселая приглушенная музыка да тихой нежностью вздыхал фонтан. Мы под руку с Камором, не останавливаясь и не задерживаясь, прошли прямо к маленькому окошку, за которым сидела опрятная старушка.
– Два билета на представление, пожалуйста, – поздоровавшись, Камор положил с десяток серебряных монеток в раскрытую ладонь билетера.
– Только учтите, лиджев, что выступления уже идут, – тихо назидательным тоном произнесла старушка, протягивая две раскрашенных бумажки.
– Сожалею, мы совершенно не успевали на начало. Но успокойте меня и скажите, что сэнья Мильче еще не выступала! – дружелюбно отвечал Друид, передавая билеты мне.
– Ну что вы! Она никогда не выходит раньше середины вечера.
– Значит, этот вечер спасен! Благодарю, микарли! – откланявшись, мы направились в сторону зала, откуда доносилась музыка.
Меня обуяло любопытство – хотелось поскорее узнать, чем отличаются Друидские представления от наших, имперских. Но, прежде чем проникнуть внутрь, Камор задержал меня и вкрадчиво попросил:
– Отдай, пожалуйста, букет.
Повинуясь, я отстегнула от бирюзового платья золотую булавку, которой крепился к груди букет, и передала цветы Друиду. Со всей осторожностью он принял их, аккуратно коснулся миниатюрных лепестков искрящимися от энергии пальцами и бутоны начали возвращать свой обычный размер. Когда магическое превращение завершилось, я подивилась, что розы не потеряли и доли свежести, они источали тонкий запах и казалось, будто заботливая рука садовника только что срезала их.
– Вот теперь, пора, – пробормотал Камор, и я заметила, как он чуть прикусил губу. Это нервы? Воплощающий Землю, большой человек в Асмариане вообще вел себя как-то странно, пока мы пробирались к театру. То и дело останавливал прохожих, чтобы уточнить время, и прислушивался, не запели ли часовые птицы. Кажется, он чего-то ждал и боялся опоздать…
Хм, сэнья Мильче… Кто же это? Внутренняя романтичная девочка грустно вздохнула. А вдруг окажется, что сердце такого прекрасного лиджев уже занято?.. Так, отставить, он же сдаст меня Кругу со всеми потрохами и даже Аксельрод не спасет меня, какое мне дело до его сердца?!
За массивными деревянными дверьми и тяжелой портьерой нам открылся небольшой зал, где за маленькими столиками в полумраке сидели зрители. И я заморгала, не в силах поверить своим глазам. Обстановка поразила. Мы шли в театр, но если б я не знала, что это театр, то приняла бы его за вертеп! В этот самый момент на небольшой деревянной сцене выступали две девицы в не скрывающих абсолютно ничего ярких платьях. Они выводили пируэты, махали юбками и все время норовили развернуться к публике аппетитными формами. Все это – под развеселую музыку и пьяные крики довольных посетителей. Зрители не отставали, не стесняясь литрами заливать в себя алкоголь, курить какие-то дымное зелье и делать танцовщицам скабрезные предложения. Самые наглые сразу предлагали цену за приятный вечер. Ну, а девушки явно чувствовали себя в своей тарелке, задорно смеялись, прыгали, махали руками и всячески заигрывали с мужчинами.
Я потерла глаза и поморгала, но разгульная сцена не исчезла. Чистота нравов, говорите?! Минати, оденься поскромнее, тебя не поймут! В поисках поддержки я взглянула на Камора. Оказалось, что Друид внимательно за мной наблюдал и разве что не покатывался от смеха. Он пытался что-то сказать, но всякий раз дикий хохот прерывал эти попытки. И мне даже стало немного обидно… Он специально притащил меня в это заведение, чтобы понасмехаться? Что тут вообще осталось от «театра»?!
– Ох, ну видела бы ты себя! – на выдохе произнес Камор, вытирая с лица воображаемые слезы и продолжая хихикать. – Смутилась? У вас в Пелепленесе, поди, отродясь такого не ставили?
