В этот вечер я впервые напился почти до беспамятства. Началось все с того, что я просто не знал, как мне выплеснуть накопившееся напряжение. Хотелось просто крушить все вокруг, чтобы все летело мелкими осколочками. И тогда я просто достал бутылку коньяка, налил себе приличную порцию и залпом осушил бокал. А после на меня накатили воспоминания.
Я вспоминал, как впервые увидел Элю - танцующую в клубе у Макса, такую красивую, загадочную, невероятно притягательную. До сих пор помню свои ощущения, когда впервые увидел ее: мне казалось, что она танцует только для меня, я буквально каждой клеточкой тела чувствовал ее взгляд на себе. И с трудом мог оторвать от нее свой взгляд. А потом Макс привел ее, чтобы познакомить со мной... И я увидел ЭТИ глаза... Вот тогда-то я точно понял - я пропал. Навсегда пропал в глубине этих божественных карих глаз, мягких, добрых. Эля была такой нежной, такой стеснительной, что я поначалу даже поразился столь явному контрасту между нею настоящей и ее образом во время исполнения танца. И чем больше мы потом были вместе, тем больше я понимал, что настоящая Эля словно нежный цветок нуждается в заботе и ласке. И я дарил ей все это, всю свою любовь. И в ответ получал любовь, не уступающую по силе моей.
Вспомнился наш первый поцелуй. Я только-только устроился на работу и в первую же неделю меня отправили в командировку. Как же я маялся всю ту неделю – мне беспрестанно снились незабываемые карие глаза, я понимал, что скучаю, но, к сожалению, совершенно не мог позвонить – слишком занят был на работе. И едва только приехал домой, сразу же захотел увидеться с Элей. Она устроила мне небольшую экскурсию вдоль Москвы-реки. Мне было безумно интересно с ней. Вспомнился мой подарок для нее: белый палантин, украшенный какими-то необыкновенными цветами. Я видел с каким восторгом она развернула подарок – ее радостные глаза стали лучшей благодарностью для меня. А потом был наш первый поцелуй. Я просто поддался какому-то внутреннему порыву и решительно нагнулся к е губам. Эля была смущена, но все же не оттолкнула меня. И мне нравилось, как она в ответ прижимается ко мне. А я все сильнее прижимал ее хрупкое тело к себе, загораживая от холодного ветра и от всех окружающих. Мне так хотелось, чтобы она была моей.
А потом во всех красках передо мной предстала наша первая ночь. Когда Эля мне стыдливо призналась, что это будет для нее в первый раз, я, признаться, был удивлен. Но больше всего меня переполняла радость от того, что она МОЯ, только моя, что доверилась она именно мне. И я понимал, что никак не должен это доверие уничтожить. Помню, с каким упоением я изучал ее прекрасное тело, как дарил ей ласки и с каким жаром она на них отвечала. И ее слезы от неизбежной боли - в тот момент я чувствовал себя настоящим извергом, но единственное, чем мог ей помочь - это нежно прижать к себе и успокаивать. Именно эта ночь назвала все своими именами: я понял, что люблю Элю, что именно с ней хотел бы связать всю свою жизнь. Потом у нас было еще не мало моментом близости, но именно этот наш первый раз я так ясно помню - волшебный новогодний сон, произошедший наяву.
Я любил смотреть на Элю спящей, когда она доверчиво прижималась ко мне, а ее длинные волосы в беспорядке лежали и на подушке, и на моем плече, и на моей груди - разомлевшая от ласк, Эля всегда засыпала на моем плече, положив руку мне на живот или бок. Я любил прикасаться к ее густым мягким волосам, струившимся темными волнами сквозь мои пальцы. Любил ее звонкий смех, от которого ее глаза начинали ярко и озорно сиять, заряжая меня самого веселым настроением. Я не мог ей противиться: она была для меня как ясное солнышко. И я весь мир готов был бросить ей под ноги, чтобы только она была счастлива, чтобы видеть ее сияющие глаза и нежную улыбку.
