Как и не хотел обсуждать оборотня с Отто, зная, как парень избегает говорить об этом и как до сих пор отказывается принимать эту часть своей способности и себя самого. Джерри не мог винить его в этом. Порой Джерри самому казалось, что в нём живёт две совершенно разные личности. Та, что готовит Альфиса к практике, которая бросается на врагов, защищая собой своих друзей, которая спокойно отвечает на вопрос мейстера, сколько ему осталось жить… А вторая – маленький испуганный мальчик, сидящий в углу тёмной комнаты и надеящийся, что если он никогда не выйдет на свет и не увидит больше ничего, то и жить будет не так уж и страшно, ведь если он ничего не видит, можно представить, что его не существует.
– Как ты себя чувствуешь? – механически спросил Джерри, лишь бы отвлечься от мыслей.
– Стабильно, – так же механически ответил Отто.
И снова взгляд Джерри приковался к обрубленной руке, и почему-то в груди что-то сжалось, и он поспешил отвернуться.
– Прости, – поспешно проговорил Джерри, рассматривая стёртые половицы, – я надеялся, что обращение поможет.
– Ты ни в чём не виноват, – так отстранённо и безразлично ответил Отто, который даже не удосужился открыть глаза, что Джерри стало лишь ещё хуже.
– Я должен был предвидеть это и предотвратить…
Тут уж Отто не сдержался, открыл глаза и покосился на Джерри. Казалось, впервые в светлых, стеклянных и вечно уставших глазах мелькнула какая-то эмоция.
– И как ты это представляешь?
– Не знаю, – честно ответил Джерри. – Но я должен был что-то придумать…
– Пф, – Отто улыбнулся и покачал головой. – У тебя проблема с гиперответственностью. Я так себе советчик, но всё же… Прекращай.
– Я – ясновидящий. Конечно, я должен присматривать за всеми, – наставил на своём Джерри, с трудом сохраняя спокойствие в ответ на нечеловеческое спокойствие Отто.
– То, что я решил принять облик оборотня – моё решение. Я сам несу ответственность за последствия, даже если это откушенная рука. Ты никак не мог повлиять.
Отто глянул на брошенное подле него тренировочное оружие и устало протянул:
– Прости, кажется, я сегодня больше не смогу.
– Конечно, – тут же ответил Джерри. – Хорошо потренировались.
Они поднялись, Джерри убрал тренировочные шесты, пока Отто разминал уставшую руку и незаметно растирал ушибы. Они уже собрались расходиться, как Джерри, снова вспомнив слова Отто, спросил:
– Отто... зачем ты всё-таки обернулся на практике? – встретив непонимающий взгляд, Джерри пояснил: – Да, ты говорил, что сделал это для того, чтобы противник не смог воспользоваться тобой в самый неподходящий момент. Но, учитывая все риски при твоём обращении, было бы куда более разумно до последнего пытаться оставаться в человеческой форме и, для безопасности остальных, отойти на большее расстояние.
С каждой фразой взгляд Отто становился всё более и более вопросительным. Когда Джерри сделал паузу, он выдержал несколько секунд и лишь после спросил:
– И что ты хочешь от меня услышать?
– Ты не глупый парень, должен был понимать это… – протянул Джерри, подбирая каждое слово. – Так почему же ты решил обернуться?
Отто несколько секунд смотрел в глаза Джерри, затем себе под ноги, мельком – на обрубок руки. В итоге он просто пожал плечами и ответил:
– Не знаю… Может, я хотел попробовать сделать что-то полезное. Может, хотел убедиться, что оборотень может быть хоть сколько-то полезным. – От этих слов Отто поморщился и покачал головой. – Но эта тварь так и останется тварью, той стороной меня, с которой я не хочу существовать.
– Это был лишь первый раз, – попытался приободрить Джерри. – Вполне вероятно, что оборотень окажется вполне послушным. С помощью Кэрол, насколько я знаю, его как раз хотят воспитать.
