А потом я вновь остался один на один со своими мыслями и воспоминаниями, которые ожили и снова причиняли невыносимые страдания. Почему Эля убежала? Почему не захотела остаться и поговорить? Не может же такого быть, чтобы по прошествии стольких лет ей было нечего мне сказать. Она вела себя так, словно чувствовала за собой какую-то вину. И тогда я вновь вспомнил о том злополучном заявлении. Как бы мне не хотелось верить в то, что Эля могла его написать, но вот ее поведение в тот день заставляло думать, что все это было правдой.
Я задержался в Москве еще на несколько дней, снова и снова пытаясь найти Элю - но как и прежде, ее нигде не было. Макс с ней не контактировал, а его сестра Света теперь жила за границей и тоже не поддерживала связей с Элей.
Я вернулся в Германию, так и не найдя ответов. А спустя несколько дней после моего приезда Карла заявила, что между нами все кончено. На мой удивленный вопрос, в чем причина, она спокойно ответила:
- Я терпеливо ждала, что ты сможешь меня полюбить. Но теперь я понимаю, что мне никак не тягаться с ней, - и она указала на фото Эли, которое стояло на прикроватной тумбе. - Ее зовут Эля, да? Каждый раз, когда мы занимаемся любовью, ты называешь меня ее именем. Я не хочу вести борьбу с твоим прошлым. Разберись в нем сам.
Карла ушла. И, как это ни странно, я в какой-то мере был этому рад. После той неожиданной встречи в Москве Эля вновь, словно ураганный вихрь, ворвалась в мои мысли: что бы я не делал, мои мысли были только о ней. Сколько бы я ни злился, сколько бы ни обвинял ее, все равно я продолжал ее любить. Находясь рядом с Карлой, я все время представлял Элю. Всегда - даже до поездки в Россию. Я не мог отпустить ее, да и просто не хотел. Любил, скучал и злился. Адская смесь чувств, которая никак не давала забыть Элю.
Я налил себе еще один бокал коньяка. И осушил его маленькими глотками. Сколько же всего мы упустили, потеряли за эти пять лет. Повинуясь непонятному порыву, я включил свой ноутбук и стал пересматривать фотографии дочери. Моя девочка, моя маленькая принцесса. Я так и не успел с тобой познакомиться. В памяти вдруг возник сон, который когда-то давно мне приснился. Я никогда не запоминаю сны, но именно этот запомнился. Мне снилась маленькая девочка, которая гуляла со мной в парке возле пруда. Мы вместе запускали в воду кораблик на управлении. И девочка называла меня папой. А затем она за руку вела меня в сторону лужайки, где на расстеленном покрывале сидела Эля и, с улыбкой и распахнутыми объятиями, ждала нас, подставляя щечки для поцелуев. И почему-то в конце этого сна девочка спросила: "Папочка, не оставляй нас больше, хорошо?".
Этот сон повторялся несколько раз. Я пытался вспомнить, когда же это происходило, и с удивлением, сопоставив все факты, все события и дату рождения Анечки, понял, что этот сон был за несколько дней до рождения дочери. Это была какая-то мистика: как будто малышка звала меня.
Но самое непостижимое случилось, когда Эля с Анютой попали в аварию. Я это чувствовал - и душой, и телом - у меня даже сердце тревожно билось. В душе было такое сильное волнение и тревога, что я просто никак не мог понять, что же происходит. Почему-то сразу же подумалось, что дома что-то произошло. Я позвонил маме, но она так ничего и не сказала - лишь только попросила меня поскорее приехать. Я до сих пор виню себя за то, что не бросил все и не приехал. Может мое присутствие ничего бы и не изменило, но я смог бы провести хоть некоторое время со своей маленькой дочерью, со своей принцессой. Да и Эля тоже очень нуждалась тогда в поддержке и любви. Я бы смог оставить свои обиды и просто быть рядом с ней. Но мне не дали этого шанса. Не дали мои же родные люди - моя семья.