Я налил себе в бокал еще коньяка и снова выпил, но уже не залпом, а маленькими глотками.
Странно, среди всех наших счастливых воспоминаний есть еще одно, которое пришло на ум только сейчас. Мой день рождения. Это был апрель. Но я снова был в отъезде, поэтому отпраздновать его в кругу семьи не мог. Именно в этот день я хотел познакомить Элю с родителями, но не получилось. И шанс был упущен.
А когда я приехал, Эля устроила мне настоящий сюрприз.
- Я не знала, что тебе можно подарить, - оправдывалась она, ведя меня по улице. - Но надеюсь, что мой сюрприз тебе понравится.
Я никак не мог представить, что же она мне приготовила. Но когда мы подошли к огромному шатерообразному зданию, я сразу же все понял. И заулыбался как ребенок. Вот такого сюрприза я точно не ожидал. И это было поразительно.
- Ты уже догадался, куда мы пойдем? - с озорной улыбкой на губах спросила она.
- Ты решила сводить меня в цирк? - я просто не мог не улыбаться ей в ответ.
- Да, - Эля крепко сжимала мою руку, как будто боясь потерять. - Я решила подарить тебе кусочек детства. Его иногда во взрослой жизни так не хватает.
Вот казалось бы, самое обычное цирковое представление. Но это и вправду был праздник. Во время антракта мы ели сладкую вату, смотрели на веселую детвору, что бегала и прыгала вокруг. И я был безумно счастлив. И наверно именно тогда впервые меня стали посещать мысли о свадьбе – я безумно хотел, чтобы Эля всегда была в моей жизни, уже не просто как любимая женщина, а именно как любимая жена, как любимая мать наших детей.
Я помню, как Эля любила всегда делать мне маленькие сюрпризики: то, бывает, полезу в карман куртки после ее ухода – а там маленькая открыточка со словами «Я люблю тебя», то в бардачке машины найду целую горстку своих любимых конфет.
Я сделал еще глоток янтарно-коричневой жидкости. Алкоголь снова разлился по венам, так и не принося желаемого расслабления. На смену приятным воспоминаниям начали приходить события, произошедшие после Элиного исчезновения.
Незадолго до этого мы с отцом разговаривали в его офисе, и я краем глаза увидел по телевизору интервью Виктора Сергеевича. Я тогда еще отцу сказал, что познакомился с дочерью Колчина. И реакция отца меня тогда очень удивила - он посоветовал мне не связываться с этой семьей, чтобы не дай бог чего плохого не случилось. И лишь потом отец рассказал мне, что с Колчиным у него давняя вражда. Сначала Виктор Сергеевич пытался разбить нашу семью, надеясь, что мама бросит отца и уйдет к нему. А чуть позже эта вражда вылилась в конкуренцию их фирм.
В то время, когда мы с Элей стали встречаться, эта конкурентная вражда достигла своего пика. К сожалению, мы стали заложниками этой войны между нашими семьями.
Я до сих пор помнил, как метался от неизвестности, когда Эля вдруг исчезла. Безо всяких объяснений. Ее телефон был отключен, а на мои письма она не отвечала. Я вообще до сих пор склонен думать, что ее электронную почту взломали и все тщательно "чистили", потому как ни на одно из сообщений я так и не получил ответа.
Я искал ее везде. Но никто из знакомых не знал, что же произошло. Я подолгу ждал ее возле подъезда, но очень быстро понял, что Виктор Сергеевич был один, а остальные члены семьи куда-то уехали.
Я ужасно переживал: что же могло случиться, если Колчин был вынужден спрятать своих родных? Было страшно от мыслей, что Эле могло что-то угрожать. Я отказывался думать о том, что это как-то могло было быть связано со мной и моей семьей.