И снова Отто пожал плечами, глянул на Джерри и, не сумев выдавить улыбку, кивнул:
– Может. А может, когда-нибудь оборотень всё же сможет перегрызть себе глотку. – Его взгляд снова метнулся к обрубку, а лицо на мгновение исказила гримаса отвращения. – В таком случае, у нас будет хоть что-то, в чем мы сойдёмся во мнении.
В неизвестном мире в неизвестное время
С пустоши раздавался протяжный вой и низкое рычание. Безумие нёсся к своей пещере, водя носом и пытаясь уловить опасные запахи. Но на тропе к его пещере оставалось тихо, и он рысцой бежал вверх, постоянно останавливаясь и оглядываясь.
Запахи мятежа витали в воздухе, окутывали его, заставляли шерсть искриться и вставать дыбом. Но у подножия горы, как и на тропе, было тихо.
Безумие поднялся к пещере, принюхался – в нос ударил запах крови и смерти. Он поморщился, низко зарычал и вошёл внутрь. Желание сидела посреди пещеры, склонившись над чем-то и тщательно обнюхивая что-то. Безумие подошёл ближе, глянул на три крошечных комочка, покрытых кровью, которых так тщательно вылизывала Желание, и недовольно прорычал:
– Они мертвы.
Но Желание не прекратила попыток привести только появившихся на свет щенков в чувства. Она продолжала лизать их, в надежде, что её тепло сможет вернуть их. Но Безумие точно знал, что ни тепло, ни безграничная любовь, ни даже самое отчаянное желание не оживит их мертворожденных детей, и гневно рявкнул:
– Они мертвы!
Желание вздрогнула, рвано выдохнула, замерла, медленно подняла голову и, не отводя взгляд от погибших детей, прошептала:
– Я говорила, им не будет места в этом мире…
Безумие в ответ лишь зарычал и бросился наружу.
Казалось, запах мятежа лишь усилился. Его враги, догадываясь об участи его первого потомства, надеялись воспользоваться его слабостью и свергнуть его. Но Безумие даже в этот момент не собирался уступать. Он оставил убитую горем Желание в пещере, а сам поспешил вниз, избегая троп и прячась между тёмных скал, с которыми так хорошо сливалась его чёрная шкура.
Мир преподнёс ему жестокий урок. Ничто не могло сказать более ясно – здесь ему больше искать нечего. И он, спустившись с горы, снова повёл носом, пытаясь почуять запах того, кто мог бы помешать ему выполнить его последнее желание.
Безумие лёгкой рысью нёсся по пустынной земле, когда меж чёрных скал мелькнула рыжая шкура. Он оскалился, еле слышно зарычал, но подбежавшего брата всё же не прогнал.
– Как Желание? – спросил он, точно не чуял запах потери, исходящий от Безумия.
– Все щенки мертвы.
– Мертвы?..
Безумие глянул на брата, и тот отвёл взгляд.
– Мертвы, – повторил Безумие и снова огляделся. – А Терзание только того и ждёт, что я ослабею и позволю ему себя свергнуть. Не дождётся, – и он растянулся в зверином оскале и хрипло зарычал.
– Ты оставил Желание? Одну? Она же… – брат с трудом выдержал очередной взгляд Безумия и, уже тише, закончил: – Она же только что потеряла детей…
– Я только что потерял детей. А она – не смогла дать им жизнь. – Безумие глянул на брата, и в глазах его сверкал ужас самой тёмной ночи и холод самой глубокой пещеры. – Если хочешь, можешь идти, утешать её. Давай! Ты давно смотришь на неё… Хочешь от неё мёртвых щенков?! – он клацнул зубами прямо перед мордой брата, но даже после того, как тот в испуге попятился, не успокоился: – Давай, иди! Проси её помощи! Проси её тепла! Проси, чтобы она дала тебе имя! Она даст тебе всё, что ты хочешь, но не твой брат, названный Безумием. Только охваченный отчаянием просит помощи у Безумия!
Глаза брата расширились, шерсть встала дыбом, а лапы задрожали. С трудом выговаривая слова, он произнёс:
– Ты ли говоришь мне это, брат?
– А что ты хотел услышать? – огрызнулся Безумие. – Сын Возмездия и Потери, брат Безумия. – Он тряхнул головой, шагнул назад о хрипло проговорил: – Носи своё имя гордо! И не смей ходить по моим следам!