Я смотрел на фотографии своей малышки и плакал. Мне не было стыдно за свои слезы - это были слезы боли, потери. Я не видел ее рождения, не держал ее крошечную на руках, не видел ее первых шагов, не слышал ее первых слов, не видел первых рисунков. Я так и не успел с ней познакомиться. Теперь, зная всю правду, я могу понять Элю, могу принять ее страх. Могу ее простить - я слишком сильно ее люблю, чтобы обвинять и ненавидеть. Но вот смириться с тем, что у меня навсегда отняли дочь, не смогу никогда - это будет всегда жить внутри меня. Я не стану никого обвинять, вот только выводы свои я извлек из этого жестокого урока судьбы: никогда не скрывать от своих близких НИЧЕГО и верить им.
И уже под самый конец стали приходить мысли о нашей встрече на Настиной помолвке. Когда я узнал от Светы, что у меня оказывается, есть ребенок, я был просто поражен. Я тут же позвонил отцу, чтобы сказать, что хочу приехать и разыскать Элю и узнать, правда ли это. А он лишь подтвердил, что это правда:
- Стас, раз уж ты так все узнал, то я тебе скажу еще больше: Эля дружит с Настей и будет сегодня на ее помолвке. Мы не хотели тебе рассказывать все по телефону, это было бы не правильно…
- Неправильно? – разозлился я. – Да о таких вещах нужно было сразу же мне рассказать. Пап, ты взрослый человек, ну как так можно…
Я лихорадочно прикидывал, что же теперь делать. И видел лишь одно правильное решение – приехать на помолвку, чтобы встретиться с Элей. По дороге в Москву я пытался унять свои чувства, но злость никак не унималась. И чем больше я думал о том, что у меня есть взрослый ребенок, тем больше понимал, что только накручиваю себя, но уже ничего не мог с этим поделать.
К сожалению, я не смог себя сдержать, увидев Элю. Злость и накопившаяся обида во мне взяли верх – и вот во что это все вылилось. Я только обвинял Элю и даже не дал ей возможности все мне рассказать, оправдать себя. Конечно же она теперь не хочет даже видеть меня. Ей и самой очень досталось от жизни: предательство родителей, беременность и уход в неизвестную жизнь, гибель Анечки. А тут еще и я со своими обвинениями…
Я должен ее увидеть вновь, я должен попросить прощения. Я хочу начать все с начала – я верю, что наша любовь все еще жива и что у нас все еще получится. Я люблю эту женщину и сделаю все, чтобы мы были вместе и чтобы она была счастлива.
В окно стали пробиваться первые отблески зари, а я все еще сидел, крепко сжимая в руке бокал. Я просидел так всю ночь, предаваясь воспоминаниям. Эля все свои переживания записывала в дневник, а я все держал в себе, глубоко-глубоко, не допуская даже порой самого себя к этим воспоминаниям. И вот сегодня все эти воспоминания разом нахлынули, разбередив душу.
Я десятки раз перечитывал этот дневник и очень остро ощущал Элину боль, ничуть не меньшую, чем моя собственная. Некоторые записи из Элиного дневника никак не желали покидать мои мысли и строчки все время мелькали перед глазами:
"Это был тот самый момент, когда я все для себя решила. Что бы ни случилось, что бы ни решили мои родители - я обязательно сохраню ребенка. Ведь это же его - Стаса - ребенок, зачатый от любви (я все же хотела верить в это). Я просто не имею право убить этого малыша, ведь вот же он - малюсенький, размером с горошинку, но ведь уже живой. А биение его сердечка теперь ощущалось и во мне внутри. Ведь это МОЙ... Нет НАШ малыш... Как я буду смотреть в глаза его отцу, зная, что убила плод нашей любви... "
"Я скучаю. Так скучаю, что внутри от одиночества все скручивает. В душе образовалась пустота и ничто не может эту пустоту заполнить. Даже маленькая Анюта не может ни вытеснить, ни заменить Стаса из моего сердца..."