В довершение ко всему я стал замечать, что за мной велась слежка. Сначала я не придал этому большого значения, но все изменилось тогда, когда после одного из своих неудачных поисков Эли ко мне подошли трое неизвестных. Они застали меня врасплох в темноте подъезда: сначала следом за мной зашел один из них и, после его негромкого присвиста, с лестницы мне навстречу спустились еще двое. Они окружили меня и придвинули к стене, и я почувствовал, как к моему боку что-то приставили.
- Спокойно, парень, - услышал я голос одного из них. - Сегодня мы тебя просто предупредим: оставь девушку в покое и все будет хорошо.
- Да кто вы такие, - попытался я тогда вырваться, но получил кулаком в живот.
- Мы тебя предупредили. Пока по хорошему. Оставь девушку.
И, заслышав шаги наверху, незнакомцы быстро ретировались к выходу.
Это было первое предупреждение. Я тогда самонадеянно подумал, что смогу сам разобраться во всем. И поиски свои не прекращал.
Через два дня я снова встретил незнакомцев, но уже на улице: они окружили меня возле машины и снова по-своему сделали предупреждение оставить Элю, после которого на ребрах еще долго оставались синяки.
А на следующую ночь весь двор был освещен пламенем моей горящей машины.
Отец узнал о том, что мою машину подожгли, и пришел ко мне поговорить. Оказывается, что Колчин приходил к нему и требовал, чтобы я оставил его дочь в покое. Иначе он грозился действовать иными методами.
А я все равно не хотел отступать. Я боролся за Элю, не хотел ее отпускать ради прихоти ее отца.
Но новым ударом, еще более сильным, оказалось заявление об изнасиловании. И оно было написано от имени Эли. Меня вызвали в прокуратуру и предъявили обвинение.
Я не мог в это поверить: чтобы моя Эля обвинила меня в изнасиловании... Несколько дней я находился под подпиской о невыезде. У меня было много времени, чтобы обо всем подумать. А через две недели меня снова вызвали и сказали, что заявление забрал заявитель и обвинения сняты.
Дома отец рассказал, что в этот же день к нему приходил Колчин и заявил, что они заберут заявление из прокуратуры в обмен на какие-то уступки в делах. Но с еще одним условием, чтобы я забыл об Эле. Отец был вынужден согласиться на такие условия. Вот только я так легко не собирался сдаваться - я должен был найти Элю и поговорить с ней, узнать, почему она так поступила.
Но люди Колчина (а я уверен был, что это были они) теперь действовали жестче - на меня напали возле моего дома. В тот раз пришлось обращаться в больницу. Сразу после этого неизвестные несколько раз выстрелили из травматического оружия в машину моего отца, когда он там находился. Было еще пару покушений. Но последнее покушение заставило отца принять волевое решение отправить меня обратно в Германию.
В тот вечер я возвращался с работы поздно. Совершенно уставший, измученный собственными мыслями об Эле, я потерял бдительность и поплатился за это. Из глубины подъезда на меня напали все те же трое незнакомцев.
- Тебя предупреждали, парень, - сказал один из них. - Надо было слушать, а не своевольничать.
За этим последовал удар в лицо, затем удар в бок, в живот. Эти трое наносили удар за ударом. Я попытался отбиваться, но против троих у меня совершенно не было шансов. И вдруг в руках одного из них я заметил блеснувшее лезвие, а затем почувствовал, как оно вонзилось мне в бок один раз, другой... Всего было пять ударов. Нападавшие продолжили бы и дальше, если бы в это время из лифта не вышел мужчина с огромной собакой. Неизвестные быстро убежали из подъезда. А я был доставлен в больницу.
После нападения отец в срочном порядке организовал мой переезд в Германию. Впоследствии я узнал, что он разыскивал тех троих нападавших, чтобы привлечь их к ответственности и узнать имя заказчика, хотя и сам прекрасно знал, кто это. Да вот только этих троих вскоре нашли убитыми на заброшенной даче. Ниточка связи разорвалась и имя заказчика осталось для следствия неизвестным.