И Безумие развернулся бросился прочь, пока брат не пришёл в себя и не рванул следом. Сейчас Безумию не нужен был его обретший имя брат Отчаяние. Сейчас, ему нужно было только его собственное имя.
Предательством несло издалека, но Безумие, движимый неведомым ему чувством, обошёл то место стороной. Он встал на еле ощутимый след, который сам никогда не смог бы учуять, но сейчас… Сейчас его сознание, его сущность вела его, шаг за шагом приближая к цели.
Следы привели его к узкой расщелине в скале. Безумие принюхался, всмотрелся в темноту и уверенно полез вперёд, раздирая бока об острые выступы в каменных стенах. Чьё-то присутствие ощутилось гораздо раньше, чем проявились очертания высохшей чешуи, длинного раздвоенного языка и крошечных созданий, копошащихся между широко расставленными когтистыми лапами.
Одного взгляда Безумию хватило, чтобы понять, что извивающиеся крошечные тела – отпрыски Терзания, живые, в безопасности, так надёжно спрятанные… Безумие оскалился. Слишком поздно мать змеёнышей почувствовала опасность. Волчьи клыки тут же вцепились ей в горло, и все её попытки избавиться от нападавшего не увенчались успехом – её когти тонули в мягкой плоти, но несмотря на все ранения, челюсти так и не разжались. Когда с самкой было покончено, Безумие перегрыз горло всем двенадцати отпрыскам Терзания и покинул окровавленную пещеру, сам тяжело дыша от драки и глубоких ран.
Зная, что его кровавый след легко будет обнаружить, Безумие не решился возвращаться в свою пещеру. Он побежал ввысь, в пещеру, где стояла статуя Света. Казалось, и на этот раз она сможет его защитить, подсказать, что делать дальше. Там же он думал дожидаться Терзания, когда тот узнает о смерти своего потомства.
На покрытую кровью шерсть налипла пыль, но Безумие, точно не ощущая этого, пробирался вперёд, по узким расщелинам и пещерам. Какая-то часть его сознания несла его вперёд, подгоняла.
Знакомой тропой Безумие пробрался в ставшую такой родной пещеру к статуе Света, но только оказавшись там и подняв взгляд, он замер – статуя исчезла. Безумие стоял посреди пустой пещеры, осознавая увиденное. Кажется, весь страх, который гнал его уже давно, который принес его в пещеру к мёртвым детям, который повёл по следу в пещеру к отпрыскам Терзания и который заставил его перегрызть им всем горло, на самом деле гнал его сюда. Безумие припал носом к земле, пытаясь уловить запах исчезнувшего изваяния, но ничего не мог почувствовать. Он облазил все углы, обнюхал все камни, пока не почувствовал на холке лёгкое дуновение ветерка, и не поднял голову. В стене, где раньше ничего не было, теперь зияла чёрная трещина, точно от чьих-то когтей. Не мешкая ни мгновения, Безумие бросился туда.
С трудом он пробирался сквозь узкие проходы, но сила, двигающая его вперёд, не позволяла ему даже сделать остановку и перевести дыхание. Он рвался вперёд, сквозь тьму, словно точно знал, что его ждало в конце.
Совсем скоро тьма закончилась, Безумие выполз наружу, кашляя от пыли. Он оказался на узкой каменистой тропе вдоль обрыва. Его лапы сами понесли его вверх, туда, где он раньше никогда не бывал. Он бежал так долго, что, казалось, гора никогда не закончится. Казалось, гора росла вверх, и Безумие был вынужден вечность бежать по ней, так никогда и не добравшись до вершины. Но только он начал думать, что тропа никогда не закончится, как он выскочил на ровную площадку. С одной стороны высилась отвесная стена, по другую – обрыв, а тропа, вытекая с противоположной стороны, снова убегала играющей змейкой вверх. Но совсем не это привлекло внимание Безумия, а белая крылатая статуя, застывшая у самого обрыва и смотрящая вниз.