Где же она сейчас? Мне было страшно за нее – как бы в таком состоянии она не попала в беду. Я чувствовал, что сейчас она остро нуждается во мне, но гордость и обида не позволяют Эле вернуться. Она боится, что я не прощу. А я простил. Я уже давно все простил, потому как моя любовь к ней выше всего.
Я разжал ладонь и посмотрел на предметы, лежавшие в ней: одна сережка с бриллиантиками и капелькой граната – та самая из пары, которую я подарил Эле на наш волшебный Новый год, (она обронила ее в ванной комнате в день Настиной помолвки, когда между нами состоялся разговор – Настя сказала, что Эля никогда не носила иных украшений, только эту пару сережек) - и кольцо с россыпью гранатов и бриллиантов – я хотел его подарить Эле незадолго до тех трагических событий в нашей жизни, хотел сделать ей предложение, но так и не успел. А я все эти годы бережно хранил ее подарок – часы. Они всегда были со мной, напоминая о тех волшебных днях, что были у нас с Элей. Может быть это мелочно, но мне постоянно нужны были напоминания о моей девочке, без которой я не жил, а существовал: эти часы, кольцо да фотография, которая стояла на тумбе и которой я мог любоваться часами, проводя пальцем по волосам, губам и глазам, рукам. У Эли была Анюта как напоминание обо мне и подаренные мною сережки, а у меня – ее часы, фото и то кольцо, которым я хотел связать наши жизни.
Ближе к вечеру ко мне приехали родители. Отец сразу же с порога заметил мое состояние:
- Хреново выглядишь, сынок. От Эли нет никаких вестей?
- Нет, - устало покачал головой я.
Мама подошла, поцеловала меня в щеку и прижала к себе (хотя еще не известно было, кто кого прижал к себе: она меня или я ее, при моем-то росте).
- Мы что-нибудь придумаем, - попытался подбодрить меня отец. – Найдется Эля, не переживай.
А я понимал, что Эля найдется только тогда, когда она сама будет к этому готова. Но и сидеть сложа руки тоже не хотел. Я буду все равно разыскивать ее. И буду добиваться вновь и вновь.
Неделю спустя.
Эля уже битый час сидела в комнате снятой ею квартиры и гипнотизировала взглядом телефон. Позвонить или нет. В конце-концов она должна дать о себе знать отцу и Насте - они явно волнуются, не зная, куда она пропала и все ли с ней в порядке.
Первый, кому Эля позвонила, был отец.
- Папа, это я, - тихим виноватым голосом произнесла она в трубку.
- Элечка, доченька, где ты? - сразу же откликнулся Виктор. - Мы же все переживаем.
- Папочка, прости, - всхлипнула она, - у меня все хорошо.
Виктор внимательно слушал, желая узнать хоть что-нибудь существенное, но Эля больше ничего не говорила.
- Элечка, ну что случилось? Почему ты прячешься от нас?
Она тяжко вздохнула и закрыла глаза.
- Я просто хочу побыть одна. Столько всего навалилось, что я просто боюсь сойти с ума от этого. Мне очень тяжело пока оставаться в Москве.
- Солнышко мое, не глупи, возвращайся домой. Ты же большая девочка и должна понимать, что мы все тебя очень ждем и волнуемся. А ты даже не звонишь нам. Я понимаю, как тебе сейчас тяжело, но это же не выход убегать от проблем. Тем более, что со Стасом вы еще не обо всем поговорили...
- Пап, не надо про Стаса, - попросила Эля. Было еще слишком больно вспоминать про него. - Я просто позвонила сказать, что у меня все в порядке. Вот и все. Не переживайте за меня.
- Скажешь тоже: не переживайте. За полторы недели ты позвонила первый раз - как я могу не переживать? - Виктор старался сдерживать рвущееся наружу негодование, чтобы не вспугнуть дочь. - Ты хотя бы скажи, как долго собираешься прятаться.
- Я не знаю. Мне нужно собраться с мыслями и силами. Прости, мне больше нечего сказать.
- Элечка,- быстро проговорил Виктор, боясь, что Эля бросит трубку, - у тебя точно все хорошо? Может тебе деньги нужны или еще что-нибудь?