– Это что вообще за место такое? – прошептала я, заикаясь и невольно поглядывая на творившуюся на сцене вакханалию. – Что мы здесь делаем? Вот это вы здесь называете театром?!
Я хотела сказать что-то еще. Что-то о падении нравов и о том, что скромная ученица лиджев Тильгенмайера не должна находиться в таких местах. К тому же, Камор сам обещал Главе Круга обойтись без злачных мест. Я ужаснулась. Что тогда в Асмариане считается «злачным местом»?!
– Театр, дорогуша, театр. Да расслабься ты, чего строишь из себя оскорбленную невинность! – рассмеялся Друид, но смех его потонул в общем гоготе.
Еще пару раз хохотнув, он приобнял меня за плечо и повел к одному из темно-красных диванчиков, стоявшему у дальней стены, усадил и расселся рядом. Тут же материализовался официант, положивший перед нами потрепанную карточку меню. Глядя в мое напряженное лицо, Камор вздохнул и пустился в объяснения.
– Это театр «Лекур», и он действительно является театром. Его владелица – лиджи Максвелл, моя хорошая знакомая. Нет, ты ошибаешься и это не бордель или что ты там еще навыдумывала. Просто в течение двух дней раз в две недели, как раз во время сантапан, здесь устраивают вот такие немного вольные выступления. Между прочим, билет на эти представления стоит гораздо дороже, а попасть – невероятно сложно. Все остальное время, в большом зале ставятся обычные классические постановки.
Если сюда попасть так сложно, почему нам билет достался просто в кассе? Пользуетесь служебным положением, лиджев?
К нам вновь подошел услужливый официант и со сдержанной улыбкой поинтересовался, не желаем ли мы что-нибудь. Отвлекшись от беседы, Камор быстро прочитал меню и отрицательно покачал головой. Но через мгновение передумал.
– Пожалуй, бутылку «Агриан Ватамус» три тысячи триста пятидесятого года. Хотя нет. Три бутылки. Благодарю.
Три бутылки? Кажется, у нас намечается вечеринка…
Я нервно сглотнула. Пьянствовать в компании человека, который, кажется, готов меня рассекретить, в моих планах не значилось. А вот в одиночестве перед арестом, оплакивая свою долю… Где же я прокололась?.. Как мне из этого выпутаться?
Пока мы беседовали, девицы на сцене закончили выступать, помахали руками на прощание и быстро убежали. На смену им пришел высокий плотный дядька в черном костюме и с подкрученными усами и зычным басом начал смешить публику. Благодарная публика, разомлевшая от алкоголя и танцев, отвечала ему взрывами хохота и аплодисментами. Но в один момент он резко шикнул и буквально прошептал:
– Уважаемые лиджан! А теперь прошу встретить овациями прекрасную Чайную Розу театра «Лекур» сэнью Риш Мильче!
И даже самые пьяные посетители, те, которые дремали, уткнувшись в стол, подняли хмельные головы и начали рукоплескать. Камор подобравшись и изменившись в лице, как привороженный уставился на сцену. А там уже появилась симпатичная миниатюрная блондинка в длинном платье пудрового оттенка с аккуратно уложенными набок волосами. Она стояла с закрытыми глазами, легко и невесомо раскачиваясь из стороны в сторону, прижимая обе руки к груди, и была похожа на маленькую беззащитную птичку. Все мужчины безотрывно наблюдали за девушкой и с замершим дыханием ловили каждое ее движение. А потом, все также не раскрывая глаз, девушка начала петь, и зала наполнилась тихим, как непрошеные слезы, голосом. Она пела нежно и проникновенно, по-прежнему оставаясь на одном месте и только медленно разводя руки в стороны. Вскоре, не совершая никаких усилий, голос Риш начал набирать темп и высоту. Грациозными движениями рук она помогала себе, вкладываясь в замысловатую мелодию. После очередного взмаха на раскрытой ладони вдруг начал расти волшебный цветок. Приглядевшись, я поняла, что это и есть – Чайная роза. В плену голоса Риш были все зрители, сидевшие в зале. И казалось, что Камор, больше других поглощен созерцанием невиданного по красоте представления. Думаю, если бы я попыталась сейчас привлечь его внимание, он бы даже не заметил моих стараний. Уже ближе к концу я осознала, что так ни слова и не поняла. Риш пела на ритуальном языке двирданике.