Изысканный изгиб спины, светлые волосы, лоснящиеся по плечам – всё то, чем восхищался Безумие, теперь стало ещё более прекрасным, ведь теперь все эти черты дышали жизнью. Белые крылья еле заметно дрогнули, голова медленно повернулась изящным профилем, голубые глаза замерли, разглядывая уставшего, испачканного в крови Безумие.
Тот в благоговейном восторге сделал шаг вперёд, хотя уже не был уверен, что владеет телом. Он наблюдал, как девушка на четвереньках разворачивается к нему, как её тонкие изысканные руки мягко касаются жёсткой, колючей земли, как её крылья образовывают купол, источающий еле различимые тепло и свет. Тонкая рука с изящными пальцами потянулись к Безумию, коснулись его щеки. Лицо озарила улыбка, и Свет произнесла мягким, ласкающим слух голосом:
– Я так долго ждала тебя.
Кто-то, засевший в голове Безумия, потянулся было к Свету рукой, но в растерянности уставился на лапу. Удивление, смущение и восторг испытывал Безумие, увидевшись своё чудо, свою защитницу. А кто-то в голове Безумия испытывал безграничную любовь. И ненависть.
– Я убью тех, кто заставил тебя так страдать, мой Свет, – заговорил кто-то голосом Безумия.
Она печально улыбнулась, придвинулась ближе.
– Твоя любовь вернула мне силы. Теперь пусть твоя ненависть разрушит стену, которую Они воздвигли.
– Они пронзили моё сердце, но не мой разум. Они не будут иметь покоя, пока во мне жива память.
Она кивнула, в её глазах мелькнула надежда и та же крепкая любовь, которая сейчас была в глазах Безумия. Она прикрыла глаза, и по её щеке стекла слеза. Безумие, полный гнева, подался вперёд, коснулся носом её щеки и низко прорычал:
– Моя ненависть разрушит Их мир. Теперь я нашёл имя, которое поможет мне сделать это.
– Они отняли тебя у меня, но они не отнимут памяти о тебе. Я вижу, как твоя тень накрывает Их мир, как он рушится от рокота земли и вырывающейся из недр ненависти. Твоя тень будет указывать мне путь, покуда о тебе остаётся память. Не дай им отобрать у тебя эту память. – Она выпрямилась, став выше Безумия в несколько раз, и указала пальцем ввысь. – Торопись, мне не хватит сил надолго.
Он отстранился, глянул ей в глаза и вместо улыбки выдавил животный оскал.
– Я позову тебя, когда придёт время. И пусть твой Свет освещает будущее.
Она кивнула в ответ, и он, не дожидаясь ответных слов, бросился дальше ввысь, по тропе, змеёй петляющей вокруг горы.
Безумие поднимался всё выше и выше, на каждом кругу снова и снова бросая взгляд вниз, туда, где он оставил Свет. Она же, казалось, нисколько не отдалялась от него. Но так лишь казалось. Когда Безумие забрался ещё выше и глянул вниз, он увидел Свет, стоящую одной ногой на ставшей такой маленькой площадке, а второй – упирающуюся в землю у подножия скалы. Её крылья закрывали половину вида, а руками она могла бы обхватить гору. Она царапала камень, выискивая в недрах горы что-то.
Тут над пустошью пронёсся полный боли и злобы рык, над мёртвой землей пронеслось имя Безумия. Даже с горы было видно, как клубится змеиное тело Терзания, как его жёлтые глаза выискивают своего врага, как его когти рвут землю. Безумие оскалился, поднял голову и громко завыл.
Этот вой раздался над всей пустошью, заглушил полный боли рык Терзания, прощальный плач Желания, отчаяние брата Безумия. Он пронёсся над мёртвой землёй, заставляя некогда падший народ, забывший свои корни и своё прошлое, восстать, поднять головы вверх и увидеть то, что ранее они никогда не видели.
Огромная женская фигура, размером с гору, раскрыла крылья, осветив тусклым, забытым светом тесную, пропахшую смертью и гнилью землю. Она раздирала каменную скалу, сбивая пальцы в кровь, до тех пор, пока её руки не коснулись металла. Она схватила древко и одним движением вытащила огромное, размером с гору, копьё.