- Нет, пап, ничего не нужно. Я сумею о себе позаботиться. Спасибо. Я тебе еще позвоню как-нибудь.
И с этими словами Эля повесила трубку. Она хотела позвонить еще и Насте, но вот еще одного такого разговора точно не выдержит - и разрыдается. Она прекрасно понимает, что все за нее беспокоятся. Вот только сил совершенно не было, чтобы вернуться и глядеть им в глаза: отцу - потому что во многом из-за его действий пришлось страдать и Стасу, и ей самой; Стасу - потому что просто больно и стыдно за всю ту боль, что он перенес по вине ее семьи, и за то, что так и не нашла в себе силы рассказать ему о дочери, пока было еще не поздно; Зариповым - потому что просто стыдно за свою семью, потому что они приняли ее как родную, хотя должны были бы обвинять за то, что произошло с их сыном по ее вине.
Еще немного повертев в руках телефон, она все же положила его и отошла.
Виктор вопрошающе посмотрел на сидящего напротив начальника службы безопасности своей фирмы.
- Ну как, удалось засечь? - спросил он, нервно вертя в пальцах ручку.
- Без проблем, Вить, - ответил тот, глядя на монитор своего ноутбука. - Абонент зарегистрирован в Нижегородской области...
Виктор удивленно вскинул брови:
- Нижегородской области? Ты уверен?
- Да, это стационарный номер, зарегистрирован на имя физического лица в квартире. Вот адрес...
Виктор, не мешкая ни минуты, сразу же набрал номер Стаса.
- У меня для тебя информация, - сразу же без приветствия и предисловий начал он. – Мне сегодня позвонила Эля. Я пробил ее местонахождения, записывай адрес. Это Нижегородская область…
Колчин продиктовал адрес, только что сообщенный ему его сотрудником.
- Как давно она звонила вам? – услышал он взволнованный голос Стаса.
- Час или два назад. Мои телефоны сейчас стоят на прослушке и служба безопасности смогла засечь сигнал. Но это адрес жилой квартиры. Наверное, Эля снимает квартиру. В общем, я дал тебе информацию… Вот только Эля говорила, что пока не хочет возвращаться. Я боюсь, что она могла позвонить вот так в открытую только потому, что собирается еще куда-то уехать. Тебе лучше поторопиться, если хочешь с ней хотя бы поговорить.
- Спасибо, - только и ответил Стас и тут же отключился.
Стас удивленно посмотрел на лист бумаги, куда он записал только что продиктованную ему информацию. "Что же ты от меня прячешься, малыш?" - с тоской подумал он. И тут же подхватив адрес и пиджак, быстро направился к своей машине, набирая по пути незнакомый иногородний номер. Стас долго вслушивался, отчаянно надеясь услышать любимый голос. Но в ответ звучали одни лишь монотонные гудки.
- Ну ответь же, милая, я тебя очень прошу, - повторял он словно молитву, а в ответ все та же тишина: Эля не отвечала.
Стас не раздумывая направил свою машину по указанному адресу - и плевать было на то, что часы показывали уже восемь вечера, и что до нужного места он доберется лишь поздней ночью. Главное, что он должен как можно быстрее увидеть свою Элю, должен поговорить с ней. По дороге он снова и снова пытался дозвониться по указанному номеру, но ответом ему были все те же гудки.
Эля замерла на пороге в комнату и устало прислонилась к дверному косяку: телефон разрывался от настойчивого звонка, оглашая всю квартиру беспрестанной трелью. Она прекрасно понимала, что позвонив отцу, выдаст свое местоположение - с его-то связями и возможностями это было лишь дело времени. Вот только она не ожидала, что времени на это потребуется так смехотворно мало.
Вот только сейчас это был не отец. Эля сердцем чувствовала, что это был Стас - какое-то шестое чувство подсказывало ей это: сердце гулко отсчитывало удары, отзывающие пульсацией в висках и груди, а в душе поднялось такое волнение, которое еще не скоро сможет уняться.