Я долго приходил в себя - мне понадобилось почти два месяца, один из которых я провел в клинике под наблюдением медперсонала.
Но едва мне стало легче, я снова, вопреки запретам отца, отправился в Москву на поиски Эли. Но ее я так и не нашел. От Максима я узнал лишь то, что Эля ушла от родителей и теперь ни он сам, ни Света не знают, как с ней связаться.
Я снова искал, искал, искал... Но вновь получил угрозу в свой адрес.
И как ни печально это было думать, но видимо отец оказался прав - Эля стала очень хорошим козырным тузом в руках своего отца. Она выбрала не меня, а благо своих родителей, не побоясь оклеветать меня. И я все чаще стал задумываться, а так уж ли она меня любила.
Я снова уехал в Германию. На этот раз я покидал Москву навсегда. И какой бы очевидной не казалась мне правда о поступке Эли, я все равно не мог ее разлюбить и забыть. А ее фото, одно-единственное, которые случайным образом уцелело после моего карательного сожжения всех остальных его собратьев, и то лишь потому, что лежало забытым в чемодане во внутреннем кармане, каждый день напоминало с прикроватной тумбы, как жестока порой бывает жизнь. Я отказывался верить в предательство той, которую безумно любил, но факты - вещь упрямая.
Снова благодаря протекции дяди, я смог устроиться в немецкую крупную компанию. И стал постепенно налаживать свою жизнь. Я брался за любую работу, загружал себя сверх меры и буквально приползал домой, совершенно изможденный, с единственным желанием: поскорее добраться до кровати и заснуть. Работа - сон, работа - сон, работа - сон... И так до бесконечности.
Поиски Эли так и не дали никаких результатов - она словно растворилась. Единственное, что мне удалось узнать, это то, что она покинула свою семью и больше не поддерживает с ними никаких отношений, ушла с института и даже забросила танцы. А Эвелина Викторовна Колчина словно в воду канула. И вскоре мне пришлось прекратить свои поиски, как бы не прискорбно это было.
Очень редко я пытался переключить себя на что-нибудь другое: несколько раз посещал клубы, чтобы попробовать там познакомиться с какой-нибудь девушкой, но не мог себя пересилить - все время сравнивал их с Элей, и сравнение было не в их пользу.
Пока однажды не встретил Карлу. Она пришла работать в нашу компанию. Мы познакомились, стали общаться. К этому времени прошло уже почти четыре года с того момента, как я уехал из России. Мои родители стали все явнее намекать, что мне пора было бы уже обзаводиться семьей. А я совершенно не горел таким желанием - все мои мечты о семье остались навечно там в Москве с Элей.
Но ровные отношения с Карлой вскоре навели меня на мысль, что если уж родители так хотят, чтобы я женился, то почему бы, в конце-концов, не сделать это? И Карла стала бы неплохим выбором на роль жены.
Я уже даже собирался сделать ей предложение. Но все оттягивал этот момент. Даже кольцо не спешил покупать. Я словно чего-то ждал. И не переставал в душе сравнение Карлы с Элей.
Осенью прошлого года мне предстояла поездка в Москву: были дела по работе, а заодно я решил и родных проведать. Я встретил одного своего знакомого, с которым раньше мы играли в одной команде в любительский хоккей, и он предложил мне прийти на игру, как говорится, вспомнить прошлое. И я, не раздумывая, согласился. Боже, я ведь даже и не представлял, что меня там ждет.
Я сначала и не сразу понял, что это ОНА. Просто мельком увидел какую-то девушку. И вдруг я ее узнал – это была Эля в том самом белом палантине, который я когда-то ей подарил. И она меня тоже узнала. Мне казалось, что я сплю - настолько неожиданной была наша встреча. Мы оба стояли и неверяще смотрели друг на друга. И я чувствовал, будто сердце остановилось – мне просто не верилось, что я вижу ее. А потом она вдруг сорвалась с места и убежала, оставив меня недоумевать о причинах такого поведения. Мне хотелось догнать ее, потребовать ответы на все свои вопросы, но, к сожалению, я не мог этого сделать.