Безумие почувствовал, как дрожит под лапами гора, и бросился дальше. Мимо проносились падающие с вершины камни, светящиеся крылья Света, крошечные тени где-то внизу, которые, вторя вою Безумия, как и он сам, неслись вверх.
– Как ты себя чувствуешь? – механически спросил Джерри, лишь бы отвлечься от мыслей.
– Стабильно, – так же механически ответил Отто.
И снова взгляд Джерри приковался к обрубленной руке, и почему-то в груди что-то сжалось, и он поспешил отвернуться.
– Прости, – поспешно проговорил Джерри, рассматривая стёртые половицы, – я надеялся, что обращение поможет.
– Ты ни в чём не виноват, – так отстранённо и безразлично ответил Отто, который даже не удосужился открыть глаза, что Джерри стало лишь ещё хуже.
– Я должен был предвидеть это и предотвратить…
Тут уж Отто не сдержался, открыл глаза и покосился на Джерри. Казалось, впервые в светлых, стеклянных и вечно уставших глазах мелькнула какая-то эмоция.
– И как ты это представляешь?
– Не знаю, – честно ответил Джерри. – Но я должен был что-то придумать…
– Пф, – Отто улыбнулся и покачал головой. – У тебя проблема с гиперответственностью. Я так себе советчик, но всё же… Прекращай.
– Я – ясновидящий. Конечно, я должен присматривать за всеми, – наставил на своём Джерри, с трудом сохраняя спокойствие в ответ на нечеловеческое спокойствие Отто.
– То, что я решил принять облик оборотня – моё решение. Я сам несу ответственность за последствия, даже если это откушенная рука. Ты никак не мог повлиять.
Отто глянул на брошенное подле него тренировочное оружие и устало протянул:
– Прости, кажется, я сегодня больше не смогу.
– Конечно, – тут же ответил Джерри. – Хорошо потренировались.
Они поднялись, Джерри убрал тренировочные шесты, пока Отто разминал уставшую руку и незаметно растирал ушибы. Они уже собрались расходиться, как Джерри, снова вспомнив слова Отто, спросил:
– Отто... зачем ты всё-таки обернулся на практике? – встретив непонимающий взгляд, Джерри пояснил: – Да, ты говорил, что сделал это для того, чтобы противник не смог воспользоваться тобой в самый неподходящий момент. Но, учитывая все риски при твоём обращении, было бы куда более разумно до последнего пытаться оставаться в человеческой форме и, для безопасности остальных, отойти на большее расстояние.
С каждой фразой взгляд Отто становился всё более и более вопросительным. Когда Джерри сделал паузу, он выдержал несколько секунд и лишь после спросил:
– И что ты хочешь от меня услышать?
– Ты не глупый парень, должен был понимать это… – протянул Джерри, подбирая каждое слово. – Так почему же ты решил обернуться?
Отто несколько секунд смотрел в глаза Джерри, затем себе под ноги, мельком – на обрубок руки. В итоге он просто пожал плечами и ответил:
– Не знаю… Может, я хотел попробовать сделать что-то полезное. Может, хотел убедиться, что оборотень может быть хоть сколько-то полезным. – От этих слов Отто поморщился и покачал головой. – Но эта тварь так и останется тварью, той стороной меня, с которой я не хочу существовать.
– Это был лишь первый раз, – попытался приободрить Джерри. – Вполне вероятно, что оборотень окажется вполне послушным. С помощью Кэрол, насколько я знаю, его как раз хотят воспитать.
И снова Отто пожал плечами, глянул на Джерри и, не сумев выдавить улыбку, кивнул:
– Может. А может, когда-нибудь оборотень всё же сможет перегрызть себе глотку. – Его взгляд снова метнулся к обрубку, а лицо на мгновение исказила гримаса отвращения. – В таком случае, у нас будет хоть что-то, в чем мы сойдёмся во мнении.