Чего он сейчас от нее хочет? Ведь Стас уже все высказал при встрече. Он действительно был прав: нельзя простить того, что она скрыла от него Анюту - она действительно лишила его дочери, медля со своими сомнениями. А теперь уже ничего исправить нельзя. Стас всю жизнь будет проклинать ее за это.
Я задержался в Москве еще на несколько дней, снова и снова пытаясь найти Элю - но как и прежде, ее нигде не было. Макс с ней не контактировал, а его сестра Света теперь жила за границей и тоже не поддерживала связей с Элей.
Я вернулся в Германию, так и не найдя ответов. А спустя несколько дней после моего приезда Карла заявила, что между нами все кончено. На мой удивленный вопрос, в чем причина, она спокойно ответила:
- Я терпеливо ждала, что ты сможешь меня полюбить. Но теперь я понимаю, что мне никак не тягаться с ней, - и она указала на фото Эли, которое стояло на прикроватной тумбе. - Ее зовут Эля, да? Каждый раз, когда мы занимаемся любовью, ты называешь меня ее именем. Я не хочу вести борьбу с твоим прошлым. Разберись в нем сам.
Карла ушла. И, как это ни странно, я в какой-то мере был этому рад. После той неожиданной встречи в Москве Эля вновь, словно ураганный вихрь, ворвалась в мои мысли: что бы я не делал, мои мысли были только о ней. Сколько бы я ни злился, сколько бы ни обвинял ее, все равно я продолжал ее любить. Находясь рядом с Карлой, я все время представлял Элю. Всегда - даже до поездки в Россию. Я не мог отпустить ее, да и просто не хотел. Любил, скучал и злился. Адская смесь чувств, которая никак не давала забыть Элю.
Я налил себе еще один бокал коньяка. И осушил его маленькими глотками. Сколько же всего мы упустили, потеряли за эти пять лет. Повинуясь непонятному порыву, я включил свой ноутбук и стал пересматривать фотографии дочери. Моя девочка, моя маленькая принцесса. Я так и не успел с тобой познакомиться. В памяти вдруг возник сон, который когда-то давно мне приснился. Я никогда не запоминаю сны, но именно этот запомнился. Мне снилась маленькая девочка, которая гуляла со мной в парке возле пруда. Мы вместе запускали в воду кораблик на управлении. И девочка называла меня папой. А затем она за руку вела меня в сторону лужайки, где на расстеленном покрывале сидела Эля и, с улыбкой и распахнутыми объятиями, ждала нас, подставляя щечки для поцелуев. И почему-то в конце этого сна девочка спросила: "Папочка, не оставляй нас больше, хорошо?".
Этот сон повторялся несколько раз. Я пытался вспомнить, когда же это происходило, и с удивлением, сопоставив все факты, все события и дату рождения Анечки, понял, что этот сон был за несколько дней до рождения дочери. Это была какая-то мистика: как будто малышка звала меня.
Но самое непостижимое случилось, когда Эля с Анютой попали в аварию. Я это чувствовал - и душой, и телом - у меня даже сердце тревожно билось. В душе было такое сильное волнение и тревога, что я просто никак не мог понять, что же происходит. Почему-то сразу же подумалось, что дома что-то произошло. Я позвонил маме, но она так ничего и не сказала - лишь только попросила меня поскорее приехать. Я до сих пор виню себя за то, что не бросил все и не приехал. Может мое присутствие ничего бы и не изменило, но я смог бы провести хоть некоторое время со своей маленькой дочерью, со своей принцессой. Да и Эля тоже очень нуждалась тогда в поддержке и любви. Я бы смог оставить свои обиды и просто быть рядом с ней. Но мне не дали этого шанса. Не дали мои же родные люди - моя семья.