Я вспоминал, как впервые увидел Элю - танцующую в клубе у Макса, такую красивую, загадочную, невероятно притягательную. До сих пор помню свои ощущения, когда впервые увидел ее: мне казалось, что она танцует только для меня, я буквально каждой клеточкой тела чувствовал ее взгляд на себе. И с трудом мог оторвать от нее свой взгляд. А потом Макс привел ее, чтобы познакомить со мной... И я увидел ЭТИ глаза... Вот тогда-то я точно понял - я пропал. Навсегда пропал в глубине этих божественных карих глаз, мягких, добрых. Эля была такой нежной, такой стеснительной, что я поначалу даже поразился столь явному контрасту между нею настоящей и ее образом во время исполнения танца. И чем больше мы потом были вместе, тем больше я понимал, что настоящая Эля словно нежный цветок нуждается в заботе и ласке. И я дарил ей все это, всю свою любовь. И в ответ получал любовь, не уступающую по силе моей.
Вспомнился наш первый поцелуй. Я только-только устроился на работу и в первую же неделю меня отправили в командировку. Как же я маялся всю ту неделю – мне беспрестанно снились незабываемые карие глаза, я понимал, что скучаю, но, к сожалению, совершенно не мог позвонить – слишком занят был на работе. И едва только приехал домой, сразу же захотел увидеться с Элей. Она устроила мне небольшую экскурсию вдоль Москвы-реки. Мне было безумно интересно с ней. Вспомнился мой подарок для нее: белый палантин, украшенный какими-то необыкновенными цветами. Я видел с каким восторгом она развернула подарок – ее радостные глаза стали лучшей благодарностью для меня. А потом был наш первый поцелуй. Я просто поддался какому-то внутреннему порыву и решительно нагнулся к е губам. Эля была смущена, но все же не оттолкнула меня. И мне нравилось, как она в ответ прижимается ко мне. А я все сильнее прижимал ее хрупкое тело к себе, загораживая от холодного ветра и от всех окружающих. Мне так хотелось, чтобы она была моей.
А потом во всех красках передо мной предстала наша первая ночь. Когда Эля мне стыдливо призналась, что это будет для нее в первый раз, я, признаться, был удивлен. Но больше всего меня переполняла радость от того, что она МОЯ, только моя, что доверилась она именно мне. И я понимал, что никак не должен это доверие уничтожить. Помню, с каким упоением я изучал ее прекрасное тело, как дарил ей ласки и с каким жаром она на них отвечала. И ее слезы от неизбежной боли - в тот момент я чувствовал себя настоящим извергом, но единственное, чем мог ей помочь - это нежно прижать к себе и успокаивать. Именно эта ночь назвала все своими именами: я понял, что люблю Элю, что именно с ней хотел бы связать всю свою жизнь. Потом у нас было еще не мало моментом близости, но именно этот наш первый раз я так ясно помню - волшебный новогодний сон, произошедший наяву.
Я любил смотреть на Элю спящей, когда она доверчиво прижималась ко мне, а ее длинные волосы в беспорядке лежали и на подушке, и на моем плече, и на моей груди - разомлевшая от ласк, Эля всегда засыпала на моем плече, положив руку мне на живот или бок. Я любил прикасаться к ее густым мягким волосам, струившимся темными волнами сквозь мои пальцы. Любил ее звонкий смех, от которого ее глаза начинали ярко и озорно сиять, заряжая меня самого веселым настроением. Я не мог ей противиться: она была для меня как ясное солнышко. И я весь мир готов был бросить ей под ноги, чтобы только она была счастлива, чтобы видеть ее сияющие глаза и нежную улыбку.
Я налил себе в бокал еще коньяка и снова выпил, но уже не залпом, а маленькими глотками.