Глава 47. Свет будущего и Тень прошлого
В неизвестном мире в неизвестное время
С пустоши раздавался протяжный вой и низкое рычание. Безумие нёсся к своей пещере, водя носом и пытаясь уловить опасные запахи. Но на тропе к его пещере оставалось тихо, и он рысцой бежал вверх, постоянно останавливаясь и оглядываясь.
Запахи мятежа витали в воздухе, окутывали его, заставляли шерсть искриться и вставать дыбом. Но у подножия горы, как и на тропе, было тихо.
Безумие поднялся к пещере, принюхался – в нос ударил запах крови и смерти. Он поморщился, низко зарычал и вошёл внутрь. Желание сидела посреди пещеры, склонившись над чем-то и тщательно обнюхивая что-то. Безумие подошёл ближе, глянул на три крошечных комочка, покрытых кровью, которых так тщательно вылизывала Желание, и недовольно прорычал:
– Они мертвы.
Но Желание не прекратила попыток привести только появившихся на свет щенков в чувства. Она продолжала лизать их, в надежде, что её тепло сможет вернуть их. Но Безумие точно знал, что ни тепло, ни безграничная любовь, ни даже самое отчаянное желание не оживит их мертворожденных детей, и гневно рявкнул:
– Они мертвы!
Желание вздрогнула, рвано выдохнула, замерла, медленно подняла голову и, не отводя взгляд от погибших детей, прошептала:
– Я говорила, им не будет места в этом мире…
Безумие в ответ лишь зарычал и бросился наружу.
Казалось, запах мятежа лишь усилился. Его враги, догадываясь об участи его первого потомства, надеялись воспользоваться его слабостью и свергнуть его. Но Безумие даже в этот момент не собирался уступать. Он оставил убитую горем Желание в пещере, а сам поспешил вниз, избегая троп и прячась между тёмных скал, с которыми так хорошо сливалась его чёрная шкура.
Мир преподнёс ему жестокий урок. Ничто не могло сказать более ясно – здесь ему больше искать нечего. И он, спустившись с горы, снова повёл носом, пытаясь почуять запах того, кто мог бы помешать ему выполнить его последнее желание.
Безумие лёгкой рысью нёсся по пустынной земле, когда меж чёрных скал мелькнула рыжая шкура. Он оскалился, еле слышно зарычал, но подбежавшего брата всё же не прогнал.
– Как Желание? – спросил он, точно не чуял запах потери, исходящий от Безумия.
– Все щенки мертвы.
– Мертвы?..
Безумие глянул на брата, и тот отвёл взгляд.
– Мертвы, – повторил Безумие и снова огляделся. – А Терзание только того и ждёт, что я ослабею и позволю ему себя свергнуть. Не дождётся, – и он растянулся в зверином оскале и хрипло зарычал.
– Ты оставил Желание? Одну? Она же… – брат с трудом выдержал очередной взгляд Безумия и, уже тише, закончил: – Она же только что потеряла детей…
– Я только что потерял детей. А она – не смогла дать им жизнь. – Безумие глянул на брата, и в глазах его сверкал ужас самой тёмной ночи и холод самой глубокой пещеры. – Если хочешь, можешь идти, утешать её. Давай! Ты давно смотришь на неё… Хочешь от неё мёртвых щенков?! – он клацнул зубами прямо перед мордой брата, но даже после того, как тот в испуге попятился, не успокоился: – Давай, иди! Проси её помощи! Проси её тепла! Проси, чтобы она дала тебе имя! Она даст тебе всё, что ты хочешь, но не твой брат, названный Безумием. Только охваченный отчаянием просит помощи у Безумия!
Глаза брата расширились, шерсть встала дыбом, а лапы задрожали. С трудом выговаривая слова, он произнёс:
– Ты ли говоришь мне это, брат?
– А что ты хотел услышать? – огрызнулся Безумие. – Сын Возмездия и Потери, брат Безумия. – Он тряхнул головой, шагнул назад о хрипло проговорил: – Носи своё имя гордо! И не смей ходить по моим следам!
И Безумие развернулся бросился прочь, пока брат не пришёл в себя и не рванул следом. Сейчас Безумию не нужен был его обретший имя брат Отчаяние. Сейчас, ему нужно было только его собственное имя.