Я смотрел на фотографии своей малышки и плакал. Мне не было стыдно за свои слезы - это были слезы боли, потери. Я не видел ее рождения, не держал ее крошечную на руках, не видел ее первых шагов, не слышал ее первых слов, не видел первых рисунков. Я так и не успел с ней познакомиться. Теперь, зная всю правду, я могу понять Элю, могу принять ее страх. Могу ее простить - я слишком сильно ее люблю, чтобы обвинять и ненавидеть. Но вот смириться с тем, что у меня навсегда отняли дочь, не смогу никогда - это будет всегда жить внутри меня. Я не стану никого обвинять, вот только выводы свои я извлек из этого жестокого урока судьбы: никогда не скрывать от своих близких НИЧЕГО и верить им.
И уже под самый конец стали приходить мысли о нашей встрече на Настиной помолвке. Когда я узнал от Светы, что у меня оказывается, есть ребенок, я был просто поражен. Я тут же позвонил отцу, чтобы сказать, что хочу приехать и разыскать Элю и узнать, правда ли это. А он лишь подтвердил, что это правда:
- Стас, раз уж ты так все узнал, то я тебе скажу еще больше: Эля дружит с Настей и будет сегодня на ее помолвке. Мы не хотели тебе рассказывать все по телефону, это было бы не правильно…
- Неправильно? – разозлился я. – Да о таких вещах нужно было сразу же мне рассказать. Пап, ты взрослый человек, ну как так можно…
Я лихорадочно прикидывал, что же теперь делать. И видел лишь одно правильное решение – приехать на помолвку, чтобы встретиться с Элей. По дороге в Москву я пытался унять свои чувства, но злость никак не унималась. И чем больше я думал о том, что у меня есть взрослый ребенок, тем больше понимал, что только накручиваю себя, но уже ничего не мог с этим поделать.
К сожалению, я не смог себя сдержать, увидев Элю. Злость и накопившаяся обида во мне взяли верх – и вот во что это все вылилось. Я только обвинял Элю и даже не дал ей возможности все мне рассказать, оправдать себя. Конечно же она теперь не хочет даже видеть меня. Ей и самой очень досталось от жизни: предательство родителей, беременность и уход в неизвестную жизнь, гибель Анечки. А тут еще и я со своими обвинениями…
Я должен ее увидеть вновь, я должен попросить прощения. Я хочу начать все с начала – я верю, что наша любовь все еще жива и что у нас все еще получится. Я люблю эту женщину и сделаю все, чтобы мы были вместе и чтобы она была счастлива.
В окно стали пробиваться первые отблески зари, а я все еще сидел, крепко сжимая в руке бокал. Я просидел так всю ночь, предаваясь воспоминаниям. Эля все свои переживания записывала в дневник, а я все держал в себе, глубоко-глубоко, не допуская даже порой самого себя к этим воспоминаниям. И вот сегодня все эти воспоминания разом нахлынули, разбередив душу.
Я десятки раз перечитывал этот дневник и очень остро ощущал Элину боль, ничуть не меньшую, чем моя собственная. Некоторые записи из Элиного дневника никак не желали покидать мои мысли и строчки все время мелькали перед глазами:
"Это был тот самый момент, когда я все для себя решила. Что бы ни случилось, что бы ни решили мои родители - я обязательно сохраню ребенка. Ведь это же его - Стаса - ребенок, зачатый от любви (я все же хотела верить в это). Я просто не имею право убить этого малыша, ведь вот же он - малюсенький, размером с горошинку, но ведь уже живой. А биение его сердечка теперь ощущалось и во мне внутри. Ведь это МОЙ... Нет НАШ малыш... Как я буду смотреть в глаза его отцу, зная, что убила плод нашей любви... "
"Я скучаю. Так скучаю, что внутри от одиночества все скручивает. В душе образовалась пустота и ничто не может эту пустоту заполнить. Даже маленькая Анюта не может ни вытеснить, ни заменить Стаса из моего сердца..."
Где же она сейчас? Мне было страшно за нее – как бы в таком состоянии она не попала в беду. Я чувствовал, что сейчас она остро нуждается во мне, но гордость и обида не позволяют Эле вернуться. Она боится, что я не прощу. А я простил. Я уже давно все простил, потому как моя любовь к ней выше всего.