Странно, среди всех наших счастливых воспоминаний есть еще одно, которое пришло на ум только сейчас. Мой день рождения. Это был апрель. Но я снова был в отъезде, поэтому отпраздновать его в кругу семьи не мог. Именно в этот день я хотел познакомить Элю с родителями, но не получилось. И шанс был упущен.
А когда я приехал, Эля устроила мне настоящий сюрприз.
- Я не знала, что тебе можно подарить, - оправдывалась она, ведя меня по улице. - Но надеюсь, что мой сюрприз тебе понравится.
Я никак не мог представить, что же она мне приготовила. Но когда мы подошли к огромному шатерообразному зданию, я сразу же все понял. И заулыбался как ребенок. Вот такого сюрприза я точно не ожидал. И это было поразительно.
- Ты уже догадался, куда мы пойдем? - с озорной улыбкой на губах спросила она.
- Ты решила сводить меня в цирк? - я просто не мог не улыбаться ей в ответ.
- Да, - Эля крепко сжимала мою руку, как будто боясь потерять. - Я решила подарить тебе кусочек детства. Его иногда во взрослой жизни так не хватает.
Вот казалось бы, самое обычное цирковое представление. Но это и вправду был праздник. Во время антракта мы ели сладкую вату, смотрели на веселую детвору, что бегала и прыгала вокруг. И я был безумно счастлив. И наверно именно тогда впервые меня стали посещать мысли о свадьбе – я безумно хотел, чтобы Эля всегда была в моей жизни, уже не просто как любимая женщина, а именно как любимая жена, как любимая мать наших детей.
Я помню, как Эля любила всегда делать мне маленькие сюрпризики: то, бывает, полезу в карман куртки после ее ухода – а там маленькая открыточка со словами «Я люблю тебя», то в бардачке машины найду целую горстку своих любимых конфет.
Я сделал еще глоток янтарно-коричневой жидкости. Алкоголь снова разлился по венам, так и не принося желаемого расслабления. На смену приятным воспоминаниям начали приходить события, произошедшие после Элиного исчезновения.
Незадолго до этого мы с отцом разговаривали в его офисе, и я краем глаза увидел по телевизору интервью Виктора Сергеевича. Я тогда еще отцу сказал, что познакомился с дочерью Колчина. И реакция отца меня тогда очень удивила - он посоветовал мне не связываться с этой семьей, чтобы не дай бог чего плохого не случилось. И лишь потом отец рассказал мне, что с Колчиным у него давняя вражда. Сначала Виктор Сергеевич пытался разбить нашу семью, надеясь, что мама бросит отца и уйдет к нему. А чуть позже эта вражда вылилась в конкуренцию их фирм.
В то время, когда мы с Элей стали встречаться, эта конкурентная вражда достигла своего пика. К сожалению, мы стали заложниками этой войны между нашими семьями.
Я до сих пор помнил, как метался от неизвестности, когда Эля вдруг исчезла. Безо всяких объяснений. Ее телефон был отключен, а на мои письма она не отвечала. Я вообще до сих пор склонен думать, что ее электронную почту взломали и все тщательно "чистили", потому как ни на одно из сообщений я так и не получил ответа.
Я искал ее везде. Но никто из знакомых не знал, что же произошло. Я подолгу ждал ее возле подъезда, но очень быстро понял, что Виктор Сергеевич был один, а остальные члены семьи куда-то уехали.
Я ужасно переживал: что же могло случиться, если Колчин был вынужден спрятать своих родных? Было страшно от мыслей, что Эле могло что-то угрожать. Я отказывался думать о том, что это как-то могло было быть связано со мной и моей семьей.
В довершение ко всему я стал замечать, что за мной велась слежка. Сначала я не придал этому большого значения, но все изменилось тогда, когда после одного из своих неудачных поисков Эли ко мне подошли трое неизвестных. Они застали меня врасплох в темноте подъезда: сначала следом за мной зашел один из них и, после его негромкого присвиста, с лестницы мне навстречу спустились еще двое. Они окружили меня и придвинули к стене, и я почувствовал, как к моему боку что-то приставили.