Предательством несло издалека, но Безумие, движимый неведомым ему чувством, обошёл то место стороной. Он встал на еле ощутимый след, который сам никогда не смог бы учуять, но сейчас… Сейчас его сознание, его сущность вела его, шаг за шагом приближая к цели.
Следы привели его к узкой расщелине в скале. Безумие принюхался, всмотрелся в темноту и уверенно полез вперёд, раздирая бока об острые выступы в каменных стенах. Чьё-то присутствие ощутилось гораздо раньше, чем проявились очертания высохшей чешуи, длинного раздвоенного языка и крошечных созданий, копошащихся между широко расставленными когтистыми лапами.
Одного взгляда Безумию хватило, чтобы понять, что извивающиеся крошечные тела – отпрыски Терзания, живые, в безопасности, так надёжно спрятанные… Безумие оскалился. Слишком поздно мать змеёнышей почувствовала опасность. Волчьи клыки тут же вцепились ей в горло, и все её попытки избавиться от нападавшего не увенчались успехом – её когти тонули в мягкой плоти, но несмотря на все ранения, челюсти так и не разжались. Когда с самкой было покончено, Безумие перегрыз горло всем двенадцати отпрыскам Терзания и покинул окровавленную пещеру, сам тяжело дыша от драки и глубоких ран.
Зная, что его кровавый след легко будет обнаружить, Безумие не решился возвращаться в свою пещеру. Он побежал ввысь, в пещеру, где стояла статуя Света. Казалось, и на этот раз она сможет его защитить, подсказать, что делать дальше. Там же он думал дожидаться Терзания, когда тот узнает о смерти своего потомства.
На покрытую кровью шерсть налипла пыль, но Безумие, точно не ощущая этого, пробирался вперёд, по узким расщелинам и пещерам. Какая-то часть его сознания несла его вперёд, подгоняла.
Знакомой тропой Безумие пробрался в ставшую такой родной пещеру к статуе Света, но только оказавшись там и подняв взгляд, он замер – статуя исчезла. Безумие стоял посреди пустой пещеры, осознавая увиденное. Кажется, весь страх, который гнал его уже давно, который принес его в пещеру к мёртвым детям, который повёл по следу в пещеру к отпрыскам Терзания и который заставил его перегрызть им всем горло, на самом деле гнал его сюда. Безумие припал носом к земле, пытаясь уловить запах исчезнувшего изваяния, но ничего не мог почувствовать. Он облазил все углы, обнюхал все камни, пока не почувствовал на холке лёгкое дуновение ветерка, и не поднял голову. В стене, где раньше ничего не было, теперь зияла чёрная трещина, точно от чьих-то когтей. Не мешкая ни мгновения, Безумие бросился туда.
С трудом он пробирался сквозь узкие проходы, но сила, двигающая его вперёд, не позволяла ему даже сделать остановку и перевести дыхание. Он рвался вперёд, сквозь тьму, словно точно знал, что его ждало в конце.
Совсем скоро тьма закончилась, Безумие выполз наружу, кашляя от пыли. Он оказался на узкой каменистой тропе вдоль обрыва. Его лапы сами понесли его вверх, туда, где он раньше никогда не бывал. Он бежал так долго, что, казалось, гора никогда не закончится. Казалось, гора росла вверх, и Безумие был вынужден вечность бежать по ней, так никогда и не добравшись до вершины. Но только он начал думать, что тропа никогда не закончится, как он выскочил на ровную площадку. С одной стороны высилась отвесная стена, по другую – обрыв, а тропа, вытекая с противоположной стороны, снова убегала играющей змейкой вверх. Но совсем не это привлекло внимание Безумия, а белая крылатая статуя, застывшая у самого обрыва и смотрящая вниз.
Изысканный изгиб спины, светлые волосы, лоснящиеся по плечам – всё то, чем восхищался Безумие, теперь стало ещё более прекрасным, ведь теперь все эти черты дышали жизнью. Белые крылья еле заметно дрогнули, голова медленно повернулась изящным профилем, голубые глаза замерли, разглядывая уставшего, испачканного в крови Безумие.