Девушка закончила выступление, как водится, на самой высокой ноте и только тогда распахнула глаза. Оказалось, что в них стояли слезы. Поводив взглядом по залу, Риш внезапно остановилась на нашем диванчике и с грустной улыбкой едва кивнула. Удивленная, я повернулась в сторону Камора, но оказалось, что он уже встал и передает букет чайных роз, перетянутых лентой, служащему. Уходя, я заметила, что по лицу осыпаемой лепестками цветов девушки бежит слезинка. Мой спутник, не оборачиваясь, покинул помещение.
Я смогла догнать быстро удалявшегося Друида только в просторном зале, где все также тихо журчал фонтанчик. Камор держал путь к огромной лестнице белого мрамора, накрытой красным ковром.
– Неужели мы пришли сюда ради одного выступления?! – спросила я, начиная подниматься по лестнице, следом за стремительным мужчиной.
– Вообще, мы пришли сюда ради разговора с лиджи Максвелл, а на выступление попали по счастливой случайности, – в этот раз Друид отвечал быстро и сухо, не растрачиваясь на лишние слова. Резкая перемена в настроении не осталась мною незамеченной.
Еще я очень хотела уточнить, о чем же пела и расточала слезы прекрасная Риш, но незнание языка молитв добавило бы финальный штрих к разрушению моей легенды. Поэтому пришлось молча подниматься наверх за Камором. На самом верхнем, третьем этаже, мы проследовали по длинному коридору к массивным дубовым дверям. Друид постучался и, не дожидаясь приглашения, вошел внутрь, а я юркнула следом.
– А ведь я думала, что уже научила тебя стучать... – раздался насмешливый женский голос.
– Ты же знаешь, что я не люблю долго ждать ответа, – в тон женщине ответил Друид.
– Посмотрите на него – ни капли уважения! – прозвучал драматический преувеличенный вздох.
В просторном кабинете, обитом дорогими белыми ткаными обоями, были наглухо занавешены все окна и погашены свечи. Единственным источником света было яркое магическое трехстворчатое зеркало над резным трельяжем. На низком пуфике, грациозно выгнув спину, сидела владелица театра «Лекур». Когда женщина повернулась к нам в пол-оборота, я отметила, что она красива. Светлые, соломенного цвета волосы собраны в высокую прическу, но несколько прядей очаровательно обрамляли лицо. Колкие серые глаза в неровном свете приобрели стальной оттенок, а густая черная тушь придавала глубины. Узкий подвижный стан обтягивало платье серо-зеленого цвета, украшенное золотой сарсгардской вышивкой. Рядом с девушкой стояла початая бутылка вина и бокал. Видимо это и был секрет неестественного блеска в глазах. Слегка изогнув аккуратную бровь, блондинка спросила, нетерпеливо и капризно глядя на Камора:
– Представишь меня своей спутнице?
– Дорогая Оливия, со всей любезностью прошу принять лиджи Минати Летико, юную ученицу Тильгенмайера. Минати, – паясничая и ухмыляясь, Камор теперь смотрел на меня. – Эта волшебная женщина – лиджи Оливия-Сантима Гиланджи-Максвелл владелица театра «Лекур» и моя добрая подруга.
– Очень приятно, – быстро проронила явно незаинтересованная Оливия и продолжила допрашивать Камора, – Но как это возможно? Всем же известно, что лиджев Тильгенмайер не берет учеников, ссылаясь на собственную старость!