- Спокойно, парень, - услышал я голос одного из них. - Сегодня мы тебя просто предупредим: оставь девушку в покое и все будет хорошо.
- Да кто вы такие, - попытался я тогда вырваться, но получил кулаком в живот.
- Мы тебя предупредили. Пока по хорошему. Оставь девушку.
И, заслышав шаги наверху, незнакомцы быстро ретировались к выходу.
Это было первое предупреждение. Я тогда самонадеянно подумал, что смогу сам разобраться во всем. И поиски свои не прекращал.
Через два дня я снова встретил незнакомцев, но уже на улице: они окружили меня возле машины и снова по-своему сделали предупреждение оставить Элю, после которого на ребрах еще долго оставались синяки.
А на следующую ночь весь двор был освещен пламенем моей горящей машины.
Отец узнал о том, что мою машину подожгли, и пришел ко мне поговорить. Оказывается, что Колчин приходил к нему и требовал, чтобы я оставил его дочь в покое. Иначе он грозился действовать иными методами.
А я все равно не хотел отступать. Я боролся за Элю, не хотел ее отпускать ради прихоти ее отца.
Но новым ударом, еще более сильным, оказалось заявление об изнасиловании. И оно было написано от имени Эли. Меня вызвали в прокуратуру и предъявили обвинение.
Я не мог в это поверить: чтобы моя Эля обвинила меня в изнасиловании... Несколько дней я находился под подпиской о невыезде. У меня было много времени, чтобы обо всем подумать. А через две недели меня снова вызвали и сказали, что заявление забрал заявитель и обвинения сняты.
Дома отец рассказал, что в этот же день к нему приходил Колчин и заявил, что они заберут заявление из прокуратуры в обмен на какие-то уступки в делах. Но с еще одним условием, чтобы я забыл об Эле. Отец был вынужден согласиться на такие условия. Вот только я так легко не собирался сдаваться - я должен был найти Элю и поговорить с ней, узнать, почему она так поступила.
Но люди Колчина (а я уверен был, что это были они) теперь действовали жестче - на меня напали возле моего дома. В тот раз пришлось обращаться в больницу. Сразу после этого неизвестные несколько раз выстрелили из травматического оружия в машину моего отца, когда он там находился. Было еще пару покушений. Но последнее покушение заставило отца принять волевое решение отправить меня обратно в Германию.
В тот вечер я возвращался с работы поздно. Совершенно уставший, измученный собственными мыслями об Эле, я потерял бдительность и поплатился за это. Из глубины подъезда на меня напали все те же трое незнакомцев.
- Тебя предупреждали, парень, - сказал один из них. - Надо было слушать, а не своевольничать.
За этим последовал удар в лицо, затем удар в бок, в живот. Эти трое наносили удар за ударом. Я попытался отбиваться, но против троих у меня совершенно не было шансов. И вдруг в руках одного из них я заметил блеснувшее лезвие, а затем почувствовал, как оно вонзилось мне в бок один раз, другой... Всего было пять ударов. Нападавшие продолжили бы и дальше, если бы в это время из лифта не вышел мужчина с огромной собакой. Неизвестные быстро убежали из подъезда. А я был доставлен в больницу.
После нападения отец в срочном порядке организовал мой переезд в Германию. Впоследствии я узнал, что он разыскивал тех троих нападавших, чтобы привлечь их к ответственности и узнать имя заказчика, хотя и сам прекрасно знал, кто это. Да вот только этих троих вскоре нашли убитыми на заброшенной даче. Ниточка связи разорвалась и имя заказчика осталось для следствия неизвестным.
Я долго приходил в себя - мне понадобилось почти два месяца, один из которых я провел в клинике под наблюдением медперсонала.