Тот в благоговейном восторге сделал шаг вперёд, хотя уже не был уверен, что владеет телом. Он наблюдал, как девушка на четвереньках разворачивается к нему, как её тонкие изысканные руки мягко касаются жёсткой, колючей земли, как её крылья образовывают купол, источающий еле различимые тепло и свет. Тонкая рука с изящными пальцами потянулись к Безумию, коснулись его щеки. Лицо озарила улыбка, и Свет произнесла мягким, ласкающим слух голосом:
– Я так долго ждала тебя.
Кто-то, засевший в голове Безумия, потянулся было к Свету рукой, но в растерянности уставился на лапу. Удивление, смущение и восторг испытывал Безумие, увидевшись своё чудо, свою защитницу. А кто-то в голове Безумия испытывал безграничную любовь. И ненависть.
– Я убью тех, кто заставил тебя так страдать, мой Свет, – заговорил кто-то голосом Безумия.
Она печально улыбнулась, придвинулась ближе.
– Твоя любовь вернула мне силы. Теперь пусть твоя ненависть разрушит стену, которую Они воздвигли.
– Они пронзили моё сердце, но не мой разум. Они не будут иметь покоя, пока во мне жива память.
Она кивнула, в её глазах мелькнула надежда и та же крепкая любовь, которая сейчас была в глазах Безумия. Она прикрыла глаза, и по её щеке стекла слеза. Безумие, полный гнева, подался вперёд, коснулся носом её щеки и низко прорычал:
– Моя ненависть разрушит Их мир. Теперь я нашёл имя, которое поможет мне сделать это.
– Они отняли тебя у меня, но они не отнимут памяти о тебе. Я вижу, как твоя тень накрывает Их мир, как он рушится от рокота земли и вырывающейся из недр ненависти. Твоя тень будет указывать мне путь, покуда о тебе остаётся память. Не дай им отобрать у тебя эту память. – Она выпрямилась, став выше Безумия в несколько раз, и указала пальцем ввысь. – Торопись, мне не хватит сил надолго.
Он отстранился, глянул ей в глаза и вместо улыбки выдавил животный оскал.
– Я позову тебя, когда придёт время. И пусть твой Свет освещает будущее.
Она кивнула в ответ, и он, не дожидаясь ответных слов, бросился дальше ввысь, по тропе, змеёй петляющей вокруг горы.
Безумие поднимался всё выше и выше, на каждом кругу снова и снова бросая взгляд вниз, туда, где он оставил Свет. Она же, казалось, нисколько не отдалялась от него. Но так лишь казалось. Когда Безумие забрался ещё выше и глянул вниз, он увидел Свет, стоящую одной ногой на ставшей такой маленькой площадке, а второй – упирающуюся в землю у подножия скалы. Её крылья закрывали половину вида, а руками она могла бы обхватить гору. Она царапала камень, выискивая в недрах горы что-то.
Тут над пустошью пронёсся полный боли и злобы рык, над мёртвой землей пронеслось имя Безумия. Даже с горы было видно, как клубится змеиное тело Терзания, как его жёлтые глаза выискивают своего врага, как его когти рвут землю. Безумие оскалился, поднял голову и громко завыл.
Этот вой раздался над всей пустошью, заглушил полный боли рык Терзания, прощальный плач Желания, отчаяние брата Безумия. Он пронёсся над мёртвой землёй, заставляя некогда падший народ, забывший свои корни и своё прошлое, восстать, поднять головы вверх и увидеть то, что ранее они никогда не видели.
Огромная женская фигура, размером с гору, раскрыла крылья, осветив тусклым, забытым светом тесную, пропахшую смертью и гнилью землю. Она раздирала каменную скалу, сбивая пальцы в кровь, до тех пор, пока её руки не коснулись металла. Она схватила древко и одним движением вытащила огромное, размером с гору, копьё.
Безумие почувствовал, как дрожит под лапами гора, и бросился дальше. Мимо проносились падающие с вершины камни, светящиеся крылья Света, крошечные тени где-то внизу, которые, вторя вою Безумия, как и он сам, неслись вверх.