Я разжал ладонь и посмотрел на предметы, лежавшие в ней: одна сережка с бриллиантиками и капелькой граната – та самая из пары, которую я подарил Эле на наш волшебный Новый год, (она обронила ее в ванной комнате в день Настиной помолвки, когда между нами состоялся разговор – Настя сказала, что Эля никогда не носила иных украшений, только эту пару сережек) - и кольцо с россыпью гранатов и бриллиантов – я хотел его подарить Эле незадолго до тех трагических событий в нашей жизни, хотел сделать ей предложение, но так и не успел. А я все эти годы бережно хранил ее подарок – часы. Они всегда были со мной, напоминая о тех волшебных днях, что были у нас с Элей. Может быть это мелочно, но мне постоянно нужны были напоминания о моей девочке, без которой я не жил, а существовал: эти часы, кольцо да фотография, которая стояла на тумбе и которой я мог любоваться часами, проводя пальцем по волосам, губам и глазам, рукам. У Эли была Анюта как напоминание обо мне и подаренные мною сережки, а у меня – ее часы, фото и то кольцо, которым я хотел связать наши жизни.
Ближе к вечеру ко мне приехали родители. Отец сразу же с порога заметил мое состояние:
- Хреново выглядишь, сынок. От Эли нет никаких вестей?
- Нет, - устало покачал головой я.
Мама подошла, поцеловала меня в щеку и прижала к себе (хотя еще не известно было, кто кого прижал к себе: она меня или я ее, при моем-то росте).
- Мы что-нибудь придумаем, - попытался подбодрить меня отец. – Найдется Эля, не переживай.
А я понимал, что Эля найдется только тогда, когда она сама будет к этому готова. Но и сидеть сложа руки тоже не хотел. Я буду все равно разыскивать ее. И буду добиваться вновь и вновь.
Глава 35.
Неделю спустя.
Эля уже битый час сидела в комнате снятой ею квартиры и гипнотизировала взглядом телефон. Позвонить или нет. В конце-концов она должна дать о себе знать отцу и Насте - они явно волнуются, не зная, куда она пропала и все ли с ней в порядке.
Первый, кому Эля позвонила, был отец.
- Папа, это я, - тихим виноватым голосом произнесла она в трубку.
- Элечка, доченька, где ты? - сразу же откликнулся Виктор. - Мы же все переживаем.
- Папочка, прости, - всхлипнула она, - у меня все хорошо.
Виктор внимательно слушал, желая узнать хоть что-нибудь существенное, но Эля больше ничего не говорила.
- Элечка, ну что случилось? Почему ты прячешься от нас?
Она тяжко вздохнула и закрыла глаза.
- Я просто хочу побыть одна. Столько всего навалилось, что я просто боюсь сойти с ума от этого. Мне очень тяжело пока оставаться в Москве.
- Солнышко мое, не глупи, возвращайся домой. Ты же большая девочка и должна понимать, что мы все тебя очень ждем и волнуемся. А ты даже не звонишь нам. Я понимаю, как тебе сейчас тяжело, но это же не выход убегать от проблем. Тем более, что со Стасом вы еще не обо всем поговорили...
- Пап, не надо про Стаса, - попросила Эля. Было еще слишком больно вспоминать про него. - Я просто позвонила сказать, что у меня все в порядке. Вот и все. Не переживайте за меня.
- Скажешь тоже: не переживайте. За полторы недели ты позвонила первый раз - как я могу не переживать? - Виктор старался сдерживать рвущееся наружу негодование, чтобы не вспугнуть дочь. - Ты хотя бы скажи, как долго собираешься прятаться.
- Я не знаю. Мне нужно собраться с мыслями и силами. Прости, мне больше нечего сказать.
- Элечка,- быстро проговорил Виктор, боясь, что Эля бросит трубку, - у тебя точно все хорошо? Может тебе деньги нужны или еще что-нибудь?
- Нет, пап, ничего не нужно. Я сумею о себе позаботиться. Спасибо. Я тебе еще позвоню как-нибудь.