Но едва мне стало легче, я снова, вопреки запретам отца, отправился в Москву на поиски Эли. Но ее я так и не нашел. От Максима я узнал лишь то, что Эля ушла от родителей и теперь ни он сам, ни Света не знают, как с ней связаться.
Я снова искал, искал, искал... Но вновь получил угрозу в свой адрес.
И как ни печально это было думать, но видимо отец оказался прав - Эля стала очень хорошим козырным тузом в руках своего отца. Она выбрала не меня, а благо своих родителей, не побоясь оклеветать меня. И я все чаще стал задумываться, а так уж ли она меня любила.
Я снова уехал в Германию. На этот раз я покидал Москву навсегда. И какой бы очевидной не казалась мне правда о поступке Эли, я все равно не мог ее разлюбить и забыть. А ее фото, одно-единственное, которые случайным образом уцелело после моего карательного сожжения всех остальных его собратьев, и то лишь потому, что лежало забытым в чемодане во внутреннем кармане, каждый день напоминало с прикроватной тумбы, как жестока порой бывает жизнь. Я отказывался верить в предательство той, которую безумно любил, но факты - вещь упрямая.
Снова благодаря протекции дяди, я смог устроиться в немецкую крупную компанию. И стал постепенно налаживать свою жизнь. Я брался за любую работу, загружал себя сверх меры и буквально приползал домой, совершенно изможденный, с единственным желанием: поскорее добраться до кровати и заснуть. Работа - сон, работа - сон, работа - сон... И так до бесконечности.
Поиски Эли так и не дали никаких результатов - она словно растворилась. Единственное, что мне удалось узнать, это то, что она покинула свою семью и больше не поддерживает с ними никаких отношений, ушла с института и даже забросила танцы. А Эвелина Викторовна Колчина словно в воду канула. И вскоре мне пришлось прекратить свои поиски, как бы не прискорбно это было.
Очень редко я пытался переключить себя на что-нибудь другое: несколько раз посещал клубы, чтобы попробовать там познакомиться с какой-нибудь девушкой, но не мог себя пересилить - все время сравнивал их с Элей, и сравнение было не в их пользу.
Пока однажды не встретил Карлу. Она пришла работать в нашу компанию. Мы познакомились, стали общаться. К этому времени прошло уже почти четыре года с того момента, как я уехал из России. Мои родители стали все явнее намекать, что мне пора было бы уже обзаводиться семьей. А я совершенно не горел таким желанием - все мои мечты о семье остались навечно там в Москве с Элей.
Но ровные отношения с Карлой вскоре навели меня на мысль, что если уж родители так хотят, чтобы я женился, то почему бы, в конце-концов, не сделать это? И Карла стала бы неплохим выбором на роль жены.
Я уже даже собирался сделать ей предложение. Но все оттягивал этот момент. Даже кольцо не спешил покупать. Я словно чего-то ждал. И не переставал в душе сравнение Карлы с Элей.
Осенью прошлого года мне предстояла поездка в Москву: были дела по работе, а заодно я решил и родных проведать. Я встретил одного своего знакомого, с которым раньше мы играли в одной команде в любительский хоккей, и он предложил мне прийти на игру, как говорится, вспомнить прошлое. И я, не раздумывая, согласился. Боже, я ведь даже и не представлял, что меня там ждет.
Я сначала и не сразу понял, что это ОНА. Просто мельком увидел какую-то девушку. И вдруг я ее узнал – это была Эля в том самом белом палантине, который я когда-то ей подарил. И она меня тоже узнала. Мне казалось, что я сплю - настолько неожиданной была наша встреча. Мы оба стояли и неверяще смотрели друг на друга. И я чувствовал, будто сердце остановилось – мне просто не верилось, что я вижу ее. А потом она вдруг сорвалась с места и убежала, оставив меня недоумевать о причинах такого поведения. Мне хотелось догнать ее, потребовать ответы на все свои вопросы, но, к сожалению, я не мог этого сделать.