И с этими словами Эля повесила трубку. Она хотела позвонить еще и Насте, но вот еще одного такого разговора точно не выдержит - и разрыдается. Она прекрасно понимает, что все за нее беспокоятся. Вот только сил совершенно не было, чтобы вернуться и глядеть им в глаза: отцу - потому что во многом из-за его действий пришлось страдать и Стасу, и ей самой; Стасу - потому что просто больно и стыдно за всю ту боль, что он перенес по вине ее семьи, и за то, что так и не нашла в себе силы рассказать ему о дочери, пока было еще не поздно; Зариповым - потому что просто стыдно за свою семью, потому что они приняли ее как родную, хотя должны были бы обвинять за то, что произошло с их сыном по ее вине.
Еще немного повертев в руках телефон, она все же положила его и отошла.
Виктор вопрошающе посмотрел на сидящего напротив начальника службы безопасности своей фирмы.
- Ну как, удалось засечь? - спросил он, нервно вертя в пальцах ручку.
- Без проблем, Вить, - ответил тот, глядя на монитор своего ноутбука. - Абонент зарегистрирован в Нижегородской области...
Виктор удивленно вскинул брови:
- Нижегородской области? Ты уверен?
- Да, это стационарный номер, зарегистрирован на имя физического лица в квартире. Вот адрес...
Виктор, не мешкая ни минуты, сразу же набрал номер Стаса.
- У меня для тебя информация, - сразу же без приветствия и предисловий начал он. – Мне сегодня позвонила Эля. Я пробил ее местонахождения, записывай адрес. Это Нижегородская область…
Колчин продиктовал адрес, только что сообщенный ему его сотрудником.
- Как давно она звонила вам? – услышал он взволнованный голос Стаса.
- Час или два назад. Мои телефоны сейчас стоят на прослушке и служба безопасности смогла засечь сигнал. Но это адрес жилой квартиры. Наверное, Эля снимает квартиру. В общем, я дал тебе информацию… Вот только Эля говорила, что пока не хочет возвращаться. Я боюсь, что она могла позвонить вот так в открытую только потому, что собирается еще куда-то уехать. Тебе лучше поторопиться, если хочешь с ней хотя бы поговорить.
- Спасибо, - только и ответил Стас и тут же отключился.
Стас удивленно посмотрел на лист бумаги, куда он записал только что продиктованную ему информацию. "Что же ты от меня прячешься, малыш?" - с тоской подумал он. И тут же подхватив адрес и пиджак, быстро направился к своей машине, набирая по пути незнакомый иногородний номер. Стас долго вслушивался, отчаянно надеясь услышать любимый голос. Но в ответ звучали одни лишь монотонные гудки.
- Ну ответь же, милая, я тебя очень прошу, - повторял он словно молитву, а в ответ все та же тишина: Эля не отвечала.
Стас не раздумывая направил свою машину по указанному адресу - и плевать было на то, что часы показывали уже восемь вечера, и что до нужного места он доберется лишь поздней ночью. Главное, что он должен как можно быстрее увидеть свою Элю, должен поговорить с ней. По дороге он снова и снова пытался дозвониться по указанному номеру, но ответом ему были все те же гудки.
***
Эля замерла на пороге в комнату и устало прислонилась к дверному косяку: телефон разрывался от настойчивого звонка, оглашая всю квартиру беспрестанной трелью. Она прекрасно понимала, что позвонив отцу, выдаст свое местоположение - с его-то связями и возможностями это было лишь дело времени. Вот только она не ожидала, что времени на это потребуется так смехотворно мало.
Вот только сейчас это был не отец. Эля сердцем чувствовала, что это был Стас - какое-то шестое чувство подсказывало ей это: сердце гулко отсчитывало удары, отзывающие пульсацией в висках и груди, а в душе поднялось такое волнение, которое еще не скоро сможет уняться.
Чего он сейчас от нее хочет? Ведь Стас уже все высказал при встрече. Он действительно был прав: нельзя простить того, что она скрыла от него Анюту - она действительно лишила его дочери, медля со своими сомнениями. А теперь уже ничего исправить нельзя. Стас всю жизнь будет проклинать ее за это.
